Принцесса против!

Ибо просыпается, когда открывается входная дверь. Он слышит мягкий щелчок замка и тут же вскакивает на постели, испуганный, ничего не понимающий, с сильно бьющимся от страха сердцем. Первая мысль: это воры. Или фанаты. И неизвестно, что хуже. В квартире полумрак из-за опущенных жалюзи, и Ибо крутит головой, пытаясь найти хоть что-то, чем можно обороняться. На глаза попадается только полка со шлемами, его небольшая коллекция, которую он начал собирать совсем недавно. Но он не успевает сделать и шага к полке, как на пороге появляется высокая худощавая фигура. — Ибо? От страха ещё шумит в голове, но Ибо узнаёт голос Сяо Чжаня. — Какого хрена! — орёт Ибо. Он вскакивает с постели, хватает пульт и поднимает жалюзи, а потом отшвыривает его в сторону, едва не разбив об стену. В комнате тут же становится светлее, рассвет за окном даёт совсем немного света, но Ибо теперь отчётливо видит перед собой Сяо, мать его, Чжаня. Ибо тяжело дышит от гнева, даже не обращая внимания на свой вид: он в растянутой футболке и трусах. Сяо Чжань хлопает глазами, удивлённый приёмом не меньше, чем Ибо таким бесцеремонным визитом. В руках менеджера пакеты, через плечо — сумка. — Как ты попал в мою квартиру? Ибо не собирается успокаиваться. Ему хочется ударить мужчину напротив. — Я вчера получил ключ. — Он показывает белый пластиковый прямоугольник. — Почему ты ещё спишь? — Ты напугал меня! Ибо садится на кровать и сильно трёт лицо ладонями. Сердце начинает успокаиваться, адреналин, который лошадиной дозой попал в кровь, постепенно растворяется, давая Ибо возможность здраво мыслить. — Прости. — Прости? Чёрт! — Ибо молчит какое-то время. Сяо Чжань тоже. Даже с места не двигается. — Сколько сейчас времени? — наконец спрашивает Ибо, но тут же начинает искать свой телефон. — Десять минут восьмого, — отвечает Сяо Чжань. — Мы договорились, что я приду сегодня в семь. Ты не поставил будильник? Ибо не собирается объяснять очевидные вещи. Он настолько устал, что его просто вырубило. Он смутно помнит, как просыпался ночью от чувства голода. Ел купленные днём пирожные, а потом снова засыпал. О каком будильнике вообще речь? — Я принёс фрукты и арбуз, как ты заказывал. И чай. Сяо Чжань поднимает руку с пакетом. — Я очень близок к тому, чтобы опрокинуть чай тебе на голову. Надеюсь, он горячий. — Извини, правда. Я почему-то подумал, что ты уже не спишь, ведь я специально пришёл немного позже. И я послал тебе сообщение. Ибо видит в своём телефоне уведомление. Да, действительно послал. — Я в душ, — сообщает Ибо и, подхватив одежду, идёт в ванную комнату, жалея, что дверь в неё раздвижная. Он бы с удовольствием ею хлопнул. Некоторое время он рассматривает в зеркале своё помятое и немного опухшее со сна лицо. Что ж, с утра даже он сам не выглядит как Ван Ибо с обложки журнала. И ему совершенно не стыдно за свой вид. Горячий душ приводит мысли и тело в порядок, и из ванной он выходит вполне себе бодрый и менее раздражённый. Тем временем на столе уже стоит прозрачный пластиковый контейнер с порезанным арбузом и большой контейнер ягодного ассорти. И рядом бумажный высокий стакан с чаем. Ничего не говоря, Ибо садится за стол, откинув со лба влажные волосы, берёт пластиковую вилку и начинает есть свой арбуз. Он сочный и сладкий, Ибо от наслаждения прикрывает глаза. — Кхм, — привлекает к себе внимание Сяо Чжань, — я договорился насчёт Юаньминъюань. Это было сложно, начальник охраны не в восторге, но у нас будет два часа. Вечером нам надо