just sit down and watch me fall in love with you

Слова ранят сильнее всего, когда в них нет смысла.

Сколько раз в жизни дается шанс на второе дыхание? Тэхён начинает подозревать, что места ограничены, а каждая новая попытка отнимает как минимум одну дополнительную. Иначе почему раньше собирать себя по частям было куда легче, чем сейчас? Оправдывать всё тем, что раньше он был моложе глупо — Ким все еще молод и вроде как должен быть полон энергии, запала двигаться к своим целям непреодолимо, иметь запасные планы… Или не должен? Что если никаких шансов и второго дыхания не существует? Что если люди просто проживают свой путь, встречаются с трудностями, как машина встречает на пустой трассе попутчиков в виде редких автомобилей разных марок? И пока сознание нагружает мыслями о том, что стоит подготовиться к повторному забегу, на деле человек отдыхает. Что если потеря — не поражение, а возможность перевести дух? Когда транспорт летит на огромной скорости, то преодолевает расстояние быстрее; когда едет медленнее, достигает конечной точки позже, но он ведь все равно пребывает в пункт назначения. Что если именно в период, когда нет сил на второе дыхание, ты по-настоящему жив? Тэхён не уверен в своей теории, но не прекращает думать о ней по пути в аэропорт. В детстве травмы не приносили столько неудобств, как сейчас: быстро заживали, не ныли по ночам, не вынуждали глотать таблетки и возить с собой горсть обезболивающих. В спорте случается всякое, маленький мальчик был готов ко всему: подставы других фигуристов, зависть, месть, критика, ненависть. Но уж точно не предательство собственного тела, которое в последнее время растеряло все силы и отказывается восстанавливаться после падения — прошло две недели лечения, а ушиб по-прежнему тревожит как в первый день. Не волноваться невозможно — на кону карьера, реноме, деньги. Несмотря на то, что Тэхён обзавелся друзьями в Корее, он сомневался, что сможет остаться в Сеуле, если потеряет работу. Особенно, если его уберут из соревнований по медицинским показаниям. Какое-то время он будет в состоянии оплачивать счета на накопленные сбережения, но рано или поздно все равно придется вернуться в Гонконг к родителям. Одна мысль об этом заставляет передергивать плечами и морщится — ничего хорошего в будущем не ждет, если события продолжат идти в подобном порядке. Отец разочаруется, мать будет много плакать, но в конечном счете итог один: «Мы же говорили, что у тебя ничего не получится. Не стоило и пытаться». А поэтому Тэхён терпит. Когда доктор спрашивает, как нога, Тэхён уверяет, что уже намного лучше. Когда тренер интересуется о сроках выздоровления, Тэхён уверенно отвечает, что скоро вернется на лед. Когда Чонгук, забирая его багаж, обеспокоенным взглядом оценивает перебинтованное колено, Тэхён слабо улыбается, давая понять, что к путешествию готов и волноваться нет причин. По правде говоря Ким и сам понятия не имеет, чего ждать от Греции, братьев Чон, их родителей и друзей семьи. Он поднимается по трапу самолета только с единственной целью — взять инициативу в свои руки, избавиться от надоевшего расстояния со своим соулмейтом, показать ему себя. И будь что будет. Как ни странно, неловкого молчания не возникает — Чонгук представляет Тэхёна родным как своего хорошего знакомого, с которым в последнее время они часто общаются, и все воспринимают информацию положительно, бодро приветствуя еще одного участника компании на борту. За счет того, что Сан Ук прихватила с собой подруг, присутствие Тэхёна не смотрится чужеродно — кроме него новичков предостаточно, никто не придает значения тому, что к семье он не имеет никакого отношения. К дороге Ким подготовился основательно: лучшая одежда и аксессуары в чемодане, несколько дорогих парфюмов на выбор, косметика, чтобы всегда выглядеть на высшем уровне. В конце концов, он не знал, в каких ситуациях ему предстоит оказаться, Грецию в интернете хвалят за красивые пляжи, архитектуру, исторические памятники. Маршрут он не спрашивал, но куда бы они ни отправились, впечатлений будет предостаточно. — Хоби, ты не против, если Тэ сядет с тобой? — полушепотом обращается к брату Чонгук, стоя в проходе между рядами кресел. — Ён Рим не выдержит десять часов полета рядом с Сан Ук без ссор, а если учитывать, что та еще и с подругами, которым в кайф дразнить младших, конфликтов не избежать. Тэхён бледнеет и краснеет одновременно то ли от осознания, что ему придется провести в закрытом помещении с Хосоком много часов плечом к плечу, то ли от прозвища, которым его наградил Чонгук. — Я предполагал, что он твой спутник, — непрозрачно намекает Чон, выглядя максимально сконфуженным от предложения брата. Переводит взгляд на Тэхёна, когда тот уже ни живой, ни мертвый, хоть и сохраняет на лице дружелюбное выражение. — Но ты прав, они перегрызутся и испортят друг другу отдых еще до того, как он наступит. Ты не против? — Я? — с недоумением переспрашивает Тэхён, метаясь глазами между двумя мужчинами. — Главное, чтобы вас все устраивало. Чонгук стискивает зубы, сжимает губы в тонкую линию, нечитаемым взглядом пригвождая парня к полу. Ким не уверен, правильно ли трактует, но отец на него смотрит так в случаях, когда он разочарован. — Летать не боишься? — продолжает их бытовой разговор Хосок, пока Тэхён цепляется глазами за отдаляющуюся спину Гука. — Я уже пресытился самолетами, так что могу уступить место возле окна. Планирую большую часть времени проспать, мне без разницы, где сидеть. — Спасибо, — с вежливой улыбкой на губах, Тэхён пробирается к иллюминатору, шумно плюхаясь в кресло. — А я, наверное, никогда не смогу разлюбить наблюдение за облаками. Они всегда разной формы! Излишнее возбуждение заставляет его повышать голос, однако Хосоку это нравится — зачастую его окружают сдержанные люди, а от Тэхёна за версту несет солнцем, энергией, жизнью. С открытыми людьми и беседа завязывается легко, и послевкусие приятное. Заминка исчезает быстро, как и возникла — Тэхён делится воспоминаниями о своих поездках, его соулмейт слушает его в перерывах между попытками разложить кресло и лечь. Вероятно, Тэхён никогда не чувствовал себя счастливее. Меньше всего ему хочется надоедать, тем более Хосок обмолвился, что собирается отдохнуть, поэтому после короткого разговора юноша замолкает, следя за тем, как мужчина закрывает глаза и глубоко вздыхает. Минутой после всю радость смывает волной, стоит Тэхёну осознать, что его сосед сейчас думает вовсе не о нем, а о… Сатоми? О той самой женщине, которая пару дней назад приводила к нему свою племянницу. Внутри всё резко дергается. — Тебе бы тоже не помешало выспаться. Мы будем на месте в четыре утра, в шесть — заселение на корабль, потом весь день экскурсии. Двое суток без сна — это перебор. — Корабль? — апатично переспрашивает Ким, теряя прежнее желание обмениваться любезностями. — Чонгук разве не говорил, что мы отправляемся в круиз на все выходные? Фиолетово. Хоть полет на Луну. Тэхён отворачивается к окну, всовывая наушники в уши, затыкает посторонний шум любимой музыкой. Под языком горчит, перед глазами туман, в голове ни одной здравой мысли. Это похоже на издевательство, Тэхён уже не сомневается. Чем ближе он пытается быть к своей половинке, тем дальше она от него убегает. Словно сама судьба намекает, что они не должны быть вместе — это самая обидная шутка Вселенной, которую только можно придумать. Ким старается заглушить мысли Хосока в своей голове, но безрезультатно — тот без остановки думает о маленькой девочке, которую тренирует, и о её родной