just sit down and watch me fall in love with you

Я существую лишь для того, чтобы упасть.

Разочарование случается, когда ты слишком кем-то очаровываешься или являешься очарованным жизнью, игнорируя реальные поступки людей и вселенной. Не существует никакой предписанной заранее судьбы, мы сами приходим к результату посредством сделанного выбора. Не существует эффекта бумеранга, но если ты веришь в это, автоматически настраиваешь настроение вокруг себя на волну взаимности, а потом начинаешь вдруг замечать, что как ты относишься, так и к тебе. Это сила мысли, а не бумеранг, — подобные события происходили и раньше, просто тогда мозг не устанавливал счетчик. Разочарование приходит, когда мы наделяем человека качествами, не присущими ему, а тот им не соответствует. Рисуем в голове образы, уверяя себя в существовании тех или иных черт, играем в умного детектива с собственным сознанием, а на деле программируем шаблон, который при малейшей несостыковке лопается по швам. Мы видим людей такими, какими хотим, чтобы они были. Надеемся, что они не предадут, не сделают больно, не скажут обидных вещей, будут с нами осторожными и мягкими. Отсюда следует вывод: мы не принимаем людей с их настоящей сущностью, мы создаем комфортного персонажа, который обладает удобными для нас качествами. И разочаровываемся, когда ситуации показывают, что люди — не написанный на бумаге текст, у них свой океан страстей внутри, не имеющий к нашим ожиданиям никакого отношения. Чонгуку приходится признать, что он разочарован поведением Тэхёна не потому что тот портит свою жизнь, а потому что Чонгук изначально придумал его другим в своей голове. Даже не так. В голове с детства формируется трафарет, по которому мы судим, что за человек перед нами находится, нравится он нам или нет, хотим мы иметь что-то общее с ним или нет. Чонгук предполагал, что Тэхён из тех, кого он понимает, но ошибся. Ким не сформирован как личность, у него впереди долгий путь принятия и любви к себе, он совершенно не готов к реальной жизни и существует глубоко в своих мечтах. В этом нет ничего странного — большинство живет по такому принципу, стереотипы воспитывают копирку, а не самостоятельного индивида, способного сопротивляться чужим правилам и законам. Отчасти в этом есть смысл — если каждый осмелится поклоняться и проповедовать анархизм, планета погрязнет в хаосе, а солнечная система окажется на грани уничтожения. Но Тэхён… Пора признать, Чонгуку хотелось бы, чтобы Тэхён обладал другими качествами. Следуя логической цепочке, Чонгук пришел к заключению, что, наверное, Тэхён нравится ему (внешне, физически или духовно), раз он заведомо желал, чтобы он был другим человеком с другим характером. Но что привлекает собственное подсознание в юноше, понять — непосильная задача. Чем такие, как он, могут цеплять? Ким перекраивает себя под всех, с кем общается, подстраивается, чтобы им было удобно в его компании. Он — романтичный ребенок, привыкший мыслить через призму любви и нежности. Ким не знает, чего хочет от судьбы и поэтому без промедления соглашается на просьбу выиграть медаль для чужого человека, при том, что на ней будет указано его имя, а не кого-то другого. Ким послушный, вежливый, хрупкий, как цветок в вазе, который очень просто переломать пополам. Правильно, именно этим он и цепляет. И бесит Чонгука нещадно. Как можно быть таким бесхребетным? — Тебе такси вызвать? — отвлекается он секундой позже, заставляя себя выбросить посторонние мысли из головы. — У меня свой транспорт, — сообщает низкий голос из ванны. — Или ты забыл, на чем мы приехали к тебе? Чонгук слабо ухмыляется, оценивающим взглядом пробегая по подтянутому молодому телу с плеч до пят, рассматривая свою ночную остановку при свете дня — на вид парню лет двадцать, не больше. Кожаные штаны идеально сидят на бедрах, выделяя спортивные мускулы; кожаная куртка расстегнута ровно настолько, чтобы открыть вид на глубокие ключицы и жилистое основание шеи. Когда он улыбается, его лицо светлеет и становится открытым, чистым, искренним, как у ребенка, а щеки украшают ямочки. Но после заката солнца… — Лукас, верно? — Мг, — он сухо чмокает губы Чонгука своими, не закрывая глаз, а потом вновь улыбается так, что Чон готов ослепнуть, забирая мотоциклетный шлем с дивана. — Мне было хорошо. — Я бы повторил, — чувственно отзывается мужчина, поддаваясь соблазну, хотя обычно подобное никогда не повторяется и они оба это знают. — Если однажды воля случая сведет наши дороги, тебе лучше помнить, что ты только что сказал. Чонгук приглушенно хихикает. Ему нравится болтать с этим парнем. И ему совершенно точно нравится эта широкая улыбка, посвященная ему одному. Он провожает Лукаса взглядом до двери, ощущая приятное послевкусие. Он любит, когда все идет вот так: легко, игриво, без драмы, просто и понятно. Он любит, когда партнеры подходят друг другу, благодаря чему не возникает неловкости и смущения. Но пора возвращаться в реальность. Взгляд падает в зеркало. Чонгук в последний раз поправляет короткие волосы, откидывая пряди со лба. Забирает дорожную сумку и выходит в прихожую, обуваясь. Спускается на подземную парковку, залезает в свою машину, несколько минут оставаясь сидеть неподвижно. В запасе есть время — на рейс он успевает. Впрочем, отказаться от идеи лететь в другую страну, тоже. Тэхён трясется, как никогда раньше. Чего греха таить, олимпиад он посетил немало, конкурсов прошел массу, выступления проводил перед тысячными залами. Но это не просто «соревнование», не просто «борьба за первое место», не просто «гонка», это финал Гран-при — ежегодное соревнование среди, не зазорно вслух сказать, элиты мирового фигурного катания. Почетное жюри, полностью заполненные зрителями трибуны, онлайн-трансляция в интернете, что автоматически увеличивает количество следящих за ним глаз. Это его первый финал в Японии, а оттого самый волнительный. На две недели он исчез с лица земли: избегал братьев Чон, ночевал у Юнги, не разговаривал с родителями, общался только с тренером и то по делу — официально и коротко. Самым тяжелым уже привычно было не видеться с Хосоком, хотя до щемящей боли в грудине хотелось. Тот не переставал о нем думать, Тэхён глушил его мысли в ушах чем мог. — Сейчас выступает Чжин Хи, потом парники Киль Кан и Чан Вон, — ровно осведомляет менеджер Нэн, смотря на подопечного в отражении зеркала. — Дальше катаешь произвольную программу ты. Тэхён находит зрачки своих глаз в зеркале, сбито дыша. Легче сказать, чем сделать. В гримерке шумно, много толкотни и сосредоточиться практически невозможно, мысли прыгают от одной к другой без передышки. Медосмотр его колено стоически выдержало, снимок не показал никаких отклонений от нормы, но на нервной почве под кожей покалывало. Это очень важный момент в его жизни. Не решающий, но главенствующий: если он не получит медаль, неизвестно, как сложится его судьба в дальнейшем, захочет ли с ним работать тренер, сможет ли он задержаться в Сеуле. В связи с последними событиями этот город перестал иметь такое громадное значение, но в нем по-прежнему живет Мин Юнги, а без него Тэхён свою жизнь представлять не хочет. Внимательные глаза прикованы к монитору в коридоре, где транслируется происходящее на льду. Ким поднимается со своего места, как только ему заканчивают наносить макияж, разминает плечи и шею рваными движениями. Фокусируется на собственном дыхании в поисках сбалансированности и решимости ступить шаг в сторону залитого катка. Рядом покорно