Через тернии

      Тецуро отбивался от сестры всеми правдами и неправдами, но сколь упорен был мужчина, столь же яростней пробивалась его сестра. После четвертой, а может быть и пятой, мужчина уже сбился со счету, попытки он просто уступил ей. Лучше так, чем привлекать к себе нежелательное внимание.       Софи спала на футоне, но со стороны могло показаться, что тело девушки навсегда утратило свойство двигаться.       — Что ты с ней сделал? — сдерживать эмоции было не сильной стороной семьи Куроо, однако сестра старалась не выдавать их. Голос ее подрагивал, пальцы осторожно коснулись лба девушки, убирая пряди, мимоходом проверяя, что девушка в самом деле жива.       — Ничего! Она в порядке, — голос его дрогнул на последнем слове. Три дня он повторял себе, пытаясь убедить, что с Софи все в порядке, просто временное недомогание. Стоило, однако, произнести эти слова вслух, как выстраиваемая мантра дала трещину. Конечно не все в порядке! Сестра бы не вламывалась в нему вот так — беспардонно, а он бы не засел с Софи вот уже третий день.       — Ты звонил в Комитет? — Тэруко прекрасно считывала своего брата и иногда могла словно бы подстроиться под его волну, но сейчас выстроенная схема дала сбой. Страх, который теплился в подсознании сестры с тех самых пор, как она узнала о метке брата, теперь вырвался наружу. Страх был связан со многими неприятными вещами, которые напридумывала себе она —все они были связаны с тем, как Комитет забирает брата и увозит непонятно куда для проведения очень страшных экспериментов. Вот теперь-то у них будет этот шанс — ведь он что-то сделал с Софи.       — В этом нет необходимости, — уверил ее Тецуро, хотя и сам не раз думал о таком варианте, но каждый раз он говорил себе — вот еще немного, вот еще один день и Софи станет легче. Метка в последний день ныла не так сильно, и нахождение рядом с ней по ощущениям Тецуро делало девушке лучше, поэтому он и не позвонил в Комитет.       — Тецуро, — боязливо, но в то же время с такой надеждой сестра почти никогда к нему не обращалась. Сейчас речь шла не только о каком-то доказывании, что они настоящая пара — сейчас речь шла буквально о жизни и смерти. Что сделает Комитет, когда узнает, что Софи сделалось плохо и что ее соулмейт ничего не сделал? Конечно, последнее было спорным, но Комитет не будет разбираться. Они и до этого точили зуб на него только лишь потому, что Тецуро, якобы, отличался от других — выбивался из веками построенной системы из-за своей бракованной метки. До Тэруко, у которой были знакомства в Комитете, доходили кое-какие слухи, которые больше убеждали ее — случись что, и Тецуро настанет конец. Оттуда и росли ее страхи. — Тецуро, скажи мне, что случилось?       — Передай родителям, что она простыла и не хочет показываться перед ними в таком состоянии, также передай, что она не хочет заразить кого-нибудь — поэтому пусть держаться пока на расстоянии, — мужчина проговорил это, словно уже несколько часов к ряду заучивал слова и пытался в них сам же и поверить.       — Они не поверят.       — Так сделай так, чтобы поверили! — Тэруко подскочила, она, да и сам Тецуро, не ожидали, что он впервые поднимет голос на сестру. Но сейчас было не то время, чтобы разбираться в таких вещах, сейчас нужно было приводить Софи в порядок, извиниться перед ней за свой несдержанный нрав и валить отсюда к черту, пока Осаму не нанес еще больший разлад в их жизнь.       Когда Тэруко ушла, Куроо снова задался вопросом — как работают их метки. Разве ее метка не должна была противиться компании Осаму? Или в самом деле ничего не было, а он себе все выдумал? Или изначально он был виноватым — тогда, когда он, не разбираясь в чувствах девушки, наплевав на них, частенько ходил к другим. Может это имело какой-то накопительный эффект и сейчас вылилось в то, что Софи вот уже три дня не приходит в себя?       Куроо устал придумывать в голове теории, так и не находя решения проблемы. Единственным решением, которое по его разумению, было правильным — это позвонить Комитету и сдать себя с потрохами, пока это не сделала Акио или кто-то из тех, с кем он был на одну ночь. Конечно, он скрывал свою метку, но чем черт не шутит. Стоило подумать о Комитете, как впервые за долгое время к нему пришла совершенно правильная идея. Позвонить тому докторишке, ведь он знал про их секрет и вроде бы что-то говорил о помощи. Вот для него и будет хорошей возможностью доказать на деле, чего стоят на самом деле его слова.       Благо, он помнил, что записал его номер, просто — чтобы отвязаться от него — он тогда и не думал, что этот доктор станет для него последней надеждой. Совершенно у него не возникло мысли, что и этот доктор может стать подсадной уткой — только лишь ради того, чтобы вывести самого Куроо на чистую воду. Это было бы смешно и до безобразия нелепо.       — Так, как же его там звали, — донельзя нервный мужчина, который толком и не спал, уже дважды прокручивал имя Ширабу Кенджиро в контактах. Отложив телефон, он присел рядом с Софи, чтобы дать себе время настроиться на звонок, чтобы собраться и не делать поспешных действий. Машинально погладив Софи по голове, отметил, что у нее опять жар и волосы прилипли ко лбу, но отреагировал на это уже более нормально. Не стал как до этого метаться по комнате в поисках вещей, которые и так лежали под рукой. Теперь все его действия были выверены только благодаря практике и тому, что он, кажется, успокаивался.       Холодная вода, мягкое полотенце, нежные прикосновения, попытка оставить смазанный поцелуй, в который были вложены надежда и все его отчаяние. Глупая надежда, что она, как и принцесса из сказок, проснется от поцелуя принца. Проблема была в том, что он не принц, который всю жизнь посвятил поискам своей принцессы. Он прилег рядом, устроив свою голову на плече Софи.       — Просыпайся, — если бы она услышала его в этот момент, она бы забыла обо всех его похождениях, о негативе по отношению к ней, обо всем. Он произнес его так, что через минуту случится апокалипсис и это его последнее слово. Жалостливо. Куроо прекрасно понимал — несмотря на разные оправдания, которые пытался выдумать себе мужчина — основной причиной состояния Софи является именно он. Еще раз поцеловав Софи, он взял телефон и сразу нашел нужный контакт.       — Слушаю.       — Это Куроо Тецуро, — мужчина сжал руку Софи в поисках поддержки. — Ваше предложение о помощи нам все еще в силе?       — Конечно, — было отвечено после довольно долгого ожидания, во время которого Куроо успел не только пожалеть о том, что позвонил, но и начал придумывать план побега на тот счет, если вдруг к нему нагрянет Комитет.       — Мы не в Токио, я оплачу вам все расходы, если вас не затруднит сегодня приехать.       — Куда надо, — в голосе не было ни единой эмоции, по которой мужчина мог бы определить степень лояльности врача. Его не могли подкупить что он был из волейбольной команды и играл когда-то вместе с Вакатоши, с которым Куроо был в достаточно нормальных отношениях. Не купили мужчину и слова врача о его заинтересованности в подобной ситуации. Насколько нужно быть повернутым на голову, чтобы в тайне от Комитета заниматься такими вещами.       Как потом обнаружит Куроо, Ширабу и вправду был помешан на своей работе и на исследовании такого феномена, особенно если в тайне от Комитета.

***

      — Где она? — он даже не поздоровался, сорвался в тот же день, благо ему хватило ума оправдаться перед Комитетом, на случай если его поездка продлится больше двух дней.       В Комитете и не подумали бы придраться; Ширабу Кенджиро показывал себя образцовым сотрудником, который редко брал отпуск. Ему уже несколько недель намекали на горячие источники, чтобы хотя бы цвет его лица пришел в нормальный. Поэтому его просьбу приняли даже на «ура». Многим не хотелось признаваться, особенно таким же рядовым врачам, но этот заучка их жутко нервировал, руководители постоянно приводили в пример его манеру работы, действенность и характер. Поэтому хотя бы на два дня они могут отдохнуть от лицезрения постоянно недовольного лица врача. Они ведь не знали, что с пациентами он другой, что он может с ними улыбаться.       Ширабу изначально не придавал этому должного внимания — сначала он пришел к ним в качестве стажера, и это его лицо, которое утратило свою эмоциональность на долгом пути к обретению звания врача, казалось для него абсолютно нормальным. Однако немногие восприняли его выражение лица как нормальное. Скорее, наоборот. Для рядовых врачей и тех, у кого звание было немного выше, казалось, что он смотрел на них свысока, молчаливо бахвалился своими дипломами, наградами и всяким почестями, которые к его молодому возрасту абсолютно не подходили.       Многие в Комитете пытались достичь его высот, получить такое же признание, как и он. Они были старше Ширабу и все, чем могли похвастаться на тот момент — это помыкать Кенджиро, поручая ему самые, по их мнению, ничтожные поручения. Однако вскоре Ширабу стал тем, кто поручает, но вопреки ожиданиям, он вовсе не пытался насолить тем, кто относились к нему с пренебрежением. Он просто делал то, что должен. Казалось бы — это отличный повод, чтобы наконец забыть обо всех детских проделках и всю свою энергию направить на работу, а не на злословие за спиной. Но и здесь недоброжелатели увидели злой подтекст — значит, он их ни во что не ставит?!       Ко времени, когда Кенджиро стал врачом, он уже прекрасно знал о слухах за его спиной и как к нему относятся. Но это знание никак его не поколебало, ведь когда-то он твердо для себя решил, что не позволит каким-то людям вмешиваться и решать, какое у него будет настроение. Он не хотел эмоционально зависеть от людей, не хотел им верить, привязываться.       За подобным решением крылось одно неприятное событие, но чем усердней он старался забыть его, тем хуже у него получалось.       