тете. По всей видимости, она ему нравится. Тэхён не знает, но догадывается, что так оно и есть. Через час однообразная картинка выводит из себя, Ким садится в кресле ровно, разминая шею. Окидывает взглядом дремающего Хосока, радуясь хотя бы тому, что в сонном состоянии его мысли затихают. Глаза исследуют панели салона, сидящих поблизости незнакомцев, останавливаются на читающем книгу Чонгуке. Ким щурится, разглядывая на расстоянии обложку с нарисованным эмбрионом: литература для беременных. Еще сильнее поражает сконцентрированное лицо Гука, делающего пометки на страницах карандашом. Поблизости лежит Ён Рим, одной рукой перебирая свои длинные волосы, другой держит планшет, на экране которого — фильм или шоу, издалека не видно. Обе подушки Чонгук отдал младшей сестре, а сам скрутил в рулон толстовку, подкладывая её себе под спину. Корея не то чтобы негативно относится к геям, но, скажем так, не одобряет однополые браки. Семейство Чон в этом плане выделяется на фоне консервативных корейцев, потому как вместо мамы и папы в семье два отца, а всех детей вынашивали и рожали суррогатные матери. Если бы это были среднестатистические жители страны, никто бы не обратил на них внимания — живите, как хотите, только другим жизнь не портите. Но так как фамилия громкая и знаменитая, шума и грохота вокруг Чонов хватает: сначала они открыли собственную парфюмерную фабрику, потом отдали детей в фигурное катание, теперь уже младшее поколение достигает первых успехов. Так или иначе, внимания предостаточно до сих пор, скандалов вокруг тоже немало, в одно время власти даже подумывали о депортации семьи за пределы страны, а обоих отцов собирались судить за открытую пропаганду нетрадиционной ориентации. Благодаря огласке в интернете подобной участи удалось избежать, правда адвокаты и юристы убеждали, что им просто повезло — раньше, когда всемирной паутины не было, никто не заботился о восстаниях народа, а ныне бунт мог подняться чересчур громкий. Одна семья не стоила такой шумихи и дело замяли. Сокджин до последнего порывался защищать своих детей, уговаривал мужа переехать, найти на планете место, где всем членам семьи будет комфортно и удобно, где им не придется бояться за свою безопасность. Но Намджун из принципа отказывался оставлять родной дом, пожилых родителей, работу, дорогие сердцу места только потому, что кому-то не нравится, что он любит мужчину, а не женщину. Судить человека по внешним критериям или тем более по предпочтениям, — верх цинизма и малодушия. И если не было среди его знакомых никого с подобными моральными ценностями, он собирался стать первым, чтобы и его детям, и другим людям, которые испытывают подобные трудности, было легче адаптироваться в современном обществе. Тэхён вспоминает все гадости, звучавшие от его собственного отца в адрес тех, кто признавался, что любил человека своего пола, и массирует болезненно стучащие виски. На подсознательном уровне это еще одна причина, по которой он все это время боялся быть с Хосоком. Как он осмелится признаться, кто выбран ему судьбою? Отец отречется от него. Мать поплачет, но в результате поддержит его, а про сына и думать забудет. В их понимании Тэхёну давно пора оставить гонку за медалями и подумать о стабильном будущем: обучиться новой профессии или хотя бы начать зарабатывать деньги на чем-то более устойчивом, чем лед. Его отдали в фигурное катание, чтобы занять свободное время после школы — сидеть с ним было некому. Увлечение переросло в серьезную каждодневную работу, но Ким всегда чувствовал спертое дыхание родителей за спиной: коньки покупали со скрежетом зубов, на соревнования отпускали после затяжных ссор и нервотрепки, упреков накопилось столько, что хватало на завтрак, обед и ужин. Уехать из Гонконга не составляло большого труда, это превратилось в цель после совершеннолетия. Тэхён может найти оправдание каждому человеку на планете, он хронически не умеет ненавидеть. У любой ситуации есть две, а то и больше, стороны, он привык анализировать помимо своей еще несколько, что всегда помогало взглянуть на события с разных точек зрения. Он понимает мотивацию поведения другого человека и автоматически объясняет себе же, почему тот поступил так или иначе, почему сказал такие слова, почему принял такое решение. Здорово, что он научился сопереживать другим, даже если официально они не приходятся друг другу никем, но глубокая эмпатия не приносит много пользы. Он может оправдать любой поступок, однако это не значит, что то не причиняет боль или не оставляет осадок. Пока он «понимает, впитывает, сочувствует», его оппоненты даже не шевелятся, чтобы проявить себя благосклонно и закрыть наконец-то свой рот. Люди чересчур громкие в своей пустоте. Тэхён находит смягчающие обстоятельства, когда его об этом не просят, воспринимает мир через призму «поставь себя на место другого и поддержи его, потому что никто не поддерживал в схожей ситуации тебя». На каком-то этапе взросления он упустил момент и не выучил главное правило самостоятельной личности: пребывание не для того, чтобы удовлетворить потребности всех вокруг, чтобы всем было хорошо и комфортно, чтобы все чувствовали себя любимыми и нужными. Ни физически, ни морально это не под силу, даже герои фантастических фильмов не способны спасти всех жертв. Он забыл, а может никогда и не знал, что живет не в арендованном теле, оно его и для него; что его внутренние ресурсы не бесконечны; что первый человек, о котором он должен заботиться — он сам, а не все остальные. — Зря ты не воспользовался моим советом, Тэхён-и, нас ждет долгая дорога, — сквозь зевоту бормочет Хосок, закидывая свои и его вещи в багажник, — а ты, вон, вялый и тихий. Скинь груз с плеч хотя бы на пару дней, мы здесь, чтобы классно оттянуться, погрустить и в бетонном Сеуле можно. Или ты с Чонгуком хотел поехать? Ким вежливо улыбается, ни разу не искренне, и хочет, чтобы самолет доставил его обратно домой, в маленькую квартирку на берегу реки Хан. Палящее солнце, заглядывающее в открытое окно машины, охлаждающий бриз, коктейли нисколько не подходят пустоте внутри него. Чонгук повез родителей и друзей семьи раньше, недвусмысленно намекая Тэхёну брать ситуацию в свои руки, в буквальном смысле толкнув парня к соседней машине. — Ничуть, Хоби-хён, я рад вашей компании, просто жарко и душно, пить хочется. — Я чувствую себя дедулей, — благодушно смеется Чон, доставая из рюкзака минеральную воду. — Или гопником, который вынудил обращаться к нему уважительно. Давай на «ты»? Тэхён скромно кивает, благодарно принимая и сразу же отпивая из бутылки, моментально ощущая облегчение. Во-первых, потому что почти ничего не пил в самолете. Во-вторых, потому что Хосок тоже выглядит довольным его присутствием, оно не раздражает, чего изначально Тэхён опасался. Хосоку комфортно с Тэхёном. — Все пристегнулись? — Поехали уже, — слышится возня на задних сидениях, где расположились сестры Чон. — Или здесь два дня стоять будем? Где мои приключения и бомбезные фотографии? Я всем сказала, что лечу в Грецию, а еще даже ее кусочка не увидела. — Привыкай, она у нас немного капризная, — усмехается Хосок, толкая плечо Тэхёна своим. — Но в чем-то Сан Ук права — нам нужны архивы. Поснимаешь рассвет, пока мы доедем до порта? Ким едва сдерживает себя от неадекватной реакции и детского восторга — слишком долго он ждал, чтобы теперь всё испортить. — Чур с тебя выпивка вечером, — беспечно бросает младший, забираясь на переднее сиденье. — Ким Тэхён, мне определенно нравится ход твоих мыслей. Я в деле! Хосоку нравится ход