Портрет русала

Много лет тому назад.

      Микан похныкивала, её руки то и дело закрывали глаза и она протяжно выдыхала, а потом с новой силой начинала скулить, как побитая собачонка. Ей тогда было всего десять лет, но она уже знала горести ужаснее, чем любой взрослый в этих морях.       По крайне мере, ей так казалось.       Но рядом с ней был мальчонка лет шести, со скукой и даже разочарованием на лице смотревший на плачущую русалочку с фиолетовыми волосиками, что в беспорядке метались на её плечах. Медузы лениво парили над ними, иногда чуть ли не касаясь своими длинными туманно-сине-белыми подолами оголенных плечиков двух ребятишек.       На его глазах убили родителей и всех собратьев и сестер по вере… Когда? Да всего недели две назад. Но он уже с легким отвращением вспоминал это событие, ведь тогда узрел слабость своего же племени — сейчас же он судорожно цеплялся за надежду, с надменностью смотря на слабых нытиков.       У бедной русалочки никогда не было семьи. Был биологический и отец и биологическая мать — но семьей они никогда ей не были, но она этого и не понимала. Её так сильно не любило родное племя, что на угрозу племени отчаянных они отреагировали холодно, предложив отдать им морально забитую слабую девчонку, которая никогда не даст крепкого и хорошего потомства. Зачем кому-то такая некрасивая малышка, а? Племя Страсти всегда любила две вещи — секс и размножение, а не скромных костлявых девчонок, которые вырастут в таких же костлявых и уродливых девиц.       Она не переставала хныкать, и с каждым разом всё набирала крика на истерику погромче. Вот тут уже юный Нагито не сдержался, и недовольно проговорил, покосившись на неё:       — Пожалуйста, не плачь.       Русалочка хлюпнула носиком, и подняла напуганный взгляд:       — М-мальчик, а ты тоже подарок? — спросила она робко, немного расслабив плечи и едва заметно улыбнувшись — З-здорово, что я подарок.       Комаэда холодно и цинично улыбнулся. О, скоро у племени отчаянных будет много «подарочков», которые скорее всего убьют быстро и безжалостно в течении короткого времени.       — Я не совсем уж подарок… — одними губами произнес он, и искорки безумия блеснули в полузакрытых глазах — Скорее, подобранная блестяшка.       Девочка не совсем поняла его мысль, ибо ей мать сказала, что она «подарок» Джунко Эношиме — правда кто такая Джунко, девочке тоже было невдомек. Удивлял не сам ответ мальчика, а его белые волосы.       — Ты красивый… — с неловкой улыбкой на лице выдавила девочка — Белые волосы… То есть ты?..       Мальчик с готовностью кивнул. На этом они и закончили эту тему.       Микан слабо покраснела, довольно улыбнувшись — какой милашка, такой вежливый с ней. Ей было тяжело поверить, что он её не ненавидит, но рядом с ним даже было спокойно. Может, потому что он выглядит неживым? Белые волосы, мутный взгляд и жестокая улыбка на лице, в которой были и глючные отзвуки доброты.       С трупом рядом быть легче, чем с живым.       Они ещё какое-то время помолчали, смотря кто куда. Нагито смотрел вперед — толком ничего не разобрать из-за мешанины из криво стоявших скал, на которых разросся морской мох и кораллы, красные рыбки бесновались туда-сюда, и слабо до них долетали чужие разговоры. Они сидели в небольшом овражке, тесно прижимавший со всех сторон кривыми морскими камнями больше их самих раза в три. Было достаточно темно — солнце толком не пробивается лучами сюда, ещё и медузы наполнили собой всё. В этой тесной темнице было так свободно и хорошо Микан, которая редко где бывала, а она смотрела то на свой хвост, то на всё вокруг неё — и слезы наворачивались на глазах.       — Меня зовут Нагито Комаэда… — неожиданно смущенно прошептал мальчик, отчего Микан покраснела сильнее.       — М-меня Ми-ми-ми…       — Так и буду звать тебя. — беззлобно прыснул Нагито с ухмылкой на лице — Ми-ми-ми. Хорошее имя.       