находится господин Ан, массируя заледеневшую шею Тэхёна, пока они идут через переполненный прессой и журналистами коридор. Щи-юль — единственный человек, которого Ким сейчас без опаски подпускает к себе, потому что доверяет тренеру свои эмоции в данный момент. В Корее они катастрофически часто ссорятся, но когда дело доходит до соревнований, эго уходит на задний план. Пару мгновений Тэхён берет персонально для себя: осмотреть исподтишка настроение в зале, разношерстность эмоций на лицах людей от восторга до неодобрения, поведение судей и участников. Он ни с кем еще не говорил толком, был занят тренировками, однако одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что говорить не с кем — фигуристы слишком заняты своими переживаниями перед выступлением. Ни одного знакомого лица — так лучше. Если бы рядом внезапно очутился кто-то из друзей Кима, он бы дрожал еще сильнее. Слишком много внимания, слишком яркий свет, слишком блестящий костюм, весь расшитый пестрыми стразами. Заниматься фигурным катанием откровенно недешево. Коньки меняются раз в сезон в лучшем случае. У взрослых спортсменов, которые исполняют тройные и четверные прыжки, ботинки ломаются чаще. Костюмы тоже стоят дорого: каждое платье фигуристки обшивается камушками — по 6-7 тысяч камней. Плюс силикон, который нужен, чтобы ботинки не натирали, губки, заточка лезвий, шнурки, крючки на ботинках, которые постоянно отваливаются. Каждый день по три часа льда, все быстро изнашивается и приходит в негодность. — Тэхён? Он оборачивается на зов, глазами бегая по лицам незнакомцев. — Ты в порядке? Что ты ищешь? Тебе что-то нужно? — моментально отзывается Нэн, с готовностью хватая бутылку воды. — Постарайся не отвлекаться, ты выходишь на лед через пару минут, — предосудительно предупреждает господин Ан, цепко удерживая фигуриста на одном месте подле себя. — Сейчас ничего не существует кроме тебя и твоего номера. — Тэхён, я не знаю, слышишь ли ты меня, но предполагаю, что да, — снова врывается с новой попыткой знакомый голос Хоби-хёна, провоцируя рой мурашек по всему телу. — Я хочу надеяться, что ты слышишь. Тэхён блокировал его мысли в своей голове четырнадцать дней, выключая любыми способами, как только они появлялись поблизости. И теперь, когда Хосок законно пользовался данным им обоим подарком или наказанием, у Тэхёна рвало башню на фоне опасения, что он сам это себе придумал в порыве бреда. Ему пора бронировать койку в психбольнице, у него окончательно поехала кукушка. — Я не помню день, когда мы впервые увидели друг друга. Я не знаю, каким ты был четыре года назад, когда впервые приехал в Сеул. Я не смогу ответить, если кто-то спросит, что я думаю о твоем пути в фигурном катании. Но последние дни я пересматриваю твои выступления тех лет, когда ты жил в Гонконге. За эти годы ты сильно вырос в профессиональном смысле. В одном из ранних интервью ты говорил, что родители не поддерживают твой выбор и не считают тебя хорошим фигуристом, так вот я с ними не согласен. Если ты продолжишь развиваться в том же темпе, что делал это последние девять лет, ты станешь многократным чемпионом. Ты станешь легендой, Тэхён. Сейчас ты стоишь на первой ступени, это всего лишь начало. Не смей думать, что на этом твоя карьера закончится, что ты перейдешь в высшую лигу и тебя поставят на полку, как почетный, но уже никому ненужный трофей. Я верю, что для тебя все только начинается. Я верю, что ты сможешь представить себя достойно. Не для того, чтобы указать семье на ошибочное мнение о тебе, а чтобы самому ощутить внутренний стержень. Возьми этот момент. Проживи эти восемь минут на льду всем существом. И сохрани это ощущение. Тэхён поздно вспоминает, что не мешало бы и дышать иногда. Он еще даже не вышел на лед, а уже не чувствует земли под ногами. Хосок его поддерживает. Хосок верит в него. Хосок переступил через себя, свое недоверие к теории существования соулмейтов, и решился связаться, пусть и не услышит ответа. Тэхён вне реальности. —… Кореи, Ким Тэхён! — Сделай это, — тренер хлопает парня по спине, не желая ни удачи, ни победы, а просто констатирует факт: выйди и покажи им, на что способен. Сквозь гул в ушах Тэхён отталкивается от бортика, неторопливо проезжая вдоль судей, операторов и репортеров, закрывает глаза и вслушивается в глубине к своему внутреннему голосу. Уже не так важно, самовнушение это или нет, сейчас — это он, его мысли, его мнение, его жизнь, его момент честности с собой. Заточенные лезвия плавно скользят по замерзшей гладкой поверхности, перенося молодого человека из одной точки в другую. Он застывает посреди катка, поднимая руки вверх с полусогнутыми пальцами. Открывает глаза, встретившись взглядом с ожидающей шоу публикой. Здесь только он, его тело, его чувства и музыка. Тэхён представляет номер «motae solo» — человек, который никогда не встречался раньше. Ему не нужно играть, он показывает самого себя.

Цветущий сад переполнен одиночеством. Песочный замок, к которому я себя привязал, искрит шипами. Как тебя зовут? Тебе есть куда податься? Можешь ли ты поделиться со мной? Я видел тебя, прячущегося в этом саду.

Чонгук сдавленно выдыхает, издалека осматривая позу фигуриста. Находиться в зрительном зале всегда сложнее, чем на льду: когда ты в образе, перед тобой стираются грани, ты контролируешь свое тело и знаешь, что произойдет в следующую секунду. А когда ты смотришь на процесс со стороны, понятия не имеешь, что происходит в голове другого человека, доволен ли он своей работой, чувствует ли он себя комфортно. Ты не видишь на глаз, способно ли тело выполнить очередной трюк, только фигурист осознает, в каком состоянии находится, насколько слабы или сильны его мышцы в данный момент. И как раз потому, что тебе неизвестно, что за эмоции он испытывает, ты становишься нервным и дерганным, сидя на пороховой бочке каждую новую секунду. Чонгук боится, что переживания возьмут верх и Тэхён просто свалится на колени от ментального давления. Чонгук плохо с ним знаком и судит о человеке по ситуации с его братом. Чонгук забывает, что Ким не обладает талантом, он много, упорно и долго пашет ради удовлетворительного результата. Чонгук не знает, что Ким, как и любой другой человек, куда глубже, шире, больше своей привязанности к соулмейту.

Это моя судьба. Не улыбайся мне, Не смотри на меня, Не существует имени, которым бы ты мог меня окликнуть. Я не могу показать, отдать тебе себя. Снова надеваю маску — должен скрываться, Я так напуган.

Медленная мелодия расплескивается волнами по льду, брызгами разлетается по стенам, отпрыгивает от потолка и возвращается к Тэхёну, окутывая изгибы его тела. Он оживленно двигается, набирая скорость, продолжительное время скользит, опираясь на одну ногу, пока вторая остается поднятой, оставляя следы с плавно меняющейся кривизной на поверхности льда. Выполняет поворот на одной ноге со сменой ребра конька и направления движения, ощущая, как учащается дыхание и меркнет остальной мир перед глазами. Сидящие по бокам люди сливаются в одно неразборчивое пятно, их голосов и аплодисментов больше не слышно, только стук сердца и пульсация в висках. Он вращается с сильным прогибом тела, откинутой головой и вывернутой наружу и отнесенной назад свободной ногой, обгоняя ветер, насвистывающий в ушах. Душа выбирается из тела, получая долгожданную свободу, невесомость, пространство.

И я знаю, твоё тепло — настоящее. Я расцвету прекрасным цветком, похожим на тебя, С ароматом того меня, что тебе так знаком.