тэхёновых мыслей. Хосок в деле. Хосок просит отключить голову и отдохнуть. Тэхён никогда не был в Греции, но перед поездкой подготовился и прошерстил интернет в поисках информации и снимков, чтобы понимать, что его ждет. На карточках все, конечно, выглядело намного аккуратнее: фотошоп, светокоррекция, ретушь, отсутствие туристов разных национальностей и жужжащего улея из бубнежки создавало возвышенную атмосферу. Ритмичная музыка на заднем фоне добавляла эмоциональности, в реальности же играло радио и нужного эффекта «вау» не производило. Однако этот рассвет он точно запомнит на всю жизнь, ведь за рулем — любимый человек, впереди запоминающиеся мини-каникулы, и никакое больное колено или ссорящиеся позади подростки не станут ему помехой. Чонгук говорил, он либо полюбит, либо возненавидит эту страну, но пока что все, что попадалось на глаза, ему нравилось: острова, высокогорные деревни, памятники от археологических объектов древности до неоклассических строений XIX века, от античности до остатков византийской эпохи. Лазурное море, белоснежные дома, аромат крепкого кофе и хвойных растений, вездесущие коты — ресницы не давали глазам передышки, Ким редко моргал, чтобы не пропустить ни одного пейзажа родины Одиссея. Тэхён никогда не был на борту круизного лайнера и пусть времени на знакомство оказалось не так много, он все равно успел выведать, где находятся помещения первой необходимости: бары, рестораны, бассейны, тренажерный зал, джакузи, спортплощадки, магазины, казино. Развлечений предоставлялось на любой вкус: театр, балет, опера, каток, кинотеатр, оранжерея, где можно спрятаться от жары в окружении зеленых растений и деревьев. На корабле находилось буквально все, что требовалось для жизни, и эта мысль так вдохновляла его, что вопрос «А каково работать здесь круглый год?» возникал в голове без особых усилий. Трудно быть далеко от родных много месяцев, но терпимо, ведь жизнь превращается в сплошное приключение. Или тоску? Кругом море, незнакомые люди и одиночество. То, что Тэхёну выделят отдельную каюту он, само собой, предположить не мог. Несколько дней назад Чонгук попросил его документы, сказал, нужно оформить перелет, и ни слова не упомянул про корабль. Ким рассчитывал, что его поселят с кем-нибудь из родственников, но господин Сокджин отдал ему карту-ключ без лишних объяснений и указал подбородком в какую сторону идти, будто это была самая очевидная вещь на свете. А стоило ему бросить свой багаж на широкую кровать и добраться до балкона, сердце его свалилось в ноги. Это же очень дорого! — Можно? — пальцы выбивают танец по косяку двери, а голова проникает в комнату. — Хён? Вы тут? В ванной закрывается кран, но шагов не слышно, и Тэхён решается юркнуть внутрь, наспех оглядывая интерьер, рацветку, детали — номер почти не отличается от его, кроме отдельных акцентов на шторах и оттенков мебели. — Ты перепутал дверь, каюта Хосока находится в конце коридора, — монотонно объявляет Гук, задерживаясь вокруг зеркала с перекинутым через плечо полотенцем. — Я вообще-то к… — Тэхён лихо разворачивается на пятках, вперившись ошарашенным взглядом в татуированное предплечье — так близко он его еще точно никогда не видел. Как и обнаженный торс. И голую спину. Хорошо хоть штаны остались там, где им положено быть. — …Вам. Я стучал. — Я в курсе, — осматривая в отражении появившийся над верхней губой прыщ, мямлит Чонгук. — Мой братец, как и сестры, не приучен стучать. Значит, ко мне пришел либо ты, либо персонал лайнера. — Вы не сказали про то, каким образом мы будем путешествовать по Греции, я бы все оплатил. У меня есть деньги. Я могу как-нибудь рассчитаться с вами сейчас или лучше потом, когда вернемся в Сеул? Чон непроизвольно закатывает глаза, отвлекаясь от своего занятия. Коротко смотрит на Тэхёна в зеркале, прежде чем открыть тюбик с мазью и протянуть её парню. — Будешь все выходные мне прыщ обрабатывать и если вечером в воскресенье он исчезнет, считай, что ничего не должен. Ким внимательно смотрит на ладонь Чонгука, потом на глумливо настроенное лицо, пытаясь понять, шутит хён или говорит совершенно серьезно. По нему всегда это трудно считать, увидеть, распознать. Но раз это «приказ», Тэхён молча повинуется, забирая и выдавливая немного прозрачной жидкости из тюбика. — Мне несложно помочь, если вы нуждаетесь в помощи, только не считайте меня несмышленным дурачком, которого дразнить — одно удовольствие. Это неприятно, — делает шаг вперед, указательным пальцем касаясь смягчившейся под струями горячей воды кожи. — Сумму я все равно узнаю и отдам. Спасибо, что не предъявили мне чек в самолете, хотя могли. — Тебе удалось поговорить с ним? Тэхён кивает. — Выглядишь не шибко довольным, — против воли подмечает Чонгук, стоя под рукой младшего неподвижно. — Не сошлись характерами? — Сошлись. Хоби-хён восхитительный, мы очень быстро поладили. Но мне почему-то кажется, исключительно благодаря вам — он же думает, что я с вами приехал. Так бы даже не обратил бы на меня внимания. Чонгук немо копит аргументы в пользу опровержения данного вывода. — Хён… Я, кажется, опоздал. — Что, ничем мой прыщ уже не спасти, вцепился крепко? — подтрунивает мужчина, едва заметно улыбаясь. Тэхён сглатывает, царапая свои ногти. — Ему другой человек нравится, он о нем постоянно думает. Надо было раньше проявлять себя, сейчас он не посмотрит в мою сторону и правильно сделает. Чонгуку выслушивать эти его исповеди откровенно говоря надоело. Тэхён настолько хрупкий, что при любом неожиданном повороте впадает в панику. Единственное, что останавливает от резкого и грубого ответа — фраза из «Маленького принца»: «Вы в ответе за тех, кого приручили». Чонгук не планировал и не желал приручать, но раз уж Тэхён морально слаб и подсознательно ищет наставника, приручился сам. Он никогда этого не признает и виду не подаст, скрываясь за мнимой гордостью, от которой не остается следа в сложных ситуациях — он слаб. Это увидит каждый, кто хоть немного разбирается в психологии и физиогномике. — Он бы сказал мне, влюбись он в кого-нибудь. Не беги впереди паровоза. Ты сейчас рядом, а не кто-то другой, вот и борись за то, что тебе важно. Чонгук безбожно врет, он своими глазами видел встречу Хосока и Сатоми в нескольких кварталах от ледового дворца после работы. То, что брат ничего ему пока не рассказал, не означает, что зерно чувств не было посажено. Но подбодрить и выпровадить Тэхёна из своей каюты сильно хочется, приходится идти на хитрость. Все советы превратились в поверхностные нравоучения, они вылетают изо рта автоматически, не наполненные никакими эмоциями — Чонгук частенько находится среди тех, кому нужно сказать хорошее слово, чтобы колеса смазались и велосипед поехал в прежнем ритме. Его труппа состоит сплошь из творческих людей, если им не давать понять, что «все будет в порядке», ни один из них не выйдет на лед. — Спасибо. Я так благодарен вам, хён. Чонгук обходит кровать и копается в дорожной сумке — путешествия всегда отнимают много энергии. Он ненавидит ощущение грязного тела, неопрятной одежды, излишней сухости или влажности. Он ненавидит Грецию, Италию, Испанию как раз потому, что уровень температуры в этих странах не поддается контролю. С десяти утра и до десяти вечера на улице невозможно находиться. За что ему благодарны, Чон, как ни старается, не понимает. Он ничего особенного не говорит, никаких шагов не предпринимает, ни на какие решения не влияет. Он просто озвучивает набор банальностей, которые ему самому вряд ли бы помогли, окажись он в сложных обстоятельствах. А