just sit down and watch me fall in love with you

Вы так открыты, словно никогда не были любимы.

— Я полагал, мне придется занимать очередь, чтобы поздравить тебя с днем рождения, — заговорщицки звучит из проема двери, откуда выглядывает голова Чонгука. Сверкающие глаза бегло оценивают пустой танцевальный зал. — Где все? По неизвестной ему самому причине Тэхён всегда знал, где он будет находиться в свои 25: место, обстоятельства, условия, моральные принципы и ценности. Почему-то именно этот возраст, не больше и не меньше, он очень четко представлял в своей голове. Он живет не лучше и не хуже того мира, который придумывал, но он однозначно другой человек, не тот, каким видел себя пять-семь лет назад. Уже вошло в привычку подытоживать «этот год сложнее предыдущего», однако двадцать четвертый год оказался самым продуктивным для его личности, потому что он наконец-то ощутил её существование внутри себя, приоткрыл дверь детских травм, комплексов, конфликтов, увидел то, от чего раньше бежал и игнорировал. Он принес ему опыт. В будущем это поможет ему намного больше, ведь разобравшись с внутренним дисбалансом, равновесие придет и в повседневную жизнь. Суть в том, что поставленные много лет назад цели как выяснилось не имели ничего общего с его настоящими желаниями. Оттого и сожаления нет — он ничего не потерял, скорее научился различать мимолетные порывы «хочу» и настоящие потребности. Его мечты и представления делились на 20, 22 и 25 лет. Причем, что забавно, ему помнились его планы, но он не мог вспомнить, как же в итоге он жил после того, как задумки осуществились, словно на этом миссия заканчивалась. А что дальше? Актуальный вопрос. В его ежегодных списках еще никогда не было запланировано ничего на 25+. И тем интереснее. Впервые появился шанс начать жить без режима постоянного ожидания или стресса, что желаемое не сбылось. Близким в день рождения он обычно желал счастья; для него самого оно заключалось не в материальных благах, не в других людях, не в путешествиях, а в гармонии с собой. Когда ты четко понимаешь, каким видом деятельности хочешь заниматься, каким человеком являешься, над чем необходимо работать и в чем совершенствоваться, как успокоить себя и доставить удовольствие. Себе, не другим. Гармония с собой — это крепкая дружба, взаимопонимание, забота, поддержка, похвала, честность, искренность. Плакать или смеяться, не жалея, не думая «не надо было этого делать». Любить. Беспрекословно и чувственно, как младенца, коим ты являешься на свет, делая первый вздох. Он перевел на Чонгука пустой взгляд, не выражая ярких эмоций от его появления: спина осталась прижата к зеркалу, сидячая поза едва ли поменялась хоть на сантиметр, тело все так же неподвижно. — С друзьями мы договорились встретиться на выходных, потому что все заняты на работе и учебе, а с семьей я минуту назад окончательно разругался. Тренер поздравил рано утром, но его приглашать я все равно не собирался. Молодой мужчина, пока Тэхён вытаскивал из себя короткое объяснение, не вдаваясь в подробности, полностью проник в помещение, впуская за собой кислотного цвета шарики, разноцветные пакеты гигантских размеров, прозрачную упаковку с пирожными, охапку цветов. За всеми вещами, окружившими его вдоль и поперек, сам Гук практически скрылся из виду. На поверхности остался только смелый вид на чернильные татуировки, вбитые в мягкую кожу надежным и проверенным мастером. — Это выглядит по-детски, — равнодушно усмехается Ким, кивая на ненужные подарки в цветастых обертках, пока Чонгук опускается на пол и садится рядом. — Я ненавижу всё миленькое и маленькое, оно ассоциируется у меня с педофилией: рюши, бантики, ласковые словечки, преувеличенная торжественность. Не нужно было тратить время и деньги, я не в настроении отмечать и праздновать. — Куда лучше рефлексировать и копаться в своей голове, правда? И не говори, что это не то, чем ты тут занимался, пока я не пришел: все на лице написано. Тэхён достиг того возраста, когда пятилетняя разница в плюс или в минус уже не играет значимой роли. Перед ним никогда остро не стоял вопрос цифр, потому что само понятие «чем старше или младше, тем мудрее или глупее» не заставляло его выбирать круг общения. Среди близких людей были те, кому двадцать, и Ким не считал, что их умственные способности уступают его собственным. Были те, кто уверенно стремился к тридцати, а также те, кто этот рубеж уже пересек. Практика показывает, что числа и в самом деле не означают ровным счетом ничего: можно в пятнадцать жить с «правильными» установками, а можно и в сорок наступать на одни и те же грабли, не понимая, в чем дело. Всё зависит от количества опыта и