just sit down and watch me fall in love with you

Твоя безмолвная печаль мучает меня.

— У тебя разве нет личного тренера? — Хосок склоняет голову набок, отпивая из чашки кофе. Он ведет себя открыто и дружелюбно, пусть внутри и жутко нервничает, сидя напротив своего нового объекта обожания. Пытается не показывать, насколько удивлен от поступившего только что предложения. — Я от него отказалась, ничему новому он меня научить уже не сможет, — честно признается Сатоми, сжимая губы в тонкую линию. — Оригинально. — Много травм, переломов, перенесенных операций. И каждый раз я возвращаюсь на лед. Для меня дело принципа выступить хорошо, подать себя достойно, а пожилой тренер с другой системой ценностей и взглядов на современное фигурное катание — уже не то, с чем я могла бы мириться. Ты сам знаком со старой школой, им невдомек современная музыка, одежда, мышление молодых. Я хочу попробовать новую программу с другими элементами, а мне не позволяют — не хотят рисковать и убирать уже проверенные па. Чон внимательно слушает, цепким взглядом изучая женское лицо. Сатоми волнует его, уже не осталось сомнений. Она рассудительная, способна с легкостью объяснить и аргументировать свою позицию, на каждую ситуацию и обстоятельство у неё свое мнение. Хан Сатоми без лишних слов уйдет из места, где ей не нравится, как с ней обращаются, поставит на место как отца, так и шефа, она всегда выбирает себя. Её внутренний ребенок — все, что имеет для нее значение. Собственная гармония и сбалансированность — единственное, что мотивирует двигаться вперед и развиваться. Сатоми редко теряет самообладание, но даже в раздраженном состоянии умеет звучать необъяснимо ласково. Она приходит и берет то, в чем нуждается. Не было ни одного шанса, что Хосок откажет. — Мне не нравится, когда выступление проходит без динамики, когда фигурист катается на льду по двадцать кругов и тратит драгоценное время на пустоту. Я люблю, когда выступление наполнено чувствами и, само собой, элементами, сменяющими друг друга один за другим. Я осознаю, что это сложно, но я готова к таким трудностям, мне нравится их преодолевать. А тренер категорически не согласен с моим мнением и говорит, что в первую очередь фигурное катание — это об изяществе, а уже потом о трюках. Я редко смотрю выступления других фигуристов — мне скучно, возникает желание промотать до момента, когда начнется действие, конфликт, кульминация. Твои смотрела без промотки, Хосок-ним. — Я слишком молод, чтобы ставить номера для взрослых людей, — резонно замечает мужчина. — Я сам выходил на лед не так давно, у меня все еще горят глаза и не остыло сердце. С детьми проще. У меня разум в пламени, а должен быть холодным. — Поэтому я и прошу быть моим наставником. Холодный ум мне не подходит, от него одни проблемы и тревожность. Ты окажешь мне большую услугу, если позволишь тренироваться под своим началом. — Мало того, что я тренирую твою племянницу? — игриво усмехается Хосок, прокручивая ободок чашки пальцами. — Хочешь сама оказаться на её месте? — Я бы не смогла быть объективной и непредвзятой, я боюсь нежничать или наоборот грубить, здесь нужна золотая середина. Юн Су все равно не воспринимает меня как полноценного тренера, канючит отгулы и передышки. Ты — высококлассный профессионал, я знаю, как ты работаешь и уверена, что могу на тебя положиться. Тебе самому известно, фигурное катание — жесткий вид спорта, здесь не гнушаются бить по коленям и лопаткам, шантажировать, унижать и не допускать до тренировки, если поправишься на грамм. Я хочу, чтобы мою девочку контролировали и направляли, но я запрещаю заниматься рукоприкладством или оскорблять ребенка устно. Я прошла подобное на своем опыте и не позволю, чтобы ее психику травмировал тот, кто не умеет преподавать, а в тренеры с чего-то подался. Тебе я доверяю. Её будущее и своё. Чон сглатывает кофейную горечь, облизывая губы. Сатоми отлично владеет собой, умеет манипулировать, чтобы добиться желаемого. Она точно знает, в какие мишени нужно целиться, чтобы в итоге попасть в «десятку». Другой результат её не устроит. — Давай попробуем, — сдавленно выдыхает Хосок, опуская взгляд на свою ладонь, которой секундой ранее коснулись женские пальцы. — Я поговорю с начальством, узнаю, какие документы нужно оформить. — Спасибо, Хосок-ним, я обещаю выкладываться изо всех сил. Я докажу, что во мне еще предостаточно энергии, а возраст — просто цифры на бумаге. Враги захлебнутся в своем яде самостоятельно, мне даже не придется ничего делать для этого. Хоби слабо улыбается, подставляя щеку под легкий поцелуй, а когда остается наедине с собой, размышляет о том, стоит ли прощать своих врагов. Для начала необходимо определить, кто такие враги. Люди, которые нам по какой-то причине не нравятся? Или те, кто вызывают неприятные ассоциации? Конкуренты? Те, кто пытаются навредить нашему благосостоянию? Каков степень вражды и границы? Где взаимная ненависть начинается и где заканчивается? Можно ли внезапно осознать, что не чувствуешь негатива к своему оппоненту? А если он до сих пор продолжает вставлять палки в колеса, он все еще враг или уже просто вредитель? Изначально враг — человек, борющийся за иные, противоположные твоим интересы. В нынешнее время это понятие не имеет прежней ценности, потому как стоит учиться уважать чужое