быть на записи программы «Будем вместе». Ибо хмурится. — Вчера этого не было. — Да, — согласно кивает Сяо Чжань. — Я получил письмо поздно вечером. Там произошла какая-то накладка с уже приглашённым гостем, проблема с графиком. Yuehua пропихнули тебя. — Очень им благодарен, — бурчит Ибо, он ненавидит, когда что-то меняется в последний момент. Увы, это происходит очень часто. — Директор Мо говорил же тебе о том, что Yuehua готовят для тебя сольную карьеру? Я думаю, это просто подготовка, начало. Зритель должен начать воспринимать тебя как сольного артиста. Это займёт не больше трёх часов. Ибо делает глоток чая. Да, три часа звучит довольно неплохо. Но не после шести часов тренировки. — Если хочешь, мы можем отменить Юаньминъюань. Будет время отдохнуть. — Нет, — Ибо отказывается из чистого упрямства. — Я хочу пойти. — Хорошо. Ближе к восьми Сяо Чжаню приходит сообщение о том, что машина внизу. Ибо к этому моменту доел свой арбуз и даже ополовинил контейнер с ягодами. Без пяти восемь они спускаются вниз, где на парковке их ждёт большая чёрная машина. Дороги ещё полупустые, хотя Пекин уже проснулся. Ибо лениво смотрит в окно, наблюдая, как люди спешат по своим делам. Кто на машинах, кто на своих двоих, направляясь к метро. Они проезжают центр, и Ибо выхватывает на одном из рекламных щитов своё изображение. Большое и идеальное, призывающее купить товар, потому что Ван Ибо им пользуется. Ибо досадливо морщится. Он помнит свой первый восторг, когда его лицо появилось сначала в журнале, потом на большом плакате в торговом центре. Он, как дурачок, тогда сбежал от охраны, чтобы посмотреть собственными глазами. Ему было почти семнадцать. Он восторженно смотрел на плакат, пока пожилая китаянка, стоящая рядом, не спросила: «Это вы?» Он уже хотел кивнуть, как цепкие пальцы его тогдашнего менеджера потянули Ибо прочь. «Мама, мама? Ты видела? — орал он в трубку. — Видела?» Сейчас же собственное изображение только раздражает. У входа в танцевальный центр их ожидает небольшая толпа поклонниц, непонятно как узнавших о его прибытии. Краем глаза он замечает, как подбирается Сяо Чжань. От входа к ним уже идёт местная охрана и работник. Они с минуту переговариваются с охранниками, которые приехали с Ибо. Людей не так много, Ибо даже спокоен, когда выходит из авто. Фанатки приветствуют его слабыми возгласами «Ван Ибо!», пока он быстро идёт от машины до здания. Никто не старается к нему приблизиться, делают фото и снимают видео издалека, куда их оттеснила охрана. Внутри здания их встречают ещё сотрудники, и в таком сопровождении они идут по длинным коридорам. Их проходка заканчивается большим залом с зеркальными стенами. В углу Ибо замечает стол с водой и большие термосы с горячими напитками. На полу лежит несколько матов, рядом стоят стулья для вещей. Кроме него, ещё никого нет. — Ты хочешь чего-нибудь? — спрашивает Сяо Чжань, когда они остаются в зале одни. — Нет. Ибо снимает с себя маску и куртку, оставаясь в спортивных штанах и свободной футболке. Не обращая внимания на менеджера, он начинает разминаться. Он прекрасно помнит все танцевальные связки и занимается в одиночестве, пока не приходят остальные парни и хореограф. Они приступают к работе без лишних слов, впрочем, им и не о чем разговаривать. Через каждый час у них небольшие перерывы, которые они проводят валяясь на матах и попивая приготовленную воду и другие напитки. Сяо Чжаня всё это время нет в зале, естественно, ведь ему тут совершенно нечего делать. Ибо же