Девочка неловко посмеялась вслед за ним — а руки у неё затряслись. Стало стыдно.       — Вот бы все умерли… — вместе со смехом случайно вырвалось из неё. Когда же она поняла, что сказала, и увидела заинтересованность мальчишки в её словах, она поспешно уверяла — Нет-нет, я люблю маму и папу, но!.. — она сомкнула губки и опустила голову — Но мертвые такие…       — Прекрасные? Цумики подняла свой взгляд на него. Впервые её кто-то понял.       — Да. И спокойные. — добавила она, кивнув, с горячим интересом заглядывая в его лицо.       Мальчик не считал трупы красивыми, ведь у них нет надежды, и ничто и никто не сможет даровать им её. Однако, он решил тактично промолчать — полезный навык, если будешь жить бок о бок с теми, с кем ты не согласен. Он только многозначительно улыбнулся и сощурил детские, ещё пока что нелепо небольшие глазки.       — Давай дружить. — предложил он, протянув маленькую ладошку — Я тебе кое-что в обмен на дружбу расскажу. А ты будешь меня защищать. — видя, как девочку это ввело в легкий ступор, и она раскрыла ротик от удивления, он мягко пообещал, доброжелательно и заманчиво приподняв светлые бровки — И я тебя не брошу.       Она закивала так сильно, что шея потом побаливала, и протянула в ответ свою руку, побольше чем у него, и позволила его цепкими пальчиками её взять. Они пожали руки, восторженно улыбаясь.       — Что же, — не разрывая рукопожатия (оба не спешили, наслаждаясь игрой во взрослых), заговорщически начал Комаэда — твоя надежда сбудется.       — Как же?! — удивленно заморгала она, придвинувшись к нему поближе — Не врешь?       — Не вру. — кивнул он.       Он всё-таки расцепил их рукопожатие, чуть поплыл наверх, и остановился, когда его хвост висел над удивленной Микан, что подняла своё личико к нему.       — Знаешь, была легенда в нашем племени… — шепотом и с придыханием заговорил он, широко распахнув глаза — Что один из рода разумных морских созиданий матерей-морей сотворит страшный грех, а один из рода живущих под небесным светилом спрячет греховное создание от других в тьме своего же нежного сердца. — он произносил это всё, как неживой, не моргая — И тогда пройдет страшный мор по морским созданием, что имеют разум, и не будет прощения никому от Отца общего, и матери-моря взбунтуются от боли, ненавидя всё, что ждет смерти.       Микан испуганно сжала голову в плечи.       — Страшная легенда… — она прикусила губу от волнения.       — Не знаю, не знаю… — мальчонка вернулся на своё место, став поспокойнее, и даже выглядел он со стороны, как обычный такой ребёночек, у которого не убили недавно родителей и он не подумывал убить кое-кого — Но ведь она дает тебе надежду на то, что все станут прекрасными и тихими трупами. Потому я тебе и рассказал. — он задорно улыбнулся, наклонив голову набок.       Микан приложила руку к груди.       — Какой же ты хороший друг, Нагито!!! — радостно заверещала она, заболтав хвостом — Ура!!! У меня друг!!!       В ответ он ничего не сказал, продолжая улыбаться.       Мальчик уже знал, что возненавидит племя отчаянных до конца своих дней, и это неисправимо. Их существование пролезло лозами в его душу, и куда бы он не уходил в этом мире, всё равно беловолосый русал будет помнить — он их собственность, и что ещё хуже, один из них. Казалось бы — всего-то на словах он стал частью племени! В чем ж проблема никогда к ним не возвращаться?!       Но так нельзя. К племени надо приходить, хотя бы в день собрания.       Ты — никто, пока у тебя не будет собратьев и сестер.       Нагито хмыкнул. Он с первого дня своего рождения знает, что он — никто, даже когда у него были любящие родители, что хоть чуть-чуть, но облегчали его одиночество. Когда у него было племя, что глядело на него с нежностью.       Остался только далекий Отец высоко-высоко на небесах. Осталась только надежда.       И кто-то далекий-далекий, что является его истинным.