мнение и чужую позицию. До тех пор, пока это не мешает вашей жизни, разумеется. Хосоку не свойственен всепоглощающий пацифизм, но в данном случае он считал, что «прощение» кого бы то ни было принесет пользу в первую очередь тебе, а не твоему другу или врагу. Пока ты носишь в себе злость и ненависть, это разрушает в первую очередь тебя, а не другого человека. Не он, а ты пропитываешься презрением и осуждением, начинаешь сгнивать изнутри, прокручивать в голове отрицательные воспоминания, продумываешь колкие упреки, чтобы задеть побольнее. Прощать, отпускать и двигаться дальше — основополагающие принципы, без которых рост личности невозможен. Периодически кто-то из танцоров или фигуристов задерживается в ледовом дворце — лишний раз прогнать выученный танец или прорепетировать номер на льду, иногда остаются и хоккеисты, чтобы погонять шайбу, но после восьми обычно все окончательно затихает. Сегодня же, несмотря на поздний час, на первом этаже от стен резонировала музыка, вибрируя вдоль стеклянных поверхностей, мешая Хосоку сосредоточиться. Он остался сидеть в кафе после ухода Сатоми, но сумасшедший бит совершенно сбивал с толку. Он пытался снова и снова вернуться к первоначальным размышлениям, но все казалось бесполезным — мелодия перекрывала своей громкостью его рассуждения в голове. Пришлось отправиться на поиски того самого «усердного» танцора. Пожалуй, на сегодня с него хватит тренировок, пора собрать вещи и ехать домой. Хоби частенько приходится подрабатывать для младшеньких «злым полицейским», который разгоняет всех, потому как их приучили трудиться на износ, они абсолютно забывают о здоровом сне, питании и отдыхе. Благо, все прекрасно понимают, что он желает лучшего дня них, волнуется и заботится, так что сильно не дуются. Преодолев расстояние сначала по ступенькам, а потом по пустынному коридору, Чон аккуратно приоткрыл дверь в зал с залитым катком, заглянув внутрь. Помещение погружено в полумрак: светильники в углах выключены, только несколько лампочек, ввинченных в потолок, позволяют рассмотреть выискивающую ритм мужскую фигуру. Темно-синий спортивный костюм, закатанные до локтей рукава, пушистый комок черных волос, голодные до скорости движения. Никаких сомнений, это Тэхён. — Не думаешь, что следует выбрать менее активный трек для десяти часов вечера? — он решается тихо окликнуть молодого человека, стоит песне замолчать. — Слишком возбуждающая музыка. Что ты собираешься делать под неё? — Заглушить твои мысли, — бесцеремонно бросает Ким, фокусируясь на отдельных па, преобразовывая их в связки. — Что? — Что? Тэхён оглянулся через плечо, тяжело дыша. Опавшие на лоб пряди растрепались и прилипли к мокрым вискам, в глазах — сумасшедший огонь и драйв, пересохшие губы приоткрылись в немом звуке. — Я пришел сказать, что уже слишком поздно для репетиций и тебе пора домой, — немного сконфуженно оправдывается Хосок, неловко прижимаясь к бортику и складывая руки на груди. — Ты должен быть в форме, а для этого следует хорошенько высыпаться. — Но ты тоже до сих пор тут, причем не в первый раз, — защищается Тэхён, стирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Я не успеваю выполнять весь объем работы и вынужден оставаться. Тебе это ни к чему, ты продуктивен и хорошо справляешься с поставленными задачами. — Могу я использовать ту же отмазку? — Нет. В самом деле, не заставляй выгонять тебя. — Дай мне еще полчаса. Это не так много. Потом я уйду. Рассеянный взгляд Хосока вынуждает тревожиться за его состояние. Тэхён ненавидит это чувство — видишь изменения в поведении, но не хочешь давить, чтобы не задеть случайно болезненные точки. Он научился прикусывать язык и долго подбирать слова, опасаясь навредить или сделать хуже. Мог бы приклеиться с расспросами, но по мимике и жестам обычно доходчиво понятно, хочет этого человек или нет. Хосок, оставшись стоять на месте, не шелохнувшись, следит за передвижением Тэхёна: тот прощупывает твердую поверхность льда, выстраивая рваные линии телом. Нельзя сказать, что фигурное катание — его призвание или дело жизни, Ким сделал это своей профессией за счет упорного труда, а не таланта. — Хосоки-хён, что бы ты ответил, если бы узнал, что ты мой соулмейт? Чон с изумлением во взгляде двигает бровями, демонстрируя по меньшей мере удивление. Тэхён балансирует на коньках, продолжая катиться спиной вперед, не сводит глаз со своего истинного. Еще немного и он либо сорвется, либо врежется в соседнюю стенку. — Почему ты спрашиваешь? И почему я? — Такие вещи не выбирают, — с легкостью жмет плечами парень, резко останавливаясь, чертит лезвием по льду. — А какие чувства я к тебе испытываю? — формирует ситуацию Хосок, всерьез задумываясь над вопросом. — Ты мне скажи. — Тэхён? — чем дольше Ким молчит, тем шире становятся глаза Хоби. Он не понимает, что должен испытывать, и все еще надеется, что фигурист сейчас саркастично рассмеется и скажет, что задался вопросом из пустого интереса. Но молчание тянется слишком долго. — Что ты делаешь? — Хочу узнать, есть ли смысл ждать взаимности. Я сильно измотан. — От кого взаимности? От Чонгука? — От тебя. Можно ли человеку-одиночке, ограничивающему себя поверхностными контактами, выжить без близких людей? Если углубляться в философию, стоит смело утверждать, что не поверхностных контактов между людьми