все его всегда так восхваляют, словно он лично находит выход из каждого тупика. Зреет вывод, что людям больше нужна поддержка, чем помощь. — Пожалуйста, Тэхён. Может, хотя бы теперь уйдет? Ким уходит. А Чонгук, перебирая майки, думает о том, что парнишке не помешало бы наладить связь с родителями. По его поведению видно, что ему требуется старший друг, товарищ, родитель, который бы мог направлять его вперед. Сам он пока не справляется. Тэхён нуждается в партнере сильном, к которому он бы смог прийти, пожаловаться на трудный день, спросить совета. Чонгук боится стать таким человеком по собственной глупости. Ему не нужен еще один потерянный ребенок, прибегающий к нему каждый раз, когда его что-то пугает или настораживает. Информация о Хосоке хранилась в его чепепушке и он выдал её сразу же после нелепого бормотания про деньги — он пришел, чтобы Чонгук утешил его, потому что в танцевальном зале произошло именно это. — Вот же дерьмо, — вылетает непроизвольно в перерывах между выкладыванием вещей из сумки. У него хватает обязанностей и нерасторопность Тэхёна в них не входит, она ему как камень в горле, мешающий дышать. Он пригласил фигуриста с ним, надеясь, что тот будет таскаться за Хосоком везде, но брат в свою очередь за утро уже три сообщения отправил с посланием «Тэхён-и по тебе скучает». Черт бы побрал этого Тэхён-и и не возвращал назад. Нельзя вечно ждать подходящего момента, его нужно создавать. Положительные события, как и негативные, случаются неожиданно, приносят много эмоций и ощущений, но когда кто-то говорит, что у него стабильно все плохо, Чонгук понимает, что человек даже не старался наладить ауру вокруг. Он ни в коем случае не пытается поставить себя на чужое место, дать кучу пустых советов или научить жить «правильно», но благодаря своей внимательности делает вывод, что зачастую люди тратят много времени на ерунду, никак не решающую сложную ситуацию. Тэхён относится к тому типу личности, которая накручивает себя, занимается самоедством, питается отрицательной энергией и постоянно прокручивает ее в своей голове. А Чонгук не лишен знания, что грусть будет длиться вечно, одиночество не закончится никогда, как и печаль — таков уж уклад жизни, пока ты набираешься опыта и проходишь много испытаний. Сожаления, разочарование, обиды, ошибки неизбежны, они следуют по пятам каждый день, а вот обращать ли на них внимание, это уже целиком и полностью индивидуальное решение. Под рукой все еще есть сушеные травы и шиповник с медом, заварив который согреется и тело, и сердце. В камине все еще трещат остатки дров, успокаивая своим тихим эхом. На кухне все еще хранятся продукты, из которых можно приготовить вкусное блюдо. В плеере всегда найдется музыка, чтобы отвлечься от вездесущей меланхолии. Из книг и всемирной паутины никуда не делась информация, способная заинтересовать и вдохнуть жажду к жизни. Моменты уже существуют, нужно лишь приложить усилия, чтобы их поймать. — Ты едешь с нами? — прерывает примерку брата Сан Ук, влетая в каюту шустрой юлой. — Отцы обещают крутые виды на Монастыри Метеоры и Гору Олимп. Ты же шаришь в греческих мифах и легендах, должен осознавать, насколько там будет бомбезно. — Шарят в потемках, а в мифологии разбираются, культуру — изучают. Сколько раз просить тебя не общаться на сленге? Неужели так сложно фильтровать собственную речь? — в очередной раз укоряет Чонгук, надевая белую футболку. — Мне Хосоку тоже выговор сделать, чтобы не слушал американский рэп с матами в твоем присутствии? — Интересно было бы на это взглянуть, — ехидничает девушка, с вызовом выгибая бровь. — Не ерничай, — имитирует выражение ее лица старший, накидывая голубую рубашку с рукавом до локтя, — а учись достойно преподносить себя. Я понимаю, что тебе и твоим подружкам хочется выглядеть взрослее, но «крутецкие» словечки не делают вас привлекательнее. — Так едешь или нет? — пропускает лишнюю информацию мимо ушей Сан Ук, загружая рюкзак маленькими бутылками воды из мини-бара. — Еду. Теперь на выход, — командует Чонгук, поторапливая и подталкивая сестру в спину. — Запаслась минералкой на год. — А вдруг по дороге что-то случится? Нужно всегда быть готовыми к любым испытаниям, Гук-и, учись мудрости смолоду. Бери пример, у меня есть все, что необходимо для оказания первой помощи… — Я понял, иди уже, — обрывает её брат, проводя ключем-карточкой по ручке двери, блокируя каюту. — Где родители? — Уже ждут нас в машинах, девочки тоже готовы к поездке, даже твой попутчик уселся, один ты опаздываешь. — Тэхён в машине с Хоби? — на всякий случай уточняет Гук, сверяясь со временем на часах на запястье, пока они спускаются на сушу. — Не знаю, наверное. «Наверное» Чонгука не устраивает. — Ён Рим, не вертись, когда я провожу инструктаж по правилам безопасности в пути, — напутствует Сокджин, сурово глядя на дочь в зеркало заднего вида. — Ради кого я тут сотрясаю воздух? — У меня уважительная причина, — защищается та, сводя брови к переносице, пытаясь выглядеть серьезной и сфокусированной. — Я задумалась, почему Чонгук мог подстричься. Он так и не объяснил свой внезапный всплеск. — Надоело, — слишком просто и быстро отвечает Чон, запрыгивая на пассажирское сиденье возле руля. — Ваши издевки про принцессу в башне доконали. — Ты бы никогда не сделал что-то из-за других людей, если это не твое личное решение, — встречает мужчину колкий комментарий Сан Ук. — Три года слушал и сам шутил над собой, а здесь вдруг надоело? Невозможно. Не о тебе. Не верю. Гук начинает удрученно сопеть, фыркая. Он хорошо знает своих родственников, но и они много лет рядом с ним не в мусорку выкинули. — Влюбился? Или разлюбил? Сокджин крамольно поигрывает бровями, бросая на сына недвусмысленные ухмылки и взгляды: — Захотел продемонстрировать себя с самых лучших сторон? — А у меня есть другие? — Ты храпишь, — загибает палец Сан Ук под хихиканье своих подружек, — ты… — Явно не громче тебя, — его губы дергаются в саркастичной усмешке, пока глаза оглаживают контуры девичьего лица, дотрагиваясь до изгибов без прикосновения. — Что ты так удивленно хлопаешь ресницами? Ты не можешь сказать «Это была не я», я спал с тобой в одной комнате и посторонних там не было. — Тогда почему другие ни разу не жаловались? Ирония сменяется недоумением, Чонгук хмурится: — Какие еще другие? — Я живу с родителями и они бы могли давно сказать мне, что им некомфортно от моего шума. Девочки после домашних пижамных вечеринок ни разу не отказывались приходить ко мне снова. Что на это скажешь? Я нередко выбираюсь на природу с друзьями, где мы спим в палатках и ост… — Аргументов хватает, я понял, не продолжай, — хихикает Гук, с искренним удовольствием наблюдая за попытками Сан Ук оправдать себя. — На самом деле, нет ничего зазорного в храпе, это лечится, не волн… — Я не храплю! Ощущая бессилие перед братским громким смехом, девушка хлопает нижней частью ладони мужское плечо. — Чонгук! Он издает звук, похожий на хрюк поросенка, и заходится новой порцией заливистого хохота, откинув голову назад. — Невыносимый, прекрати меня позорить! Девочки, не слушайте его. — А девочки только его и слушают всю дорогу: пубертатный период в самом расцвете, — критично заявляет Ён Рим, не отрывая глаз от игры в телефоне. — Твоего мнения вообще никто не спрашивал! — А мне для самовыражения не нужен повод, в отличие от некоторых. — У тебя что, глаза на затылке есть? Ты весь полет в планшете просидела, откуда тебе знать куда и на что мы смотрим? — Малышня, хватит ссориться, обратите внимание на виды вокруг, вы ради них сюда