перестаёт о чём-либо думать, пристально наблюдая в зеркало за своим отражением, отслеживая неточности в движениях. Как своих, так и группы. Он, как ведущая фигура, впереди, остальные парни клином позади него. По мнению Ибо, расстановка неправильная, но кто он такой, чтобы спорить? Через шесть часов у него гудят ноги, ломит спину, а пот застилает глаза. Им предоставляют душевые, куда Ибо сбегает одним из первых. Быстро ополаскивается и выходит, тут же натыкаясь на Сяо Чжаня. — Ты готов ехать? — спрашивает он. Ибо только кивает. На самом деле он с удовольствием отдохнул бы, но отмахивается от этой соблазнительной идеи. Отказаться от с таким трудом запланированной поездки вполне в его характере. Но Ибо действительно хочет в Юаньминъюань. — Да, — только отвечает он, и они выходят из здания. Людей у выхода уже куда больше, но Ибо едва обращает на них внимание. Он быстро запрыгивает в машину, и они уезжают. Сяо Чжань переговаривается с кем-то по телефону, сообщая, что они в пути и будут через двадцать минут. — Я купил тебе обед, если хочешь, — говорит Сяо Чжань и показывает на пакет на сиденье. Это слишком идеально, думает Ибо, потому что он действительно хочет есть. Он тянется к пакету, в котором контейнер, разделённый на несколько ячеек. Рис, курица и овощи. Всё явно куплено в ресторане навынос. Ещё тёплое. Ибо берёт палочки и начинает есть.

***

Перед главным входом в Юаньминъюань происходит заминка, которая выводит Ибо из себя, так как тратятся драгоценные минуты от его свободных двух часов. Охранник с кем-то переговаривается по телефону, Сяо Чжань чуть нагибается вперёд, чтобы слышать разговор. Потом машина едет вдоль парка и заворачивает за угол. Им разрешили заехать с другого входа. У ещё одного входа, предназначенного для персонала, вероятно, их встречает несколько человек. Они кланяются друг другу, Ибо представляют гида, нанятого специально для него, и они заходят в парк. Погода сегодня отличная, как и обещали синоптики. Светит солнце, и дует прохладный ветер. И даже в маске дышится вполне сносно. Охрана не идёт за ним плотным кольцом, а рассредотачивается по всей дороге, не особо успешно маскируясь под обычных посетителей. Сяо Чжань деликатно отступает на пару шагов и идёт следом. Ибо шагает за гидом, особо не вслушиваясь в его рассказ, его голос служит больше фоном для прогулки. В парке не так много людей, как ожидалось. Они все заняты своими делами, и Ибо немного расслабляется. Больше всего ему нравится озеро с лотосами и цветущие кусты. От цветов приятно пахнет свежестью и сладостью, а у озера приятная прохлада. Именно у него Ибо задерживается особенно долго. Поэтому на руины местного дворца остаётся совсем мало времени, но они не такие интересные. Просто фрагменты строения и лежащие рядом камни. На специальной табличке можно прочесть всю необходимую информацию и посмотреть восстановленную модель дворца. Ибо задерживается, пытаясь осознать, сколько лет останкам строения перед ним. В голове не укладывается. Ибо разглядывает сохранившиеся арки, завитушки на аканте и соединяющую колонны консоль. Говорят, есть вещи, над которыми не властно время. Ибо думает иначе. Просто для некоторых вещей время идёт по-другому. Пройдёт время, много времени, и от этих камней ничего не останется. Что на фоне этого человеческая судьба? Ты стараешься, что-то делаешь, барахтаешься, пытаясь сделать что? Оставить свой след? Быть кем-то значимым в этом мире? А по итогу? Долговечны только камни. Но им всё равно. Во время