не существует. Как минимум оттого, что мы сами себя не знаем свою личность, не всегда понимаем свое поведение и не несем ответственности за свои поступки аргументируя порой «кто знает, что на меня нашло». Все связи, которые мы считаем незыблемыми, зачастую базируются на ощущении комфорта, который мы испытываем в присутствии другого человека. Мы доверяем, пока нас не предадут. Мы стремимся спасти, пока не разочаруемся. Мы дорожим, пока нами не пренебрегут или пока сами не потеряем интерес. Отсюда логичный вывод: не важен уровень связи, вы в любом случае чужие друг другу, даже если на время стали близки. Сможет ли личность, не имеющая друзей, выжить? Разумеется. Какая это будет жизнь — уже другая тема для отдельного разговора. Без поддержки, заботы и хоть капли внимания любой цветок вянет, не говоря уже о душе. — Тэхён, я бы ответил, что мне нравится другой человек. — Это мне уже известно, но она появилась не так давно, возможно, чувства еще не окрепли и у меня есть шанс. Хосок переваривает услышанное, пытаясь применить информацию к себе и своей жизни. Выходит откровенно слабо. Он растерян и не уверен, как ему стоит реагировать: с пониманием или злостью. Тэхён успел понравиться ему, он бы даже был не против поддерживать с ним общение и дальше, но это совершенно не тот уровень близости, о котором его просят. Какой может быть у него шанс, если Хосок сам ищет шансы, только в адрес другого человека? Он сам находится в шкуре Тэхёна, а потому не огрызается и не жалеет его, он чувствует родственную связь с ним, пусть они и не приходятся друг другу никем. Хосок осекается в собственных мыслях. Выходит, приходятся? — Что ты так смотришь? — колко усмехается Тэхён, сдерживая слезы в глазах. — Я знаю все, что происходит в твоей голове уже четыре года. — Ты спятил? — Когда мы были в Греции ты думал о том, как жаль, что Сатоми не поехала с нами, ведь ей бы точно понравилась страна. Когда на прошлой неделе тебя вызвали к начальству ты мысленно молился, чтобы не стали отчитывать за то, что ты вышвырнул отца своего ученика из ледового — тот пришел пьяный и начал предъявлять тебе претензии, что ты ломаешь характер его сына. Две минуты назад ты послал меня в зад, а вслух вместо этого сказал «Не заставляй выгонять тебя». — Я не псих и в эту ахинею не поверю. — Ты не псих, ты — мой истинный, — Тэхён ломается, как и его голос, переполненный эмоциями. — И я сам понимаю, что не нужен тебе, но я больше не могу слышать твои мысли, я хожу по тонкой грани и скоро загремлю в психушку. Я лишь хотел узнать, насколько серьезно все, что ты чувствуешь к ней. Между ними тринадцать шагов по льду, однако ни один не делает попыток приблизиться, стреляя взглядами на огромном расстоянии. — Мы знакомы не так давно, это не влюбленность, но глубокая симпатия как минимум. — У меня нет ни одного шанса, что однажды ты посмотришь на меня другими глазами? — Откуда мне знать? — заводится Хосок, нервничая, отчего голос звучит выше прежнего. — Это не ответ. Я не могу быть привязан к тебе годами как запасной вариант. Я уже был. — Почему ты не сказал мне раньше? Четыре года — это очень много и должно быть тяжело… Почему? Тэхёну бы самому стоило узнать у своего подсознания, почему он не предпринял ни одной попытки наладить контакт. Что бы это ни было: неуверенность в себе, неуверенность в нем, страх перед будущим или неопытность, причина скрывается где-то глубоко. Но у того, что терпение порвалось именно сейчас, объяснение очевидное: сервер Кима оказался перезагружен — своими эмоциями, мыслями соулмейта, стрессом, в который он сам себя погрузил, согласившись на поездку в другую страну. Он оказался настолько близко к желаемому, что второе место перестало его устраивать. В конце концов, он фигурист, соревнование за победу у него в крови, он им дышит чаще, чем кислородом. Теперь, зная, какой Хосок в реальной жизни, как меняется его улыбка и как светится лицо, когда он счастлив, как смотрят его глаза на того, кто для него значит многое, Тэхён не выдержит не быть с ним таким. Тэхён хочет Хосока себе. — Ты не веришь в эту чушь, забыл? Я помню. Я все о тебе помню. — Мне нужно подумать. Дай мне время. Тэхён понимает, а не ради вежливости делает вид. Он не хотел давить и выводить на эмоции, много лет молчал именно оттого, что искал подходящий момент. И в итоге все равно облажался — так он считает в эту секунду. Вынашивал идею как священную икону, бережно храня от чужих глаз и рук, чтобы открыть душу нараспашку в самый странный для этого час? Тэхён разочарован собой. Он должен был сделать все иначе, подобрать другие слова, не предъявлять ультиматум, а дать своему соулмейту свободу выбора. — А как же Чонгук? — вдруг останавливается Хосок перед дверью и разворачивает голову. — Вы разве не вместе? — Он… — Ким запинается, не договорив «посторонний мне человек», внезапно схватив себя за язык. Это уже неактуально. И не совсем является правдой после недавних событий. К счастью или сожалению, имя Чонгука тоже вписано в историю, и пока оно на устах у людей рядом с именем Тэхёна, мужчина будет причастен к тому, что с ним происходит. — Я подражал ему, чтобы нравиться тебе внешне. Я использовал его, чтобы познакомиться с тобой. Немного неточно, Чонгук сам шел на контакт из жалости — теперь Тэхёну это ясно. Он просто пожалел