жизненных обстоятельств — некоторые люди с детства находятся в безопасном шарике и редко сталкиваются со сложностями, а если и приходится решать проблемы, то при помощи посторонних, в то время как другие люди рвут жилы на шее, им не к кому обратиться, они вынуждены искать выход самостоятельно. Второй тип обычно имеет больше навыков к выживанию, их мышление отличается и, разумеется, они смотрят на жизнь иначе. Но даже это не является привилегией в общении. Если комфортно наедине с человеком, если вы разделяете интересы друг друга, если есть взаимное уважение — этого достаточно и это никак не зависит от возраста, на пять лет он младше или старше на семнадцать. Чонгуку 30 лет, что никоим образом не сказывается на мировоззрении Тэхёна, но волнует всех вокруг. Коллеги не одобряют его излишнюю увлеченность семейством Чон, аргументируя это тем, что тот все время хочет выслужиться перед братьями, когда ни один из них даже не является его тренером или наставником. А тем более бегать за таким, как Чонгук — себя не уважать, ведь его эпоха уже прошла, он на голову ниже способностей Тэхёна. Фигурально, само собой. На деле Чонгук выше, шире, тверже во всех смыслах, что и является причиной сплетен. А пока весь ледовый дворец собирает слухи, Ким тянется к духовной близости с Хосоком, так что в какой-то степени пересуды людей помогают ему избежать позора безответной любви. Он хочет дружить с Хосоком. Он хочет говорить с ним. Он стремится быть в поле его зрения. Он готов на все, чтобы Хоби-хён заметил его и хотя бы раз подумал о нем, но все мысли, которые парень слышит в голове соулмейта, не имеют к нему никакого отношения. Хосок сильный физически и морально: в шестнадцать лет он полностью отказался от родительской и братской опеки, объясняя, что это его путь и он должен пройти его самостоятельно, иначе ничему не научится и не сможет адаптироваться в социуме. Хосок решительный и смелый: немногие пойдут во взрослую жизнь без поддержки семьи и друзей. Хосок умный и глубокий, он может говорить обо всем, что его окружает: космос, природа, современные технологии, феминизм, музыкальная индустрия, кинематограф, живопись, спорт. Нет темы, которую с ним нельзя было бы обсудить, даже если он плохо в ней разбирается, все равно внимательно выслушает и сформулирует точку зрения на основе полученной информации. Хосок талантливый фигурист, по мнению Тэхёна ему пора открывать собственную школу фигурного катания. Хосок добрый, но в меру, и никогда не позволит на себе ездить, ведь знает цену своим стараниям, упорству и знаниям. Хосок, как и Чонгук, любит все самое дорогое и никогда не опустится на чужой уровень, только бы не оскорбить оппонента — за это его считают самовлюбленным, хотя на самом деле он просто пользуется деньгами, которые зарабатывает, а не копит их, как Дональд Дак. Хосок красивый и популярен не только среди девушек, но и среди парней, хорошо сложен и умеет себя преподносить. Все вокруг уверены, что и Хосоку, и Чонгуку, и другим матёрым фигуристам может быть выгодно внимание Тэхёна — молодой крови, нового чемпиона и любимца публики, — когда в сущности это Тэхён смотрит на них с восхищением, а не наоборот. В детстве он никогда не слышал в свой адрес фраз по типу «Мы рады, что ты появился», «Мы гордимся тобой», «Мы любим тебя», «Ты важен для нас». И не потому, что его родители были скупыми или грубыми на проявления нежности, просто в их адрес тоже никогда не звучало ничего подобного. Их не научили любить. Как результат — они выбрали тактику молчания, не произнося вслух то, что способно было вырастить Тэхёна совершенно иным человеком с противоположным набором качеств. Ему редко делали подарки, почти не говорили комплиментов, не поощряли проявления талантов, опасаясь вырастить надменную задиру, которая внезапно решит возомнить себя лучше других. Никогда ничего не было безвозмездно. Впрочем, он не мог отвечать за других людей. Возможно, они просто не считали его достойным всего вышеперечисленного. Модель общения «услуга за услугу» давно стала для Тэхёна единственно правильной и логичной: тебе всегда нужно отдать что-то взамен, нужно заслужить, если хочешь что-то получить. Он помнит кто, что, когда, в каких количествах и при каких обстоятельствах ему дарил, какие слова были сказаны, какого уровня ответный жест он должен сделать, чтобы это считалось равносильным и честным. Джорджу Бернарду Шоу принадлежит выражение: «Если вы начинаете с самопожертвования ради тех, кого любите, то закончите ненавистью к тем, кому принесли себя в жертву». С услужливостью та же беда — вы постоянно находитесь в пределах границ, которые не можете переступить. И это изводит нервную