***

      За пять дней до события Х.

      Хаджимэ перелистывал старую книжку для дошкольников, которую ему когда-то дала учительница — «Всё об истинных. Понятно и легко!»       Да-а-а-а-а, понятно и легко, когда твой истинный — человек, и ты сам — человек. А вместе вы — парочка человечков. Но вот что поделать, когда твой истинный — русал, а ты, в общем-то, хвоста рыбьего не имеешь? Только гадать, когда же ужасные сновидения, температура и бог весть что пройдут уже…       — Кошмары, температура и сыпь на спине… — парень перелистнул страницу, недовольно хмурясь — Похожая при аллергической реакции…       Сразу же научный интерес взял над ним вверх, и он поспешил подойти к зеркалу и снять с себя майку. Он внимательно смотрел по всем уголкам спины, чувствуя, что если ещё сильнее повернет голову, то и свернет к черту.       Белый узор в виде летучий рыбки был отчетливо виден, словно начерченный лично самой-самой беспощадной зимой, паучьей сетью прилег по телу, минуя родинки.       Клеймо. Похоже на клеймо. Красивое, но отвращающее взгляд.       Хината поджал губы, надев майку.       Тот, кто сам живет с белым клеймом, и нарек его белоснежным узором, просто взял и пропал.       А день творческого конкурса всё подступал и подступал.       «Пять дней же осталось, да?.. — он обвел комнату взглядом, стараясь навести порядка в голове — Стоит ли мне надеяться на?..»       Надеяться.       Комом в горле подступило это слово.       Так тошно. Просто сидеть сложа руки, да надеяться фиг знает на что? Ой, я так полон надежд, что мой русал, у которого племя — психи отбитые, вдруг вернется! Прям четко к нужному дню!       Надоело жить надеждами. Сначала надежда, что мамочка излечиться, потом надежда, что дядя не уйдет в работу с головой от горя, и потом опять только надежда, что его возьмут в «Пик Надежды». А теперь нужно надеяться, что его чудаковатый паренек не умер.       С громким звоном и кубарем портфель полетел вниз из окна комнаты. Осколков оказалось не так много на полу — быть может потому что большая часть полетела вниз.       О, он создаст шедевр. И его злая улыбочка это и означала.       Ему не нужна натура. Теперь ему нужны чувства и эмоции.

***

      За два дня до события Х.