молоденького фигуриста, который запал на его брата. Он настаивал на разговоре, потому что знал, что Хосок аккуратно откажет ему. — Это подло, не находишь? Что если Гук уже успел привязаться к тебе? — Ты лучше меня знаешь, что я не его типаж. — С чего бы мне это знать? — брови Хоби пораженно ползут на лоб. — У вас одинаковые вкусы на людей, вы оба любите самостоятельных личностей, которые точно знают, чего хотят и кем являются. Вы падки на тех, кто ведет, а я — ведомый. Реплика остается без ответа. Чон, не в состоянии вытерпеть напряжение, выходит в коридор, оставляя после себя тихий свист ветра в проеме двери. Ким со злостью разгоняется на коньках, скользит в воздухе, едва ли касаясь острыми лезвиями льда. Адекватность и осторожность отошли на задний план, сейчас все тело дрожит от эмоций, которые он наконец-то выпускает из себя огромными порциями — те так долго сидели внутри, что застряли в венах, перепутались между органов, с шумом кипели в крови, взбудораживая молодое тело. Тэхёну хотелось кричать, бежать, рвать кожу и жилы на шее. Оставаться с собой чудилось непримиримым. Как ему жить дальше? Ради чего? Куда идти, когда ты не нужен, не любим? Хотелось выть, но голоса не осталось. Хотелось плакать, но слезы потерялись по пути. Осталась одна пустота, от которой тошнит — её нечем заполнить, она сгрызает до костей. У Тэхёна никогда не было ничего стабильного, а теперь и не будет. Так ему казалось в тот злополучный час. Чонгук оставил Тэхёна в покое со своими чувствами, не стал читать нотации в попытках переубедить. Хотя это еще с какой стороны посмотреть, кто кого оставил — после поездки в Грецию Ким не появлялся на трибунах, не пересекался с братьями случайно в ледовом дворце, не подавал признаков жизни, разве что продолжал посещать свои тренировки. Каждый верит в то, чему его учили с детства. Родители Чонов никогда не вдалбливали в головы мораль о поиске «своего» человека. Гуку с Хоби повезло больше, чем остальным — их обеспечили выбором, тогда как других заставляли верить, ждать, искать, строить семью исключительно по этому принципу. Костыль традиций волочится за молодыми парами по пятам, преследуя каждый шаг, им тяжело отказать и объяснить родным, что не у всех есть соулмейт, не все могут слышать чужие мысли, что процесс намного сложнее, механизм работает не всегда исправно, а твой соулмейт — не всегда тот, кто обязан быть твоей второй половинкой. Этот человек может оказаться твоим другом, поддержкой, опорой, тем, кто будет всегда с тобой, как ангел-хранитель. К сожалению, редко удается убедить старшее поколение в правильности собственных поступков. Чонгук не осуждал Тэхёна, даже понимал в какой-то степени, потому что испытал подобные ощущения на себе. Чонгук знает, каково это — чувствовать своего человека, находиться с ним рядом, обмениваться мыслями, понимать без слов, вести долгие разговоры, глядя друг другу в глаза. Чонгук верит, что он действительно слышит, а не убеждает себя, иначе не сидел бы тихой мышкой много лет, не осмеливаясь приблизиться к Хосоку. Если брат до сих пор не смог связаться с ним, если Тэхёну не удалось достучаться до него мысленно, значит они не предназначены друг другу. Но осадок все равно внутри остался, Чонгук не мог перестать думать о их долгом разговоре в танцевальном зале, о взвинченном взгляде при упоминании Хосока, о разочарованном лице в Греции. Надоедливая оскомина засела под языком, мешая продолжать день, а потом и вечер в прежнем ритме. Чонгук анализировал интонации и отдельные фразы, что рваными комками засели под кожей. Тэхён сказал, что обращал внимание не на него, а на одежду; что она нравится Хосоку, хотя сам Чонгук от старшего брата комплименты редко слышал. Даже если Ким и не соврал, эти тряпки стоят приличные деньги, у рядового фигуриста их не так много. Пусть он и успешен в своей карьере, он все еще спортсмен и сражается за медали, а не за денежные призы. Костюмы, коньки, тренировочный инвентарь для занятий стоит внушительных средств, зачастую на это и тратится часть зарплаты. Тогда откуда деньги на бредовые вещи? Богатые родители? Состоятельный почитатель? Кто вообще такой Ким Тэхён? Этим же вопросом задается и Мин Юнги, потревоженный среди ночи неожиданным приездом друга, и сам Ким Тэхён, сидящий на его кухне с отстраненным выражением на лице. Кто такой Ким Тэхён? Что он из себя представляет, если отбросить внешние доспехи, медали и кубки? Какой он человек? Чем ему нравится заниматься в свободное время? Что способно принести ему радость? Как он себя чувствует? Какие у него жизненные приоритеты и планы? Тэхён понятия не имеет, зато на все подобные вопросы о своем Хоби-хёне ответит с молниеносной скоростью. Он бы выпил, чтобы забыться, но понимает, что это не поможет и тем более не вытащит мысли из головы. Хосок наконец-то думает о нем, правда отнюдь не то, что Тэхёну бы хотелось. — Поешь, ты сильно исхудал за последнее время. — Спасибо, я не хочу. Мин сидит с ним уже пятьдесят минут в тишине и уверен, что Ким даже не замечает ход времени. Он не истерит, не паникует, не изливает душу, не рассказывает свои впечатления о состоявшемся диалоге, на это не осталось сил. Мин не подгоняет, сидит на соседнем пуфе, сосредоточенно очищает кумкват от червивой серединки, а мякоть отправляет в прозрачный таз. Размеренно