Красный потолок.
Первое, что я увидела, как только очнулась. Вроде бы столько лет прошло, а эта комната так и не поменялась. Кованая кровать с фигурками двух позолоченных ангелов у изголовья, чёрный бархат, вьющийся узором по стене, помпезные люстры и трёхглавые бра с лакированным деревом в гарнитуре — готика. Когда-то я любила её. Мне нравился этот жуткий, вампирский стиль и, кажется, я стала красить волосы именно с того момента.
Воздух здесь тяжёлый, маслянистый. Так пахнет в церквях и маленьких деревянных часовенках у дороги. С первой попытки встать всё пошло не по плану: каждая мышца тела болела и сводилась судорогой так, что пришлось затыкать собственный рот ближайшей подушкой и терпеть, пока не отпустит. Со временем спазм отступил, оставив слегка ноющую колкость в конечностях, и я приняла сидячую позу, столкнувшись с новой проблемой — назойливыми белыми мушками. Впрочем, и они прекратились быстро. Мысли накладывались одна на другую, но самая главная беспокоила сильнее всего.
Как теперь поверить, что всё
по-настоящему?..
Примерно тринадцать-четырнадцать лет назад всё началось точно также. Тот первый раз, когда маленькая я убежала в лес, должен был быть для меня последним. Я столкнулась с тем, во что нормальный, здоровый человек не поверил бы. Существо в чёрном костюме без лица. Этой безликой сущности не находилось никакого разумного объяснения. Взявшаяся из самых недр преисподней, она истязала меня с одной единственной целью — сожрать. Сожрать, как и всех других, чьи души белыми призраками плелись по сырой осенней земле за хозяином… Но у него не получилось.
Всё время я упрямо уверяла себя, что вижу галлюцинации. Лечилась, дабы не угодить в дурдом. Проходила курсы гипноза, самовнушения, ходила к ведуньям и целителям, упивалась святой водой из церкви… А всё потому что когда-то встретила
его. Того, кто спас меня от своего же собрата.
Сплендора…
Очнулась!
Очнулась!
Очнулась!
Разносортные голоса зазвучали в пространстве, и отчаянное чувство страха вдруг скатилось вдоль позвоночника. В голове совиным уханьем заб
ухало сердце и, по инерции прижав к себе окоченевшие от боли ноги, я вжалась к спинке кровати, не смея отводить от единственной двери в комнате взгляд.
Он появился быстро. Дверь со скрипом отворилась, и его противоестественное, худое тело в высоком цилиндре и чёрном фраке, на материи которого зияли, словно конфетти, разноцветные круглые пятна, проследовало ко мне. От лица, выделяющегося на бежевой коже чёрным изгибом улыбки и глаз, стало не по себе, и едва совладав с накатившей паникой, я отвернулась, прижавшись к твёрдой резьбе ещё сильнее.
—
Прошу, не бойся. Я знаю, ты давно не видела меня, а потому отвыкла. Дети более спокойно реагируют на наши пропорции. Думаю, они этого просто не замечают.
Поставил что-то на тумбу, пододвинул стул, сел рядом. Медленно, недоверчиво, выждав время, дабы успокоить нервы, я покосилась на безликого исподлобья, всё ещё не решаясь взглянуть прямо. Тонкие руки в белых перчатках сплелись пальцами в «замок», покоившись у коленей. Из-под пиджака выглядывали вставки рубашки, на шее — пышный галстук-бабочка…
Потрёпанный, с торчащими нитками и затяжками… Такой знакомый.
Внезапно я вспомнила. Вспомнила запах жжёной травы морозным ноябрьским вечером, что убрали к зиме с огорода соседи. Вспомнила радость от подарка мамы в этот день — день своего рождения. Вспомнила, чем он омрачился. Как неслась прямиком по глиняной, вставшей колом дороге с лентами этих несчастных капроновых бантиков в руках — туда, в голый лес. К нему.
К своему единственному в жизни
другу…
—
Ты так быстро уснула, что у меня даже не было возможности обработать тебе раны. Нужно скорее вытереть засохшую кровь. Позволишь?
В абсолютном замешательстве я не слышала его позабытого голоса.
