Через тернии

      Как только за Куроо закрылась дверь, Софи выдохнула. После вчерашнего она морально не была готова с ним встретиться, и не важно, был ли рядом врач или еще кто.       — Итак, давайте приступим. Для начала не могли бы вы мне показать свои руки?       — Что? — Софи настолько была шокирована, что смысл сказанного до нее доходил слишком медленно. Она и вообразить себе не могла, что врач начнет с основного.       — Чего вы так испугались? — Кенджиро хотел улыбнуться, но стоило мысли сформироваться, как он сразу же сообразил. — Неужели?! Покажите.       Конечно, врач понял, отчего такая реакция, а Софи, хоть и внутренне противилась, не могла проигнорировать просьбу. Может у нее и был выбор, но в таком вопросе она хотела найти человека, которому могла открыться, высказать все потаённые страхи. Куроо под эту роль категорически не подходил, но вот врач мог бы удовлетворить ее интерес.       Софи продемонстрировала Кенджиро метку. Врача тотчас обуял непонятный страх. Может страхом это чувство нельзя было назвать, но оно наиболее близко стояло по ощущениям. Он боялся взять ее руку и как следует рассмотреть метку, поэтому Кенджиро долго смотрел и отказывался верить.       — Когда она появилась?       — Сегодня утром.       — Расскажите мне все, — Кенджиро подался вперед, но увидев реакцию девушки, которая от него отпрянула, отодвинулся. Софи молчала, а он не хотел ее торопить. Неужели у нее и вправду появилась метка, а Куроо-сан об этом ничего не знал? Почему она ему не сказала? Тогда он понял и вторую, очень важную вещь. — Ты начала чувствовать его, да? Мысли, действия, мотивацию?!       Софи утвердительно покачала головой. Трудно было смириться с реальным положением дел, а оно было таковым; стоит сказать Куроо о метке, она без сомнения сделает ему больно. Он ее не любит, да и вряд ли полюбит когда-нибудь, а обременять его этой информацией было бы огромной ошибкой.       — И что ты теперь будешь делать? — Кенджиро нахмурился.       — Не знаю. Я не хочу ему говорить, не хочу, чтобы он меня сильней возненавидел, — врач был благодарен, что только он слышит эти слова, видно, Куроо не сказал Софи, что такими вещами нельзя разбрасываться перед сотрудниками Комитета. Но в чем Кенджиро был уверен, так это в словах девушки, ведь у нее, в отличии от мужчины, была идеальная метка. Значит она чувствует его намного лучше и ярче, чем он ее. — Ох, то есть… Сегодня на меня обрушился шквал эмоций, неконтролируемых ощущений. Я испугалась и даже сейчас не могу смириться с этим, но среди всего невозможно не различить его настоящие чувства по отношению ко мне. Мне страшно… страшно, что если он узнает, начнет ненавидеть еще сильней.       — Он узнает.       — Я буду осторожна, — Софи нахмурилась и посмотрела на врача в поисках надежды.       — Если вы продолжите жить вместе, это очевидно, что он об этом узнает.       — А если не будем жить вместе?       — А если нет? — Кенджиро задумался. Девушку можно было понять, она вовсе не отказывалась от своего соулмейта, всего лишь хотела ему счастья и прекрасно понимала, что тот найдет его и без ее участия. Только вот решиться на такой шаг может человек со стойкой силой воли. Прожить вдали от своей родственной души, тем более когда самолично подписался на это, подобно адской муке. — Дай шанс. Попробуй наладить отношения, попробуй… попытайся найти…       — Понимание, сопереживание. Мне кажется, что это уже пройденный путь. Если бы что-то могло поменяться, уже бы поменялось.       — Но ведь между вами…       — Он вам об этом тоже поведал? — девушка прикусила губу, опуская взгляд.       — Догадался.       — Это ничего не значит. Не знаю, что тогда двигало им, но в трезвом уме он на такое никогда бы не решился.       — Знаешь, — Кенджиро махнул рукой. — Делай как знаешь, только убеди его не удалять метку, иначе тебе не поздоровится.       — Вот так просто? — улыбнулась девушка.       — Вижу, ты настроена серьезно, нет смысла тебя отговаривать. Только скажу одно, дай ему последний шанс, если он тебя разочарует в эти дни, делай как пожелаешь. Если нет, позволь быть и себе счастливой. Ты ведь не знаешь, на что себя обрекаешь. Софи пообещала Кенджиро. Вот только несмотря на свое неверие, она была поражена тем, насколько быстро Куроо разрушит этот самый последний шанс.       