прогулки в руках Ибо оказывается бутылка с водой, которую ему пихает Сяо Чжань с вопросом «Всё в порядке?». Вода очень вовремя, кстати, а от вопроса Ибо отмахивается. Слишком сложно и долго объяснять. Да и обязан ли он? Ибо хочется ещё немного задержаться, он видит, как некоторые гости парка сидят прямо на траве или на расстеленных пледах, отдыхают и едят принесённую с собой еду. Но подобный отдых ему недоступен по многим факторам. Он может смотреть на отдыхающих завистливым взглядом, не более. Один из охранников объявляет: прогулка окончена. Чтобы не делать большой круг по парку и не терять время, которое и так поджимает, решено выйти из главного входа. Охрана связывается с водителем уже на пути к выходу. И, естественно, Ибо, окружённый людьми в деловых костюмах, привлекает внимание. Особенно интересуется им смеющаяся группка девчонок. Они пристально в него всматриваются, пока вся делегация идёт мимо, и пара девушек отделяется от группы, явно намереваясь к нему подойти. Ибо ускоряет шаг, практически бегом добираясь до выхода, а затем и до машины. Он слышит только раздосадованные возгласы, когда за ним закрывается дверь автомобиля. Этот инцидент немного портит всё впечатление от прогулки. На короткое время Ибо почувствовал себя самым обычным человеком, который спокойно может пройтись по парку. Всю дорогу до студии он хмуро смотрит в окно, крутя в руках почти пустую бутылку с водой.

***

Машина подъезжает к чёрному входу студии. Опять бесконечные коридоры и множество дверей. А потом Ибо попадает в руки гримёров, он устраивается в кресле, позволяя чужим людям трогать лицо и волосы. Не самая приятная процедура для Ибо, но он сидит в кресле, и это уже неплохо. Сяо Чжань сидит тут же в углу на стуле, иногда наблюдает за работой стилистов, но чаще обращает внимание на свой планшет: работает над пятничной поездкой. За час до начала шоу в гримёрку заходит сценарист со стопкой листов в руках. Ибо выслушивает короткий инструктаж. Ничего необычного. Тема одного из блоков передачи — новая танцевальная школа, которая недавно открылась в Пекине для детей из неблагополучных семей. Ребятишки сегодня продемонстрируют то, что уже успели выучить в школе, а от Ибо требуется только дать им свою оценку. Текст уже набросан. Ибо читает, кивает. Ему нужно будет упомянуть, что сам он из небогатой семьи, танцы для него были способом скрасить жизнь бедного мальчишки, а потом это стало его трамплином в красивую и успешную жизнь. Ибо вздыхает: всё не совсем так, но он понимает необходимость дать маленьким танцорам надежду и стимул не сдаваться. Сяо Чжань тоже читает текст, который подсунули Ибо, хотя их уверяют: текст согласовали. — Если тебя всё устраивает, — только и говорит Сяо Чжань. Ибо жмёт плечами, ему всё равно. Сами съёмки передачи несложные. Он просто сидит и смотрит, как танцуют дети. Тех заставляют прогонять танец снова и снова, желая добиться идеальных многоплановых кадров. Ибо изображает на своём лице крайнюю степень заинтересованности, а про себя отсчитывает минуты до окончания съёмок. Естественно, они не укладываются в положенные три часа. После съёмок ещё полчаса выделяется на общие фото с участниками для рекламы в Weibo для странички канала. Потом Ибо забирают себе дети, которым он точно не может отказать. Из-за этого они покидают студию около десяти вечера. Не так уж и плохо на самом деле. Ещё час до дома, и Ибо может отдыхать. — Не надо за мной идти, — говорит он, когда выходит из машины на подземной парковке