Сквозь мои мысли текли канувшие в лету сознания события, что упорным трудом загонялись в стойло беспамятства годами. Одним громоздким потоком смылось всё: самовнушения, убеждения, терапии, лекарства… Я заново переживала каждый момент, связанный с ним. Каждый божий раз, как я сбегала в
его измерение со слезами и желанием почувствовать себя нужной. Как меня искали и не могли найти. Как не хотела возвращаться с собственного идеального мира «домой», где ждало пьянство и упрёки…
И как однажды больше не пришла к спасительному шатру, решив, что чокнулась.
Почему я всё это забыла?..
Почему я боялась это вспомнить?
С виноватой улыбкой на румяном лице он терпеливо ждал, когда я переломлю себя и наконец спрошу:
— Сплендор… Это правда ты?
—
Конечно! — поддавшись чуть ближе, воскликнул безликий. —
Разве ты знаешь других клоунов, способных поднять тебе настроение?
Видит кто бы то не был — я пыталась сдержаться. Жевала губу, глубоко дышала, крепилась, пока не сорвалась и не разрыдалась настолько безутешно, что сопли и слюни слились в одну мерзкую реку… Реку, что потекла по ткани чужого смокинга, марая его.
Пожалуй, мне никогда не было так стыдно. И не перед кем…
—
Ну-ну, что ты! Тебе настолько больно?! — причитал он, поглаживая по голове.
Хах… И правда — других таких, как он, стоило ещё поискать.
—
Ничего, всё пройдёт. Всё пройдёт, вот увидишь…
Трудно было представить, что когда-то маленькая замкнутая девочка рядом с мистической сущностью чувствовала себя совершенно спокойно. Именно в этой мрачной комнате я проводила большую часть времени, пока «хозяин» — так его называли попадавшиеся на глаза барабашки — занимался своими недосягаемыми делами. Если здесь ничего не поменялось, то покинь через единственный выход эти четыре стены, пройди по коридору, никуда не сворачивая, и тёмные закоулки, наполненные гамом цирковой музыки и веселья, сами выведут тебя в просторный, но невероятно скучный кабинет, где он обитал… И всегда встречал ужасно занудную Арину с искренней радостью.
— Было и… больнее… — икала я в оправдание, подавляя проклятые всхлипы, но его и не требовалось. Сплендор и так всё прекрасно понял, просто в очередной раз сыграл «дурочк
а». — Я…
—
Всё сложнее, чем ты думаешь, Ариша, — произнёс тихо, с нисколько не скрываемым сожалением, и прежде, чем я успела задуматься, воскликнул: —
Но не надо плакать! Сейчас всё хорошо. Мне многое надо рассказать тебе, но для начала…
Пока я, смущённая настолько, что стало противно, подтирала собственные слёзные выделения поданным платком, Сплендор с беспокойством курицы-несушки суетливо осматривал полученные ходе бегства, но в большинстве по нерасторопности раны. Огромные по человеческим меркам руки смочили в принесённой чаще тряпку в какой-то жиже, и как только она коснулась одной из болячек — я взвыла.
Ну и позор…
Что вообще происходит? Откуда эта ненормальная плаксивость?
— Всё в порядке, — пробубнила, выжимая из носа остатки и усердно делая вид, что вполне терпимо. — Чёрт, ты носишься со мной, как с маленькой!
—
Помнится, когда-то ты так уже говорила.
— Тогда я была метр с кепкой… — вспоминать это было даже смешно.
Подумать только — он всё это до сих пор помнит…
И больше никаких слов. Тяжело было начинать, когда всё закончилось и не предвещало начаться. Настолько необычно, что не укладывалось в голове. Странно, но вывод напрашивался сам — я действительно выкинула из головы все воспоминания, все чувства, что связывали с… Проклятье! Я же знаю, как звалось это место! Вывеска на входе в главный зал, куда меня никогда не пускали… Вспоминай, давай!..
А, да.
Carrus navalis. Корабельная колесница.
Бессмысленное название. Как и то, что я об этом думаю.
Не знаю, что это был за раствор, но от него стало намного легче. Травмированные участки тела не затянулись, как по велению волшебной палочки, но спазм и болезненная неповоротливость отступили. Аккуратно, совсем уж лелея, Сплендор обработал даже те места, где визуально ничего не вылезло, но ныло. Будто знал, где беспокоит больше всего. Этим он и располагал к себе.