систему до того, что в вас зарождается ощущение, будто вы всегда, всем, за всё должны. Никогда ничего безвозмездно, помните? Молчание стало его верным спутником. Писатели и поэты определяют молчаливых персонажей мудрыми, познавшими истину и смысл жизни, но Тэхён бы с радостью поспорил с данным утверждением. Суть в том, что из него выкачали желание дискутировать и доказывать свою точку зрения, хотя раньше он часто это делал. Его уход в себя произошел не сразу, долгое время он бился о пустую стену, пытался повлиять, вдохновить, мотивировать, помочь найти путь. Пока в один момент не осознал, что это не сработает с человеком, который упрямо верит в свою правду. Он стал задумываться о том, что возможно он не прав и стоит внимательнее слушать, учиться принимать другие стороны и мнения. Тэхён замолчал, фокусируясь на словах других людей, которые вместо того, чтобы наполнять его, создавали вокруг вакуумный шар. Он перестал спорить, вставлять замечания, перебивать, задавать наводящие вопросы, медленно начиная терять нить беседы в каждом разговоре. И пришел к выводу, что зачастую людям нужны уши, а не конструктивный диалог. Безусловно, когда вы находитесь в компании творческих личностей, с ними всегда есть, о чем поговорить, но если это касается повседневности, любой разговор приведет к обсуждению новостей, сплетен, погоды, нынешней ситуации в стране и мире. Сотни разговоров ни о чем в какой-то момент выключили жажду заводить их вовсе. Он знает наперед, чем все закончится, поэтому больше не затрагивает ни одну из тем, которая может потянуть за собой цепочку диалога. Он так часто выносил свои чувства, эмоции, переживания на всеобщее обозрение, что однажды их сожгло до пепла. Он опустошен, у него нет энергии вежливо улыбаться и слушать очередной всплеск информации, которая никогда ему не пригодится. У него не осталось сил тащить на себе чужую исповедь, жить с ней, просыпаться, думать о ней, носить в мыслях и сердце. В его адрес так часто безразлично молчали, что это стало моделью его поведения неосознанно. С самыми близкими он говорит долго, оживленно, активно жестикулируя, однако остальным до него достучаться практически невозможно. Защитная реакция выработалась автоматически. Он так до сих пор и не понял: он стал сильнее или слабее, замолчав? Он стал мудрее или сломался? — Спасибо за поддержку, если это была она, — обнимая свои колени, сухо заключает парень. Не хочется задерживать Чонгука подле себя, Ким надеется, что он поднимется и уйдет, оставив его одного наконец, но этого не происходит, и юноша начинает раздражаться. Кончик носа ловит пропитанный тяжелыми, сложными, насыщенными оттенками парфюм. Тэхён носит спокойные и неброские ароматы, а в окружении таких готов задохнуться — до того густыми они мерещатся, словно парфюмеры нарочно создают их максимально удушливыми. Взросление беспощадно. Оно отбирает наивность, искренность, открытость. Иногда это играет на пользу: ты становишься сильнее, мудрее, не позволяешь помыкать собой, не доверяешь манипуляторам, держишь дистанцию. Но также оскорбляешь своей отстраненностью тех, кто готов на многое ради тебя, кому важно твоё самочувствие, кто хочет быть рядом и безвозмездно заботиться. Чем больше ножей находиться в твоей спине, тем сложнее снова смотреть в глаза и верить, что там — подлинная любовь, а не временное увлечение, которое пройдет с появлением кого-то получше, чем ты. После десятка угасших чувств и отношений (от дружеских до романтических), порой уже из принципа сложно довериться, побег превращается в рутину, ты скрываешься от себя и всего, что хочешь/можешь испытать, давая установку соблюдать правила личного пространства. Тэхёну и правда затруднительно безоговорочно полагаться, полноценно отдаваться эмоциям, но он прилагает усилия, потому что чувствует любовь и нежность. Три года из четырех, что они с Хосоком знакомы, он свыкается с мыслью, что избавиться от этих чувств будет уже не так просто, как казалось в начале. То количество счастья, теплоты, комфорта, которое Тэхён испытывает каждый день, невозможно вместить в устный монолог или объяснить другим, только почувствовать, ощутить, увидеть в улыбке или в глазах. Для него больше не существует слов «навсегда» и «никогда», Ким убедился, что их ценность равна нулю. Но его мысли, выводы, к которым он приходит посредством присутствия его истинного, его соулмейта, заставляют понимать, что в этот раз это надолго, это настоящее, это имеет значение. Он пытается не оглядываться назад, где один негативный опыт и разочарование. В конце концов, Хосок — не те люди, которые причинили Тэхёну вред и боль, нельзя принуждать его отвечать за чужие решения, он