Тэхён скользит на одном коньковом ребре, поднимая свободную ногу на уровень, позволяемый растяжкой, а тело удерживает параллельно поверхности льда. Перестраивается, удерживая ногу во время вращения за лезвие конька. Возвращается в прежнюю устойчивую позицию и летит на огромной скорости спиной назад, сохраняя баланс благодаря двигающимся в такт бедрам. Взмывает ладонями вверх, расчерчивая воздух мягкими линиями, демонстрируя изящество тонких запястий и пальцев. Окончательно обретает былую твердость, заигрывая с аудиторией: вертится, флиртует, ритмично дергает плечами, пылко выдыхает. Ему здесь самое место. Он — motae solo; рассказывает свою историю, делится горечью, жалуется, просит совета, живет. Объединяет прыжки в последовательность из нескольких элементов, образуя комбинацию, целостную как эстетическим замыслом, так и техникой выполнения.

Я плачу, скрываюсь, падаю, оставшись один в песочном замке. Смотрю на сломанную маску И всё ещё хочу тебя.

Тэхён объезжает каждый сантиметр беговым шагом в такт музыке, рисуя после себя след в виде маленькой петельки. Группируется в «спираль», при выполнении которой туловище располагается горизонтально, а другая нога отведена назад. Лицо с благодатью встречает морозный холод, кожа горит от прилива крови, волосы бесконтрольно распадаются по плечам. Тэхён в экстазе. Делает однооборотный прыжок с заходом как у риттбергера и приземлением на маховую ногу. Тулуп, флип, лутц, выброс акселем — он растворяется в количестве элементов, которые творит своим телом. Вращается стоя, порхая ладонями над головой, с трудом выталкивая воздух из легких. Танцевальным шагом едет на внешнем ребре, заносит свободную ногу накрест с опорной и едет на внешнем ребре другой ноги, с улыбкой подмигивая камерам. Его разум сгорает в огне, он становится безумным, выполняя пируэты, вращения, прыжки, комбинации элементов. И когда таз оказывается над коньками, а тело укладывается горизонтально, выгибается, не дыша.

Исчезнувший, Разрушенный, По-прежнему желающий тебя.

В блеске камней сияют пропитанные адреналином расширенные зрачки. Грудная клетка ходит ходуном, как бешеная. Вены на руках взбугрились, напряженно выпирая под вспотевшей кожей. В глазах темнеет, голова становится тяжелой, как и все тело. Легкость и плавность исчезает, как только фигурист останавливается, музыка стихает и веки слипаются под грузом. Момент, подобный сну. Тренер, менеджер, вопросы о самочувствии, оценки жюри, дорога в гримерку, всё — сон, туман, иллюзия. Распаленный, отзывчивый до предела он влетает в распахнутые объятия Чонгука, впечатываясь зубами в широкую улыбку. Сцеловывает влагу, втягивает мягкие губы с воздухом, обеими руками обхватывая мужское лицо. Чон аккуратно придерживает ладонями его талию, волнуясь, что тот попросту рухнет на пол после эмоциональной встряски. Тэхён под гормональным всплеском, его несет незнамо куда, тело стремится избавиться от перевозбуждения, вытрусить из ушей иголки, из глаз — не то слезы, не то смех. Движения не отличаются нежностью, он утробно рычит, больно сдавливая подбородок Чонгука пальцами, обдавая скулы горячим воздухом. Тэхён плавится, теряясь от осознания, что энергии все еще слишком много, а выкинуть её некуда. Сценический костюм слишком плотно липнет к бедрам, сковывая движения, локти щиплет ткань рубашки, ему нечем дышать и голова идет кругом. Зубы кусают область под нижней губой и уголок рта, пальцы жадно шарят в коротких волосах, ощупывают лицо, щеки, лоб, пирсинг в брови. Тэхён сейчас сознание потеряет. Он и сам не понимает, как его клонит назад, словно кто-то тянет за плечо. — Тш-ш, чемпион, медленнее, — проносится сквозь вакуум голос Чонгука. Прикосновение ладоней сменяется крепкой хваткой окольцовывающих спину рук. — Куда собрался? — Оно само, — вяло бормочет Ким, мотая головой. Чонгуку приходится прижать его к себе, чтобы он не растекся по стенке подобно желе. Тэхён плохо соображает, следом за наполненностью накатывает глобальное опустошение, страшная тишина вместо громкой музыки и оваций публики. Он дрожит уже не от эмоций, а от холода, который крадется по венам, пока кожа стремительно остывает. Чон набрасывает на вздрагивающие плечи свой пиджак, позволяя спрятаться в нем с головой и тихо расплакаться. Всего внезапно стало так ничтожно мало. — Выдыхай, — успокаивающе поглаживая затылок свободной рукой, он усаживает парня к себе на колени. Приподнимает голову вверх, когда Тэхён тычется лбом в его ключицы, давая свободное пространство. — Сейчас отпустит, подожди немного. Под веки заползает дремота и чудовищная усталость, стопы немеют, кисти рук и пальцы не находят себе места. Тэхёну чудится, что он пробирка в лаборатории — прозрачная и пустая. Мысли отсутствуют, все чувства растворились, кроме жути, что это состояние продлится дольше одной минуты. Подташнивает и приткнуть себя некуда, спазм связывает шею и пятки не вместе, не позволяя пошевелиться. Тэхён в припадке: его не существует, но он находится везде. Ему так хорошо, что угрожающе плохо. Он распадается, расклеивается, швы расходятся. Всхлипы душат горло, хриплостью царапая язык. Он сейчас умрет. Прямо сейчас, прямо здесь. Гарантировано. — Хён, я справился? — обессиленно шепчет Ким, приоткрывая глаза. — Если я отвечу отрицательно, твоё отношение к своему выступлению изменится? Опять вопросом на вопрос. Тэхён несдержанно фыркает: — Весь в брата. Чонгук хихикает от резкой смены настроения младшего, ладонью взъерошивая его волосы. — Ты считаешь, что ты справился? — Мне понравилось, как я выступил, но можно было лучше. — Медали заслуживает? — Наверное. Не знаю. Я старался ради вас, — сокровенно признается, никого не удивляя своей «тайной». — А надо было ради себя, — Чонгук мрачнеет, кончиком большого пальца описывая контур тэхёновой челюсти. Встревоженно заглядывает в глаза. — Нам стоит обсудить это? Ким выдерживает зрительный контакт, смотрит на него вблизи и, ненадолго спустившись взглядом на покрасневшие губы, опускает глаза вниз. — Если вас не затруднит. — Дождемся результатов остальных фигуристов и поедем в гостиницу. Сейчас постарайся не думать ни о чем конкретном. И не анализируй свой номер, это уже не имеет значения. Забудь. Ты закончил и сделал все, что мог. Тэхён согласно кивает и медленно моргает. Ковыряет ногтями ладони в попытке не уснуть. Сканирует пустоту перед собой и внутри себя, неслышно дыша. — Я не знаю лимита твоих возможностей, — глухо произносит Чонгук, считывая с лица Тэхёна потребность услышать ответ на ранее заданный вопрос. — Если бы я имел на это право, я бы сказал, что горжусь тобой. Ким восторженно вздыхает, пристально вглядываясь в мимические изменения, жесты, подтекст. Запоминает, как выглядит тот, кто гордится им. С чего Чон считает, что не имеет права на такие слова? Тэхёну их всего пару раз за всю жизнь говорили. Вдруг его судьба сложилась бы иначе, будь он окружен любовью и восхищением? — Почему вы не пришли до выступления? Я так нервничал. — Если бы ты знал, что я смотрю на тебя, схватил бы паническую атаку. В этом есть и моя вина. — Хён, я хотел с вами об этом поговорить. И ещё поделиться кое-чем, — Ким тянет Гука за рукав, доверительно прижимаясь к его телу. Второй перехватывает взглядом это движение и сглатывает, ощущая странную тяжесть в желудке. Шумно выдыхает: — Я тоже хочу. Но вокруг слишком много лишних ушей и глаз. — Тогда лучше