      Она настроена скептично. Наверно, ко всему, что было и будет касаемо этого вот «чуда».       С нездорово молочными волосами, хитрой ухмылочкой и серо-зеленным переливающим хвостом.       — Так тебя, ещё раз, зовут Чиаки, милая леди? — протяжно и приязненно заговорил он, проигнорировав её недавно сказанный вопрос — Как хорошо, что у моего прекрасного не менее обаятельные, чем он сам, друзья и подружки.       — Не могу того же сказать о тебе… — тихо и едва слышимо просопела она себе под нос, оценивающе опустив взгляд к его хвосту. Нет, стоило признать, что внешне он красив. Да вот только чувствовала девушка за этой красотой нечто большее и неприятное.       — Я так рад, что нам удалось познакомиться, — продолжил он в той же манере, но не так натужно — ещё один союзник мне.       — Союзник в чем, Нагито?       Русалу не понравился грубоватый тон девушки с нотками надменности, но он решил проигнорировать в угоду компромисса, которого, как он предполагал, они достигнут.       Обязательно, иначе быть и не может. Они же готовы глотки другим разорвать за ненаглядного Хаджимэ. А значит, уже в чем-то сродни.       — В достижении счастья. — одними губами ответил он, туманном застилая собственное сознание. Отдаваться мыслям о таком далеком понятии ему до сих пор вкатывало. Он, сложив руки в замок у груди, лег спиной на холодный и мерзлый песок, и его голова оказалось у ног Чиаки, отчего она сделала небольшой шажок назад — То, что мой истинный не ведает горя, уже дает мне легкие порывы надвигающиеся облаков счастья. — он влюбленно вздохнул — Но надежде этого недостаточно. — серьезно и как-то мрачно взглянув на неё, он расцепил руки — И тут нужна ты.       Упертый какой.       — Ты так и не ответил на мой вопрос. — достаточно мягко для такой ситуации продолжила Нанами, и можно было заметить, как у неё подрагивают реснички — Что ты хочешь от Хинаты.       Нагито состроил удивление на лице.       — Любви, конечно же.       Чиаки взяла небольшую паузу и вздохнула.       — Это понятно, но я… — ещё вздох вместо зевка, потому что клонило в сон — Про другое…       Холодный ветерок подбадривал что русала, что человеческую девушку — мол, разберетесь потом, лучше оцените меня. Синим восковым мелком было раскрашено всё пространство над ними — от линии горизонта там далеко, что Чиаки и увидеть не могла, до другой линии горизонта за ней — дальше, чем можно было представить, там, далеко за всеми провинциями Италии. Воздух ощущался по-особенному странным сейчас, будто в нем перемешались совершенно разные ингредиенты — может потому что морской бриз был ночным*, и контраст между двумя мирками стал до боли в груди ещё ощутимее. Море было бесшумным — таким же бесшумным, как печаль Нанами и Комаэды за Хаджимэ.       Сколько сейчас? Десять вечера или час ночи?       С таким, как Нагито, время течет иным образом.       — И про что же? — русал удосужился перевернуться со спины на живот, с хлопком ударив хвостом по волне, что накатила до его бёдер.       — Как вы достигнете счастья. — она повторила вопрос спокойно, но видя легкое замешательство на его лице, поняла, что придется потратить время на разжевывание мысли. Благо, терпения у геймерши всегда хватало — и всё же она нахмурила брови и чуть к нему наклонилась, приложив руку к груди — Как вы любить друг друга собираетесь? Разве ты не понимаешь, сколько у вас проблем?

Как? Разве любить так сложно?

      — Ты не человек, Нагито… — с долей сожаления признала она, перестав про себя отмечать, как измученно он выглядел от одной лишь произнесенной фразы. А стоило бы — ибо сейчас у Комаэды рухнет и не без того хрупкий мирок иллюзий — А он? У него своя жизнь, свои проблемы! — она выпрямилась, и её грудь едва сдерживала буйное сердечко, требующее ответа — Никому не по силам и с нечестью дело иметь! Разве ты не понимаешь, как тяжело ему сейчас?       Да почему её никто не понимает?! Её друг детства до сих пор полон противоречивых чувств и рамок к самому себе — то гением надо быть, то можно лежать на кроватке и жалеть себя из-за какого-то там одного провала. Тут, абсолютно внезапно, и так не вовремя, (сложно сказать, считал ли сам Хаджимэ так, но Чиаки — так точно), на голову падает эксцентричное нечто с мистическим происхождением — пудрит мозги красивыми фразами, что звучат поэтичнее самой поэзии, хлопочит про любовь и только на это и горазд. Типичный любовничек, коих и в мире людей полно. Любовь то, любовь сё.       А в чем она будет?       — Он хочет поступить в престижное место… — она опустила взгляд. Голос у неё был чуть надрывным, но с той же воздушной неуловимой мелодичностью — Ему стоит разобраться в себе… — девушка поняла, что сил на негативные эмоции больше тратить не собирается, и совершенно бездушно, но беззлобно впихнула очевидную вещь, что вертелась на языке, прямо русалу в лицо, прямо в его собственное существование — Он живет в мире людей, ты — в мире морей. То, что вы истинные друг другу — аномалия.       Нагито чувствовал, как холодный песок стал острым, как спинной плавник крылатки-зебры*, и как холодно, до жути холодно его рукам и плечам. Он, как расцарапанная крыса, на которую напал взбешенный кот, каким-то неловким, ничтожным образом отполз обратно к воде, позволяя той уже ему быть по грудь, пока Чиаки выжидающе молчала.       — Я знаю, знаю… — прошипел он, как хищник, что увидел в сородиче агрессию — Знаю… Потому, — злость сверкнула в его серых глазах, но девушка и не увидела — я сейчас с тобой и разговариваю. Очень мило, что ты не тупа, и следила за нами, как ты и призналась, — чопорно отчеканил он каждое слово, как медные пульки — но и я горазд на хитрые решения.       Чиаки молчала, равнодушно и сонно смотря на русала. В темноте его плохо было видно — хоть он и не далеко от неё был.       — Повезло нам встретиться, — продолжил он в более слащаво-приторной манере — и так, что мой любимый не узнал. Таким образом я тебе смогу рассказать свой хитрый план.       Чиаки грозно сложила руки у груди.       — Какой же?       Выдержав паузу и пожав плечами, он цинично бросил:       — Придется долго мне рассказывать.