своего дома, а Сяо Чжань собирается выйти вслед за ним. — Или ты должен убедиться, что я вернулся домой? — Ты не хочешь обсудить завтрашний день? — Ты приезжаешь в семь, так? — спрашивает Ибо и после кивка Сяо Чжаня говорит: — Отлично. Тогда до завтра. И всё-таки звони в дверь, не надо пользоваться своим ключом, это невежливо. Это же мой дом. — Я ещё раз извиняюсь за утренний инцидент. Сяо Чжань выглядит действительно раздосадованным. И немного усталым, это заметно даже в тусклом свете ламп на бетонном потолке парковки. — До завтра, — отвечает Ибо и идёт к лифту. Уже дома он смывает грим, в студии не стал тратить на это время, принимает душ и делает все необходимые процедуры, с раздражением рассматривая свою уставшую рожу. Когда только маленькая звёздочка Ван Ибо загорелась на Китайском небосводе, многие без стеснения говорили о том, какой Ибо красивый. Тем самым заставляя его, ещё не привыкшего к вниманию и комплиментам, смущаться. Он же ничего для этого не сделал, просто родился таким. О том, что ему немного поправили нос, сделав его более ровным, он, естественно, умалчивал. Через какое-то время оды его внешности Ибо уже не трогали. Порой даже раздражали, ведь он хотел, чтобы его судили по поступкам и достижениям. Его бесило быть просто красивым личиком. Сейчас он относится к этому ровно. Его внешность помогает зарабатывать на рекламе, не это ли нужно ему и тем, кто им владеет? Но это не значит, что он мирится с этим. Ибо кажется, его слишком много. Настолько, что ему не хочется лишний раз смотреть в зеркало. Хочется забыть, что он бренд под названием «Ван Ибо». Разогрев себе ужин, Ибо садится за стол, устраивая ноги на стуле. Он тратит некоторое время на просматривание Weibo, почты и личных сообщений. Ужин остаётся почти нетронутым. Зато Ибо незаметно для самого себя выпивает две банки энергетика. За окном темно, видны только огни зданий деловой части города. Небо тёмное, с ватообразными серыми облаками. У Ибо колотится сердце, а внутри бурлит искусственно созданная энергия. До часу ночи Ибо возится со своим скейтом, пытаясь приделать к нему колесо. В последний раз, когда он на нём катался, неудачно заехал на поребрик, отчего переднее левое колесо согнулось под неправильным углом. Скейт он так и не починил, зато измазался в грязи и перепачкал покрывало, так как занимался ремонтом на кровати. Да, не самое разумное решение. Пришлось смириться с поражением и с сожалением признать: скейт восстановлению не подлежит. Если только отдать его в ремонт знающим людям. Ибо делает пометку у себя в голове. После того как вся грязь устранена, Ибо лазает по сайту, где продают доски, и несколько, с понравившейся росписью, кидает себе в корзину. Ещё одна вещь, к которой трудно привыкнуть, — это возможность покупать всё, что ты хочешь. Не думая о ценах и количестве покупаемого. Но Ибо никогда не совершал бездумных покупок, предпочитая и вовсе забыть о том, сколько денег у него на счету. Его повседневная одежда не сильно отличается от той, что он носил в свои бедные шестнадцать лет. А дорогие сценические костюмы, которые ему тоже нравятся, часто предоставляют бесплатно. Ибо старается не становиться зависимым от вещей. Дорогих и часто ненужных. Есть только одна статья расходов, на которую он не жалеет денег, — это его хобби. В этом мраке, что его окружает, должно быть что-то, что приносит ему радость. Поэтому он покупает все доски, которые ему нравятся, указывая адрес доставки офис Yuehua, не желая светить адрес