после, — его собеседник понимающе отстраняется, приподнимаясь, и отходит на безопасное расстояние. Кутается в пиджак на плечах, вынимает стаканчик с водой из кулера, глотая жидкость, чтобы привести себя в чувства. По-хорошему нужен душ, сытный обед (не ел ничего два дня), сон, и тогда Тэхён придет в норму. Сейчас он один сплошной нерв, дотронься — и струна зазвенит. — Чон Чонгук, — с приторной усмешкой на губах выплевывает Щи-юль. — Как пробрался сюда мимо охраны? — Связи сохранились, господин Ан, — язвит мужчина, вставая и распрямляя широкие плечи. — Я здесь в команде поддержки, а не участников. Почему бы им не пропустить меня, правильно? — В данном случае ты только мешаешь, — гримаса сменяется каменным выражением, более правдоподобным. — Тэхён, я тебе мешаю? — смотря в упор на тренера, Чонгук обращается к стоящему за его спиной парню. — Вовсе нет… — апатично отзывается тот, потягивая воду из стаканчика. — Вовсе нет, господин Ан, — звучит уже утвердительно и скорее насмешливо, чем уважительно. — Мы пришли забрать тебя, — вмешивается Нэн, враждебно сводя брови к переносице. — Напоминаете гоблинов из «Властелина колец», — Чонгук смеряет их взглядом сверху вниз, издевательски ёрничая: — Моя пре-елесть. Разворачивает голову в сторону молодого человека: — Через час буду ждать у черного выхода. Одного. Тэхён вымученно плетется за менеджером, едва передвигая уставшими ногами. Открывая ленту сообщений в телефоне, надеется увидеть ободряющее послание от родителей, но находит только просьбу поскорее прислать деньги. Ким сам не знает, почему все еще верит, что однажды мама и папа одумаются. Вот сейчас, сейчас, уже почти! Сейчас они увидят, какой он талантливый, как много в нем потенциала, скажут, что гордятся им, что рады за него, рады иметь такого сына и называть его своим. Однако получает, как и всегда, сплошное разочарование. Тэхён не спорит, он виноват сам — не нужно приписывать людям те качества, которые изначально им не присущи. Но это же родители, самые близкие и родные люди, воспитавшие и вырастившие его, заложившие в сознание основные установки и моральные ценности. Он глубоко привязан к ним, хочет нравиться, быть любимым и дорогим. Будь его воля, он бы променял аплодисменты всех залов, где выступал, на повседневную поддержку родственников. Стоя на пъедестале, получая очередную отметку за тяжелую работу, Тэхён со слезами на глазах осознает, что главных зрителей все равно нет. Они не следят за его карьерой, не переживают за места и награды, не смотрят прямое включение, но не забывают напомнить, что важнее — денежный приз, чем круглая цацка на веревке. — Ты умница, Тэхён-и, — Хосок радостно звучит эхом в его голове, заставляя дернуть плечами от неожиданности. — Последние двадцать секунд твоего выступления не оставили им выбора, они были в восторге от финальных элементов! Это было видно по лицам, твой шарм покорил их! Ким снова на качелях, будто стоит перед дверями Ада и Рая одновременно, ждет окончательного решения, но кто-то наверху никак не может выбрать, куда его отправить. Вроде расстроен из-за семьи, а вроде и счастлив, что его соулмейт думает о нем, посылает сигналы, убеждает в превосходстве. Раньше... Раньше он мечтал. Теперь испытывает это на себе и путается в ощущениях, всё вокруг слишком громкое, массивное и давит на виски. — Ты выглядишь невероятно. Улыбнись, тебе к лицу победа. Ким, конечно же, улыбается. Но скорее на автомате по приказу, чем искренне. Проводит ладонью по медали на груди, рассматривая вещицу вблизи. Она не первая и не последняя в его жизни, однако в этот раз почему-то приносит не удовлетворение, а странное жжение чуть ниже горла. Столько усилий ради неё, а на деле ничего изменилось: он все так же одинок, физически и морально, истощен, подавлен, выключен. Гоняется за признанием, а получить его не может — нуждается в чем-то другом. Вот только в чем? Все не имеет смысла, когда он находится вне льда, там — жизнь, страсть, огонь, пламя и мороз, там эмоции и чувства, а в реальности он пуст, как и его жизнь. Выбираясь из душного помещения, уже переодетый в красный спортивный костюм, с натянутой на лоб черной кепкой и перекинутой через плечо дорожной сумкой, Тэхён не хочет никого видеть. В частности, Чонгука, но тот, как и было оговорено, ждет у черного выхода. Выжидающе провожает взглядом, мигая двумя пальцами в знак приветствия сквозь лобовое стекло, и дружелюбно улыбается. — Чем-то обеспокоен? — подмечает старший смену настроения, сидя за рулем. — Я не нуждаюсь в психологе, — Ким забрасывает вещи на заднее сиденье, а сам грузно плюхается на переднее, сильно хлопая дверцей. — Поехали в гостиницу. Чон, откровенно удивленный подобным поведением, медленно осматривает молодого человека с головы до пят и обратно, но никак не комментирует выпад в свой адрес. Пристегивается ремнем безопасности, заводит мотор, молча выезжая с парковки на проезжую часть. Тэхён тем временем опускается в кресло, поворачивая голову к окну, и понурым взглядом следует по серым домам портового японского города. Будь он в чуточку ином расположении духа, непременно бы заметил высокую стальную башню, выполненную в красном цвете, освещаемую фонарями и прожекторами, что делает ее особенно привлекательной. Каждый вечер над ней стреляют россыпью фейерверков: город покрывает сюрреалистический слой разноцветного пепла – завораживающее зрелище! С одной стороны Кобе окружают могучие горные хребты Рокко, с другой он омывается водами Внутреннего моря. В порту пришвартовано неисчисляемое количество яхт, лодок, кораблей и лайнеров от мала до велика, которые на фоне черного ночного неба мигают огнями, отражаясь на водной глади. — Это не гостиница, — озлобленно ворчит Ким, когда машина останавливается на небольшом островке суши. — Очередной незапланированный круиз? Я еще за прошлый не рассчитался. Дешевле отказаться. — Надо обмыть твою медаль, чемпион, — осведомляет ровным голосом Чонгук, словно диктует список покупок. — Не кипятись, лучше помоги. Перегибается через сидение, доставая из-под кресла объемные пакеты. Тэхён хмурится, аккуратно перехватывая их за ручки, чтобы вытащить наружу. — Вы вышли из здания почти в одно время со мной, — комментирует между делом, неосознанно изучая содержимое пакетов. — Когда успели столько всего купить? — Скажем так, я не сомневался в твоих способностях еще до того, как ты вышел на лед. Чонгук находит в багажнике покрывало, перекидывает его через плечо, и только потом блокирует дверцы автомобиля. Направляет парня в сторону стройного ряда яхт разных размеров и цветов, следуя за ним по пятам. Тэхён волнительно оглядывается, рассматривая город с непривычной глазу точки. Отовсюду слышится музыка, на каждом судне индивидуальная, детский смех и опьяневшие голоса. Лето в самом расцвете — люди отдыхают от рутинных забот возле моря, делают фотографии, гуляют с питомцами и в одиночестве, компания подростков примостилась в одной из лодок, шумно играя в карты. Находясь в переполненном людном месте, Тэхён ощущает моральное давление — ему проще находиться в закрытом помещении, где все знакомо и не несет опасности. — Было бы неловко, если бы я в итоге вылетел из тройки победителей. — Ну, отметили бы твой провал. Какая разница? — Вам ли не знать, в чем разница, — многозначительно роняет Ким, поджимая губы. — Ты выступил. Представил свой номер так, как задумал. Показал свою