***

      За семь дней до события Х.

      Микан была на взводе. Привычно на взводе — бормотала и лепетала что-то вполголоса про то, как её все ненавидят и стоит ей уже умереть. Никто бы её такому виду и не удивился.       Но то, что стало причиной очередного взрыва паники в её голове — отнюдь дело не привычное.       «Глупый, глупый, глупый, глупый, глупый, глупый, глупый Нагито!!! — думала она, проплывая мимо собратьев и сестер по вере в отчаянье, даже и не замечая их — Глупый!!!»       Ну как такой умный мальчишка не допер, что отчаянье лучше надежды? Ну как так вышло, что теперь он главный позор их племени и заноза в хвостовом плавнике Джунко? Единственные причины, по которым его ещё не убили — так это радость, что есть у них проблема в лице идеалистического врага, который и предателем может стать, а также призрачная, едва уловимая ТУПАЯ НАДЕЖДА, что у него ума-разума прибавится!       Глупый Нагито, морской черт дери!       У Цумики не возникало сомнения, что давняя история племени Нагито — не глупая сказка на ночь, лишь бы запугать до послушания податливых детишек. Такой, как он, даже будучи подросшим карапузом, не стал бы разбрасываться пустыми, но гордыми словечками. И теперь пазл ужасно медленно обрисовывал воедино одну очень-очень некрасивую картину, от вида которой русалка нервно глотала.       Убить Нагито, что возможно и был тем самым сотворившим грех из той легенды — и дело с концом. Но Микан до безобразия неуверенная — и движения плавником не сделает, пока кто-нибудь не скажет, что стоит. И потому она спешила обговорить дело и донести весть (хорошая она или плохая, Цумики не могла решить) до той единственно верной в её глазах — Джунко Эношима, мать вашу.       Чем ближе она приближалась к цели, тем взволнованнее её лицо становилось, а кораллов и всяких морских растений прибавлялось и прибавлялось, что уже в глаза лезли. Больше и больше русалок и русалов было, и они о чем-то заинтересованно шептались, иной раз бросая друг на друга злые взгляды.       Она увидела многих незнакомых ей лиц — это что, из другого племени?       Что происходит и что она пропустила?       Она едва слышимо спрашивает, в чем дело — ей в несколько грубой форме отвечают, что сейчас происходит собрание между племенем отчаянных и недавно сформированным племенем страха.       В чем суть племени страха она не решилась спросить, ибо уже была перепугана до чертиков (морских, конечно же) грубым ответом, тем, что сейчас собрание, и конечно же тем, что ей придется рассказать.       Не иначе как — епрст и блин.       Она, оставив всех позади и нервно сцепив руки у груди, подплыла к небольшой темной дыре в каменной стенке водной скалы — посмотришь что влево, что вправо, конца и то не увидишь, а верхушка скалы находилось высоко-высоко над морской гладью.       Из неё выглянула русалка с шрамами по всему лицу, и недовольно буркнула:       — Чего надо?       — Я-я из племени отчаянных… — промямлила фиолетоволосая, чувствуя невообразимую панику, из-за которой она вот-вот потеряет сознание — Мне поговорить надо…       Незнакомка удивилась.       — Ты ведь Микан? — спросила она.       — Д-да… — кивнула в ответ девушка, нервно потирая руки.       — Тебе дозволено, — опять буркнула русалка — можешь проплыть.       Микан что-то пробормотала в качестве благодарности и нырнула в черную лощинку, окунаясь тем самым в черноту. Обернувшись, она увидела, как ослепительно само по себе водное пространство, даже несмотря на то, что дневное светило ненормально далеко было от них на небе. Как-то обреченно, но кратко вздохнув, она повернулась к черноте.       Чем дальше она плыла, тем неудобнее ей было, и иной раз она умудрялась удариться хвостом об каменный туннель. Она плыла по памяти и на ощупь — шершавая поверхность каменного туннеля царапала нежную кожу рук. Всё дальше и дальше плывя, ей казалось, что она не выберется отсюда.       Если не это лучшее определение отчаянья, так что же?       Наконец пространство вокруг неё расширилось, но всё равно было черно-черно. Некоторое время крутясь вокруг своей оси, пытаясь углядеть хоть что-то, русалка всё-таки вспомнила и остановилась — надо было лишь поднять голову. И ведь верно — сверху был крошечный свет, очередной туннель, который был намного короче, но не менее широким.       Преодолев ещё отрезок пути, ещё и поцарапав плечи, она наконец выбралась из этого лабиринта и с шумом подняла голову над водной гладью, хихикнув.       А вот кому было не до хихи-хаха — так это незнакомой ей прежде русалки и Джунко, которые на неё смотрели с долей скуки, сидя на каменном полу пещерки и опустив хвосты в воду.       — …Ну-таки вы послали шпиона… — продолжила Джунко, оборачиваясь к лидеру другого племени, что тоже перестал отвлекаться на Микан — Он что-нибудь до вас, психов, донес?       — А должны ли мы, как психи, говорить это вам, психам? — вкрадчиво и без издевки спросил лидер на вопрос.       — Ой, Сакура, задолбала. — любительница отчаянья состроила мину, как если бы проглотила лимон с солью — Мы вроде как в союзе, а? — Сакура приподняла бровь на эти слова, тем не менее не поменяв выражения лица, отчего Эношима завелась — Ну, мы как подружки! Секретиками делимся!       — У нас переговоры идут уже как два дня, но союза пока что нет. — лидер хладнокровно произнесла это, прикрыв глаза в задумчивости и сложив руки у груди — Ваше племя, Джунко, опасно любому, потому не сочтите за дерзость скрытность со стороны меня и моих подопечных.       Светловолосая нечленораздельно пробубнила что-то, кажется, переигрывая слова Огами, и тоже сложив руки у груди.       А Микан дрожала в воде, смотря то на своего лидера, то на чужого.       Лидер племени страха была русалка, сильная в плечах, с такими же, как у Нагито, волосами, разве только чуть оттенком пепельнее. Она была крупна собой и хвостом, сильна всем телом — казалось, ударит хвостом по лицу, и нос будет сломан. Боевые шрамы, самые разные по виду, были везде на её теле, что внушало тихое почтение.       — …Ладно, вали отсюда, Са-ку-ра, — Джунко уже малость устала от бесконечных попыток создать союз — мне надо наедине переговорить.       Сакура равнодушно посмотрела на Микан, о чем-то сосредоточено думая, и снова перевела взгляд куда-то в сторону.       