квартиры. Возможно, он оставит их все, а возможно, выберет только одну. Он ещё не решил. Однажды Ибо пожаловался маме на то, что у него больше не получается просто гулять по улицам. Он не может выйти в парк, покататься на доске, когда выдаётся свободное время. На самом деле он не хотел жаловаться и беспокоить маму, но и в себе держать всё это не представлялось возможным. Мама и так слишком сильно переживала из-за него, когда он был трейни. И ещё больше переживает, когда он стал айдолом. Но он устал уверять её в том, что всё отлично. И он счастлив. Это не так. «А ты не знал, что так будет? — спросила она его. — Не думал, что твои танцы и участие в группе принесут именно такие плоды?» Ибо тогда не знал, что ответить. Понимал, но не мог на тот момент оценить масштабы происходящего вокруг. Он просто видел цель, вцеплялся в неё зубами и, не задумываясь о последствиях, двигался к ней. Ибо не признаёт поражений. Это не для него. Он ловит кайф от побед, от ещё одной галочки «я сделал это». А потом не знает, что делать с этим. И что ещё у него есть в жизни, кроме этого? Ничего. Только работа. К трём часам ночи Ибо окончательно теряет надежду уснуть. Он ещё раз пытается съесть ужин, но сдаётся, выкидывая остатки в мусорное ведро. Он старается не думать о том, что приходящая домработница отчитывается перед его начальством о том, сколько он ел, что у него происходит дома. Это уже попахивает паранойей, и только этого Ибо не хватало. До четырёх утра он играет в приставку, выпивая ещё одну банку энергетика, потом сидит у окна, встречая тусклый застенчивый рассвет. О том, что сегодня у него впереди ещё шесть часов изматывающих тренировок, думать совершенно не хочется. Он всё-таки дремлет в кресле с пяти утра до семи, когда на телефон приходит сообщение от менеджера. Он пришёл. В дверь тут же раздаётся вежливый стук. Потянувшись всем телом, Ибо идёт открывать. Сяо Чжань стоит на пороге неприлично бодрый. В очередной светлой рубашке и тёмных брюках. Поверх надета тёплая кофта. На носу эти мерзкие очки, от которых содрогается внутренний эстет Ибо. В руках Сяо Чжаня очередной пакет. — Я принёс тебе кофе и салат. Прости, вчера мы не договорились, что ты хочешь. — Ты же знаешь, что не обязан этого делать? — бурчит Ибо, пропуская излишне инициативного менеджера в квартиру. Он слишком добрый, это мешает Ибо относиться к нему равнодушно. Сяо Чжань передаёт Ибо пакеты, а сам начинает снимать обувь. — Я знаю, — отвечает он, выпрямляясь. — Но мне показалось, кофе будет хорошей идеей с утра. Не так много кофеен Starbucks, которые работают в шесть утра. Зачем столько телодвижений? Кофе — хорошая идея. И весь выпитый энергетик Ибо с радостью заливает ещё и кофе. Овощной салат не особо привлекает его внимание, но он вытаскивает из него пару маленьких помидорок. — Сегодня тебе надо быть только в танцевальной студии. Это хорошая новость. Действительно хорошая. — Позже поговорим о нашей поездке в Чунцин. Логисты постарались сделать поездку как можно удобнее. — Это в принципе возможно? — вскидывает Ибо бровь, одеваясь. — Особенно если мы летим одним днём. — Мне не с чем сравнивать, — признаёт Сяо Чжань. Да. Конечно, не с чем. — Посмотрю потом, — обещает Ибо. Впрочем, толку-то? Ничего менять по его прихоти не захотят. Тем более он уже давно передвигается маршрутами работающих в Yuehua логистов, и те, как он может судить из практики, действительно стараются сделать путешествие максимально удобным, а не гонятся за скоростью и дешевизной.