технику. Получил наслаждение от процесса. Увидел зрителей. Этого все еще недостаточно? Тэхён не отвечает, неторопливо тормозя, не зная, куда идти дальше, ожидает дальнейших указаний. — Ты расстроился из-за того, что Хоби не смог приехать? — перебирает варианты Чон, расслабленно шагая рядом. — Он хотел, но в расписании поставили два дополнительных занятия в течение дня. Давай позвоним ему? Ты же хочешь. Мужчина пробирается вперед, расстилая покрывало прямо на траве у воды, приседая, чтобы выровнять края. Тэхён осматривает территорию, одобрительно реагируя уже на то, что рядом хотя бы никого нет и относительно тихо. Освобождает руки от пакетов, глубоко вдыхая теплый воздух. Откидывает голову назад, разминая плечи. — Не особо, если честно. Завяжется диалог, я к нему не готов, а неловкости в моей жизни и без того хватает. — Он не находит себе места. — Я тоже. Но я много говорил с другом на тему соулмейтов последние недели. И он заставил меня задуматься, что я мог неправильно толковать свои чувства. Я знал, что происходит в голове Хоби-хёна, мне иногда было жаль его, временами я восхищался им, порой он злил меня своими едкими мыслями. Я привык существовать с ним, привязался, перестал замечать негативные стороны характера. Он стал для меня близким человеком, как становятся важны персонажи книг, которые чему-то нас учат, за чьей дорогой мы следим и двигаемся вместе — мы не встречаемся с ними, но монологи открывают их душу, мы находим общие черты, сопереживаем, делим радость и горе. Это тоже любовь, но немного другая. Чонгук отвлекся от нарезки и расфасовки овощей по контейнерам. Поднял глаза, смотря на Тэхёна снизу вверх. — Юнги подтолкнул меня к мысли, что я совсем не знаю Хосока, хотя вроде как знаю о нем все. Это звучит несуразно, но именно так я чувствую. Он понравился мне душой, мне было неважно, как он выглядит, когда я понял, что он за человек. Но я никогда не говорил с ним. Я не знаю его реакции на меня, а это очень важно в построении отношений. Нужна взаимность. Допустим, я не нравлюсь ему внешне или духовно. И как тогда взаимодействовать? — Но ты нравишься ему. Очень. — Не больше, чем Сатоми. От неё бабочки в животе, а от меня нет. — В этом уникальность вашей связи, — убедительно произносит Чонгук, протягивая собеседнику открытую бутылку пива. — Комфорт намного важнее дебильных насекомых. — Для друзей, но не для тех, кто любит. Тэхён опускается на покрывало, глазами очерчивая контуры высоких кораблей. В темноте они чудятся невесомыми: с обоих сторон черное пространство, неба и воды не существует, а они — парят в воздухе. Он прикладывает губы к горлышку, сглатывая горькую жидкость, слизывает пену с губ. Задумчиво признается: — Я хочу, чтобы в меня были влюблены. Хотя бы раз в жизни я хочу испытать, каково это, когда ради тебя готовы на поступки. Когда от тебя у кого-то сносит башню. Когда на тебя смотрят, как на невообразимо прекрасное искусство. Я хочу, чтобы меня боялись потерять. Друзья у меня уже есть. А с Хоби-хёном нас даже приятелями пока сложно назвать. Мы просто не должны быть вместе. Это нормально, для него припасен другой человек. — Тогда и для тебя тоже. — Вряд ли. — Кто так тщательно промыл тебе мозги? Родители в детстве? — Я сколько себя помню ждал, что мой соулмейт проявится. Бабушка рассказывала, что каждому человеку предназначена пара. А если не с ним быть, тогда с кем и зачем? Чонгук закидывает в рот несколько виноградинок, показательно закатывает глаза, чем заставляет Тэхёна вопросительно изогнуть брови. — По твоей логике, мне следует до старости жить одному? Я должен мучиться и быть несчастным, потому что предназначенный мне человек умер? Ким плотно стискивает зубы. Он вовсе не пытался надавить или задеть чувства Чонгука. — В жизни и без того много интересного. Счастье заключается не в одной лишь романтичной любви. — Я до конца своих дней должен просыпаться по утрам один? А если мне хочется делить постель, кухню, быт, бюджет, воспоминания с кем-то? По теории соулмейтов каждому дается лишь один истинный и с ним он должен прожить всю жизнь. А если люди не подходят друг другу? Если они терпеть друг друга не могут? Если им сложно находить общий язык? Если их семьи против, чтобы они были вместе? Если у них нет возможности приехать друг к другу из разных точек планет? Если один умирает или до сих пор не был рожден, что делать другому? Немного жестокая задумка мироздания, не находишь? Что бы на это сказала твоя бабушка? — Что не мы эти правила писали, не нам их и нарушать, — простодушно отзывается Тэхён. Чонгуку не нравится, куда движется этот разговор, но раз уж он его начал, доводит мысль до конца: — Чьим правилам я должен следовать? И почему я вдруг обязан доверять чьему-то уставу, который написан с максимально субъективной точки зрения, если только мне самому известно, что лучше для меня? — Вы ничего никому не должны и не обязаны, — растерянно шепчет Ким, царапая ногтем этикетку стеклянной бутылки. — Ты тоже. Тебе всего двадцать пять, у тебя на пути еще столько людей появится, что считать надоест. Не зацикливайся и живи дальше — ты нашел своего соулмейта. Ты приехал к нему. Он жив, здоров, имеет хороший заработок и неплохо социализирован. Ты часто видишь его, находишься рядом и сможешь прийти на помощь, если она ему понадобится. На этом твоя миссия соулмейта выполнена. Возвращаясь к твоим словам о том, что тебе все равно на внешность партнера, это доказывает, что ты влюблен в саму идею любви, а не в конкретного человека. Ты полюбишь любого, кто будет соответствовать твоим внутренним запросам. Старшее поколение убедило тебя, что ты должен оставаться верным, но твой мозг уже дал сигнал, что ему все равно, будет это Хосок или кто-то другой. Тэхён здесь и сейчас красивый, несмотря на измотанность и усталость. Несмотря на растрепанные после выступления волосы, на круги под глазами — без макияжа они отчетливо видны на бледной коже. Несмотря на ладони, находящиеся в постоянном треморе. На боль и переживания, на то, что его свет давно потух, пусть он и отрицает это, делает вид, что ничего не изменилось и он полон сил. Чонгук изучает его лицо и думает, что Тэхён красивый, что без его природной красоты и обаяния, номера, которые ставит господин Ан, не выглядели бы столько органично. Зритель сопереживает и вдохновляется Тэхёном несомненно благодаря этому внутреннему огню, поджигающему его глаза, который проявляется только на его маленькой персональный сцене, где он свободен и может быть тем, кем является на самом деле. Красивым, грациозным, чувственным. Феноменально откровенным. — Вы говорите так, словно преданность — плохая черта, но это неправда. — Тогда почему слово «преданный» означает преданность и предательство одновременно? Чонгук умен и психологически подкован — даже если не до конца ментально здоров, он все равно сильнее в дискуссиях. Он начал путь самопознания раньше, обратился к психологу, прочитал множество поучительных книг, видел мир. Он способен ставить такие вопросы, ответы на которые приходится хаотично искать часами. Тэхён перепуганно устанавливает зрительный контакт с мужчиной, думая, что Чонгук — ловкий манипулятор, умеющий поставить его в тупик. Не что чтобы это не привлекало внимание, в какой-то степени это даже возбуждает, но не в данной ситуации. Тэхён понимает, что его ответ предельно важен для дальнейшего диалога, но не находит