Микан тихо похныкивала, так тихо, что саму себя не слышала. Она была как девочка, потерявшиеся в торговом центре, и не знавшая, к какой тётеньке-охраннице обратиться.       На лице суровой предводительницы племени страха так и читалось раздражение от мысли про туннели, и то, что ей придется опять расцарапать плечи, которые итак были покрыты шрамами. А может быть, её просто достала Джунко.       — Прежде, чем я уйду, ответь на один вопрос. — Огами звучит теперь иначе — если раньше её уважительный, почтенный, но мрачный тон голоса заставлял сжиматься сердце от неопределенного чувства, то теперь стало просто страшно. Даже Эношима растерялась на мгновение — До меня дошли слухи, что появился русал, у которого истинная — человек. — Микан нервно метала взгляд, боясь пискнуть от волнения, и Сакура, на зло Джунко, договорила — И то что он один из вас.       Любительница отчаянья со своевольных характером накрутила локон на палец, и скривила рот. Нагито на данный момент так далеко от неё и Микан, а хлопот от него всё не меньше, чем от взбешенного племени Законнослужителей.       — Почему это сразу мы-ы-ы-ы в подозрении, Са-ку-ра? — наигранно обиделась Джунко, но проговорила вопрос с таким презрением и недоверием, что сама же подивилась — вау, вот это ж я устала от них всех! — Мы не самые плохие ребятишки в этих морях, чтобы вечно мы сидели в виноватых.       Сакура только покачала головой — а не вы ли раз в пять лет отбираете детей у других племен? Мало ли, какие у вас там «секретики» — а ведь подружки должны делиться ими.       Предводительница племени страха без лишних слов окунается в воду, и только её хвост сквозь пелену воды видно Джунко с её места, пока не пропадает из виду. Эношима лишь фыркнула.       Микан так же безмолвно подплывает поближе к своей предводительнице, держа руки у груди. Ну слава морям-матерям, теперь воздух стал менее раскаленным от напряжения, хоть страх и бил в голову кровью.       — Извините… — она опускает голову. Стыдно ведь.       Джунко только махнула рукой, скептично сощурив глаза — что поделать.       — А теперь говори. — сказала она, и Микан уже приоткрыла ротик, как внезапно была прервана — Нет, стой, я хочу тишины. — она устала потерла висок, и Цумики нервно сжала пальцы — Тупая сучка Сакура, стресс ведь вреден красоте…       Бедная русалочка тихо выдохнула, и что уж скрывать, была рада приказу лидера. Можно спокойно обвести взглядом любимую пещерку, и предаться давним воспоминаниям, что уже казались невинными снами.       Над их головами тянулись вниз сталактиты кремового цвета, похожие на перевернутые восковые свечи. В них были слабые, но притягательные искорки самоцветных камней — величественно до безобразия. Тут пахло по-особенному — сыростью от воды, сухой известью камней и мелких песчинок, легкой пеленой пыли и чем-то живым, как зелень и земля — и так вместе это давало странный, притягательный вкус, что будто бы оседал на языке вместе с морской солью.       Каменные стенки и пол были зеленовато-бурого цвета, чем-то близкий к цвету хвоста Нагито.       От этой мысли Микан стало скверно, а на лице отразилась бешеная злоба.       — Ладно, начинай уже. — апатично бросила Джунко, всё ещё потирая левый висок и даже не взглянув на Микан.       — Н… — русалка сразу же поменялась в лице — Ну… Я сделала, как вы и сказали. Там какие-то люди были в небольшой лодке — я её перевернула и убила всех. — она приподняла уголки губ — Думаю, этого было достаточно, в-вот…       — Нагито встречала? — таким же голосом сразу же был задан вопрос вслед за прошлым.       — Н… Нет…       Микан, ошарашенная собственной ложью, стала рассматривать свои руки. Неужели она обманула своего бесконечно великого лидера? И причем эта ложь была сказана собственной защиты ради — ведь после рассказа про миф Нагито, скорее всего, к ней будут претензии, что она даже не привела его сюда. Чувство вины за недосказанность… Отсутствовало. И это удивляло.       — Убила людей как?       — Вспорола живот, утопила, душила хвостом… — стала Цумики перечислять, нервно метая взгляд от недавнего шока — Одному из них отгрызла ухо.       — Доклад закончен? — Джунко на неё наконец взглянула. С каким-то расстроенным оттенком на лице — Ах, как жаль, что я не могу послушать твои похождения во всех деталях!.. — она вытянула руки над собой, согнув спину — Моя милая и послушная Микан как всегда молоде-е-е-ец. — она, довольная собой, сладко закрыла глаза, ухмыльнувшись — Умная-умная я сукина дочь! Двух зайцев разом.       Микан не стала расспрашивать, что имела ввиду её предводительница — не дело это для послушного слуги отчаянья. Только неожиданно для себя брякнула:       — Кое-что ещё…       — Ещё, а-а-а-а?! — уставшая русалка вскинула брови, резко наклонившись к своей подчиненной вперед — Что ещё?       — И-ик… — громко вырвалось из напуганной девчонки, чье дыхание сбилось — У п-племени Нагито была одна легенда…       Она, иногда сглатывая буквы, пересказала легенду, как помнила — не так красочно и лирично, как когда-то Комаэда, но доступно и понятно. Не выдержав, она чуть ли не прокричала свою мысль, что Нагито и есть тот самый «совершивший грех».       Любительница отчаянья и ненавистница надежды номер один только скривила сомкнутые губы и со скептицизмом на лице дослушала несвязанную речь русалочки. Когда та закончила, смотря от волнения на водную гладь, испуганная и расстроенная, как нашкодившая кошка, лидер племени отчаянных размеренно произнес:       — Что же, моего блядского внимания это стоило. — а потом улюлюкала себе, смотря на сталактиты — Если всё верно, то это ш-ш-ш-шикарно.       — Д-да? — Микан подняла взгляд на неё, не веря.       — Ну конечно, дурачка! — расхохоталась Эношима на всю пещерку, и эхом её смех бил им в уши — Сдохнуть вот так в отчаянье — то, что я бы хотела! — она резко замолчала с улыбкой на лице, а потом распахнула безумно большие и пустые глаза — Как и мы все.       Цумики радостно похлопала в ручки — как же всё хорошо обернулось!       «Хи-хи… — она не сдержала улыбки, смотря на безумно счастливое личико Джунко — Действительно, что это я переживала! Всё-таки Нагито надо сказать спасибо…»       Если Эношима будет счастлива — то и Микан то же. Хотя будет невероятно больно, если её лидер умрет раньше, чем она.