***

В этот раз, когда Ибо приезжает в студию, вся группа уже на месте. Сынён рассказывает что-то смешное, когда Ибо входит в зал. Разговор и смех тут же смолкают. Ибо только поджимает губы, никак не показывая, как его задевает подобное поведение. — Привет! — приветствует его Чо. Остальные только машут руками. Ибо коротко им кивает, скидывая вещи в углу. Ему не ново быть изгоем в какой-либо социальной группе. Его ли в этом вина? Ибо знает: у него трудный характер. Но это только защитная реакция. Он всегда выделялся, и это редко играло ему на руку. Дети не любят других детей, которые от них отличаются. Взрослые не любят тех, кто успешнее их, лучше их, мыслят иначе. Конкурентов. Ван Ибо, попав в UNIQ, наивно полагал, что вот в этот раз всё будет иначе. Они ведь одна команда. Успех зависит от каждого участника, от того, как они будут выкладываться. Работать вместе. Но Ибо и в этом коллективе умудрился выделиться. Возможно, осветлёнными волосами. Боже, какой ужасный цвет тогда получился! Слишком цыплячий, смотрящийся на камере просто отвратительно. Тогда все в группе смеялись над ним, да он и сам смеялся, совершенно не желая что-то менять. Пока стилисты группы, чуть не упав в обморок, пытались исправить это безобразие. Он, как самый младший, самый дурашливый, быстро завоевал любовь поклонниц, которые, видимо, уже в таком возрасте начали проявлять материнский инстинкт. Ибо рос, его броня становилась толще, а в глазах появлялось больше безразличия. Из образа милого шестнадцатилетнего парня он вырос. Да и их поклонницы подросли. В Yuehua говорят: нужен секс. Сексуальность всегда хорошо продаётся. И вот Ибо, как и вся группа, учит новые, совершенно бесстыжие танцы. Хореограф просит больше секса во взгляде. «Ты должен смотреть на них, словно хочешь трахнуть каждую». Проблема Ибо в том, что он не хочет никого. Это странно, это как-то должно его волновать. Но не волнует. Ибо даже не мог решить, кто ему нравится: девушки или парни. Проживая в общежитии будучи трейни, связанные строгими правилами, касающимися каких-либо отношений, парни никак не могли справиться со взрослением своих тел и появляющимися желаниями. Южная Корея, а на тот момент Ибо был именно там, лояльна ко всем видам проявления сексуальности. И ни для кого не являлось чем-то зазорным помочь расслабиться товарищу. Постоянные тренировки, нервы, стресс и зашкаливающие гормоны делали своё дело. Конечно, никто под камерами не решался на всякого рода непристойности, но в душевых-то этих камер не было. И никого по вечерам не смущали два тела, запертые в кабинке, и вполне однозначные звуки. Ибо первые месяцы отдал всего себя занятиям, буквально падая к вечеру с ног. Он считал себя хорошим танцором, но, боже, как же он ошибался. Гоняли его наравне со всеми. Благо хоть палками по ногам не били. А потом за ним стал таскаться один парень. Сейчас даже имени его не вспомнить. Наверное, это началось намного раньше, чем Ибо смог заметить. Он просто появлялся там, где был Ибо. Отирался рядом, часто его касался, приносил яблоки, на которых в тот момент сидел Ибо. Им самим всё воспринималось как просто хорошее отношение, про дружбу и речи не шло. И, видимо, Ибо совсем плох во всём этом, раз не смог разглядеть главного. Прозрение пришло, когда этот парень зажал его в душевой. Ибо тогда задержался в зале, оттачивая свои движения. Все разошлись по своим комнатам, в душевых никого. Это случилось быстро и не совсем понятно. То есть у Ибо даже не совсем получилось осознать случившееся, так быстро началось и закончилось. Парень просто прижал его к холодной кафельной плитке, схватился за его член, начал быстро водить по нему рукой. Много ли надо мальчишке? Конечно же, у Ибо встал. И встал позорно быстро. «Да, да, вот так», — шептал парень куда-то в шею, натирая их члены ладонью. У Ибо же подкосились ноги, мозг стёк куда-то вниз, иначе как он позволил вытворять с собой такое? Он задыхался. То ли от руки на члене и осознания, что