То, что испытала тогда девушка в тот вечер ни с чем нельзя было сравнивать. Видеть, чувствовать, слышать. Словно она сама присутствовала в той комнате и видела, как ее соулмейт самозабвенно вбивается в податливое тело другой женщины.       Воздуха катастрофически не хватало, она не знала как противиться новым ощущениям, как заставить себя забыть картину, которая вплеталась в ее разум. И когда она дошла до той степени, чтобы не позвонить Куроо, все прекратилось. Софи перевела дыхание и откинулась на подушки, стирая с себя капельки пота. Но тишина была обманчивой. Когда Тецуро закрылся в ванной комнате, она поняла, что лучше бы еще раз увидела его с другой. Потому что услышанное резануло по ней подобно ножу. Нет! Словно нож всадили ей в грудь, только почему-то она продолжала дышать. Софи и не помнила, как оказалась в его кровати, как пыталась улучшить свое состояние, кутаясь в его одеяле и вдыхая до боли в носу и голове его запах.       Последний шанс! Да он даже и не дал возможность предоставить его. Софи хотелось отмыть свое тело — оно казалось таким грязным и никчемным, но она не находила в себе силы встать. А потом пришел он.       Девушка его почувствовала, но полностью проснуться не смогла. Только лишь когда он оказался позади нее, сонные чары были рассеяны. Софи понимала, что ей должно быть противно, что он касается ее после той женщины и тех мыслей, но теперь ее тело и душа рвались к нему. Ей хотелось оставаться в его объятиях долго. Навсегда. Мужчина плакал, Софи к такому не была готова.       — Тетсу… Тетсуро? — слышать свой голос, который звал родственную душу было так правильно. — Все в порядке?       — Угу.       Конечно нет! Что за глупый вопрос и такой же ответ. Сердце вырывалось из грудной клетки, ему не хватало места, чтобы разогнаться и слиться с другим, таким же быстро бьющимся органом.       — Извини, я легла на твою кровать.       — Ничего. Ничего страшного, — слышать голос мужчины и понимать, что он еле сдерживает слезы… что было больней, Софи не знала. Погребенная под новыми ощущениями, которые принесла с собой метка, она не знала как им противостоять и нужно ли это вообще. И теперь, одна мысль сменялась другой, одна злость сменилась другой жалостью.        — Ты… плачешь?       — С чего бы мне?       Конечно она знала, что он плачет. Такое бы соулмейт точно смог прочувствовать. Ей захотелось его утешить, хотя девушка прекрасно понимала, что проблема как раз кроется в ней. Софи нашла в себе силы ухватиться за его руку, точно зная, где находится метка и поцеловать. Понять, что этими ужасными шрамами написано ее имя.       — Я тебе не нравлюсь.       Ей нужно было сказать эти слова вслух. Найти в себе силы отпустить человека, к которому теперь стремились ее сердце, душа, тело, стремилась она вся.       Только теперь Софи начинала понимать значение того, что лучше, когда тебя любят, а не когда ты. Надеясь на какое-то равноправие, она часто задумывалась об отношениях, где было бы место уважению, и пусть не было бы дикой, страстной любви, место которой на страницах книг. Но так даже было бы лучше. А теперь… как жить с человеком, которого любишь вопреки законам логики, а он тебя презирает? Надеяться на его метку было глупо — она не может работать постоянно. И что случится, когда Куроо больше не будет сдерживать благодаря этой метке свои истинные чувства, что, если она увидит отвращение на его лице?       Раньше, без метки, она бы могла как-то это принять и пережить, но сейчас…       Вообразив себе весь ужас, она поняла, что точно так не сможет. И пусть потом ее врач или кто-то еще называет трусом, она сделает то, что должна. Отпустит его. Порвет все с ним связи. Сделает его ненависть еще более весомей. Она должна сделать это, чтобы выжечь в нем крупицы положительных моментов, которые есть у него о Софи.       Девушка не выбирала тему, она точно знала куда бить и как.       