приехали, — пыхтит Джин, всеми силами пытаясь следить за трассой перед глазами и одновременно контролировать положение дел в салоне автомобиля. — А твоим подружкам, Сан Ук, пора понять, что Чонгук много времени уделяет работе, им будет скучно с ним. Пусть лучше заглядываются на парней своего возраста. — Пап, с ними неинтересно и не о чем поговорить. — Значит, занимайтесь саморазвитием, расширяйте кругозор и круг общения. Я уверен, достойные кандидаты обязательно найдутся. — Легче просто замутить с Чонгук-ши и сэкономить кучу ресурсов, — с задних сидений раздался дружный смех. — И проблемы с деньгами бы сразу исчезли, — послышалось глухое бормотание, а следом несколько голосов одновременно пропели невпопад: — He loves me, he gives me all his money, my sugar daddy. — Мне стыдно, что я сижу с вами в одной машине, — Ён Рим многострадально выдохнула. — Заткнитесь хоть на минуту. Чонгук переглянулся с отцом, поджимая губы, чтобы не засмеяться. Новое поколение, что тут скажешь. В горах Фессалии, на севере нома Трикала притаился город Каламбака, прямо над ним нависают каменные джунгли из скал причудливой формы, на вершинах которых примостились монастыри. Метеоры в переводе с греческого — «парящие в воздухе», и в данном случае название полностью описывает явление. Комплекс храмов и соборов каждый год привлекает миллионы туристов: люди приезжают за старинными иконами и росписями 1552 года, древними мозаиками и фресками, собранием редких рукописей, часовнями, кельями и старыми трапезными. Паломники не остаются без впечатлений. Как и Тэхён. На пленке Хосока он сохраняется с широко открытыми глазами и по-детски ласковой улыбкой, с восторгом и мурашками на коже. Его удивляет любая мелочь — Хоби зовет его «невинным» и дружелюбно зарывает в волосы кончики пальцев, откидывая пряди со лба для лучшего обзора красивого лица. Делает снимки один за другим, ловит младшего за углом, крадется следом по ступенькам, фотографирует его одежду, длинные ладони, пушистые ресницы. Фотографирует в глупых позах и на случайном стоп-кадре, с собой, в одиночестве и со своей семьей, сидя, лежа, стоя, создавая воспоминания в моменте. — Это невероятное счастье и удача побывать в таком духовном месте, — задумчиво произносит Намджун, глазами изучая пейзаж скал Метеоры с видом на зеленый хребет Пиндос. — Живущие здесь монахи должно быть очень счастливы. — Это красиво первые полчаса, родной, — Сокджин закидывает руку мужу на плечи. — Потом привыкаешь и это становится рутиной. — Разве к такому можно относиться, как к обыденности? — с придыханием в голосе. — Первый день после рождения ребенка тоже кажется чем-то невозможно прекрасным. А потом начинаются крики по ночам, подгузники, походы по больницам и романтика первой детской улыбки проходит. Ты чаще кричишь, срываешься, забывая, какой эффект это произносит на маленькое создание. А почему? Потому что привыкаешь — ребенок становится частью интерьера, жизни, повседневности… А первая улыбка была ведь самая запоминающаяся. Казалось, к ней всегда будет трепетное отношение. А что потом? Потом ты начинаешь воспитывать малыша и редко подмечаешь ценность этой улыбки. — Тогда почему мы все до сих пор любим улыбку Хоби, словно видим её впервые в жизни? — в подтверждение своих слов Чонгук поднимает большими пальцами уголки губ брата, заставляя того заразительно смеяться. — У него самая очаровательная улыбка на свете, — смущенно соглашается Тэхён, без остановки щелкая кадры на камеру. — Интересно, кто и зачем придумал эти крепости? — Ён Рим смотрит вниз с огромной высоты на маленький городок Каламбаку. — В Средние века, спасаясь от преследования турок, сюда бежали монахи. Это они построили убежище на неприступных скалах, — рассказывает Чонгук, продолжая забавляться с лицом Хосока, сминая его щеки в ладошках. — Ты похож на бобра, ты знал? — А ты — на кроля, ты знал? — задиристо откидывает чужие руки Хоби, но слишком поздно: со спины его атакуют отцовские пальцы Намджуна, нападая со щекоткой на заднюю часть шеи. — Эй! Эй! Эй! Я сейчас применю приемы карате и ты отправишься прямиком к монахам! — Грозный бобер-каратист, — дразнится Чонгук, не переставая улыбаться, — так и переименую твой контакт в телефоне. Тэхён умиляется их отношениям, с радостью подмечая, что Хоби-хён сейчас не думает ни о чем, кроме своей семьи. Самую малость он мечтает о ком-нибудь подобном для себя — друге, товарище, союзнике. Того, кто смог бы полюбить его со всеми заморочками. Хватило бы одного-единственного человека. — Тэхён-а, ты в порядке? — волнуется Сокджин, касаясь худого плеча. — Хочешь выпить воды? — Да, спасибо большое, — кивает Ким, обхватывая бутылку с холодной жидкостью. Сушит и правда несносно, особенно глядя на то, как Хоби-хён облизывает пересохшие губы. — Будешь? Братья Чон синхронно разворачиваются на зов и Тэхён вжимает голову в плечи. — Сан Ук, ты слишком близко подошла к краю, это опасно, — сориентировавшись, Чонгук отходит в сторону, переключая внимание на сестру. — Е Сыль, Гён-ён, вас это тоже касается. Я понимаю, фоточки в «Инстаграм» нужны реалистичные, но держите дистанцию от обрыва. — Чонгук-хён, мы без вас не справляемся, — щебечут юные девы; им кажется, что они звучат обольстительно. — Душно, — подмечает Хосок, щедро глотая холодную воду. Тэхён наблюдает за тем, как мужчина запрокидывает голову, благодаря чему открытый воротник бледно-розовой рубашки оголяет вид на глубокие ключицы, массивный изгиб шеи, жилистое горло. Тэхён плавится и сомневается, что доживет до вечера, если Хосок будет вести себя с ним и выглядеть так раскрепощенно. Еще пару дней назад это стучало в его висках несбыточными мечтами, а теперь он стоит напротив и чувствует дыхание Хоби-хёна на своем лице. Сумасшествие. «Жаль, что Сатоми не смогла поехать, ей бы здесь понравилось», — мелькает в голове мужчины при виде на величественные монастыри. Блядство! Тэхён до хруста пластика сжимает ладонью бутылку, отчего остатки воды расплескиваются в воздухе. — Аккуратнее, амиго, — едва успев прикрыть телефон Ён Рим ладонью от брызг, злобно клокочет Чонгук. — Ты здесь не один. — Прошу прощения, я случайно, — рефлекторно произносит Ким без намека на сожаление в голосе, отстраняясь от хёна подальше, чтобы лишний раз не раздражать. Он чувствует напряжение и до последнего не уверен, стоит ли садиться с ним в одну машину, но видеть Хосока хочется еще меньше. Тэхён, не предупреждая о своём решении, молча занимает место на переднем сиденьи, игнорируя возмущение молоденьких девиц за спиной — кто-то из них планировал устроиться рядом с Чонгуком и ныне шепотом обсуждал наглость фигуриста, пока тот притупленным и обескураженным взглядом пялился в бардачок. Уже не по душе была ни Греция, ни пребывание рядом с соулмейтом, ни задумка «отдыха» — все было окончательно испорчено. — Нам ехать три часа, поспи, — советует Намджун, снабжая Тэхёна таблетками, салфетками и водой, — выглядишь неважно. Ты… Ты плачешь? Что случилось? Это всё ваши сыновья, так и чешется съязвить, но Ким только вежливо принимает лекарство, ссылаясь на плохую погоду, и уверяет, что скоро все пройдет. Откидывается в кресло и закрывает глаза. Пожалуй, одно из немногих мест, куда он может сбежать от себя и от Хосока — сон. Единственный мир, куда он не пробрался своими мыслями. Любопытно, а Намджун и Сокджин — соулмейты? — Если тебя обижают слова, значит ты сама так считаешь, тебе просто озвучили твои мысли, — гудит сзади Сан Ук, вступая в новый спор с Ён Рим. — Чонгук, скажи ей! Я не виновата, что у тебя комплексы! — Отчасти