берет следующий фрукт и повторяет тот же процесс заново, пока несколько килограммов японского апельсина не оказываются перебранными и готовыми к использованию. Юнги привычными движениями включает плиту, отправляя яркую оранжевую гору на маленький огонь. Дает Тэхёну время, отворачивается спиной, не глядит, занимается своими делами, но находится рядом — по большому счету это все, что его лучшему другу сейчас нужно. Знать, что ему все еще есть, к кому прийти, даже если весь мир катится в ад. Ким ложится на стол, ощущая накатывающую дремоту, а открывает их от потоков горячего дыхания в лоб, находясь уже в спальне Мина. Цветные тени от фар проезжающих мимо машин бегают по потолку, разукрашивая темноту яркими красками. Он лицезреет это из-за плеча Юнги: тот вытянулся параллельно его телу на краю кровати, уберегая от падения на пол и неслышно дыша с закрытыми глазами. Большинство людей боятся молчания — попросту не знают, что с ним делать, но не Юнги. Его молчание красноречивое и дополняет любое сказанное вслух слово. Ровный изгиб острых скул перетекает в щеку, напряженный висок пульсирует толстыми жилами, спускающимися к брови, губы расслабленны и почти не двигаются. — Собираешься всю ночь смотреть, как я сплю? — с его губ слетает смешок. — Я ведь не против, если да. Ким сдавленно зевает, медленно потирая пальчики ног друг о друга. — Опять катался до потери пульса? — Мне нужно было привести бардак в голове в порядок. — Но не в полночь. Ты должен беречь себя. Вместо этого забываешь, что ты человек, а не заведенный механизм. Ты признался ему? Юнги — единственный человек, знающий историю Тэхёна от начала и до конца. Они познакомились в аэропорту Сеула: Ким приехал за своей судьбой, Мин — покорять столицу в качестве шеф-повара. Первому удалось обосноваться быстрее благодаря известному имени, второму пришлось ждать дольше, работать упорнее, чтобы доказать, что он тоже заслуживает места под солнцем. Начал путь с вакансии бармена, медленно поднимаясь до той должности, о которой мечтал. Сменил десятки баров, вытерпел сотни упреков и оскорблений, но добился своего, хоть и не без помощи Тэхёна. Однажды Ким заявился к нему в ресторан в образе «звезды» и потребовал, чтобы ужин ему приготовил именно помощник шеф-повара Мин, иначе он будет советовать обходить фигуристам это место стороной. После написал благодарственное письмо в социальных сетях и отдельно отметил вклад Мина. А когда начальство прознало, что они друзья, за ненавязчивую рекламу не только повысило того в должности, но и сделало его лицом сети ресторанов на всякий случай. Чтобы все фигуристы остались довольны и почаще заглядывали к ним тратить свои гонорары. — У меня что, все на лице написано? — В прошлый раз ты был в таком состоянии после разговора с отцом о том, что тебе пора возвращаться в Гонконг, — спокойно подмечает Юнги, проводя кончиком большого пальца по лбу Тэхёна, спускается к переносице. — Он не принял твое признание. — Принял. Попросил дать немного времени, но я знаю, что он не чувствует ко мне ничего подобного, и это нормально. Я просто… Вся моя жизнь сводилась к этому моменту, к этому признанию, к этой беседе. — Теперь ты потерян и не знаешь, куда себя деть. — Не знаю, — слабо кивает Тэхён, жмурясь, как от болезненного удара или укола. — Мне так плохо, что хочется заживо свою кожу снять. Я не хочу находиться в этом теле. Это не суицидальные мысли, я просто не хочу быть. Хотя бы на какое-то время исчезнуть. — Оставайся у меня. У тебя всё равно еще два дня больничного. — Я чувствую себя таким пустым… Юнги впитывает всю едкость сквозь прикосновения, забирает кислоту себе, утешает, сочувствует и соболезнует — всё в одном. Тэхён умирает. — Завтра ты проснешься, примешь душ, выпьешь чашку чая, съешь тост с любимым цитрусовым джемом и тебе станет легче. Дождись, пока негатив иссякнет сам собой, не пытайся выдавить его из организма насильственным путем. Вкрадчивый шёпот заставляет испытывать незнакомые эмоции, невозможно разгадать их направления и окраса. Тэхён подзабыл уже, насколько приятно вот так шептаться о чем-то важном или несущественном, ловить на себе любопытный взгляд или устанавливать зрительный контакт. Он охладел ко многим вещам, утратив восхищенный трепет от общения, что логично после постоянного нахождения рядом с коллегами и хронического одиночества в больших компаниях. Восторг сменился безразличием, сухостью официоза, сдержанностью. Тэхён больше не флиртует, не пытается соблазнить или заставить ревновать, понравиться или вызвать реакцию. Это тот самый период, когда не хочешь ни отношений, ни заигрываний, ни безобидных свиданий. Ким живет на работе, Мин тоже. Говоря коротко, они — комфортная гавань друг для друга: не завышают требования, не ревнуют, не завидуют, не ставят барьеры и условия. — Я решил продать квартиру, — после недолгой паузы бормочет Тэхён, осторожно обвивая Юнги длинными конечностями. — Поклонники узнали адрес и теперь круглосуточно дежурят под окнами. А родители решили сделать ремонт, им нужны деньги. Поручил сегодня своему менеджеру найти подходящие апартаменты. Дешевле, зато рядом с ледовым дворцом. Хотел сначала попросить тебя, но мне будет неудобно, если ты со своими завалами еще и этим будешь заниматься. Юнги приподнял голову, едва способный в темноте разглядеть очертания