В результате уже утром она стояла одна в большой квартире, которая еще долго будет хранить присутствие Куроо Тетсуро. Самого любимого человека.       Метка неприятно заныла, но она свыкнется с этой болью, лишь бы Куроо был счастлив.       Остаться одной девушка вовсе не боялась. Софи давно свыклась с мыслью, что никогда не найдет себе человека, с которым у нее будут какие-нибудь отношения, не говоря уже о совместной жизни. До Куроо у нее не было отношений. Она успокаивала себя мыслью, что даже он не смог научить ее любить, что был с ней только из жалости и против своей воли.       Еще раз перечитав записку, девушка аккуратно согнула ее и спрятала в одном из своих блокнотов. Пересекаться с Кенмой у девушки не было желания, она точно разрыдается. Несмотря на то, что сегодня у нее был выходной, она решила пойти на работу.       В кафе было немноголюдно, однако, девушка точно знала, что к десяти часам народ подтянется.       — Ты чего пришла?       — Тетсуро вызвали на работу, и я не хотела оставаться одной, — улыбнулась. Ложь ей всегда давалась с легкостью, но сейчас, назвав имя своей родственной души, внутри неприятно кольнуло. Лгать о нем оказалось больно.       — Вот она — любовь! — засмеялись официантки.       — Ага.       — Тогда будь на подхвате, если рук будет не хватать.       К радости Софи в кафе начали заходить люди, и она смогла погрузиться в работу, стараясь унять боль и кричащие мысли. Будет сложно. Будет очень сложно, но она справиться. Ведь давно привыкла к боли, давно привыкла к тому, что в конечном итоге она останется у разбитого корыта. В той жизни именно так и было. А сейчас… сейчас даже лучше. По крайней мере у нее есть отличная квартира, работа, которую можно будет сменить, поддержка Комитета, который не оставит в беде девушку из другого мира. Возвращаться обратно, даже если это было бы возможно, ей не хотелось. Она начала новую жизнь, и пусть ее начало было не очень, и теперь есть момент, от которого болит сердце, пройдет время, и она оправится. И с новыми силами, опытом и стремлением будет исполнять свои мечты. Она исследует Токио, и если у нее не будет проблем, то постарается посетить и другие страны, если, конечно, они тут есть. Она выучит языки, начнет с японского, конечно же. И, наконец, издаст книгу. Такие мысли приносили с собой радость и уверенность в том, что на этот раз они не останутся просто мыслями, не останутся просто недостижимой мечтой. Софи преисполнилась уверенности, что все это может исполниться. Главное, научиться бороться с этой всепоглощающей болью.       — Хей, хей, Софи! — на громкий голос Бокуто обернулись многие посетители.       — Здравствуй, Бокуто.       — Не устала работать? — Бо-бо привалился к столу и игриво на нее посмотрел.       — Вовсе нет.       — Так держать, — засмеялся он, Софи улыбнулась. Его энергетика и яркие лучи радости, исходившие от него, заражали всех за километры.       — А ты чего не на тренировках?       — Как раз возвращаюсь с нее, с командой, они вроде как тоже сейчас заваляться. Всем интересно познакомиться с соулмейтом Тетсу. Хей, а вот и они, — Бокуто повернулся к выходу, а Софи стремительно забежала в подсобку.       Врать им, что все хорошо или что-то в этом роде, ей вовсе не хотелось. Тем более, зная мысли Куроо и то, как он стеснялся показывать ее остальным, желание пропало подчистую.       — Софи? Софи? — Бокуто точно не остановится и продолжит ее звать, вот только сказать ему причину, по которой она не хотела знакомиться с ними, она не могла. Софи была уверена, что он ее не поймет и все равно потащит знакомиться с командой. Бо-бо не унимался. Софи решила выйти через черный ход и мысленно просила у мужчины прощения, что поступила таким образом. Оказавшись на свежем воздухе, привалилась к стене и опустилась на землю. Тут было достаточно темно, чтобы уберечь ее от взглядов, но полностью скрыться нельзя было. Она надеялась, что Бокуто не сунется сюда. Она переждет здесь некоторое время, а потом выйдет.       — Так, так, — насмешливый голос вывел ее из равновесия. Было ясно, что обращаются к ней, ведь говорили на английском. Софи успела испугаться, но потом, увидев того, кто к ней обращался, поняла, что это вовсе не маньяк. А хуже. По толстовке было понятно, что это игрок шакалов. — И что мы тут делаем? Тебя обыскались. Ты ведь Софи? Можешь не отвечать.       