его раньше никто так не касался, то ли от воды, что лилась ему в лицо. «Ты такой красивый, Ибо, такой потрясающий. Но такой холодный и равнодушный, да? Как принц. Нет, как принцесса. Сучка. Красивая и равнодушная сучка. Давай, кончи! Кончи!» И Ибо кончил, вцепившись парню зубами в плечо, заглушая стон. Они стояли так вместе какое-то время, пока Ибо не собрал себя, вернулся в реальность. «Отвали!» Он тогда толкнул того парня так сильно, что тот чуть не растянулся на мокром полу. «Не смей ко мне приближаться! Иначе я всё расскажу менеджеру!» Ум подростка гибкий, подстраивающийся под любые ситуации. Иначе как выжить? Ибо не знал, что чувствовал из-за случившегося. Он не просил этого удовольствия, но получил и хотел ещё. Проблема в том, что он не знал, как попросить. Проснувшееся тело, познавшее наслаждение, оргазм, требовало ещё. В какой-то момент его так скручивало от желания пихнуть свой член в чьи-то руки, что он почти готов был пойти к тому парню сам. Который, к слову, больше не подходил к нему. Как и никто другой. Это продолжалось до тех пор, пока его не выловил их менеджер. Хороший дядька, который не раз говорил Ибо: «Из тебя получится айдол, но для этого надо больше работать». «Куда больше?» — часто спрашивал Ибо, у которого от усталости плыли жёлтые круги перед глазами. Так вот, менеджер отвёл его в сторону, долго смотрел куда угодно, но только не на Ибо, заставляя того нервничать. Что не так? Его отправляют домой? Менеджер тогда сказал, не глядя на него: «Ты должен знать, Ибо, что всё происходящее сейчас может аукнуться тебе в будущем. Любой твой поступок запомнят те, с кем ты сейчас живёшь и общаешься. И в будущем, когда ты станешь знаменит, это может сыграть против тебя. Я хочу, чтобы ты помнил это. Ничего из происходящего «сейчас» не должно очернить тебя в «завтра». Никаких тёмных пятен». Ибо только растерянно кивал. Руководство знало о происходящем? Подозревало? Или же это просто совет, не связанный ни с какими событиями? Или же в стенах общежития происходили куда более грязные вещи, что на баловство подростков никто не обращал внимания. Ван Ибо не дурак, понимал, что всей грязи, происходящей в этих стенах, он ещё не видел. Ему ещё повезло: в свои четырнадцать он ещё не выглядел как «Ван Ибо», никто толком не обращал внимания на вертлявого парня с кривым носом. А потом, после операции, прошло не так много времени до его дебюта в UNIQ. Уже будучи в Китае он осознал, что избежал больших, очень больших и мерзких неприятностей. Ибо запомнил совет. И запер желания плоти так глубоко, как только мог. Сейчас это не главное. Главное — работа. Его движение вперёд. И плевать на всех. Пусть его считают зазнавшимся, холодным, необщительным. «Принцессой». Каким-то образом некоторое время в общежитии к нему обращались некоторые личности только так. Месть? Чо Сынён присоединился к ним немного позже, когда до образования группы оставался месяц, может, чуть больше. Его очень заинтересовало подобное обращение к Ибо, и он даже добавил немного от себя, за что Ибо злился на него довольно долго. На каждый спор Чо лишь говорил: «Что? Принцесса против?» «Принцесса против» — такое обращение закрепило за Ибо славу довольно привередливого засранца, коим Ибо на тот момент не являлся. Позже — да. Ему пришлось таким стать. Но а тогда Ван Ибо беспрекословно выполнял приказы тех, кто обеспечивал ему путь наверх. Уже в UNIQ его перестали как-либо задирать, и прозвище забылось. Возможно, как подозревал Ибо, на этом сильно настоял Сынён. Сейчас Ван Ибо — воплощение секса. Его взгляд, его движения и аура заставляют поклонниц выпрыгивать из мокрых трусиков. Ставки делаются именно на это. Ведь это хорошо продаётся. Но внутри себя Ибо не чувствует ни-че-го. И решает: индустрия убила в нём какую-то важную часть, часть, отвечающую за влечение. Он — кусок мяса, который выставили на витрину на обозрение всем желающим и жаждущим. Смотрите, но руками не трогайте. И от этого противно.