в голове ничего более очевидного, чем: — Потому что от первого до второго — мгновение? Беседа уходит под воду, оставляя после себя одно глухое бульканье. Оправдал Ким ожидания или нет, ему невдомек — Чон переводит взгляд на проходящую мимо влюбленную парочку, не произнося ни одобрения, ни отрицания. Щедро глотает пиво с безэмоциональным выражением на лице, будто пьет воду с лимоном, не пытаясь больше завести разговор. Тэхён медленно осознает, что все эти разы они беседовали благодаря ему — Чонгук задавал вопросы, подбадривал, вынуждал высказывать чувства, чтобы становилось легче понять суть переживаний. У них даже случались крошечные ссоры, таявшие в воздухе подобно цветным фейерверкам, что разлетаются сейчас над портом и разрисовывают лица людей неоновыми красками. — Вы предавали? — делает усилие над собственной неуверенностью Ким, не желая продолжать тишину. — Да. — Почему? Как это происходило? — Я не размышлял об этом в момент измен, просто на пару часов мозг перестраивался в позицию «Мы все равно не настолько близки, я свободен от обязательств и могу делать, что хочу». Это тоже странная особенность сознания, оно часто подменяет понятия, выдавая одно за другое. Еще вчера казалось, что человек тебе дорог, сегодня ты вспоминаешь все конфликты с ним и накручиваешь себя, а завтра жалеешь о том, что разрушил всё по своей глупости. И как доверять себе после такого? Как говорить, что ты всегда будешь предан, если по щелчку эта функция выключается? — Спрашивать, предавали вас или нет не имеет смысла? — Наверное, не существует людей на планете, которых не предавали. Это смотря с какой стороны подходить к вопросу и разбираться, что вообще такое предательство. Секс? Допуск чужого человека до тела? Поцелуй? Мысль, предполагающая близость? Есть ведь предательство родины, моральное предательство, сексуальное... Где грань? Проще быть подонком в глазах общества, чем подгонять себя под его стандарты, в которых даже не указаны рамки. — Вы всего на пять лет старше, но у меня такое ощущение, что на все двадцать пять, — Тэхёну непросто дается выдавить из себя эти слова, особенно, когда разговор стал слишком напряженным. — У вас столько опыта, знаний, мудрости. — Я не мудрый, я подбитый — это разные понятия. Все вокруг твердят «относись к боли, как к опыту», но я её не просил. Я не хотел быть опытным. Я бы с удовольствием прожил до старости с мировоззрением ребенка. Это второй раз, когда младший видит приоткрытое сердце Чонгука после Греции: не полностью, одну его сторону, маленькую часть того, что скрывается под умными заключениями, советами, поддержкой и помощью. Тэхён практически воспроизводит в голове картину: Чон возвращается домой в пустую квартиру, шарится по полкам в поисках крепкого алкоголя, садится на диван и думает, думает, думает. Некому освободить его от собственных мыслей, никто не старается утешить или внушить, что все будет хорошо однажды — Чонгука окружают те, кто сам в этом нуждается круглосуточно. Он не спокоен, а сдержан, потому как знает, что если выдаст все, что его тревожит, никто не будет способен ответить «все наладится», люди испугаются черноты, заполняющей его нутро. Чонгук скрывает, чтобы семья не пришла в шок от того, что до сих пор ничего не зажило и даже не затянулось, все болит, щиплет и приносит дискомфорт. Посещение психолога, насыщенные туры, времяпрепровождение с близкими — ничего не отвлекает и не лечит. — Дитя нуждается в круглосуточной защите, хён. Ему всегда требуются рядом родители, опекуны, взрослые, способные обезопасить, накормить, поднять с пола на нужную высоту, уложить спать, поухаживать, одеть, дать денег. У ребенка мало шансов выжить самостоятельно в реальном мире, здесь нужен жесткий характер, формирующийся как раз благодаря болезненному опыту. — Зато становится понятно, почему старики ведут себя так, словно уже все поняли в этой жизни, — равнодушно усмехается Чон. — Отчасти это правда, но то, что они своей палкой ломают чужой забор — выпиюще. Если у меня когда-нибудь появятся свои д... Так, нет, я даже ступать на эту территорию не буду, мне нужна дозаправка. Чонгук открывает следующую бутылку, а Тэхён сводит брови к переносице в недоумении. Что он хотел сказать? Почему резко оборвал предложение? Раньше он считал хёна молчаливым — слишком фокусировался на себе в их редких диалогах, на своих эмоциях, упуская из виду, что тот никогда не говорил от своего имени о себе. Чонгук выводил его на разговор о Хосоке в попытках помочь разобраться, уверенный, что Тэхёну неинтересно слушать о его жизни или взгляде на мир (так и было). Находясь в окружении семейства Чон, второй не раз удивлялся разговорчивости старшего — он сам убедил себя в том, что с Чонгуком не о чем говорить, а суть таилась в кардинально другом. — Я хотел извиниться, — приглушенно откликается мужчина, немного резко почесывая пирсинг, чем выдает нервозность. — А есть за что? — В моем кабинете я провоцировал тебя нарочно, пытался вывести на эмоции, заставить сопротивляться. Согласен, глупый метод, но с другими всегда работал. Людям не нравятся поводья, они мечтают руководить своей жизнью самостоятельно. И то, что ты так легко согласился сражаться за первое место ради меня, поразило меня в плохом смысле слова. Мне нужно было объясниться с тобой до финала, но тебя очень сложно достать, когда ты не хочешь никого видеть. Возможно, я был не особо настойчив в поисках, чтобы не отвлекать от тренировок, однако в конечном счете это пустые отговорки. Лицо Чонгука преображается: обычно из них двоих Тэхён выглядит хрупким и уязвимым. Оба не ожидали, что ныне все перевернется наоборот. — Тэхён, это твоя жизнь, ты в ней главный. Ты отдал свое здоровье этой медали. Она у тебя есть, ты все сделал правильно, в глазах других ты победитель, но в собственных — всегда позади. Ты ставишь приоритеты посторонних людей выше своих, так не должно быть. Я благодарен, что ты отнесся к моим словам со всей серьезностью, но было бы лучше, если бы ты послал меня нахрен с моими приказами. Ким скромно улыбается, пряча смущенный взгляд под ресницами. Слышать от Чонгука нецензурные выражения — удивительно, особенно если вспомнить, что младших сестер он ругает за подобное. — Прости, я перекладываю ответственность на твои плечи, хотя в этом только моя вина. Я выбрал неправильную формулировку, взял на понт, решил проверить на выносливость и терпение. Мне жаль, что ты не понимаешь своей настоящей ценности. Мне жаль, что поддался соблазну этим воспользоваться. — Тогда мы квиты. Деньги за Грецию я так и не вернул, получается, что тоже воспользовался. А еще вы весь месяц слушали моё нытье, подрабатывая психологом. — Честно сказать, слушать поднадоело. Меня не покидала мысль «Почему, если он может озвучить это моему брату, он говорит это мне?». — Но я не мог! — с улыбкой защищается Тэхён, поддевая кончиками пальцев кусочек мяса, и отправляет его в рот, запивая пивом. — Боялся осуждения, стеснялся, стыдился. — То, что я могу осудить, ты не боялся? — Нет, конечно, я же не испытывал к вам романтических чувств. Да, я бы обиделся, если бы вы грубо ответили мне, но в таком случае вы были бы невоспитанным ублюдком, а не я. Чонгук насмешливо качает головой, ерничая: — Чистенький. — Как младенец, — уверяет Ким, сверкая наглой ухмылкой Чеширского кота. Разговор снова утихает, но на этот раз настроение в воздухе иное и Тэхён чувствует себя лучше. Изголодавшийся после тренировок, репетиций, волнения за оценки судей и за конечное решение Хосока, он набрасывается на еду, позволяя себе расстегнуть пояс штанов. Фигурально, разумеется. — На самом деле, я не в состоянии сейчас отдать вам деньги, — окончательно расслабившись под влиянием сытости, наполенности и легкого опьянения, бормочет Ким, активно двигая челюстью. — Частично из-за этого я и опасался пересекаться с вами — в глаза стыдно смотреть. Я не люблю быть должным кому-то за что-то, а тут такая ситуация, что приходится. Чонгук становится сосредоточенным, сужая взгляд на тэхёновых скулах: следит за движением губ и словами, улавливает мысль и напрягается. — Если твой тренер или менеджер забирает часть твоей зарплаты... — Нет-нет, дело не в них, я помогаю финансово родителям и пока что на нуле. Спасибо, что не вынуждаете меня вернуть всю сумму прямо сегодня. — О, это похвально, — легкая полуулыбка формируется на губах Чона. — ...