Говоривший беззаботно плюхнулся с ней рядом и выдохнул.       — Долго будешь молчать?       — А что мне сказать?       — Например, почему сбежала. Целая команда тащилась сюда, чтобы на тебя позырить, а ты свалила.       — В этом не было нужды.       — Ты права, но Бокуто на пару с Хинатой всех задолбали, и теперь я вижу подтверждение своих слов, что смотреть абсолютно не на что, — усмехнулся мужчина, Софи никак не отреагировала, казалось, что он ждет от нее каких-то слов или реакции, но, не дождавшись, продолжил. — Ты во вкусе Бо-бо, наверное он поэтому так возбудился, говоря о тебе.       — Мы с ним дружим.       — О, Софи, будь его воля, он бы тебя у Куроо-сана увел, — девушка посмотрела на рядом сидящего: того, кажется, больше привлекала стена напротив, чем Софи. Он уставился в одну точку и не замечал, что девушка пытается прожечь в нем дыру.       — Вы насмотрелись каких-то фильмов и пытаетесь скопировать их повадки или на самом деле такой засранец?       — Хе-хе, даже и не знаю. Кстати, меня зовут Ацуму.       — Не помню, чтобы я интересовалась вашим именем… подожди, как?       — Ты противоречишь сама себе.       — Ты играешь под номером 13?       — Угу, так и знал, что ты меня знаешь.       — Да нет… я просто сплю в этой футболке ночью, точнее, спала. В ней мне снились какие-то дурацкие сны, — Софи привстала, решив, что лучше уж встретиться с командой, чем торчать здесь с этим придурком. Ацуму засмеялся и придержал ее за фартук.       — Не уходи, подожди, они скоро поедут.       — А вы?       — Я набрал своему брату, он скоро приедет. Да и твое рабочее время скоро закончится, можем еще поторчать здесь. Расскажешь пока, почему ты это спишь в моей футболке?       — Бокуто подогнал.       — Почему именно с моим номером?       — Наверное огромных размеров с другими номерами больше не осталось, — Ацуму засмеялся.       — Да, потому что мои фанатки — худышки и модели. Вот и большие размеры остаются.       — Чушь. Если бы у тебя и в самом деле были фанатки, они бы как раз покупали большие размеры, типа, под твой размер. Так что не выпендривайтесь мне тут.       — Обидно вообще-то.       — Зато правильно, — раздался чуть подальше третий голос.       — Твою же! Саму! — Ацуму ухватился за сердце. — Как ты меня тут нашел?       — Ты всегда в мусорных местах, только зачем было ее за собой тащить?       — Это соулмейт Куроо-сана.       — Пофиг. Едем?       — Команда свалила?       — Готовится свалить.       — Все, Софи, я пошел. Приятно было с тобой познакомиться.       — А…       — Да? — оглянулся Ацуму и посмотрел на Софи, которая немного замялась. — Ты чего-то хочешь?       — У меня с собой денег нет, а ночью я никогда не возвращалась пешком домой. У вас… вас не затруднит меня довести? Это не так далеко.       Ацуму переговорил с братом на японском, видно, тот был не в восторге от того, что нужно будет еще куда-то ехать и кого-то довозить, но брат был прилипчив и точно бы не отстал.       Хозяин без проблем ее отпустил, потому что сегодня был не ее рабочий день, хотя и в другой день он бы противиться не стал. Она села позади черного внедорожника, брат Ацуму завел машину и спросил куда ехать.       — Куда ехать? — переспросил Ацуму на английском, Софи покопалась в телефоне и показала адрес Ацуму, тот проговорил Осаму — он выдохнул.       — Что такое? Далеко? Я… тогда я пешком…       — Садиться, — на ломанном английском проговорил Осаму и нажал на педаль газа.       — Ты чего такой дерганный? — Ацуму перешел на японский, а сам же откинулся на сидение, но потом, вспомнив, что позади сидит Софи, повернулся к ней, даже и не ожидая ответа от брата. Он обратился к девушке. — А почему тебя твой родненький не подвозит?       — У него… много… — машина вырулила на шоссе и девушка, наконец, в свете увидела братьев. — Вы близнецы? Ух, ты!       — Скажи, я красивей, да? — засмеялся Ацуму.       — Если я скажу да, это будет относиться и к твоему брату.       — Именно, — проговорил Осаму.       — Вовсе нет. Если Софи скажет, что любит меня, это ведь не будет означать, что она будет любить и тебя тоже.       — Она никогда так не скажет, идиот, — буркнул Осаму и стукнул брата по голове.       — Да ладно тебе! Вся эта идиотская тема с соулмейтами! Понятия не имею, почему ты так ко всему относишься! — Ацуму снова перешел на английский. — Прости моего брата Осаму, он очень ревностно относится к теме соулмейтов.       — А человек не может сказать другому человеку, не родственной паре, что его любит? — Ацуму хотел было ответить, но его перебил Осаму. Несмотря на то, что по английский он не очень хорошо говорил, понимал его он отлично.       — Так не сказать человек, на котором есть метка.       — Я тебя люблю, Осаму, — машина резко затормозила, девушка стукнулась об оба передних сидения, так как сидела посередине. Ацуму удержался, хоть и не был пристегнут. Осаму повернулся к девушке и Софи поняла, что это самая глупая ошибка и шутка, которую она могла сделать. Но ведь проверить-то хотелось.       — Ты чего, Саму!!!       — У тебя не есть метка. Куроо-сан сказать Бокуто. Не шутить так, глупо!       — Блин, больно… но ты извини, мне захотелось проверить. И, кажется, вы были неправы. У меня есть метка.       — Смотреть.       — Что? Куда?       — Покажи ему метку, — Софи, наконец, поняла, что натворила. Про то, что у нее появилась метка, знал только врач. Теперь если она попросит их молчать, то это потянет за собой вопросы, на которые девушка не хотела отвечать.       — Извините, я соврала. У меня нет никакой метки, — в тоне девушке сквозило раскаяние, Ацуму в это легко поверил, он бы и сам что-нибудь в этом роде выкинул. Но Осаму заметил, как девушка терла руку, на которой должна быть метка. В ее ложь он абсолютно не поверил.       — Вот ты шутница, хаха, — Ацуму развлекался, теперь он нашел в ее лице немного схожего по шуткам человека. И был благодарен, что в тот момент, когда в кафе Бокуто поднял хаос, ему удалось благополучно найти причину паники доигровщика.       Осаму ничего больше не сказал, завел машину и направился по указанному адресу, но так и не смог перестать смотреть в зеркало заднего вида. Видеть девушку, которая стягивает рукав толстовки и хмурится. Он точно не поверил в ее слова, потому что внутри понимал, что у нее есть метка. Однажды Осаму увидел метку Куроо, и она его ужаснула, такой страшной метки он никогда не видел. Может и у нее она есть — какая-то другая, которая позволяет вот так направо-налево раскидываться словами любви и признаваться в ней.       Неосознанно близнец прокрутил в голове ее признание и нахмурился. Ацуму почувствовал смятение своего брата, но только лишь посмотрел в его сторону.       — Чего затихли?       — А чего болтать-то?       — Как невежливо, Саму, говорить при ней на японском, — хмыкнул Ацуму и снова повернулся к девушке. — Почему ты, кстати, не знаешь нашего языка?       — Я хочу изучить, только не знаю где можно.       — Разве Куроо-сан не записать тебя? Курс в Комитет? — Ацуму украдкой посмотрел на брата, для того, кто говорил несколько минут назад, о том, что ему пофиг на соулмейта Куроо, теперь отчего-то показывал совсем другое. Осаму не любил много говорить, тем более, не на родном языке, а тем более с теми, с которыми не знаком. Так что же его сейчас заставляет говорить? Что же так ему развязало язык, что он не перестает задавать ей вопросы? Ацуму пообещал себе, что по приезду домой он об этом обязательно спросит его.       — Он… у него много дел…       — Не есть повод не повестить тебя.       — Он работает, чтобы обеспечить нас, не такая большая уж потеря, что я до сих пор не знаю японского. Если вы мне подскажите куда идти, сама запишусь.       — Комитет. Сказать об этом вашнему куратор.       