Но ни одно неприятное событие не могло отнять у него любовь и тягу к исследованиям. Стоило только увидеть на экране телефона имя Куроо Тецуро, которого он записал в контакты сразу же, и много сдерживался, чтобы сам не написать первым, так уровень его радости готов был пробить все этажи Комитета, даже нижние. Много приложил усилий врач, чтобы перед Куроо не выдать своей радости, боялся, что он может воспринять его за непрофессионала.       Как только он положил телефон, он так ликовал, что зашедший мог бы признать в нем адепта, исполняющего ритуальный танец. Сдержать крик радости было не так-то и просто, но гораздо сложней было принять нормальный вид и отпроситься с работы. Кенджиро был уверен — ему не разрешат, ведь в Комитете завал, даже чуть более серьезный, чем в обычные дни. Но как он и не ожидал, что его отпустят, так и его руководство не ожидало, что этот работяга наконец попросит об отдыхе. Вдогонку они крикнули, что он может и неделю не возвращаться. Кенджиро воспринял это как шутку и свалил на то, что из-за переполняющих его эмоции мог неправильно их расслышать.       К тому времени, как он оказался у обозначенного онсэна, он достаточно пришел в себя и мог, по своим суждениям, работать без эмоций. И наконец заняться делом, которое может и утолит его жажду познаний.       — Что случилось? — Кенджиро сразу опустился рядом с девушкой, попутно доставая пульсоксиметр и еще одно приспособление, которое не было знакомо Куроо. Последний при вопросе врача замялся, если он скажет, что ей просто стало плохо — решение этой проблемы можно было доверить метке. Если он начнет рассказывать, то должен рассказать обо всем, но страх, что этот врач может быть подослан Комитетом для его разоблачения не давал ему и вымолвить и звука.       Врач, несмотря на то, что его же коллеги обвиняли его в бездушии, проявлял чуткость куда больше, чем могло показаться со стороны. Помимо своих предметов, он углубленно изучал и психологию — больше, конечно, для того, чтобы разобраться с собственными эмоциями и проработать ту самую травму. Кто же знал, что психология окажется нужной при его работе.       — Метка не помогает? — Куроо отрицательно мотнул головой, если бы не его взвинченное состояние, он бы был благодарен врачу. — На первый взгляд ее показатели в норме, только лишь обильное потоотделение, пульс не учащен, дыхание ровное, однако зрачки не реагируют на свет. Сколько, вы сказали, она в таком состоянии?       — Три дня.       Пока врач проводил свои исследования, Куроо отошел, чтобы не мешать ему. Он винил себя за эти три дня, но когда врач появился, его вина начала расти в геометрической прогрессии. Каждый раз, оказываясь между жизнью и смертью, мы просим высшие силы даровать на этот раз спасение. Обещаем, что как только выползем из этой проблемы, изменимся, поменяем жизненный уклад. В общем, сделаем все, чтобы такое больше не повторилось. Вот и сейчас. Куроо молил всех богов, что если Софи выберется, то он будет с ней обходиться лучше и будет стараться дарить ей радость, что будет выполнять свой соулмейтовские обязанности, что больше никогда и ни в чем не будет ее обвинять и что, наконец, больше не будет изменять. Но когда он произносил эти слова в голове, повторяя их словно аффирмации, в душе он прекрасно понимал — пиздит.       — Мне трудно говорить о каких-то поспешных диагнозах, осмотр был только наружным. Для того, чтобы я понял суть проблемы, нужны медицинские исследования, их на месте я не могу провести.       — Вы просите идти в Комитет? — Кенджиро мог поклясться как увидел дергающийся глаз Куроо.       — Вы за кого меня принимаете? — начал было врач, но осекся — в дверь постучали.       — Да сколько можно! — взмолился Куроо, уверенный в том, что это опять его сестра. Он и подумать не мог, что к нему может прийти кто-то другой. За дверью стоял Атсуму и вид его не уступал виду измученного Куроо. — Какого хрена? Проваливай!       — Куроо-сан, — голос волейболиста охрип, под глазами пролегли нехилые круги, было видно, что он держится из последних сил.       — Что случилось? Заразу подхватил? — мужчина пытался отшутиться и поскорее проводить непрошенного гостя.       — Осаму плохо.       — А я тут причем? Вызывай своего доктора, у меня свой, — Куроо был уверен, что Осаму видел Ширабу. Вот только он и подумать не мог, что все его знают как врача — потому что Ширабу был в своей обычной одежде.       — У Вас там доктор?! Вы ему верите? Куроо-сан, я молю Вас, — Атсуму рухнул на колени, и на какую-то долю минуты мужчина пожалел его, но потом, вспомнив, что в комнате ждет Софи в полнейшей одиночестве, разозлился.       — Проваливай.       — Куроо-сан, ему очень плохо.       — Я не помню, чтобы записывался вашим личным доктором.       — Все в порядке? — Ширабу вышел на чуть ли не вой Атсуму, странно, как пока другие жители на него не слетели.       — Это он врач? Помогите, пожалуйста.       — Я не могу, сейчас заня…       — Он умрет.       — Ага, как же, — Куроо уже хотел закрыть перед ним дверь, на что Атсуму быстро проговорил.       — У него метка Софи.