Но я в процессе продажи квартиры и скоро отдам, обещаю. — Верно, фигурист твоего уровня должен жить в хороших условиях. Куда перебираешься? Ближе в центр или за город? — К другу, — кисло выдавливает Тэхён, собираясь перевести тему. Эта ему не нравится. — У него что, большой дом и скучно жить одному? — Чонгук усмехается, отпивая алкоголь из бутылки. — Найти дешевые апартаменты в Сеуле катастрофически сложно, даже мизерная площадь стоит, как все мои медали вместе взятые. — А зачем тогда продаешь? — Я помогаю родителям, — настойчиво повторяет Ким, а Чонгук мрачнеет, осознавая, к чему ведет молодой человек. — Ценой места проживания? А если вы с другом поссоритесь, ты где будешь жить? На улице? Или в ледовом поселишься? Кто-то из твоих родственников чем-то серьезным болеет? — Они делают ремонт, а еще папа хочет... И я... В общем, мне нужно помочь, — запутавшись в том, что нужно говорить, а о чем лучше молчать, Тэхён тушуется, затыкая рот бутербродом. — То есть ты должен впахивать и отдавать последние деньги на их внезапные хотелки, я правильно уловил суть? Чонгук не кажется злым, даже голос не повышает, но именно этот тон обычно пугает сильнее всего. Человек полностью контролирует собственную агрессию и это страшно, потому что он контролирует и весь разговор тоже. — Вы сами похвалили меня за это пару минут назад, — пятится Ким, деликатно отодвигаясь на край покрывала. — За помощь, а не за спонсирование! Как ты сам будешь жить, если все деньги отдаешь им? Еще и квартиры лишаешься. В чем смысл? Ты по своему желанию помогаешь или на тебя морально наседают? Тэхён делает вид, что увлечен жеванием, а Чонгук ловит ступор от того, что этот теленок загнан в угол еще больше, чем он предполагал. Теперь уже не кажется странным, что он воспринял слова хёна про медаль всерьез — привык, что ему приказывают и требуют выполнять чужие поручения. Жертвенность в нем заложили непосредственно родители, чтобы сын числился рядом на правах круглосуточного помощника, пусть и в ущерб себе. — Это не моё дело, останови меня, если я перехожу границы, но обычно родители из вежливости отказываются от больших сумм, которые дети пытаются им всучить. Потому что те не обязаны содержать взрослых людей, у которых все в порядке со здоровьем и головой. Одно дело помогать по желанию, и совсем другое — потому что тебе не оставляют выбора. Твои родители — не твоя ответственность, раз уж на то пошло, особенно, когда ты сам остаешься без гроша в кармане. Прости, я не хотел тебя обидеть, но твоими ресурсами бессовестно пользуются. — Вы помогаете своей семье, — мямлит Тэхён, оседая под напором отрицательных эмоций. — И Хоби-хён тоже. — По мере возможности: мы отдаем часть, скидываемся, договариваемся. Но у каждого, как и полагается, есть свой собственный бюджет, который идет на наши потребности. Твои родители в курсе, что тебе 25, что у тебя есть свои нужды и своя личная жизнь? Боже, Тэхён... — Чонгук запинается, пребывая в шокированном состоянии. — Почему ты мне сразу не сказал, что просился ко мне в труппу не потому, что сам хотел быть частью команды, а потому что твои родственники банально вымогают деньги? — Всё не так, — быстро мотает головой Ким, умоляюще глядя на мужчину, мол, только не говорите никому, пожалуйста. — Вы не так поняли. Огни города подсвечивают его зрачки, поблескивая в градинках слез, упрямо сдерживаемых в пределах глазного яблока. Тэхёну никак нельзя позволять другим узнать, в каких обстоятельствах ему приходится жить, особенно брату Хосока. И хотя Чонгук уже не раз доказывал, что ему можно доверять — чужие секреты он покорно хранит за закрытым замком, все равно страшно. Вдруг у него есть рычаги влияния? Вдруг он причинит вред? Вдруг он предаст, как делал это неоднократно? Ким распадается, отдается во власть негативной энергии, будучи поглощенным собственным горем и одиночеством, преследуемым его по пятам, куда бы он ни отправился. Он взрослый, но по-прежнему волнуется, как ребенок, что кто-то узнает о плохом поведении родителей и нажалуется им же, а они в свою очередь накажут его еще сильнее, выставят его виноватым. Когда ты имеешь дело с токсичными отходами, не помогут ни перчатки, ни противогаз, ни защитный костюм — они будут издавать смрад, даже если ты попытаешься защититься от него. Так и с людьми: яд, исходящий из их рта, не способна перекрыть ни одна маска или шлем. Стоит уличить их во лжи и они засуетятся, как змеи под крышкой, начнут отплевываться липкой слизью, в качестве оправдания тыкать в тебя пальцем, делая в первую очередь тебя виноватым в их ошибке. Они оступились. Они не смогли прикрыть своё преступление и оказались обнаружены. Им не стыдно, но необходимо выстроить публичный образ «ни к чему непричастных». И пока ты сжимаешься от нежелания причинить вред или боль, твои оппоненты не пытаются подбирать выражения помягче. Так срабатывает их больная психика от потребности отмыться от собственной гнили, но это трудно, когда ты её производишь. Они будут перекладывать свою ответственность на тебя, первым делом манипулировать на твоих слабостях и не побоятся в открытую унижать и оскорблять, чтобы в конечном счете успешно вылезть из-под крышки. Тебя съедят целиком, обгладают до кости за мечту отстоять свои права. С такими людьми не тягаться, они ни за что в жизни не признают, что поступили неправильно. Смиритесь. Вы глупы. Вы «надумываете». Вы специально затеваете конфликт, когда в сущности всего лишь высказываете вслух недовольство и несогласие. Для них вы всегда эпицентр проблемы. Вы, не они. Потраченные нервы не вернутся обратно, а доказать все равно ничего не удастся. Это не означает, что нужно прекратить попытки, однако не стоит забывать о своей ментальной стабильности. И никогда не воспринимать их слова на свой счет. Если вы выглядите в их глазах такими, то это лишь их проекция на ваше поведение. Много лет тэхёновой жизни можно выбросить в мусорку из-за того, что он вслушивался в это мнение и убеждал себя, что оно правдиво. Чонгук тихонько опускает ладонь на голову Тэхёна, гладит волосы и изгиб шеи, жестами просит довериться, хоть подсознательно и понимает, что еще пожалеет об оказанной услуге — для Тэхёна это значит слишком много, он уже привязан, а теперь, когда Чон проявляет утешение и поддержку, может расценить это как знак внимания или привыкнуть. Из двух братьев Чонгук — не тот, кто должен сидеть с ним рядом и успокаивать, у