не имеет к ним никакого отношения. Тэхён получает круглосуточное подтверждение, что однажды его выбор был сделан правильно, что он называет Хосока своим любимым человеком не беспричинно. — Как твое колено себя чувствует? — интересуется Чонгук, заботливо поглаживая пальцами коленную чашечку, почти невесомо, но достаточно для того, чтобы Тэхён ощутил прикосновение. — Что доктор говорит? — Иду на поправку, — сонно мычит тот, вдруг резко открывая глаза и пялясь с недоумением на мужчину, от которого исходит пульсирующая вибрация и обволакивающий сознание аромат. — Откуда вам известно про мою травму? И про день рождения, к слову, тоже. — Только ленивый не видел кричащие заголовки о том, что ты проходишь курс лечения, а вскоре и вовсе отправишься на заслуженный отдых. — Какой еще отдых? — Тот самый, из которого все мы больше никогда не вернулись в спорт, — издевательски тянет Чонгук, но вместо ухмылки на лице каменное выражение, а в глазах — болото тоски. — Доктор совсем скоро разрешит официально вернуться к репетициям и нагрузкам. Пока только в качестве разминки позволяет находиться в танцевальной студии, но я попаду на лед, уж в этом не сомневайтесь. Тэхёну чудится, что его тон звучит весомо, что Чонгука он приструнил, поставил на место и дал понять, что он — не «все» остальные, что его дорога отличается от других, что с ним никогда ничего подобного не произойдет. Тэхён уйдет сам, когда почувствует, что отдал льду, профессии, зрителю всё, что хотел и мог сказать, показать, представить. А до тех пор пусть хоронят его талант сколько угодно, у него на этот счет своё непоколебимое мнение. Он уверен в своей неотразимости ровно до того момента, пока Чон не произносит твердо, ничуть не вдохновившись его маленькой тирадой: — Ты держишь тело в тонусе? — Само собой. Это непросто, когда вы приносите соблазнительные пончики и пирожные, которые пахнут умопомрачительно, но меня так просто не сломить, я кремень и не поведусь на провокацию. Я сильнее ваших попыток избавиться от конкурента. Приглушенный смешок разносится по плохо освещенному пространству, утопая в мрачных углах танцевального зала. Несколько лампочек сверкает под потолком, обдавая желтыми пятнами паркет, высокие зеркала, их тени. Подобного рода звуки не подходят для домашних посиделок. Смех Чонгука способен в любом состоянии поднять настроение, вызвать взаимную улыбку, зарядить энергией, даже если человек абсолютно без сил. Но его усмешки имеют разные оттенки и краски: яд, злость, одобрение, издевка, игривость. Сейчас он прозвучал последним вариантом. — То есть ты не шутил все это время? Ты считаешь, что ты слышишь Хосока? — Почему вы мне не верите? Я бы никогда не стал врать о том, что сокровенно для меня. Чонгук пристально смотрит, молча изучает прищуренным взглядом жар на щеках, порывистые жесты, возмущенные глаза, убеждающие в своей честности. Ему хочется получить подтверждение лжи, но выходит найти разве что слепую наивность. — Если вам не пришлось испытать такое, не значит, что это бред. — Я не пытался принизить твои чувства, — быстро и резко, как хирург на операции, пресекает нерв Чон. Тэхён сглатывает; в тишине звук выходит слишком громкий и оттого неловкий. — Вы все равно не поймете меня, я не вижу смысла пытаться объяснить или доказать. У меня не поехала крыша, я действительно слышу его мысли, его борьбу с собой, его внутренний голос, я знаю всё о его переживаниях, но ничем не могу помочь. Это разрушает. — Самый правильный выход — поговорить искренне с Хосоком. У вас могли бы сложиться неплохие отношения, если бы он знал все, что знаешь ты. — Он не поверит, — ровным голосом опадает Тэхён, отводя взгляд в стену напротив. — Вы же не верите. Никто больше не верит в существование соулмейтов, все считают это сказками. — Какое тебе дело до меня и других? Если ты любишь человека, если он тебе дорог, если ты знаешь, что он предназначен тебе судьбой, возьми на себя ответственность и признайся в чувствах. Возможно, он не ответит той формой взаимности, на которую ты рассчитываешь, но у тебя хотя бы появится шанс оказаться к нему ближе десятков рядов на трибунах. Или ты собираешься до конца своей жизни следить за ним исподтишка? Если да, то готовься лицезреть не только его краткосрочные романы, но и серьезную влюбленность в кого-то, кто не ты, а дальше брак, дети и внуки. А ты все там же, на трибуне. Тэхён съежился от внезапно похолодевших пальцев на ногах и руках — серьезность Чонгука подействовала на него странным образом, в буквальном смысле заморозила, вынуждая переосмыслить своё поведение. — Вы рассказали ему обо мне, верно? Он все знает? Считает меня малолетним идиотом? Прислал