Смотреть как орудует над тобой тонкое, гибкое существо — изощрённое удовольствие, но уже далеко не пугающее. Не помню, чтобы кто-то когда-то проявлял ко мне такую заботу. И такую самоотверженность.
— Не знаю, по какой такой иронии судьбы твой братец нарвался тогда на меня, но вот то, что он покусился на мою кровную родственницу, уже как-то настораживает. — рано или поздно это пришлось бы сказать. По крайней мере, мне этого хотелось: — Спленди, спасибо. За Алину. Поверить не могу, что всё так произошло.
То, как помрачнело его необыкновенное лицо, заставило насторожиться. Вернув впитавшую в себя кровь ткань обратно в чашу, он, опустив геометрически сложенные глаза в пол, осторожно произнёс:
—
Насчёт этой милой девочки я и хотел с тобой поговорить.
Не нравится мне это. Совсем не нравится.
По спине пробежал холодок.
— Раз так, я слушаю.
—
Сменим место.
Как только его пальцы произвели «щелчок», стены комнаты поплыли вниз. От подобного немного закружилась голова, возник испуг, но как только изображение стало единым целым, всё разом прошло.
Отцепившись от каркаса кровати, за который уцепилась, я оглянула возникшее пространство, убеждаясь, что никакой опасности и подвоха ждать не следует. Босые стопы ощутили твёрдость пола. Мозгу потребовалось ещё пара секунд, чтобы понять, что я сижу на крайне огромном, но в меру по росту стуле. Стены в пиковом орнаменте несменяемого красного цвета, обилие зеркал, праздная люстра в нитках хрустался и мой собеседник, восседающий по противоположную сторону. Подумалось, что рябит в глазах, но это оказался лишь пол в крупной черно-белой мозаике. Удручающая помпезность.
—
Вот, выпей, пожалуйста, — наполнив фужер неизвестной жидкостью и поставив передо мной, настойчиво попросил безликий. —
Это немного успокоит.
Нехотя взяла бокал в руку, повертела. На вид как обычная вода, только более вязкая. Попробовала на вкус — такая же. С лёгкой щекоткой защипали ранки на коленях и локте, а в желудке сосредоточилось тепло.
— Так про что разговор? — усердно стараясь делать вид, что всё в порядке и ничего не беспокоит, поспешила спросить я.
Спленди выглядел очень уж настораживающе: сгорбился, будто на шею надели невидимый хомут, перебирал пальцами, поглядывая в неизвестное никуда, и от этого поведения на ум лезли не самые хорошие мысли. Его вечно румяные щёки, если к скулистой равнине черепной коробки и кожи это понятие имело место быть, побледнели. Всё немо кричало о том, что ничего хорошего дальше не произойдёт.
Наконец он неуверенно начал:
—
Что ж… Понимаешь, у нас — безликих, как и у вас — людей, всё не так уж и просто. Есть негласные нормы и обязательства, и когда один забирает у другого хлеб — это приводит к дисбалансу.
— Боюсь, я не совсем понимаю. — поспешила подметить я. Лучше правда, чем глупое изображение осознанности.
Невозможно было понять, с каким настроением он посмотрел на меня, но я всё же прочувствовала. В бесконечном спектре чёрного тоска сплелась с печалью; две эти дыры устремились прямиком на мои, а сжатая линия рта прогнулась дугой. Грустный смайлик, по-другому и не скажешь.
Но мне тисками сдавило сердце. После оно забилось в сбитом темпе.
—
День, когда я услышал твой крик, стал для меня особым. Не каждый человек способен прорывать астральные завесы, будучи в сознании. Это случается очень редко. Например, когда спишь или…
Перебила:
— Умираешь?
—
Да… — задумался. —
Тебе оставалось недолго. Брат практически полностью изнурил тебя.
— Так почему ты спас именно меня? — пожалуй, это было единственным, над чем я думала бесконечную уйму раз. — Не тех других, кто остался с
ним. Только потому что я громко орала?
Нет, Арина. Давай без твоего неуместного сарказма. Защитная реакция на нервы — оно понятно, только не в этот раз.