Ацуму подмял под себя ногу и откинулся спиной на дверь, чтобы наблюдать за ними, за тем, как они говорят и как Осаму проявляет доброжелательность. Странно, ведь недавно эта девушка так над ним прикололась, ему бы Саму шутку про соулмейтов не простил, не то что ей. Связующий посмотрел на Софи, пытаясь разглядеть в ней то, что могло бы зацепить его брата, но ничего не видел. Он прекрасно знал предпочтения брата, и Софи точно в них не вписывалась. Нельзя было сказать, что она была некрасивой, просто немного пухлой. Но что-то в ней явно цепляло. Ее чувство юмора? Нет. Не из-за него точно Ацуму потопал к ней тогда, когда впервые увидел. У нее была какая-то непонятная аура. Рядом с ней чувствовался комфорт. Чувствовалось спокойствие. Может поэтому Осаму так и тянет с ней говорить.       — Вот и приехать. Быстро, — Ацуму уловил в голосе брата невеселые нотки и не смог промолчать.       — Ты же бурчал, что не хочешь менять маршрут, а теперь не хочешь ее отпускать? Осаму промолчал, вышел и открыл Софи дверь.       — Аригато.       — О, а это не машина Кенмы-сана? Он у вас?       — Нет. Не должен быть, — Ацуму не заметил, как изменилось настроение девушки, но от Саму опять это не укрылось. Девушка точно не хотела заходить в свою квартиру.       — Пойдем, поздороваемся, — Осаму перешел на японский.       — Отчего же? Ты даже не знаешь его.       — Скажем доброй ночи и Куроо-сану тоже.       — А это идея. Идем, Софи.       — Куда?       — К вам, — Софи прикусила губу. С одной стороны, было неплохо, что они пойдут с ней, Кенма точно не заговорит о случившемся в их присутствии, но с другой — как им объяснить, что Куроо отсутствует, а Кенма тусуется один в их квартире. Братья не дали ей времени на размышления, двинувшись вперед.       Дверь была не заперта, Кенма точно был здесь. Но как только братья зашли, послышался голос того, кого она даже и не надеялась услышать.       — Какого хера?       — Добрый вечер, Куроо-сан.       — Тетсуро?       — А ты кого надеялась тут увидеть? — шагнул к ней мужчина и ухмыльнулся.       — Смотри, Кенма, не успел я выйти за порог, как она нашла мне замену.       — О чем ты говоришь?       — О чем я говорю? Тебе одного члена было мало, да, решила сразу же на двух усидеть? — звонкая пощечина, после которой воцарилась тишина, привела в смятение не только Куроо, но и саму Софи — она не ожидала, что сможет поднять руку на него.       — Ах ты, дрянь, — мужчина ухватился за руку девушки и с силой сжал. Софи почти заплакала, на этой руке, по иронии судьбы, было написано его имя.       — Куроо-сан, — Осаму ухватился за руку мужчины. — Вы не так все поняли.       — Руку убрал.       — Команда приехала познакомиться с ней, но она по какой-то причине сбежала. Ацуму пошел за ней, тогда она и попросила подвезти ее до дому, потому что пешком ночью домой никогда не возвращалась и денег на такси у нее не было, — Куроо понимал, что он говорит правду, ведь сам всегда подвозил ее после работы, но ему уже трудно было остановиться. Мало того, что его Кенма заставил прийти, и они прождали ее почти целый день, так он вообще думал увидеть разбитую горем девушку, но ничего подобного не увидел. Кенма заставил его прийти, потому что выяснилось, что ему не так-то легко оказалось переносить с ней расстояние. Его ломило от боли. Только лишь в ее комнате он немного расслабился. И это его действительно злило, что он сходил с ума, а она спокойно общалась с этими близнецами. Ему было невыносимо знать, что страдал только он.       — А вы такие джентльмены, что, не смогли ей отказать, да?       — Мы пришли поздравить и вас. Даже подарок принесли, да, Ацуму?       — Да? Ох, да… я забыл в машине, сейчас сгоняю.       — Это из моего магазина, — Осаму это оставил для дому, но сейчас пришлось импровизировать. Он поверить не мог в то, что Куроо так обращается со своей половинкой. В голове просто не укладывалось. Ведь родственные души не только не ссорятся, но и максимально доверяют друг другу и не обвиняют по таким вот вещам. Как мог Куроо такое сказать вообще? Может поэтому девушка и смогла признаться Осаму в любви? Саму сглотнул. Неприятные мурашки пробежали по его спине. Во что он ввязался? Хотел же просто провести этот вечер спокойно, а в итоге держит мужичину за руку, и находится в подозрительной близости от того, чтобы нарваться на драку.       — Какого хрена тут происходит? Тетсу, ты что, поднял на Софи руку?       — Кенма! Ты ведь так хотел меня привести к ней, вот, полюбуйся. Ее партнеры на одну ночь.       — Куроо-сан, пожалуйста, прекратите. Как вы можете говорить подобное про свою пару?! И если так, то про себя и брата я точно не позволю.       — О, братцы-кролики.       — Тетсуро, перестань. Перестань! Перестань! Чтобы тебя! Ты мне говоришь такие вещи? Ты, который сразу после того, как переспал со мной, поехал к этой Аоки и пробыл в ее постели целую ночь! Сукин ты сын!       Осаму отшатнулся. Ноги почему-то подкосились и если бы не стена, он бы так и упал. Кенма нахмурился и потянул за собой Осаму. Никто не должен был услышать о таком.       — Откуда… откуда ты знаешь, как ее зовут?       — А ты разве еще не догадался, когда ухватился за мою руку? Я видела! Словно я там была. Я видела это! Видела! — Софи больше не сдерживала слез, переходя то на рыдания, то на еле слышные всхлипы. — Я слышала тебя. Твои мысли.       — Откуда…       — Перестань смотреть на меня как идиот!       Куроо не хотел верить, он до последнего был уверен, что ему почудилось, когда он схватил за ее руку, но сейчас он явственно ощущал исходящее от нее тепло. Дрожащей рукой он закатал ее рукав и уставился немигающим взглядом.       «Тетсуро»       Он несколько раз перечитал, надеясь, что это какая-то иллюзия. Когда до него, наконец, дошло, он медленно опустился на пол.       Все.       Это был конец.       И почему он вообще надеялся выйти сухим из воды? Почему был уверен, что он примет все, лишь бы быть подальше от нее, что у него все получится и он начнет другую жизнь, в которой Софи будет только лишь уродливым шрамом на его руке.       И что теперь дальше? Принять эту реальность и просто существовать. Может когда-нибудь он и полюбит ее. Вот только Куроо понимал, что если он так поступит сейчас, то он будет ненавидеть себя до скончания веков. Наверное поэтому ему становилось хуже, из-за этой метки, которая появилась у Софи, ведь раньше с ним подобного не случалось. Теперь уйти от нее будет гораздо сложней.       — Черт, Софи. Во что же мы вляпались? — в его голосе не было иронии, не было и насмешки, только лишь нескончаемая грусть и осознание, что это уже точно конец. Софи рвалась к нему. Кинуться на шею, обнять, чтобы не видеть такое выражение лица, поделиться своим теплом и дать надежду, что все будет хорошо. Что она сделает его счастливым. Но если душа рвалась к нему, разум понимал, что это ненормально. Продолжать тянуться к человеку, который растоптал тебя, унизил и чуть ли не ударил. Это сумасшествие.       — Вся эта херь с соулмейтами… как же я это ненавижу. Черт. Черт. — Софи снова не смогла сдержать слез. Куроо тоже не сдержался. Он поднялся и заключил девушку в объятиях.       Идиотская пара, которая никак не может смириться с реальностью. Которая борется бессмысленно.       — Мы научимся… научимся обходиться друг без друга. Научимся заново жить так, словно не знаем друг друга. Мы сможем. Я верю в нас.       — Почему ты говоришь такие вещи, но продолжаешь обнимать меня?       — Не знаю. Может какой-то частью я все же хочу, чтобы мы были нормальной парой.       — Ты идиот.       Ацуму появился как раз вовремя, чай уже вскипел. Он притащил с собой коробку онигири, гости поели, не затрагивая тему о том, что случилось здесь. Говорили обо всем, начиная от игры, до школьных воспоминаний. Софи слушала их вполуха, а потом и вовсе перестала слушать, потому что они перешли на японский. Рядом с ней сидел Осаму, который, казалось, не обращает на нее никакого внимания, но оказывалось так, что, стоило ей подумать о салфетках или о соли, как он тут же передавал ей или доливал чаю. Чисто механически. Никто на это не обращал внимания, никто, кроме Ацуму, которого состояние брата волновало больше, чем та драма, которая развернулась перед ним час назад.       Гости ближе к одиннадцати решили уехать, за это время Куроо несколько раз звонил шакалам и приносил извинения, что Софи смылась, ссылаясь на то, что она очень стеснительная и не была готова ко встрече. С Бо-бо он чуть не разругался, но все же сбавил темп, когда тот пригрозил приехать к ним домой. Все, что угодно, лишь бы не видеть его тут.       