Через тернии

      Софи не могла не вздохнуть с облечением, стоило ей только отойти от мужчин. Может у нее и было желание посмотреть на купальни, вот только согласиться в таком состоянии — себе дороже. Семейная встреча, которая прошла относительно нормально, отняла у нее больше энергии, чем дорога. И сейчас ей необходимо было одно — отдохнуть в одиночестве в уютной комнате. Метка кольнула, напоминая, что Куроо мог бы своими объятиями улучшить ее состояние и зарядить положительной энергией, но Софи уже на протяжении длительного времени старалась бороться с порывами глупой отметины. Девушка была уверена — только потому, что она из другого мира, ей удается сопротивляться. Хотя, может это заслуга и одного человека.. девушка улыбнулась своим мыслям и завернула за угол. Улыбка сразу слетела с лица, когда она столкнулась с человеком, Софи попыталась отстранилась, но ее рука была ловко перехвачена другой.       — Изв…       — Привет.       То ли сердце пропустило удар, то ли кольнуло, непонято что за ощущение, стоило ей увидеть улыбку Осаму. Нельзя было назвать ее состояние состоянием радости, но и печали тоже нельзя было. Ей хотелось плакать, просто глупо заплакать вот так, словно сейчас проходят последние минуты теплого и насыщенного невероятными воспоминаниями лета, и за ним наступит промозглая осень, в которой не будет больше тепла, не будет душераздирающих признаний в час рассвета, теплых и ленивых поцелуев на берегу реки. Не будет ничего, кроме воспоминаний, от которых хотелось бы плакать.       — Привет, — голос Софи дрогнул, она поспешила прочистить горло, не хватало ей сейчас тут разреветься от непонятно чего. Но стоило Осаму осторожно переложить ее ладонь в свою и поднести к губам, как все тревоги разом исчезли, и по телу разлилось то самое тепло, как от погружения в нагретую целый день летним солнцем реку. Всего один лишь невинный поцелуй, но в него были вложены все те недели ожидания, весь трепет и волнение, испытываемые мужчиной перед своим соулмейтом. Дыхание Софи перехватило, словно в каком-то нелепом романтичном фильме, напичканным разными клише, казалось, что лицо ее горело.       — Прости, наверное, сейчас мое лицо выглядит как спелый помидор, — Софи нелепо улыбнулась, пытаясь высвободить руку.       — Лицо красиво, — Осаму еле сдержал себя, чтобы не вывалить на девушку всё; свои чаяния, чувства. Естественно, он отдавал себе отчёт о метке, означавшей, что рядом с ней перестает быть собой. Он не может с ней свободно говорить, в мыслях лишь одно — как признаться ей; стоит их взглядам пересечься, как его мир переворачивается с ног на голову, и он забывает абсолютно обо всем. В том числе и про то, что вообще-то он может нормально себя вести, а не как застенчивый подросток, который впервые в жизни заговорил с любовью всей своей жизни.       От его слов лицо Софи еще сильней покраснело, и она приложила все усилия, чтобы не дать нелепой фантазии развиться, где она бы воспринимала его слова не как проявление обычного воспитания, а за флирт, где он делал ей комплимент. Поверить в то, что у нее было красивое лицо, в самом деле, было трудно.       Посмотрев на Осаму, в ее голове, в которой и так все с ног на голову перевернуто, начало зарождаться неверие. Для Софи было проблематично вот так сразу начать воспринимать себя за красивую девушку или за человека, в которого влюбляются другие, такие как Куроо или тот же Осаму. У нее никогда не было отношений, никогда до этого она не получала комплиментов, не знала как реагировать, не знала что делать. И сейчас, вместо того чтобы поблагодарить или же просто проигнорировать, девушка начала загоняться и накручивать себя по полной.       Что, если Осаму дружит с ней не просто так?! Что, если у него есть какие-то скрытые мотивы?! Общаться с ним на расстоянии было отлично: такие мысли вовсе не лезли в голову, но стоило ей пересечься с ним — как стена неверия начала строиться кирпичик за кирпичиком и такими темпами, что им бы позавидовал любой строитель. Как не взгляни — Осаму симпатичный молодой человек с отличным характером и не менее отличным телом, перспективный, преуспевающий… вопрос у Софи напрашивался сам собой — какого черта он забыл рядом с ней?       