Но разве не в этом прелесть отчаянья?

      — Что же, — Джунко выдохнула так, словно получила дозу счастья прямиком в мозг — надо узнать и проверить, правда ли, что Нагейто и есть сраный грех.       — И как? — с готовностью спросила преданная русалка, вся вытянувшись.       А потом у Эношимы отвисла челюсть, а лицо сморщилось.       — …Только один пидорас знает, были ли ещё у русалок истинными людишки… — недовольно выскребала она из себя каждую буковку, давясь от желания блевануть — Я… Я нахуй без понятия, где он.       Повисло молчание…

***

День события Х.

      Хината едва стоял на ногах, сонный до желания упасть спиной на пол и не двигаться — однако он только стоял, уперев руками в бока, и блаженно так улыбался, хотя в голове плясали чертики и театрально радостно орали, что пора бы заказывать гробик. В своем успехе он был уверен лишь на пять процентах, все остальные девяносто пять — перемешанные эмоции.       Гордость. Удовлетворение. Интерес. Радость. И — обожемнеконец.       — Вау, ебать. — Кузурю повторил позу за другом, не отрывая взгляда от объекта восхищения — Я б себе повесил в комнате, например.       Едва отлипнув веки, налитые медью, Хаджимэ повернул голову к приглашенному гостю.       — Спасибо… — он медленно вернул взгляд к работе, от которой уже хотелось закопаться в землю самолично — Впервые что-то такое рисовал.       Действительно — вот такое он впервые сотворил. Не вериться даже.       В комнате на полу были банки из-под энергетиков, газировок, стаканчики лапши быстрого приготовления и прочего малополезного для организма, но удобное при непрекращающиеся работе. Ещё клубками в воздухе висела пыль и духота нереальная — хотя окна были нараспашку.       Фуюхико перевел взгляд на окно, задумавшись о чем-то своём. Стойте, там что, дыра?       — Э… — Хината почесал затылок, сдвинув брови и прожигая взглядом своё творение — Не переборщил ли я с экспрессивностью?       — C экста что? — парень вернул внимание художнику и его картине — Да не парься ты так! — вдохновленно похлопал он его по плечу, не замечая, как сильно это того встряхнуло — Красиво ж! Но ты переборщил… — он переменился с ноги на ногу — С весом явно… Так как ты это туда дотащишь?       Хаджимэ этого вопроса и боялся.       — Дядя договорился, чтобы меня отвезли… — он кротко хмыкнул, чувствуя, как мысль обожемоймнеконец нарастает — А как я занесу в здание?..       Сын мафиози посмотрел на него, как на дурака.       — Ты меня об этом спрашиваешь?       Хаджимэ только глотнул ком, что застрял в горле, грустно смотря на портрет русала.       Вместо нормального холста, горе-художнику приспичило взять какую-то тяжелую доску размером больше A2, но меньше А1 (и слава Караваджо и всем художникам). Каким образом ему такое взбрело? Видите ли, бумагу стало жаль, да и творец был опьянен процессом, устав от бесконечных эскизов того, кого пришлось рисовать по памяти, по ощущениям.       С этой деревянной доски так по-живому смотрели хитрые сощуренные серые глаза, впиваясь взглядом прямо в смотревшего, куда-то в недозволенное место души. Тонкие губы гранатового цвета расплылись в полуулыбке, отчего-то печальной на вид. Волосы и кожа белы до жути, и присохшая краска удерживала настоящие объемные жемчужины на локонах, которые добавил Хината, прежде чем краска засохла. Длинные руки русал прижал к груди, растопырив тонкие пальцы, что имели легкий розоватый оттенок на самых кончиках. Его удивительно легкий образ подчеркивало черно-сапфировое небо без лишних деталей. Заманчивым и таинственным намеком блистала прозрачная серо-зеленная чешуя на бедрах, дальше же работа обрывалась, и взгляд что сына мафиози, что самого художника, утыкался в пол.       — Жутко. — неожиданно произнес Фуюхико.       Хаджимэ дернул плечом.       — Может, не пойти? — ляпнул он в ответ, отведя взгляд в сторону.       — Да только посмей! — грозно сказал парень, сложив руки у груди и сдвинув брови — Так старался, и зря что ли?!       — Я потому и пригласил тебя оценить и дать совет… — художник поднял взгляд, и увидев на лице Кузурю немое удивление, объяснился — Сначала хотел было пригласить подругу, что уже учиться там, но она не отвечает на звонки…       — А твоя подружка, что, твоя истинная? — с жаром поинтересовался гость.       — Нет, у меня пока что нет истинн… Ой.       — Не парься, у меня тоже. А кстати, тебе ехать когда?       Хината, как заведенная игрушка, бросился искать телефон на кровати, и благо на устройстве оказалось достаточно заряда, чтобы работать и показать время.       1 3 : 0 0       

Два часа и тридцать минут до события X.

      — Мне скоро надо будет уже поехать… — слегка расстроенно произнес Хаджимэ — Но спасибо, что зашел.       — Вообще-то, я тоже скоро кое-куда поеду. Поэтому и пришел попрощаться.       Художник непонимающе моргнул.       — То есть?       Фуюхико заметно замялся с ответом, серьезным взглядом прожигая дыру в полу, и крепко сомкнул губы.       Ещё один, что ли, решил пропасть? Хаджимэ взвелся, рассердившись на такое стечение обстоятельств и совпадений, но ничего не сказал, понимая, что будет груб, если выскажет свои претензии и выльет поток негативных эмоций. А потому только сжал до боли кулак и отвел помрачневший взгляд в сторону.       

У всех свои тайны.

Потому все и молчат, сомкнув губы.