мужского профиля. Провел ладонью по ровному изгибу подбородка, прикладывая губы к его лбу. — Все не так критично. Я могу найти время, если ты доверяешь моему вкусу. Лежащие на талии ладони медленно поползли вверх, сквозь ткань рубашки поглаживая спину Мина. Делал Тэхён это для себя или для друга — большой вопрос. Он сильно подавлен и отстранен, но и Юнги тоже склонен критиковать себя за любую мелкую провинность. Он сейчас почти не улыбается, давно не смеялся искренне или хотя бы минимально не был заинтересован в том, что происходит вокруг. Он каждый день где-то глубоко внутри себя. Мин достает из кармана телефон, но Ким перехватывает его и прячет под подушку. — Мне нужно будильник поставить. — Давай проспим и никуда не пойдем? — Давай лучше на выходных сходим куда-нибудь, подышим воздухом, съедим что-то вкусное? А завтра мне нужно в ресторан. — Зачем? — недоумевающе шепчет Тэхён. — Зарабатывать деньги. — Зачем? — Чтобы иметь средства к существованию. — И что это даст? — Жизнь…? — Веский аргумент, — равнодушно заключает молодой человек, втягивая носом запах волос Мина. Зарывается в них лицом, протяжно дыша. Юнги чувствует все процессы, происходящие в его организме. Как он сглатывает, крепко обнимая и буквально втискивая в себя, как будто пытается получить «настоящие» ощущения, убедиться, что друг действительно близко. Как скручивает спиралью его живот — он обычно ничего не ест на ночь, чтобы легче просыпаться по утрам. Как пульсируют вены и сердце в тишине маленькой комнатки. Как тяжело он дышит. Он чувствует всё своим телом. — Ты больше не видишь в этом смысла? — беспокоится. — Для других вижу. Для себя — нет. — Все наладится. Тебе необходимо лишь сделать короткий перерыв и все придет в норму. Это не конец света, ты слишком молод, чтобы зацикливаться на таких вещах. Вот увидишь, мы справимся и найдем свой путь обрести баланс. Тэхён жмурится, сжимаясь всем телом, как во время панической атаки. Юнги обхватывает его шею обеими ладонями, большими пальцами проводя вдоль натянутых канатов вен. — Тэ-Тэ, я не обесцениваю твою утрату, но поверь мне, через год ты оглянешься назад и поймешь, что это была всего лишь потеря человека. Близкого, дорогого, родного, самого любимого, но чужого человека, который не относился к тебе так, как ты к нему. Куда хуже, если ты потеряешь себя. — А если я даже не уверен, что я нашел себя? — Тогда у тебя появился великолепный шанс себя создать. Ты пугаешься будущего, но все, что у тебя есть — это настоящее. Если в эту минуту ты не счастлив, тогда все это действительно не имеет никакого значения, а ты — стоимости. У тебя есть сегодня. Ты должен приложить усилия, насладиться сегодняшним днем и не дать себе пожалеть, что он прошел впустую. Тогда и в будущем у тебя не возникнет мысли «я потратил время даром» — ты провел его с удовольствием, а это никогда не будет бесполезным. Если жить с этой установкой каждый день, ни прошлое, ни будущее не сможет запугать тебя. Чем они могут стереть твою уверенность? Они больше не имеют над тобой власти. Его голос и правда звучал растерянно, он вел себя так, будто оказался поглощенным собственными эмоциями и переживаниями. Юнги не мог скрыть своей тревоги за лучшего друга. — Ты добрый, отзывчивый, чуткий, трудолюбивый, целеустремленный, талантливый человек. Неужели этого все еще мало, чтобы гордиться собой и своими успехами? Ты заслужил их своим усердием и смелостью, это честная игра, в которой ты играешь по правилам. Вспомни, сколько времени ты проводишь в танцевальном зале и на льду, оттачивая свое мастерство, и все сомнения исчезнут. Ты заслуживаешь этого. Ты достоин получать эти награды, потому что трудишься на результат каждый день. Тэхён не умеет принимать похвалу — сразу теряется, застывает в одном положении тела, молчит, потупив взгляд. Он не напрашивается на комплименты, а правда считает, что слишком мало делает, хотя Юнги знает всего пару людей, таких же работоспособных, как он. Все, чего ему хочется — позволить другу чувствовать себя в комфорте, пусть и ненадолго. Объятие стало крепче. Грудная клетка Тэхёна стала опускаться ниже, новый вздох уже давался легче, а гудящая по венам кровь убавила свой ритм, приводя организм к равновесию. Потоки горячего воздуха рассыпались бисером по лбу, вискам, щекам, добираясь до шеи Юнги. Еще немного — и тело пришло в нормальное состояние, хватка рук ослабла, губы приоткрылись, выпуская наружу почти невесомое сопение, которое уже до того стало для Юнги привычным, что засыпать без него является трудным испытанием. Подрагивающие недавно ресницы замедлились, задерживаясь подолгу в одном положении. Он задремал, но так и не отпустил мужчину далеко от себя. Мин приподнял руку, касаясь пальцами линии челюсти, обводя контуры лица, силуэт которого выделялся на фоне окна. Снаружи в комнату заглядывает фонарь, окрашивая своим золотистым свечением предметы. Мин поворачивает ладошкой мужскую голову к себе, оглаживая щеку, подбородок, область под губами большим пальцем. Тэхён наконец-то окончательно расслабился и смог уснуть, сбросив ответственность со своих плеч. Популярность не сделала его счастливым, скорее даже наоборот — защелкнула в кокон, теперь он боится совершить неправильный поступок, боится разочаровать людей, извиняется за любой шаг в сторону и эксперимент. Юнги