От долгой дороги, обеда с родителями Куроо, от его отношения Софи устала и разбираться с мыслями или же скрытыми мотивами Осаму ей хотелось сейчас наименее всего. Ничего не случится, если она позволит себя утянуть в омут лжи, ничего страшного не случится, если она позволит Осаму попользоваться ей, непонятно в каких целях и для каких нужд. В конце концов, ей хотелось одного — чтобы ее укутали в теплые объятия и шептали на ухо о ее важности. Разве этого было много? Куроо ушел, даже не удосужившись провести ее в комнату. Конечно, он не был обязан, но все же…       — А?! — получилось гораздо громче, чем рассчитывала Софи. Но, позвольте узнать, как нужно было реагировать, когда Осаму дотронулся до ее лба, пытаясь разгладить складку?       — Ох! Простить, — мужчина быстро убрал руку и ухватился за предплечье. Неловкость решила глубоко пустить корни между этими двумя, и по ее намерениям можно было предположить, что она тут надолго. Софи нашла в себе силы взглянуть на Осаму; шальная мысль о том, что ей всего лишь нужны объятия, причем, неважно от кого, развилась в ее голове до таких масштабов, что просто смело стесненность.       — Ты уже ел? — Осаму от этого вопроса приободрился, метка приятно запульсировала, ощущая заинтересованность со стороны объекта своей любви. Он набрался смелости и предложил выпить чай в его комнате. Софи согласилась, а Осаму убедился — метка работает. Хотя бы в одну сторону.       — Просто пить чай. Есть вкусно.       — Есть, безусловно, вкусно, — улыбнулась девушка, присаживаясь на стул, который выдвинул Осаму. Он сделал это настолько уверенно, что складывалось ощущение, что такое для Софи он проделывал сотни раз — это обыденность, которая является частью его жизни.       — Нет, вкусности, — нахмурился мужчина и поставил на стол тарелку с уже нарезанными фруктами и печеньем. Софи подумала, что возможно печенье он сам испек, но задать вопрос не решилась. Она не далека была от истины, ведь мужчина знал, что рано или поздно он с ней встретится, поэтому не мог упустить шанс угостить ее печеньем, которое сам испек. Когда он увидел, как она поглощает их, его настроение усилилось в стократ только лишь от этого видения. Он был рад, настолько, что засмотрелся на девушку и забыл пить чай.       — Все в порядке?       — А… да…       Но конечно же ничего не было в порядке. Осаму, когда они только начали общаться, думал, что чем чаще будет встречаться с Софи, тем легче ему будет. Ведь он дал себе установку — просто быть рядом, просто общаться и никогда, ни при каких обстоятельствах не раскрывать о своей метке. Но стоило ему увидеться с ней, как его план потерпел поражение. Ему становилось больно от осознания, что Софи никогда не узнает об его чувствах, что он никогда не сможет позволить себе обнять ее, поцеловать. Осаму разрывался от желания сказать ей обо всем и тягой к побегу.       И в таком уютном месте, со своим солумейтом, нужно было просто сидеть и быть благодарным этой возможности, но именно в такие тихие минуты в голову Осаму медленно, но набирая все большую скорость, начала закрадываться мысль — было бы лучше без метки. Лучше от метки избавиться — Софи не пострадает, что же станет с Осаму не так важно. Мужчина никогда не слышал о такой же ситуации, как у него и боялся, что если Комитет узнает, то и ему, и Софи, и даже Тсуму может нехило достаться.       — Все в порядке?       Софи осторожно коснулась руки мужчины и снова задала вопрос. Последние мысли Осаму сдуло — о чем он там заикался? Чего мямлил про метку? Все забылось, стоило только почувствовать тепло руки соулмейта. Не было ничего, что могло бы сравниться с этим чувством: восторг, эйфория, ощущения полёта, чувство, что у тебя все получилось с первого раза. Душа его затрепетала, грудь сдавило и сжало, словно он готовился к сердечному приступу. Вмиг ему вспомнились все песни, которые пела Софи, уверенная, что ее никто не слышит. Соулмейт ее слышал, он не был уверен насчет Куроо-сана, но слова этих песен Осаму мог прямо сейчас же вытатуировать на своем теле. В который раз он был благодарен своему брату за то, что втянул его в эту авантюру. Если бы не глупый спор, Осаму бы ни в жизни не начал изучать английский язык.       — Все отлично очень, — бороться с желанием укрыть девушку в объятиях было пыткой, но Осаму признавал — это было приятной пыткой. Он знал и прекрасно чувствовал, что его ожидание вознаградится сполна. Потому что иначе и быть не может. Ведь в этом мире соулмейты всегда получают хотя бы каплю любви от своей пары.       Софи улыбнулась и снова неосознанно сжала ладонь мужчины. После этого неловкость постепенно оставляла их, открывая двери раскрепощенности, они и не заметили, как переместились на диван. Осаму был многословен, что за ним не наблюдалось, Софи — чувствовала себя слишком комфортно рядом с тем, кто не был Бокуто или же Куроо — в его нормальном состоянии. Они наговорились на сотни лет вперед, насмеялись, что заболели животы и скулы. И только после того, как кто-то из них зачем-то посмотрел на часы, радость испарилась. Осаму понимал, что им нужно сейчас проститься. Софи — что она задержалась больше, чем планировала.       Впервые за долгое время она забыла о Куроо. Забыла о всяких соулмейтах, о том, что вообще находится в другом мире и своего брата или хотя бы какого-то знакомого, будь то дядюшка Сэмми из булочной или Маргарет, приветливая девушка, которая вынуждена была работать в ночные смены в круглосуточном магазинчике неподалеку от дома Софи.       Хотя и раньше, когда она переместилась в этот мир, не часто вспоминала знакомых, но рядом с Осаму, девушка была уверена, что эти воспоминания ей принесут только теплые чувства. Софи не хотелось уходить, Осаму не хотелось отпускать ее.       — Осаму, — в который раз повторила девушка его имя, и, несмотря на частоту, с которой она сегодня его называла, он не переставал испытывать эйфорию, не переставал ловить изощренный кайф от его имени на ее устах. — Мне нужно уходить, но прежде чем я пойду, хочу спросить о соулмейтах…       — Да… — Осаму перестал улыбаться, неприятное чувство поскреблось по душе, выливаясь в легкое, еле заметное дрожание пальцев. Мужчина старался взять себя в руки и пытался вспомнить, где же он спалился.       — Я ничего о них не знаю, в моем мире нет соулмейтов. Поэтому мне было неясно, почему ты так отреагировал, ну… тогда, в машине. Мне не ясны некоторые вещи. Как ты уже знаешь, у нас с Тецуро не такие отношения, точнее, может, и в моем мире это норма, но я не могу понять почему это здесь не норма. Почему некоторые, узнав о наших отношениях, шарахаются. Как ты, например…       — Ох, Софи, зачем ты это помнить, — Осаму попытался выдавить из себя улыбку. — Это очень сложно есть. Соулмейты — важно. Очень. Чувствовать. Знать. Любить. Обережать. Связь, есть такой… очень сильный связь.       — В чем ее предназначение, если все равно люди страдают?       — Нет. Нет! Не страдать, — Осаму готов был прямо сейчас опуститься на колени и доказать, что он счастлив настолько быть рядом со своим соулмейтом, что ни разу в жизни не испытывал такую радость. Он и был готов сделать такой шаг.       — Тогда почему Тецуро страдает? — Софи хотела продолжить, что и она тоже страдает, но промолчала.       — Куроо-сан метка странный. Никогда не было.       — Что, совсем никогда?       — Нет. Не многие знать, не нужно разговарить всем на это. Будет плохо.       — То есть, если я при всех с ним поссорюсь, это будет плохо?       — Очень. Комитет забрать вас, будет плохо очень.       — Тогда почему они не забирают нас сейчас? — Софи нахмурилась, Осаму пытался поддержать угасающую радость — говорить со своим соулмейтом о другом человеке оказалось не так и просто.       — Скрывать. Бояться. Люди узнать плохо будет. Молчать надо очень.       — Я хочу знать больше, — скорее себе, чем Осаму, проговорила Софи. Осаму снисходительно улыбнулся и сам не заметил, как легонько поцеловал ее в лоб.       — Я много буду написать. Рассказать тебе все. Но нужно ходить, Куроо-сан прийти можно.       Софи попрощалась с мужчиной и, когда она доставала ключ-карту, чтобы зайти в комнату, только лишь тогда до нее дошло, что Осаму ее поцеловал. Осознание накатило быстро, Софи остановилась как вкопанная и продолжила бы стоять, если бы не Тецуро, который открыл дверь.       