—
Я задавал себе этот вопрос много раз. Наверное, такова моя сущность, — как-то неубедительно изрёк он. Судя по жестикуляции — врал. Причём безбожно. —
Вовремя сложившиеся время и место. Но так или иначе — я счастлив, что ты сейчас есть. Мой подарок — частица меня — всё это время оберегала тебя. И теперь, когда у неё есть другой владелец, ты снова в опасности.
— Он хотел меня убить, — вспоминая минувшее бегство по лесу. И Аркадия… — Со мной был человек… Даже это его не остановило.
—
О чём я и говорил — обстоятельства. Отсрочка в четыре дня, а после…
Тишина. Самый отвратительный звук. Внутри всё сжималось в напряжении и жуткой неизвестности, поэтому я не могла долго тянуть:
— Так что мне делать?
—
Пока ты здесь, он потерял тебя из виду. Но ты не можешь находиться тут постоянно… Ты должна жить дальше, — поднялся, бесшумно задвинул за собой стул. —
Вернём тебе бубенчик и ты забудешь всё, словно сон.
Пазл складывался отменный… Неудобно, как-то.
— Ах, вот оно что… Выходит, эта штука блокировала воспоминания об этом месте. То-то я практически тебя забыла, хоть и
не должна была.
—
Не только. К сожалению, мне не удалось поддерживать его силу полностью. На территории брата контроль сильно ослаб. И, как ты уже наверное заметила, у тебя пробудились некоторые «спящие» эмоции…
Медленно, но верно скоп информации переваривался, и едва не соскочив с такой силой, что мебель была близка к опрокидыванию, я вскрикнула:
— Стой! — до меня начало доходить, что он имел ввиду… — Ты сказал, что бубенчик надо вернуть, а Алина? Ты тоже дашь ей такой?
—
Нет.
Ступор. Опустошающая смесь непонимания, страха, всей окружающей вокруг бездны оцепила неподъёмными оковами. Моя голова дёрнулась, как у заржавевшего болванчика, а любые вопросы застряли в горле, словно сказать было нечего.
Сплендор ответил так, что мурашки пробрали кожу, и стало до граничащего с безумием беспокойно. Следующие его слова подтвердили самую страшную догадку, поверить в которую я смогла не сразу…
—
Слендер заберёт её, и сбитый баланс восстановится.
Нет… Нет, не правда. Невозможно.
Всё ещё сверлю взглядом.
Жду…
— Что?.. — бессильно шепчу я, и писк этот превращается в вопль: — Что за бред ты несёшь!!! Я не верю!
Опускает голову. Борта цилиндра мешают увидеть лицо…
—
Арина, успокойся. — говорит он, но меня уже не остановить.
— КАК?! ЗАЧЕМ ВООБЩЕ ТЫ ТОГДА ЕЁ СПАСАЛ?!
—
Чтобы ты могла попрощаться. Я не хочу, чтобы ты снова корила себя. Сегодня срок истёк, и нам пора действовать.
— ДА КАК ТЫ МОГ?!!!
А дальше я смутно помню, что ору в ответ. Всё происходит в вакууме, в тончайшем ультразвуке. Меня ведёт в сторону, корёжит, мутит… Я то ли плачу, то ли просто кривлю лицо, но ничего не помогает от скопившегося отчаяния, что не позволяет вдохнуть.
Перед глазами — Алина. Голенькая, избитая, пустая. Она смотрит на меня рыбьими глазами и тычет дрожащим пальчиком, пока грязные ножки топчут сырую землю могильника…
Маленькая моя…
ДА ЗА ЧТО ВСЁ ЭТО?!
Руки Сплендора тянутся ко мне, пытаются привести в чувства, низкий тембр вторит моё имя, призывая к разуму, но на возможных отголосках физической силы я увиливаю от них, несусь к выходу из подготовленной ловушки, вылетаю в коридор, где всё сотрясается, громыхает, плавится… Бегу что есть мочи, думая лишь об одном.
Я не позволю ей умереть. Пусть лучше меня, чем её.
Осталось найти выход…
…
…
…
Исходная комната. Свежая одежда на перине. На комоде — стакан воды.
Это то, что я обнаруживаю через неизвестное время, очнувшись. Мягкий голос Сплендора велит мне открыть дверь.