Когда Куроо пошел провожать Кенму, а Ацуму по просьбе брата пошел заводить машину, Осаму остался наедине с Софи. Сперва он мялся и хмурился, и когда девушка хотела уже задать ему вопрос, все ли хорошо, тот осторожно, так, чтобы не испугать ее, коснулся ее руки.       — Простить, Софи, я проверять должен что-нибудь.       Осаму так же осторожно закатал рукав, девушка попыталась убрать руку, но он придержал. Он увидел надпись. И, хотя до это был в этом уверен, но увидев метку в живую, он все же не мог в это поверить. Пальцем он провел по надписи, чувствуя, как горит под ним кожа девушки.       — Что вы делаете?       — Ты рассказать мне о все.       — С чего бы?       — Рассказать. Я просить.       — Мы с вами не знакомы хорошо, чтобы я делилась с вами. Конечно, я приношу извинения за то, что вам пришлось сегодня увидеть и выражаю благодарность, за что, что помогли, но говорить об этом с вами я не стану.       — Ты сказать, что любить меня.       — Так ты сам кичился, что никто с меткой об этом не может сказать.       — Повторить.       — Что?       — Повторить еще раз. Я захочу слышать.       — Ты… я тебя не понимаю.       — Никто не может так говорить, ты сказать, что любить меня. Это не есть правильно. Ты не может так.       — Я люблю тебя, Осаму, — засмеялась Софи, хотя говорить эти слова, даже в шутку, было трудно и вовсе не из-за метки. Она просто стеснялась и придавала этому большое значение. Она даже Куроо такое не говорила или своему брату. Потому что это было очень смущающим.       — Не понять, ты удивить или разрушить такой человек. Не понять. Но ты…       — Едем, придурок.       Софи попрощалась с новыми знакомыми, и когда поднялась наверх, даже забыла о разговоре с Осаму. Но об этом не забыл сам Осаму. Дорогу до дому он был сам не свой, Ацуму пока не спешил его расспрашивать, если он и будет говорить, то только когда доберется домой, помоется, снова поужинает и только после этого возможно начнет откровенничать.       Но стоило им зайти в квартиру, как случилось то, чего Ацуму не ожидал. Прямо перед ним в обморок свалился брат. Ужас сковал тело связующего на несколько секунд, но потом он подбежал к брату и поднял его.       — Саму, Саму! — голос Ацуму дрожал. Брат был в сознании, но он смотрел на него, словно не узнавал. — Что с тобой? Переработал? Перенервничал? Мне отвезти тебя в больницу? Саму! Отвечай мне.       — Ацуму… Цуму…       — Да, да. Это я. Что с тобой?       — Кажется я тоже влип в какое-то дерьмо.       — Ха, ты всегда вляпывался… но что на этот раз? Твои онигири были просроченными? — Ацуму пытался шутить, но внутренне он напрягся. Он всегда чувствовал брата, но сейчас ему словно не хватало информации. Ацуму пытался ухватиться за ощущения, но все они были недостаточными, какими-то обрывками, и связать их у него не получалось.       Осаму откинулся на стену и прикрыл глаза. Он прекрасно знал, что с ним происходит. Ведь сам не раз об этом читал и слышал от своих родителей. Но он и представить не мог, что в таком возрасте с ним случится подобное. Мужчина грустно усмехнулся и открыл глаза. В глазах брата плескался страх. Они — близнецы и знали друг о друге все, но с сегодняшнего дня это изменится. Они больше не будут чувствовать друг друга, как прежде.       Осаму закатал рукав, Ацуму отшатнулся и стукнулся об стену.       — Нет, нет! Нет, нет, — словно заклинание повторял брат близнец. Затем он вскочил и схватил руку Осаму. Не было ни единого сомнения. На его руке появлялась метка. — Это сверхъестественно. Неестественно. Это нелогично. Нет, нет! Саму! Саму… Саму… брат мой. Это я виноват, прости. Прости меня.       — Перестань. Все так и должно было случиться, — Осаму выдавил из себя улыбку и любовно провел пальцем по появляющимся буквам. Не было никакого сомнения в том, что это имя будет «Софи». — Надо мной жизнь словно бы смеялась, теперь она посмеялась над тем, как я возводил в ранг святых тему о соулмейтах.       Воцарилось молчание, но оно длилось недолго, потом Ацуму не раз будет возвращаться к этим минутам и желать, чтобы его брат тогда молчал, потому что то, каким тоном он сказал предложение, разбивало сердце Цуму каждый раз, стоило об этом подумать.       — Что же мне делать?