пытался объяснить ему, что из ошибок и экспериментов состоит наша жизнь, они неизбежны, но переубедить Тэхёна, если тот уже вдолбил что-то, практически невозможно. Он орошает теплым воздухом скулу, иногда спускаясь кончиками пальцев за воротник спортивной кофты, греясь о горячую кожу. Ким приглушенно мычит, сводя брови к переносице, но почти сразу разравнивает их, потирая ноги друг о друга в попытке согреться. Существует стереотип «чем меньше человека любим, тем больше нравимся ему», но это не тот случай. Тэхёну нужна нежность, без нее ничего не выйдет. Он уже не восторженный подросток, которому любое нарушение правил кажется чем-то вожделенным. Когда-то и он видел в этом романтику, но со временем это ощущение испарилось. Ему нужны простота и взаимопонимания. Нас повсеместно учат, как мы должны вести себя с другими, но никто не говорит, как правильно вести себя с собой. К огромному сожалению, мы всегда уступаем своим принципам, идем на компромисс, снимаем требования, чтобы какой-то человек остался с нами рядом. Говорят, если человек уже повзрослел с определенными установками, если он рос с ними годами, то изменить их нельзя. Чонгук готов поспорить. Если детально разобрать детские травмы, обиды, комплексы, найти разумное объяснение поведение, понять, как нужно поступать в сложных ситуациях, посмей они снова нагрянуть, прошлых ошибок можно избежать. Беседа со своей внутренней личностью необходима по умолчанию. Внутренний голос звучит в голове не от скуки, это и есть проявление нашего «я», важно ему объяснять, в чем, где и как именно он не прав, направлять. Все твердят, что нужно говорить «нет» другим, но Чонгуку кажется, лучше учиться отказывать себе и аргументировать это: ты не будешь верить этому человеку снова, потому что он уже предавал тебя много раз; ты не станешь отвечать на провокацию, потому что кто-то просто хочет вывести тебя на эмоции и подпитаться твоей энергией; ты не будешь переделывать себя, потому что это их не устраивает твой характер, а не тебя. Ты делаешь это во благо себе, а не других людей. Когда это осознание придет и останется, взаимопонимание будет намного выше прежнего. Тэхён затылком чувствует, что выбрал неправильный момент для разговора. Снова. Самое время уйти, но он застыл у приоткрытой двери личного кабинета Чонгука, переминаясь с ноги на ногу. Ладонь тянется к ручке, а потом по страхом сжимается в кулак. Два голоса ведут тихую беседу: чонгуков, как и всегда, сдержанный, немного поучительный, второй принадлежит Ёнрим — он полон оттенков и чувств не самых светлых, пропитан удрученностью и отрицательной энергией. Тэхён сходу различает эти нотки, ведь сам испытывает то же самое. — Я чувствую себя грязной постоянно. Почему я родилась девочкой? Почему нельзя сделать какую-нибудь операцию, чтобы месячные исчезли раз и навсегда? — Это особенность женского организма, — лаконично, но мягко произносит Чонгук, протягивая сестре стакан воды. — То, что ты испытываешь, не зависит от тебя, а вот то, как ты к этому относишься — да. Слышала теорию о том, что никакой судьбы не существует, события происходят рандомно и не имеют окраса? Это мы решаем, каким образом они скажутся на нашей жизни: позитивно или негативно. — Как боль и испачканное нижнее белье можно воспринимать положительно? Это позор. — Патриархат навязал тебе мнение, что это позорно и должно таиться за семью замками. Ты не можешь вслух обсуждать эту проблему, чтобы не ранить ничье хрупкое эго, когда в действительности эта тема ничем не отличается от того же перелома или пореза. Ты истекаешь кровью стабильно несколько дней в месяц, твой организм терпит изменения обыденного цикла, нарушая привычную работу гормонального фона. И чем это отличается от любого другого заболевания? — Тем, что мужчины им не болеют. Чонгук шумно и глубоко вздыхает, накрывая маленькую ладошку своей. — Давай попробуем изменить отношение к происходящему, раз уж нам не под силу повлиять на существование проблемы? Для начала ты выпьешь таблетку и предупредишь родителей, что не пойдешь в школу. Я отвезу тебя домой, где мы приготовим вкусностей и посмотрим парочку любимых фильмов. Если завтра утром тебе не станет лучше, мы поедем к доктору, а если боль утихнет, я возьму тебя к своим ребятам на тренировку — отвлечешься и заодно свежим взглядом оценишь уже готовую программу для тура. Идет? Заходи, я все равно уже увидел тебя. Тэхён дергается всем телом, когда осознает, что последняя фраза звучит в его адрес. Он уже и забыл, зачем стоял в коридоре пять минут и о чем хотел поговорить. — Ён Рим подождет меня в машине, заходи. — Только недолго, — подросток устало плетется к двери, всем своим видом выдавая удрученность. — Я хочу успеть вернуться домой до Второго Пришествия. — Прошу прощения, что помешал, — Ким виновато опускается в кресло, не решаясь поднять тусклый взгляд вверх, на собирающего свои пожитки со стола человека. Хён привык успокаивать, давать советы, поддерживать. Уши Тэхёна краснеют от стыда: он очередной потерянный ребенок, как и Ёнрим. Должно быть, оказывать всем внимание и заботу надоедает. Чонгук даже суетится без спешки: четко знает, где и что лежит, раскладывает документы по папкам, закрывает ноутбук, выдергивает шнур зарядки телефона из розетки, складывает рисунки с изображением фигурных