я поддерживаю подобную точку зрения, ведь когда человеку безразлична проблема, другой человек или оскорбления, не имеющие никакого отношения к его настоящей личности, он никоим образом не реагирует — знает, что ложь, не стоящая внимания и нервов, — снижая скорость, Чонгук пропускает несколько машин перед собой, стараясь совмещать и разговор, и езду по переполненной трассе. Сан Ук самодовольно усмехается, красноречиво смотря на сестру. Тэхён открывает глаза, выныривая из легкого дрема. Озадаченно трет лоб, пытаясь понять, что он забыл в этом месте и зачем находится здесь. Стоило ли оно того? Возможно, наблюдение с трибуны — не такой уж плохой вариант для него. — Однако случается и так, что отдельные существа нарочно давят на болезненные точки, принижая ценность чужих стараний, сплетничают в лицо и за глаза, выводя оппонента из равновесия, — Чонгук многозначительно смотрит на Сан Ук в зеркало заднего вида, вынуждая девушку возмущенно надуться. Переводит глаза на Ён Рим и продолжает: — Впрочем, даже тут мы возвращаемся ко второму тезису: если тебя не беспокоит, не грызет то, что тебе предъявляют в качестве оскорбления, нервная система воспримет это спокойно, без агрессии. Для начала необходимо разобраться в своих противоречиях, а потом воспринимать в штыки слова других. Задать себе вопросы: «Почему это задело? Какие ассоциации из прошлого вызвало? С чем связана злость/грусть?». Иногда бывает так, что тема даже не касается тебя, просто становится неприятно. А порой скребется так сильно, будто самую страшную тайну нашли, вытащили, показали всему миру и теперь стыдно и вместе с тем больно — рана-то по-прежнему свежая, как оказалось. Смерть обиды обычно кроется там же, где она родилась: хочешь найти решение и больше не испытывать подобных эмоций — научись общаться с внутренним «я». — Если ты чего-то боишься, нужно именно в эту сторону идти, там находится то, что тебе необходимо, — встревает в обсуждение Е Сыль. — Тогда я боюсь богатства, успешной карьеры и собственной красоты, — усмехается Гён-ён. — Это работает не так, но суть поймана верно. Страх не убивает разум, делая человека безвольным, совсем наоборот, — страх указывает на болевые точки в сознании, требующие детального рассмотрения. Иногда под ним кроются непроработанные детские травмы, иногда — тайные желания, а порой страх может обозначить то, к чему ты подсознательно еще не готов, в чем требуется набраться опыта. Как правило мы боимся воображаемого черта сильнее, чем он является на самом деле: накручиваем, представляем во всех красках, наделяем несуществующими качествами, словно сами получаем удовольствие от его превосходства. В итоге ком опасений становится настолько громадным, что запрещает двигаться вперед и постоянно стопорит наше развитие, сужая кругозор. Мир огромный, опасность на каждом шагу, но и неожиданная радость тоже показывается всегда внезапно. Тэхён прочищает горло и, пользуясь паузой, заполняет её своим голосом: — Как пугливый человек со стажем могу дополнить, что подобный образ жизни запирает в рамки и не дает шевельнуться без мысли «А что там за углом?». Но в чем-то диванные философы правы — если ты боишься, значит твой мозг воспринимает это как нечто больше, шире, сильнее его возможностей. Как только пытаешься преодолеть и разорвать эти цепи, оказывается, что и половина страхов не сбылась. — Это лишний раз доказывает, что страх — не пустая трата времени, это важная информация, к которой нужно прислушаться, обработать и предпринять шаги, чтобы избавиться от заморочек в голове, — соглашается Чонгук, расслабленно сжимая руль пальцами. — Дышать легче, реальность проясняется, а ты себя ощущаешь взрослым человеком, способным нести ответственность за свои поступки и действия. Тэхён рос в обществе, где не принято вести диалог, говорить о наболевшем или пытаться решить вопрос словом, а не ударом. Это послужило причиной выработки защитного механизма: любую критику в свой адрес он воспринимает остро и болезненно. И не потому что считает свой труд или свое мнение единственно верным, а потому что с детства приходилось сражаться за то, чтобы его услышали. Он привык защищать себя сам, говорить свои мысли вслух и громко, даже когда страшно — некому было вступиться за него ни в пятнадцать, ни в двадцать пять. Чем глубже он анализирует своё отношение к людям, тем яснее становится, почему ему никогда не нравились мальчики, зато всегда подсознательно тянуло к мужчинам. Даже когда дело касалось внешнего вида: не куртки, а пальто; не кофты, а рубашки; не кроссовки, а туфли или ботинки; не джинсы, а классические брюки. И пусть облик умеет быть обманчивым, его голове хотелось думать, что если рядом с ним будет тот человек, который сможет его защитить, жить станет легче. Но прямо сейчас, в эту минуту, к нему пришло осознание, что для безопасности не нужно искать себе опору, нужно оказаться в окружении тех людей, с которыми тебе вообще не понадобится быть защищенным. Тех, с кем ты не будешь бояться внезапного удара или острого слова, кто не станет нападать или проверять тебя, у кого даже случайно не возникнет идеи причинить тебе вред. Это же очевидно. Проблема не в отсутствии возможности обезопасить себя, а в том, что перед тобой стоит человек, который готов причинить боль (моральную или физическую), и он не станет чувствовать себя за это виноватым. — Ты можешь кричать, закатить истерику, разозлиться или обидеться. Ты можешь бояться. Я не стану от этого любить тебя меньше, — заключает Чонгук и в машине повисает тишина. Обе сестры принимают эти слова на свой счет — совершенно точно они звучали в их адрес, но Тэхён не может избавиться от ощущения, что хён ответил на все его вопросы в мыслях. Но ведь это невозможно? Чонгук не его соулмейт, он не в состоянии заглянуть к нему в голову и понять, что за мрак там происходит. Или…? Нет, это исключено, Ким просто воспринимает все слишком близко к сердцу и ищет двойное дно там, где его не может быть. Чонгук говорит это близким людям, Тэхён — чужой. Это совпадение. Но фразы прочно заседают в голове, резонируя с флешбэками из детства, когда Тэхёна, как и многих детей, за любую провинность наказывали, а как только он начинал проявлять эмоции — смотрели с презрением. Тогда казалось, родители его на дух не переносят, что служило причиной возникновения комплексов и породило неотложную потребность добиться их расположения. Это одна из самых распространенных проблем между родителями и детьми, взрослые редко умеют правильно показывать свою любовь или неодобрение. Мамочки с укором смотрят на своих детей в очередях, когда те шумят или начинают плакать, не стесняются осуждать или презрительно отзываться о личности ребенка, запугивая расправой дома вместо того, чтобы попытаться мирно уладить конфликт и поддержать, а не упрекнуть. Возможно ли в воспитании детей (и родителей) соблюсти ненасильственный принцип «не навязывай»? Да, это имеет место быть, но только в случае, если обе стороны стремятся к подобному. Важно не просто слышать друг друга, но и идти навстречу, уступать, уметь подстраиваться. Учиться говорить вслух о разногласиях, проявлять любовь и поддержку, заботиться о чувствах других и помнить, что отношения — это союз двух людей, а не одного. Если первый будет жертвовать, а второй молча принимать это, как данность, система рано или поздно потерпит крах. Следующее поколение в этом плане будет более развито, ведь людей, которых воспитывали на старых догмах, станет меньше, их влияние и законы ослабнут, детей перестанут принуждать делать