вас, чтобы смягчить удар перед тем, как отошьет меня? — Я не собираюсь делать за тебя твою работу, — Гук закатывает глаза, несдержанно фыркая. — Ты сам пойдешь и скажешь ему, что все это время хотел с ним связаться, но был не в состоянии, потому что это возможно только когда связь взаимна. То, что он твой истинный не значит, что и ты его тоже. — Это я и сам давно понял, идти к нему смысла нет. Какая разница, что чувствую я, если он никогда не сможет увидеть во мне равного партнера? Еще и в том, кто младше него… Нет, это глупость и вздор. Я не стану позорить себя на весь ледовый дворец. Пусть положение дел остается таковым, как есть. Чонгук впервые за весь вечер глядит на него с грустным пониманием, Тэхёну даже хочется спросить, был ли хён в подобной ситуации когда-нибудь. Он вовремя прикусывает язык — не положено. Мужчина вообще не должен сидеть с ним в пустом танцевальном зале, обсуждать возможность отношений со своим взрослым братом, выслушивать о тэхёновых неустойчивых ценностях просто потому что тот еще не до конца разобрался в себе. Раздражение сменяется стыдом: Чонгук забежал поздравить его с днем рождения, а Ким в итоге вынудил из вежливости остаться рядом и слушать то, что никакого отношения к самому Чонгуку не имеет. Стыдно, что он весь — наружу и уязвимо открыт перед плотно запахнутым человеком, и это не только Чона касается. Тэхён хранит свой секрет, как самую ценную монету позапрошлого века с царской печатью, каждый день просыпается и боится, что кто-нибудь узнает, расскажет начальству или Хосоку. Ему не с кем поделиться, никто не поймет и не поддержит, только посмеется с юной уверенности в «предназначение судеб». Увольнения не страшно, а вот осуждения со стороны человека, который мысленно уже стал самым родным — безумно. Тэхён не выживет, если Чон Хосок, глядя ему прямо в глаза, откажется разделить с ним жизнь. Парадокс. Как объяснить им всем, что фантазия дала ему больше, чем реальность? Пользуясь обоюдным молчанием, Тэхён поворачивает голову набок, осматривая мужской профиль в полумраке. — Могли бы вы исполнить одну просьбу, раз уж сегодня мой день? — и, не дожидаясь ответа, горя в испуге, поспешно выпаливает: — Как Хоби-хён себя чувствует? Как проходят его дни? Пока я на больничном, мне не удается видеть его, только слышать, но этого мало. Я так соскучился, что готов пропускать перевязки, чтобы успевать на его тренировки… Глупо, да? Чонгук слабо улыбается, легонько мотнув головой и шепнув: «Вовсе нет». Пока он увлеченно рассказывает о своих приключениях на семейных выходных, о ранчо и рассветах на берегу озера, об обязанностях, которые они с братом разделили на двоих, чтобы родители и две младшие сестры смогли отдохнуть от рутины, Тэхён следит за движением его губ, затаив дыхание. Семейный устав четы Чон отличается от семьи Ким: они легче относятся к деньгам и друг к другу, стараются проводить больше времени вместе, не позволяют посторонним вмешиваться в то, что происходит между ними. Возможно по этой причине дети любят родителей и это взаимно — никто ни на кого не давит и не пытается поставить на место, указать, как надо поступать и какие решения принимать. Хосоку и Чонгуку с детства доверяли, как итог, — оба выросли самостоятельными мужчинами, благодарными сыновьями и братьями, оба занимаются любимым делом, оба возвращаются к родственникам с приятными эмоциями, без желания поскорее уехать или прекратить общение. У родителей Тэхёна другие взгляды на мир, другие планы на жизнь и на него в частности, так что… Да, ему не стыдно признаться, что он жутко завидует Чонгуку. Чонгук привлекательный молодой человек, Тэхёну не нужен алкоголь и храбрость, чтобы озвучить это вслух. Последние два года он перестал обрезать волосы, только кончики остригал, сохраняя длину: сначала до подбородка, потом до шеи, до плеча, до предплечья. Когда волосы стали доставать до лопаток, все в ледовом стали подшучивать над ним, мол, такими темпами он превратится в Рапунцель. Чонгук только загадочно ухмылялся, но ни разу так и не признался, чем ему так нравится его длинный хвост и почему он так бережно его хранит. Неделю назад он пришел в студию с короткой стрижкой и открытым лбом, заставив всех, включая брата, распахнуть глаза и рот — это было слишком непредсказуемо, все успели привыкнуть к его образу и неизменной прическе. Тэхён до того выучил Чонгука с роскошной шевелюрой, что теперь внимательно всматривался в каждую черту; каждая родинка на лице выглядела новой и необычной, будто раньше он их не видел или не замечал. Даже татуировки, изучить которые он давно успел, ныне ощущались так, словно он набил их за один день, а не за много лет. — И давно