***

      Все прохожие оглядывались на высокого вытянутого парня, что таскал, как свой крест, что-то прикрытое большим серым грязным тряпьем.       Стояла хорошая погодка с прохладным ветерком, небо было безоблачно, а солнце наивно юрким и ярким. Город Сперанза* был богат и дорого украшен, казалось, всегда. Туристов тут не часто можно было увидеть, в отличии от Катании, и в основном тут жили богачи, политики, известные люди искусства и просто счастливчики с золотой ложкой во рту. Потому Хаджимэ так и выделялся простым видом, словно сына рыбака (что не далеко от правды, учитывая профессию дяди), и тем, что выглядел как работник с тяжелой физической работой. Однако серьезный и грозный вид отталкивал всех вокруг на метр от него — мало ли ударит тем что в руках, и не заметит ещё.       Шаг за шагом мимо ресторанов Тоннарелло и Бонелли*, невысоких трехэтажных домиков старого типа (тем не менее, с хорошим ремонтом), кафешек и магазинов одежды, Хаджимэ заметно терял суровый вид и приобретал скорее беспомощный, готовясь в любой момента сорваться в панику и агрессию. Дома оказались позади, и вот перед ним раскрылась широкая дорога, по которой никто не ехал, и не менее широкий парк, в который он зашел уже на едва согнутых ногах мимо мраморной арки. Всё тут дышало по-живому — густая темно-зеленная листва в огромном количестве, высокая трава, и множество тропинок серых кирпичей. Любой бы подумал, что это парк государственный и общий, но на самом деле это была собственность Пика Надежды. А это нервировало сильней.       Тащить собственную живописную работу в руках и рюкзак на спине (не то чтобы тяжелый, в отличии от главного предмета) парень устал, так что остановился, облокотив портрет об свою же ногу, а рядом положил рюкзак, и запыхтел, как косолапый медведь. Пот так и лился струями со лба.       Подняв взгляд, и отдышавшись, он увидел здание «Пик Надежды».       «И я буду здесь учиться, если пройду конкурс?..»       Примерно так же он и думал в первый раз — и я буду здесь учиться, если пройду вступительные? — и от этого понимания он только лишь раздосадовано взял все вещи и пошел вперед, ни на кого не смотря.       Серые кирпичи дорожки отчего-то были мокрыми, хоть дождя и не было. Хината вдохнул воздуха как можно побольше, и наконец оказался у массивным черно-железных дверей академии (которые не запирали, в отличии от деревянных, и они стояли украшения и дани уважения истории ради). Здание растянулось ввысь и в ширину, стоя массивным произведением искусства — здание было украшено фресками, статуями, а само по цвету было бело-карамельного, и пахло приятной известью вперемешку с духами «212»*.       Войдя в огромный зал, он сразу же взглядом стал искать хотя бы одно свободное место — всё было везде забито людьми, картинами, вазами и вещами. На стенах висели зеркала, что отражали чуть ли не весь зал.       Тут было много ему подобных парней и девушек — только их волнение было лучше видно. Все они хотят попытать удачу, будучи неуверенными и считая себя слабыми противниками друг другу.       Слабыми их считали точно так же большинство учащиеся в академии, что собрались увидеться перед новым учебным годом, и заодно посмотреть, как и с чем пройдет очередной творческий конкурс. С видом знатоков и профи, они стояли кучками, и жестко жестикулируя, беззлобно спорили, иной раз бросая равнодушный или высокомерный взгляд на кого-нибудь. Тут также были и новенькие поступившие ребята — общались с друг дружкой и радостно гоготали с шуток.       Но Чиаки Нанами среди них не было.       Не захотела пойти, оставшись играть в очередную рпгшку? В её духе. Но не отвечать на звонки Хаджимэ — совершенно не в её стиле. Она готова ради друга хоть на неделю геймпад в сторону отложить — что уж там говорить про важную вещь, как мать его творческий конкурс.       Хаджимэ нервно чесал шею, поскольку она вспотела и теперь вызывало жуткое ощущение дискомфорта. Он стоял совершенно один в сторонке, пряча своё ненаглядное (нет) сокровище — портрет русала. Ему уже было всё равно, поступит он или нет — просто уже хотелось пойти домой и лечь в кроватку. И не вставать с неё месяца три.

До

      события

Х

остался

      час.

***

      Хаджимэ стоял как вкопанный, ловя на себе и на портрете русала чужие взгляды. Затесался он в самый угол, не желая смотреть на других, что стояли рядом со своими работами и мило беседующими друг с дружкой, внутри умирая от ожидания. Когда придет комитет именно в этот зал (который так-то был просто одним из учебных классов, но таким большим, что походил на спортивный зал) — неизвестно. Сейчас преподаватели, вроде как, обходили соседний класс, который был поменьше. Но это не точно — просто то, что Хината невольно подслушал у соседних девочек, которые с друг другом вели непринужденную беседу.       Парень нервно кусал нижнюю губу, понимая, что он один такой идиота куска, и притащил одну единственную работу, тем временем как окружающие принесли чуть ли не целые портфолио. В своё оправдание горе-художник мог бы сказать, что всё время отдал на этот самый портрет — но кроме как себе, ему больше некому было сказать.       Событие Х       Через несколько минут.       Послышались тяжелые шаги в коридоре — очевидно, это комитет. Все сразу же перешли на шепот. Вот и показались в проходе преподаватели, что-то друг другу постоянно говоря. Подошли к одной из девочек лет двенадцати, стали рассматривать её работы, параллельно разговаривая. Хаджимэ застыл, будто в него яду прыснули — и почему-то не мог отвести взгляда от прохода в коридор, хотя комитет был интереснее для него.

Событие Х

Через пять минут.

      Сказав что-то девочке напоследок (она не выглядела ни грустной, ни веселой), комитет ещё какое-то время замешкался, и одна преподавательница что-то горячо говорила, указав прямо на Хаджимэ, который видел это боковым зрением, теряя крупицы спокойствия.       ОБОЖЕОБОЖЕОБОЖЕОБОЖЕ.       Тут уж всем в зале было понятно, что паренька выбрали следующим, ведь он принес только одну работу, а комитет, что хотел поскорее разобраться со всем, нашел это очень удачным. Разобраться сначала с теми у кого меньше всего работ, а потом с теми, у кого их больше. Логика ясна каждому.       Хаджимэ, игнорируя очевидную логическую цепочку, продолжал смотреть в двери. Не знал, правда, чего он ждет.

Осталось две минуты.

      Комитет же пошел в его сторону.       Внезапно в зал вбежала знакомая Хинате макушка сиреневого-пастельного цвета.       Он не удержался, и слегка улыбнулся. Чиаки смогла придти, даже нашла в каком он зале, и ворвалась сюда, чтобы присутствовать. Это хорошо, хоть и угроза в лице комитета к нему неспешно подходила.       Вдох-выдох, и он готов отвечать на их вопросы. Как-то уверенней и свободней стало. Но почему-то его подруга выглядела обеспокоенной, ища его взглядом.

Осталась минута.

      А потом Хаджимэ понял, что она кого-то держала за руку.       Он обвел взглядом человека, которого она, казалось, вела, сделал рывком вдох, и…       — Нагито?!

Событие Х.