элементов вместе, соединяя листы степлером. Кабинет крошечный, зато личный и аккуратный, мебель подобрана по размеру, уместно сочетаясь в небольшом пространстве: стол и полки из древесины мексиканской секвойи, белое кожаное кресло, африканские светильники с ручной росписью, картина «ukiyo-e», что в переводе с японского «картина парящего мира» с изображением незнакомых Тэхёну исторических событий, бутылка с цветным песком из Сахары. Чонгук любит путешествовать, коллекционировать аутентичные вещицы, любит давать воображению свободу и не скупится выкладывать большие суммы ради собственного комфорта и уюта. Чонгук такой, каким родители мечтают видеть Тэхёна. — Я рад наблюдать тебя перед собой в здравии, — закончив рутинные действия, он складывает ладони на столе в замок и приветливо улыбается. — Хосок рассказал мне о вашем инциденте. Ты молодец, что продолжаешь жить в прежнем режиме и не позволяешь сломать себя. Какова цель визита? Тэхён хмурится, начиная нервничать. Инциденте? То, что разделило его жизнь на до и после для Чонгука инцидент? Потрясающая бездушность, собирается промямлить парень, но останавливает себя, вспоминая, что мужчина и не должен сопереживать ему. Для Чонов существование Тэхёна само по себе инцидент, без его назойливой мордашки жить куда приятнее. Нельзя сломать то, что уже сломано, почти ворчит Тэхён, но останавливает себя, вспоминая, что эта информация никому не пригодится. Это его трагедия, остальные к ней непричастны. — Возьмите меня на работу. Мужчина откидывается на спинку кресла, сохраняя хладнокровие. — Ты успешный призер, готовишься к очередной победе и вдруг… — Не вдруг, я давно об этом думаю. — Тебе нужны деньги? — предполагает Чонгук после короткого мозгового штурма. — Нужны, но дело не в этом. Дальше мужчина не слушает и пока Тэхён ерзает на месте, подбирая в голове лучшие метафоры для объяснения своей позиции, достает из нижнего шкафчика стола стопку денежных купюр. Бросает их перед молодым человеком отрезвляюще громко в оглушающей тишине. Ким сглатывает, во все глаза на них уставившись. — Мало? — догадывается Чон, повторяя ритуал еще раз. И когда следом летит еще одна пачка бумажек, Тэхён оживает, пролепетав: — Мне понадобится много времени, чтобы вернуть. — Пиши расписку, — просто и вместе с тем весомо жмет плечами Чонгук, толкая на другой конец стола листок и ручку. — Вы серьезно? Тэхён немеет, с испугом смотря на старшего. — Если у тебя финансовые трудности — бери деньги и решай свои проблемы. Совесть не позволяет взять просто так — пиши расписку, что обязательно отдашь. Но не смей гробить свою карьеру из-за временных обстоятельств. Не на пике своих возможностей. Ты слишком близок к триумфальному финалу, чтобы все бросать. Чонгук обращается к Тэхёну, но говорит сам с собой из прошлого. Не сказать, что он жалеет о принятом однажды решении, однако иногда… Иногда его посещают мысли «А что было бы если бы?». Его жизнь устаканилась, сложилась, приняла свою форму — он может позволить себе практически все, чего желает, у него есть надежные друзья, поддерживающая семья, деньги, связи, авторитет, репутация. Но проклятые детские амбиции временами возвращаются, бьют в макушку и заставляют сомневаться в сделанных приоритетах. Чонгук понимает, что на Тэхёна нельзя давить, он чересчур ранимый для такой грубости, и все же что-то в нем выбрасывает каждое слово с твердостью в голосе. Возможно, Чонгук срывается. Возможно, его спокойствие дает трещину. Возможно, он хочет, чтобы Тэхён прислушался к нему. Возможно, он боится этого. — Почему вы не хотите работать со мной? — по-своему толкует чужой совет Ким. — Я кажусь вам ненадежным? Согласен, я проявил слабость ранее. Но я многое умею, вы заработаете намного больше, если возьмете меня к себе в команду. — У тебя главное выступление через две недели. Ты шел к этому упорным трудом много лет ради того, чтобы сейчас все перечеркнуть? Это из-за Хосока? Ты не хочешь находиться здесь? Хочешь уехать? Или ты думаешь, что тур поможет тебе отвлечься? Тэхён ошарашенно втискивается в ручки кресла, сжимая их ладонями до спазма. Неужели его поведение настолько очевидно? Становится стыдно, как если бы он сидел перед сотней людей, а не перед одним человеком. — Это работает не так, — вымученно тянет Чон, зачем-то пытаясь достучаться, найти рычаги давления, убедить. — Ты уедешь, но мысли твои останутся в Сеуле. — Пожалуйста, хён, не делайте еще больнее, — Тэхён фактически умоляет дрожащим голосом, поджимая пальчики ног от резко накатившего отчаяния, и протяжно выдыхает, сдаваясь под железобетонным грузом. Видеть его таким разбитым — смерти подобно. — Возьми эту медаль для меня. — Как это? — Она моя по праву, жизненные обстоятельства не позволили мне получить её в свое время. У тебя сейчас все козыри на руках: молод, талантлив, вынослив, с бьющимся горячим сердцем. Ты сможешь занять первое место. Чонгук действует против правил, подменяет понятия, манипулирует. Он ждет, когда же Тэхёна наконец порвет от ярости и гнева, когда он хлопнет дверью, кинет ему в лицо резкое «Это моя жизнь, я не собираюсь ублажать твои нереализованные мечты». Но Ким настороженно слушает, завороженно следя за губами Чонгука, когда тот произносит: — Не хватает мотивации стараться для себя, борись ради меня. ...И, кажется, обзаводится целью.