ты осознал, что он твой партнер для жизни? — вкрадчиво любопытствует мужчина, стараясь выглядеть безразличным. — Я в Сеул ради него из Гонконга переехал четыре года назад, — смущенно опустив ресницы, бормочет Тэхён. — Хотелось быть ближе, познакомиться, узнать, что за человек и как он выглядит. Когда мне стало известно, что он тоже фигурист, не осталось никаких сомнений, что мы должны быть вместе. В мыслях он всегда находился рядом с детьми, я думал, у него уже есть семья, потому что имен было много и все они были разные. А потом я увидел его тренировку с младшей группой и всё понял. Это восхитило меня с первой же секунды — он любит этих малышей, как своих, волнуется, заботится, дорожит. Он будет внимательным и поддерживающим отцом и семьянином, я в этом убежден. — Где ж вас таких делают? — ехидно посмеивается Чон, катая язык по внутренней стороне щеки. — Каких «таких»? — сычит и хохлится Тэхён водночасье. — Любящих? — Тех, кто свои чувства и свой комфорт ставит ниже чужого. Ким воспламеняется от злости, краснеет, встает на дыбы, но Чонгук этого кажется даже не замечает, потому что безэмоционально продолжает: — Ты даже не даешь вашим отношениям шанса. Четыре! Четыре года ты ходишь мимо и молчишь, разлагаешься от безысходности, страдаешь и причиняешь себе боль. Романтизируешь свои страдания, прикрываясь «высшим замыслом», а на деле просто трус, которому легче смиренно опустить голову, чем поднять её и посмотреть в глаза тому, кто значит для тебя так много. Ты переехал в другую страну ради него, добился успеха и состроил репутацию победителя во имя того, чтобы сейчас дрожать от наблюдения за его репетициями на льду с детьми? Ты четыре года потратил на… Это? Серьезно? Сколько еще ты планируешь ждать? — Ты… Вы… — Ким запинается, надувая щеки от масштабов наглости и высокомерия человека, чье плечо почти касается его собственного. Брезгливо отодвигается, как от прокаженного, будто боится испачкаться о его надменность. — Я до сих пор не врезал вам только потому, что вы хён, а к старшим я отношусь всегда уважительно, даже если они законченные ублюдки. Меня так воспитали. — Воспитание здесь ни причем, ты просто боишься, что тебе ответят взаимностью. Боишься драки, боишься испортить свое драгоценное лицо, боишься сломать себе что-нибудь, боишься услышать что-то, о чем сам хорошо знаешь, но нарочно заглушаешь эти мысли, стоит им объявиться в голове. — Я не трус! — Я не упрекаю тебя в трусости, страх свойственен каждому из нас. Я тоже много чего боюсь, мой брат боится, твой тренер боится, все люди чего-нибудь опасаются. Разница лишь в том, что ты потом с этим страхом делаешь и как избавляешься от него, Тэхён. Ты вынашиваешь свою боязнь с гордостью, любишь её и никогда не выпустишь на свободу. Ты привык жить в страхе, он стал твоей зоной комфорта. Ты не понимаешь, как действовать, если вдруг опасения исчезнут. Ты боишься, что Хосок полюбит тебя, поэтому не делаешь шаг навстречу. — Вы говорите абсурдные вещи, — по-мальчишечьи остро реагирует Тэхён. — Я боюсь как раз того, что он мне откажет! — В твоих мыслях он уже давно тебе отказал. В чем проблема услышать это в реальности? Что это изменит? — Всё! — голос нехотя срывается, хотя парень и пытается не кинуться в слезы. Его начинает трясти, а кончики пальцев вздрагивают в судороге. — Пока он мне в лицо не скажет, что я его не достоин, у меня хотя бы есть надежда, что однажды… Однажды… Тэхён считает себя слабым в минуту, когда глаза наполняются водой до краев. Главное — не моргать, иначе капли крупными градинами покатятся по щекам, а Чонгук лишь получит подтверждение своим словам. — Хосок никогда бы не посмел оскорбить тебя подобным высказыванием, — уже тише, замечая, насколько нервным стал паренек, смягчается Чонгук. — Почему ты никогда не пытался пригласить его на свидание? Ты ведь долгое время за ним наблюдаешь, знаешь его предпочтения и мог бы воспользоваться информацией. Ты бы сделал его счастливым, воплотив мечты в реальность. Разве ты не хочешь видеть его радостным? — Это всё, чего я хочу с тех пор, как узнал, что у меня есть близкая душа, что я не один. — Тогда в чем причина? Тэхён отводит взгляд и совсем по-детски глубоко выдыхает. Щеки сдуваются, мягкие после сдержанных слез губы розовеют и блестят, всколоченные черные волосы пушистыми космами торчат в разные стороны. Он похож на облачко, растерявшее всю свою былую грозность: молнии закончились, град прекратился, дождь прошел, о шторме напоминает только темный цвет прядей и мрачная тень печали на лице. — Ты не уверен в том, что ты хорошая партия для моего брата? — ощупывает почву Чонгук. — Тебе не нравится твоя внешность и характер? Ты