то, к чему у них нет тяги. Понятие «не навязывать» возникает не только между детьми и родителями, всем людям следует напоминать себе, что нет причин любить кого-то меньше только оттого, что он мыслит или ведет себя иначе. Проявление эмоций не делает кого-то глупым или психически нездоровым. Для поп-культуры характерны темы, находящиеся на повестке дня — на то она и является орудием массового поражения: любовь, феминизм, толерантность, равноправие, уважение к представителям ЛГБТ и разных национальностей. Поп-культура говорит о том, что беспокоит людей сегодня, но существуют вечные догмы, не стареющие столетиями. Книги, музыка, фильмы о любви зачастую обретают бóльшую популярность, особенно если сюжет драматический — многим нравятся грустные истории, с ними себя легче ассоциировать. Чонгука всегда привлекали жизнеутверждающие мотивы в искусстве, он далек от романтических переживаний, они не дарят удовлетворения. Не потому что сам он не испытывает ничего подобного в реальной жизни, просто ему это кажется чересчур банальной тематикой. Безусловно, есть шедевры, где сюжетные линии, мотивация главных героев, слог, способ подачи столь проникновенен, что невозможно глаз отвести и не сопереживать. Но чаще можно наблюдать одни и те же выводы, слова, поступки, признания… Пресно, наивно, ожидаемо. Чонгуку любопытнее следить за писателями, художниками, режиссерами, артистами, которые находятся в постоянном поиске, переосмыслении, анализировании внутренних конфликтов; которые заняты попытками узнать себя лучше, принять или изменить свой характер; которые говорят о чувствах, направленных на себя и на мир, а не на одного человека, в котором и видят для себя весь мир; которых увлекает психология и философия. Любовь прекрасна, она вдохновляет жить, но прежде чем отдать её кому-то, необходимо научиться делить её с собой и излучать. Тэхён всегда и для всех хотел быть хорошим. Он не помнит, что сформировало такое желание: фильмы и книги, где отрицательные герои представлялись, как негативные, или окружающие люди, которые меняли своё отношение к нему, если он делал что-то по их мнению «плохое». В подростковом возрасте он, как и многие дети, столкнулся с осуждением взрослых: не так двигался, не ту дорогу выбрал, не так вел себя, не так выражал себя. Одним словом, слушайся, деточка, нас, мы опытные, нам виднее, потом еще поблагодаришь. Это напускное, разумеется. Мысленно возвращаясь назад Тэхён не то что не хочет благодарить, у него не возникает желания даже просто находиться с такими особами в одном пространстве. Шутки с психикой плохи: пусть часть сознания понимает, что перед всеми не выслужишься, другая в это же время заставляет наступать себе на горло. Положительным персонажам место на страницах книг, но не в реальном мире, где их добротой, милосердием, чуткостью пользуются. В итоге это превращается в правило жизни: будь хорошим и тебя полюбят, проявишь себя с другой стороны — и от тебя откажутся так же быстро, как полюбили. Сегодняшняя реакция Тэхёна на мысли Хосока удивила его самого — ему стало не по себе, что кто-то услышит из его уст подобное, а не то, что такое вообще возникло в его голове. Светлая сторона вдруг испугалась, что её осквернят или наругают, как в детстве. Раньше он думал, что его «тень» включается лишь периодами, но на самом деле она существует на равных правах каждый день. И пока он затыкает её, чтобы всем вокруг было комфортно, она продолжает быть. Тень не мешает Тэхёну, она мешает остальным. Потому что тень неудобная, прямолинейная, иногда грубая, циничная и меркантильная, а таких не любят. И ей осточертело пытаться быть хорошей ради краткосрочной похвалы. Долгое время фильмы убеждали Тэхёна, что внутренний рост и развитие происходит только при помощи путешествий, спорта, ухода за собой, развлечений с друзьями, прочтения книг. И в этом есть смысл — все эти вещи делают жизнь насыщенной, интересной, избавляют от приевшейся рутины и повседневности. Но изучение собственной личности посредством работы с внутренними конфликтами тоже имеет важное значение. Не обязательно уезжать в другую страну, чтобы понять, что тебе комфортно наедине с собой. Слезы, срывы, апатия, выгорание тоже являются частью внутренних изменений. Мировая история помнит сотни переворотов, после которых жизнь людей кардинально менялась, но это неизбежность, в мире нет ничего постоянного. Многие годы Тэхён не понимал, почему он обесценивает свои переживания, а вывод лежал на поверхности — с детства ему запрещали проявлять эмоции в чистом виде и принижали их ценность, из-за чего выработался защитный механизм «что бы ни происходило, сам виноват, не смей жаловаться». Уже во взрослом возрасте оказалось невыносимо трудно докопаться до истины, как будто в голове стоит перегородка, бьющая током каждый раз, когда он пытается заглянуть за неё. Но если процесс запущен, его невозможно остановить — мозг получает сигнал желания увидеть то, что раньше было глубоко спрятано, и выкладывает информацию о прошлом в самый неожиданный момент. Это больно. Это отнимает силы. Это разрушает. Груз, который ты игнорировал, внезапно начинает придавливать сверху и напоминать, что любая черта твоего характера выработалась по определенной причине. Обиды, разочарования, невыполненные обещания, несбывшиеся ожидания вылезают наружу, превращаясь в загнивающие раны, травмирующие тело и душу. Через боль приходит исцеление. По возвращению на корабль Тэхён отправился в свою каюту, извинившись перед Сокджином и Намджуном за усталость. Эмоций после насыщенного дня было так много, что он мечтал наконец-то избавиться от компании своего истинного и просто блаженно вырубиться, хотя бы ночью давая телу и мозгу покой. Закинулся снотворным, закрылся в комнате и провалился в беспамятство, забыв даже принять душ и освежиться. Последнее время это стало похожим на зависимость: таблетки заменили ему ужин, уснуть без них давно не получалось. Зато так он получал десять часов лихорадочного сна, — какая никакая перезагрузка организма. А в это время на палубе, лицезрея багровый закат, Хосок не переставал донимать брата вопросами о Тэхёне — день выдался богатым на события, новый знакомый успел привлечь к себе интерес. Чонгук вяло поведал все, что знал сам, а для детального изучения личности посоветовал Хоби наладить с фигуристом контакт лично, не через посредников. В конце концов, они могли бы стать друзьями. Чонгук сомневался, что Тэхёна устроит такой расклад, но это лучше, чем вообще не общаться. Утром следующего дня Намджун объявил, что в ближайшие планы входит посещение Янины, оракула Додони, святилища Некромантио, реки Ахерон, Загорохория и города Парга. Тэхёну ни одно из названий не говорило ничего, пока они бесцельно преодолевали километры до пункта назначения. Как стало известно позднее, Ахерон — река скорби, граница мира мёртвых. Согласно одному мифу, Ахерон — терпящий наказание титан; согласно другому, более раннему, он обитает у Южного полюса. Легенда гласит, что окунувшись в холодные воды реки и пройдя вдоль узкого ущелья, вы приблизитесь к вратам царства теней, куда согласно мифологии, спускаются безвозвратно души умерших. Тэхён бы посмеялся, однако видя, каким серьезным становился Чонгук по мере приближения к священному месту, весь пафос и патетика исчезли сами собой. Пустынный поток, протекающий между отвесными скалами, в связи с большой глубиной и вредными испарениями Ахерузийского озера был причиной народного верования греков, что здесь находится вход в преисподнюю. У греков и римлян слова «Ахерон» и «ахерузийский» употреблялись для обозначения глубины и ужасов преисподней. Согласно Данте река Ахерон опоясывает первый круг Ада и, следовательно, все остальные; вытекающие из неё ручьи к пятому кругу становятся багрово-чёрными и впадают в болото Стикса, в котором казнятся гневные и которое омывает стены города Дита, окаймляющие пропасть нижнего Ада. Ещё ниже он становится Флегетоном, кольцеобразной рекой кипящей крови, в которую погружены насильники против ближнего. Потом, в виде кровавого ручья, продолжающего называться Флегетоном, он пересекает лес самоубийц и пустыню, где падает огненный дождь. Отсюда шумным водопадом он свергается вглубь, чтобы в центре земли превратиться в ледяное озеро Коцит. — Странно видеть хёна грустным, — сокровенно шепчет Тэхён, исподтишка глядя на Чонгука на другом конце лодки. Для знакомства с местностью был выбран именно такой транспорт передвижения — другим путем осмотреть реку и ущелье невозможно. Намджун и Сокджин устроились посредине лодки, управляя веслами. Ён Рим полулежа смотрела на водную гладь и мало контактировала с семьей — Тэхён еще вчера понял, что девочка проходит этап взросления и в свои тринадцать лет у нее громадный диссонанс между внутренним и внешним миром. Сан Ук напротив говорила громко, чтобы все её слышали — к таким проявлениям характера Тэхён тоже относился с пониманием. И раз уж вся семья активно обсуждала окружающую природу и исторический подтекст, молчаливый Чонгук, сидящий спиной ко всем и спустивший пятки в воду, по меньшей мере выглядел неуместно. — Почему странно? — вопросительно мямлит Хосок, просматривая сделанные снимки на фотоаппарате. — Обычно он… Спокойный? Да, это правильное определение. И постоянно находится с кем-то, а сейчас ищет уединения. — Ну, если бы твой соулмейт покончил с жизнью в этом месте, ты бы тоже не ощущал себя уютно, проплывая по этой реке. У Тэхёна еще никогда так быстро и резко не начинало биться сердце. Это чертов сюрреализм. Он говорит с Хоби-хёном о соулмейтах. Он еще никогда не был так близок к желанию свалиться с лодки в воду. — Зачем мы тогда приехали сюда? Ему же больно! — Психолог посоветовал. Вы не говорили об этом? — А должны были? — Не подумай, что я пытаюсь поучать, но я хочу для своего брата лучшего. И я считаю, что если тебе нравится человек, стоит попытаться отбросить все стереотипы и предрассудки, и принять его прошлое таким, какое оно есть. Ты со мной согласен? — Да, но я все равно не понимаю, какое отношение грусть хёна имеет ко мне, — Тэхён хмурится, по мимике Хосока вмиг считывая все, что мужчина вслух не озвучивает. Разумеется. Тот уверен, что у Тэхёна есть чувства к его брату. — Мы просто мало знакомы и еще не затрагивали столь личные темы. — Они с Умэ познакомились примерно в твоем возрасте. Он перспективный фигурист, она — этнограф. Как только стало ясно, что они испытывают друг к другу взаимные чувства, стали жить вместе. Несмотря на затяжную депрессию, Умэ всегда старалась сохранять активность и радоваться жизни, вдохновляла Чонгука, старалась показать нашим отцам, что собирается стать надежной опорой для их сына. Но подсознание редко можно контролировать, оно дает свои установки. — Она не справилась? — предполагает Ким тихо. — Умэ изучала греческую мифологию в университете, мечтала увидеть все, о чем читала своими глазами. Чонгук тогда готовился к соревнованиям, он не смог поехать с ней, а она не хотела ждать, потому что была уверена, что это поможет избавиться ей от негативных мыслей. Поверь, мы тоже думали, что так и будет — кого ни спроси, первым делом от хандры советуют смену имиджа и путешествия. Никто же не мог предположить, что её накроет новой волной именно тут, в Греции, среди всего, во что она была много лет заочно влюблена. Никто не знает, почему она отказалась бороться — устала или испытала такой сильный восторг от величия древних развалин, что перестала видеть смысл в своей жизни. — Это называется синдромом Стендаля, кажется, да? Онемение от силы искусства. — Если тебе интересно мое мнение, на мой взгляд, самовнушение это, а не сила искусства, — небрежно хмыкает Хосок. — Человек настолько драматично воспринимает окружающее его великолепие, что решает возомнить себя его частью. Мы ходячие мешки из костей, органов и крови, мы не превратимся в метафору после увиденного или испытанного. Это в книге можно абзацами описывать чувства, в реальности же — это краткосрочная эмоция, всплеск, вспышка, которая через секунду пройдет. Лишаться жизни из-за неё — верх безрассудства. Тэхён кивает, вжимая губы друг в друга, испуганно озирается вокруг. Останавливает взгляд на массивной спине Чонгука, замечая собственное учащенное дыхание. — Она думала, что забравшись на высокие камни увидит Зевса? — Хосок насмешливо приподнимает бровь. — Остатки её тела соскребали со скалы, кровь отмывали хлоркой, хоронили в закрытом гробу и даже лицо родственникам не показали — настолько оно было изуродовано. Только заключение экспертизы, что это действительно она там лежит. Власти запретили перевозить ее на родину, семье пришлось лететь из Сеула на похороны сюда. Не так трагично, как задумывалось, верно? Чонгук ненавидит Грецию за внутреннюю политику, он предупреждал Тэхёна. — Я бы никогда не привез своего ребенка в такое место повторно, — хрипит Ким, ощущая ком в глотке. — Как ваши родители решились на такое? А Сан Ук? Как она могла просить брата отменить планы? Ради чего? Чтобы пережить все это заново? — Наш семейный психолог сказал, что прошло достаточно времени — шесть с половиной лет, Чонгуку пора посмотреть в глаза прошлому. В свое время ему не удалось приехать на похороны, так что нахождение здесь после терапии — закономерность. Когда-то это должно было произойти. Он в целом последние два года хорошо справляется, мы сами удивлены, что у него получается успешно двигаться дальше, достигать новых вершин, ставить себе цели. Он молодец. Другие обычно становятся молчаливыми и закрытыми, а Чонгук сохранил любовь к жизни и людям, окружающим его. Просто сегодня ему нужно побыть одному. Я понимаю, что ты соскучился, но ты умный парень, подожди немного. Мы вернемся на лайнер, отужинаем вином и красной кефалью, и он вернется в прежнее беззаботное состояние. — Хоби-хён, ты веришь в существование соулмейтов? — заледеневшими губами произносит Ким, а до мозга только через секунду доходит суть вопроса. — Если чонгуков соулмейт уже умер, стало быть мой еще не родился, — отшучивается тот, оставляя собеседника без конкретного ответа. Тэхён тонет с безразличным лицом, сохраняя внешнее самообладание. Никому не кажется это странным, компания продолжает непринужденный диалог. Тем временем Тэхён идет на дно, меркнет, сжимается, опускает взгляд — все остальное опустить ему сейчас никак нельзя, вокруг слишком много людей. Чтобы родиться ему необходимо умереть. И он делает это под воздействием слов своего истинного. Их взгляды с хёном случайно пересекаются и устанавливается столь мощная незыблемая связь, что шея Тэхёна покрывается мурашками. Знать путь и пройти его — разные вещи. Они привезли Чонгука сюда с надеждой, что он отпустит свой моральный груз, но если бы кто-нибудь из них очутился на его месте, вряд ли попытался бы поторопить с «выздоровлением». Семья рядом, поддерживает, семья входит в положение, знает, через какие трудности Гук прошел, но ведь не сталкивалась с этим опытом лично. Они хотят как лучше со своей точки зрения, а Тэхён видит, что сделали еще хуже. Шесть лет спустя ничего не зажило — смерть человека не означает смерть чувств.