Девушка, испугавшись, обронила ключ: она совсем не ожидала застать своего солумейта. В ней жила уверенность — Куроо не упустит шанса повеселится и будет долго отсутствовать. Софи будет в комнате одна и не было необходимости выдумывать о том, где она была. Но что делать в случае, когда Куроо уставился на нее, требуя не то объяснений, не то сразу извинений? Софи растерялась, настолько, что скажи сейчас что-нибудь, из нее бы вылетела икота; поэтому молчала.       Даже если бы ей и удалось удержать лицо и никоим образом не выдать внутреннее напряжение, Куроо бы все равно узнал. Даже с бракованной меткой.       — Мы оба сегодня хорошо провели время, — пренебрежительно медленно мужчина сделал приглашающий жест. — Мне сделали офигенный минет, а тебе — печеньки.       Куроо ляпнул последнее просто так, но не ожидал, что попадет в яблочко. Софи испуганно дернулась и вовсе не от слов о его похождениях. В ней начала расти уверенность, что любой шаг, который она делает — известен Тецуро. Рациональная мысль, что тогда бы он давно знал о переписке и что-нибудь уже сказал, была вытолкана из ее головы куда более сильными эмоциями. Впервые Софи не нашлось что ответить.       Куроо мог ей изменять, мог делать что угодно, она его прощала каждый раз и каждый раз позволяла себе нежиться в его объятиях и слушать слова извинений. Это все метка, у которой вообще не было и мысли, что этот мужчина может ей изменить. Словно не из-за этой метки она все и видела, и чувствовала, словно не из-за нее страдала. Стоило только Тецуро оказаться рядом, позвать ее по имени, просто заговорить с ней и легонько коснуться, все остальное уже не было так важно. Даже если бы она застукала его с какой-то девушкой в постели, Тецуро не надо было стараться — он просто мог подойти к ней и обнять. И все. Софи боролась с действием метки, но не так хорошо у нее получалось.       И вот сейчас, когда она оказалась поймана врасплох, когда ничего страшного не сделала, не изменила Тецуро, не спала с другим человеком, метка воспротивилась. Складывалось ощущение, что она на время, когда Куроо не рядом, уходит в спячку и ей без разницы, ну, почти иногда без разницы, что и чем занимается Софи.       Метка медленно сходила с ума. Потому что в отличие от метки Тецуро она была нормальной, теперь ее тело воспротивилось всему тому, что случилось в комнате Осаму. Ее то бросало в жар, то в холод. Метка понимала — что-то случилось, что-то произошло, настолько серьезное, что нужно наказать своего владельца.       — Нечего сказать? — тон его голоса совсем не помогал прийти в себя.       Девушка чувствовала слишком много и сразу, непонятное состояние, граничащее с тем, когда человек с жаром почти в сорок, бредит и не понимает реальности. Кончики рук и ног начали неметь, в горле пересохло, и вдохи получались какими-то болезненными. Тошнота несколько раз подступала к горлу, но также быстро отступала обратно, свинцом ударяясь в желудок.       — Ну, как тебе близнец? Вижу, что не очень, раз ты все еще можешь стоять на своих ногах. Был не так хорош в постели, как в готовке? — Куроо не унимался. Признать в том, что он просто ревновал её, не желал. Сваливал на то, что девушку могли поймать родители. Хотя, это волновало его в последнюю очередь. К ревности, которую он не признавал, прибавился еще и страх, что на самом деле ей было и будет куда лучше с этим близнецом. Это же какой удар по гордости! Куроо совсем не хотел ее так встречать, думал, просто игнорировать, предложить принять душ и лечь рядом, но стоило ему увидеть ее румяное лицо, как все тормоза сорвало. Только лишь когда девушка начала задыхаться и покачнулась, мужчина заметил ее состояние. Он ее подхватил и занес в комнату.       — Дурак, — Куроо обнял Софи, пытаясь заставить ее метку поверить — все хорошо. Все в порядке. — Софи, открой глаза. Все хорошо, это просто дурной сон.       «Дурной сон», — подумал Тецуро, принимая полностью свою никчемность, девушка в его руках успокаивалась и наконец смогла вздохнуть полной грудью. Он ее укутал в одеяло и обнял, Софи молча принимала его ласку. В то время как мужчина думал, что ведет себя подобно ребенку, которому подавай все, который отказывается от конфеты с расчётом не отдавать, когда другой ее попытается забрать. Ничего подобного. Он будет хотеть и ту конфету, и еще ту, и все, до чего он сможет дотянуться.       «Глупый ребенок», — хмыкнул Куроо, сильней прижимаясь к Софи.