думаешь, что Хосоку нужен другой человек? — Вы переходите границы личного пространства. Вам никто не разрешал это делать, в ваших советах я не нуждаюсь. Не вмешивайтесь, я сам во всем разберусь. — Моё имя тоже вписано в эту историю и до тех пор, пока оно на устах людей рядом с твоим, мне придется вмешиваться, — сердито осаждает суровый голос. Теперь уже Чонгук вскипает, бьет наотмашь, и остановиться ему куда тяжелее, чем Тэхёну, потому что первый не привык выпускать эмоции через слезы. Для него характерен оскал и открытая провокация, а Ким слишком уязвим и рассыпается на глазах под давлением взрослого мужчины. Тэхён только учится понимать себя и до конца не умеет контролировать внезапные срывы, внутри него еще столько подводных камней, на которых случайно можно подскользнуться, что каждый шаг равен неизвестности. Невесомость заглатывает, он хочет выглядеть непробиваемым, но получается только лишний раз продемонстрировать спесивость подростка. — Мы порицаем себя за неуверенность, но в юном возрасте это закономерно, — миролюбиво произносит Чонгук. — Мы только учимся приспосабливаться к миру, распознаем, чем хотим заниматься в дальнейшем. Хаос — естественное состояние, когда на тебя давит общество, а по его примеру и ты сам. Старшее поколение упрекает в том, что мы «ничего не умеем», тактично умалчивая, что они сами не родились с навыками, а приобрели их за много лет. Только совершив ошибки можно научиться. Только пройдя путь своими ногами можно ощутить каждое препятствие и испытание, а после — восторг и гордость за свою выносливость. Только увидев своими глазами жестокость можно избрать милосердие. Только столкнувшись лично с несправедливостью можно принять решение бороться с ней. Каждый из нас развивается с разной скоростью, приходит к определенным выводам позже или раньше кого-то, но это не является причиной оскорблять или принижать других — люди любят раздавать советы, о которых их никто не просил. Бояться — нормально. Не знать, куда идти — нормально. Быть неуверенным — естественно, когда поддержки нет, а вокруг сплошная нестабильность. Это пройдет. Не торопись. Прояви терпение. Мы дети, застрявшие во времени. Мы только учимся считывать свои желания и чувства, относиться к себе добрее и снисходительнее, быть для себя другом. Мы учимся жить самостоятельно — это долгий, энергозатратный процесс. Дай себе время научиться. Позволь себе гореть, как огонь, распускаться, как бутон, без сожалений. Не оглядываясь. Медленно. В своем собственном темпе. — Вы пытаетесь утешить меня, хён? — Я не знаю, что я пытаюсь сделать, — сдается тот, откидывая голову назад. — Прости, что надавил на больное. Я не должен был лезть к тебе с задушевными беседами. У меня нет синдрома спасателя, я не пытаюсь «образумить» или наставить на путь истинный. Мне просто какого-то черта показалось, что тебе необходимо выговориться и расставить приоритеты в голове, но ты прав, я не могу пересекать границы и лезть со своими правилами в твою жизнь. В конце концов, это ты четыре года любишь человека, а не я. Тебе виднее, как лучше поступить. — А вы когда-нибудь любили? — набравшись храбрости, озвучивает Тэхён вслух, удивляясь, как быстро их конфликт сошел на нет, агрессия утихла и превратилась в меланхолию. — Почему в прошедшем времени? Я и сейчас люблю. — Вы не похожи на влюбленного человека, — роняет Тэхён, запоздало понимая, кому и что ляпнул. — Я хотел сказать… Ну… Вы… — Любовь бывает разная. Тебе ли не знать? Если в твоем понимании влюбленный человек — тот, кто все время улыбается, летает на крыльях, творит добро и хочет весь мир обнять, то по твоим меркам я действительно далек от этого состояния. — Я совсем не это имел в виду. У влюбленных глаза горят, а ваши… — Тэхён замолкает, долго подыскивая нужные эпитеты, из-за чего танцевальный зал погружается в тишину, которую Чонгук не намерен разрушать. Тэхён чувствует себя неуклюже в создавшейся интимной обстановке — приличные люди разделяют её с теми, кто им не равнодушен. Чонгуку похоже все равно и на атмосферу, и на тишину, и на поникшего фигуриста. Описать глаза старшего ему тяжело, он никогда не обращал на них внимание, разве что издалека, когда братья Чон оказывались рядом. А потому сейчас он совершенно не знает, как выразить чувства, которые вызывают в нем вычерневшие зрачки. — Должно быть, они угасли в тот момент, когда мой соулмейт умер, — облегчает задачу Гук, привлекая заинтересованный взгляд. — Жаль, что смерть человека не означает смерть чувств. — Давно? — Тэхён не дышит. — Давно. — Вы слышали мысли? Вы знаете, что это такое? — У нас это было взаимно. Тэхён поджимает губы. Предел его мечтаний. — Я не пытаюсь повлиять на твоё решение, но возможно, я затеял этот разговор, чтобы ты прекратил терять даром время. Не знаю. Не могу объяснить смысл своего поступка. Ты выглядишь искренним парнем, такие заслуживают быть любимыми. — У меня никогда не было отношений, я не знаю, как правильно себя преподнести, как сделать первый шаг, как… Боже, я в самом деле боюсь, что Хоби-хён согласится пойти со мной на свидание, потому что сама мысль, что мы можем остаться наедине, глаза в глаза, неимоверно пугает и смущает. — Ты сейчас наедине со мной, глаза в глаза, как видишь, катастрофы не произошло. — Вы далеко сидите и не слышите, как бешено бьется моё сердце и пульсируют виски. Еще немного и я грохнусь в обморок. Губы Чонгука сами по себе разъезжаются в нежной полуулыбке, на щеке появляется небольшая ямочка, делая мужское лицо очаровательным. — На следующих выходных у Сан Ук выпускной, мы в качестве подарка везем ее в Грецию, она несколько лет мечтала там побывать. И так как Хосок думает, что ты ухаживаешь за мной, для него не будет странным, если на празднике появишься и ты. Это хороший шанс пообщаться с ним в неформальной обстановке, увидеть, как он ведет себя за пределами ледового дворца, когда снимает ответственность тренера со своих плеч. Выпьешь немного, наберешься смелости, поговоришь с ним и поймешь, хочешь продолжать быть на расстоянии или попытаешься завоевать его расположение. — Хоби-хён и правда уверен, что я влюблен в вас? — Тэхён непроизвольно кривится, выглядя обреченно. — Как он мог поверить в эту чушь? — Меньше надо было мою одежду сканировать глазами. — Я же ради него! Ему ведь нравится, как вы одеваетесь, я своими ушами слышал. — Ему нравится, как эта одежда выглядит на мне, — акцентирует Чонгук, выделяя слова интонацией. — С чего ты взял, что она подойдет и тебе тоже? У нас разные фигуры, характеры, поведение, разная энергетика, даже скорость шага — и та отличается. Я его брат, а ты хочешь быть его парнем, другом, будущим мужем, союзником. Так с какого перепугу ты вздумал, что такой внешний облик сможет впечатлить его? Ты должен быть собой, а не мной. Ким прячет лицо в ладонях, глубоко дыша, словно прячется в ракушку, защищается, старается сбежать в себя, где комфортно и спокойно. Ему опять стыдно. Он не в состоянии признаться, что привык подражать Чонгуку, потому что так легче. Сам он понятия не имеет, что ему нравится носить, в какой одежде он чувствует окрыление или восхищение собой. Он слишком тощий для красивых и светлых нарядов — гардероб Чонгука, полностью состоящий из черных вещей, подходит ему идеально, чтобы скрыть недостатки. А если он прекратит повторять за ним, то Чон Хосоку не на что будет смотреть, уж это Тэхён знает наверняка. — Вылет в пятницу после обеда. — А билеты? — Мы собираем всю семью, поэтому сразу выкупили несколько рядов, свободное место найдется, если у тебя нет никаких планов, разумеется. — Планов нет, но мне все равно жутко неловко перед хёном, вдруг ему будет некомфортно находиться со мной несколько дней кряду? — Четыре года бок о бок вы же как-то вместе провели. — И ни разу не говорили по-человечески. — Мне откладывать тебе билет или нет? — Я… — Тэхён тушуется, ощущая, как уменьшается в размерах. Ему стыдно спрашивать, в качестве кого он туда едет. — Они будут думать, что мы вместе? Чонгук закатывает глаза. — Нет, я в том смысле, что может быть вы хотели взять кого-то с собой, а теперь вынуждены ехать со мной. Не хотелось бы вас напрягать своим присутствием. — У меня были запланированы встречи на эти выходные и ехать мне туда совсем не в радость. Я сделал исключение и перенес дела только ради сестры — она хочет, чтобы мы вместе отпраздновали окончание её учебы. Я обещал, а потому мне все равно, кто будет меня сопровождать: ты или кто-то другой. Если бы меня что-то «напрягало», я бы не предложил тебе лететь с нами. Доходчиво? — Предельно. — Прекрати трястись о чужом комфорте и подумай о своём. Ты хочешь поехать? — Очень, — открыто и честно отзывается Ким, в подтверждение утвердительно мотая головой. — Я никогда не был в Греции. — В таком случае, ты либо останешься в восторге, либо возненавидишь эту страну за внутреннюю политику, — буднично подводит итог Чонгук, открывая упаковку с творожной запеканкой и протягивая её собеседнику. — Ешь. — Уже слишком поздно, — мнется Тэхён, глазами-бусинами уставившись на боксы с едой. — Если тренер узнает, он с меня кожу снимет заживо. Больничный — не повод не соблюдать режим. — Ты знал, что от подарков нельзя отказываться? Особенно в день рождения. — А это подарок? Чонгук многозначительно приподнимает брови. — Если только пару ложечек? И тренеру… —…никто ничего не скажет. Ешь.