него уже есть соулмейт, это его задача. Гук ощущает себя стоящим на перекрестке между двух людей, которым судьбой предначертано быть вместе, а он все время занимает чужое место. Застывший под его рукой, обескураженный до онемения Ким тому подтверждение — он тоже чувствует, что Чонгук лишний, но голове как назло никак не удается настроиться на волну и вернуться к Хоби. Время мерно идет вперед минутами, они разделяют его пополам, сидя в плечом к плечу и глядя на водные круги, расходящиеся от брошенных камешков. Дерево, раскинувшее густые ветки над их головами, покачивается от слабых порывов ветра, что забирается под воротник и освежающе холодит кожу. Чонгук ощущает взгляд Тэхёна на себе, упорно рассматривая яхты, лодки, катера: если он ответит взаимностью, Ким отведет глаза, а ему нравится чувствовать его внимание. Он сам не замечает, как привыкает к присутствию Тэхёна в его жизни, как выискивает момент, когда они могут встретиться, как находит время, чтобы прилететь в другую страну и поддержать своего чемпиона — одним словом, делает то, что другие делают в адрес близких друзей, которыми дорожат. Но он боится награждать Тэхёна подобным званием — тот не выказывает ни малейшего желания оказаться вписанным в такого рода списки. Хотя... Если бы здесь был другой Чон... Гук одергивает руку и осторожно двигается в сторону, чтобы не спугнуть наконец-то пришедшего в себя парня. Возится с овощами, нанизывая на шпажки рандомные ассорти, складывая их горкой на пластмассовую крышку. — Могу я спросить, что остановило вас перед победой? — Смерть Умэ, я не мог думать ни о чем другом, — коротко констатирует Чонгук, поглаживая пальцем стекло бутылки. Тэхёну было больше по душе, когда гладили его. — Я, как и ты, в свое время был зациклен на своем соулмейте, поглощен чувствами, другого мира не существовало, только тот, где мы вместе. Пак, сколько мы были знакомы, не отличалась позитивным мышлением, акцентировалась на негативе, что, само собой, сказывалось и на мне тоже. Я старался вернуть ей любовь к жизни, но это невозможно сделать, когда человек с детства испытывает отрицательный опыт. Чересчур много бед выпало на её недолгую жизнь, для меня не стало сюрпризом сообщение о смерти. Я морально готовился, но все равно не был готов. Я верил, что мы сможем преодолеть это вместе, но иногда попытки тщетны. Мы боролись, но в том, что её не стало нет ничьей вины. Под конец голос Чонгука исчез, оставив после себя хриплый шепот. Ким несмело коснулся его ладони, и не встретив сопротивления, обхватил фаланги пальцев, сбивчиво дыша. Вокруг образовалась беспощадная тишина, какая возникает при опознании трупа, когда крик уже бесполезен. Вот она, — его боль, ненависть и смысл жизни одновременно. Он борется с этим каждый день, как и миллионы других людей, скрывающих честность за притворством. — Я был на соревнованиях, когда мне сказали, что она умерла. Я не смог поехать и попрощаться, потому что программа была зашита под завязку, тренер не отпустил, а хоронили немедленно, не выжидая ни минуты лишней. Присутствовала даже не вся семья — проблемы с визой, долгий перелет, другое государство... Всё как-то очень некстати, не вовремя и неправильно. Я выступил. Но после все трофеи казались бессмысленными. Сейчас я бы не поступил так, наверное, взял бы перерыв, а потом опять вернулся бы в спорт, но в тот момент меня накрыла жесткая депрессия — побочный эффект после проживания с депрессивным человеком, — Чонгук сухо усмехается, подмечая иронию. — Мне предложили создать свое шоу, как альтернативу. Я долго отказывался. Но когда моя жизнь стала напоминать дешевое кино о хроническом алкоголике, пришлось остановиться и поставить вопрос ребром. Знаешь, не очень приятно, когда младшие сестры шарахаются тебя по причине постоянного затхлого запаха, исходящего от твоей одежды и от тебя. Тэхён абсолютно иначе представлял в своей голове историю романтических отношений Чонгука и его жизни после потери соулмейта. Он знал, что брат Хосока занимается организацией коммерческих концертов, но думал, что это была его личная инициатива, а не вынужденная мера от безысходности. Все в ледовом дворце в курсе, что Чон любит деньги, как впрочем и большинство людей на планете, однако с точки зрения Тэхёна он в таком случае должен был всегда ставить их в приоритет, а это не соответствует действительности. Деньги — еще один побочный эффект, но в туры он ездит не от желания заработать еще и еще. Больше похоже, что он старается не растерять оставшийся в нём потенциал фигуриста, не уйти окончательно в другую сторону, остаться на льду хотя бы так. Тэхён, охмелевший и разомлевший под воздействием теплого воздуха, вытащил из заднего кармана чужих джинсов ключи, с усилием вставая на ноги. Несколько раз моргнул для лучшего обозрения пространства вокруг и шагнул к машине, держась от прохожих на приличном расстоянии — вероятность врезаться была чересчур высока. Добравшись до автомобиля, распахнул заднюю дверь, активно копошась в своей сумке. — Хорошо, что я не разрешил тренеру её забрать, — пьяно хихикает себе под нос, вытаскивая бархатную коробку средних размеров, и возвращается к Чонгуку, не сразу находя дорогу. — Ты хоть закрыл машину? А то с таким успехом придется ловить попутки, — буднично интересуется мужчина, накалывая кончиком шпажки ягоды. Ким даже оглядывается на всякий случай. — Закрыл. Встаньте, пожалуйста. — Тэхён-а, я не в состоянии, — Чонгук лениво заводит руки за спину, опираясь на ладони, чтобы удобнее сесть и вытянуть ноги вдоль покрывала. — Ладно, тогда не двигайтесь, — просит юноша, открывая коробку с медалью. Чон сонно зевает, однако буквально за секунду дремоту сгоняет ветром. — Что ты делаешь и зачем? — Восстанавливаю справедливость. Вы заслужили. — Она твоя, — возмущается Чонгук, раздраженно отмахиваясь от попыток вручить ему «презент». — Я себе еще выиграю, — Тэхён храбрится, внезапно ярко улыбаясь. — Теперь уж я в этом уверен. Бесцеремонно опадает на колени, едва ли сохраняя равновесие, отбрасывает коробку, хаотичными движениями подвигаясь ближе. У него двоится в глазах и голова кружится, но раз пообещал однажды, нужно держать слово. — Награждается раб божий... Нет, стойте, это для другой церемонии. А сколько у вас наград? Их надо все перечислить. — Двукратный Олимпийский чемпион 2007 года в одиночном катании, двукратный чемпион мира 2009 и 2012 годов, чемпион четырёх континентов 2014 года, серебряный призёр чемпионатов мира 2008, 2010 и 2013 годов, бронзовый призёр чемпионатов мира 2009 и 2011 годов, серебряный призёр чемпионата четырёх континентов 2005 и 2012 годов. Чемпион мирового командного чемпионата 2013 года, бронзовый призёр командного чемпионата мира 2010 года. Чемпион мира среди юниоров 2006 года, победитель финала Гран-при среди юниоров в мужском одиночном фигурном катании. Тэхён трезвеет, часто хлопая ресницами. Так и замирает, не шевелясь. — Я не заслужил её, потому что сдался. А ты нет. — Благодаря вашей провокации. Я мог бы выйти, специально стратить на первой же минуте и меня бы вычеркнули из претендентов в победители. Но у меня была мотивация. Не такая, как надо, но была. — Тэхён, ты пожалеешь об этом. Она еще пригодится. Ты мог бы гордиться собой. — Вот вы и напомните мне, если я забуду. Или куда-то планируете уезжать из Сеула навсегда? Ким осматривает углы медали, постукивая пальцами по выгравированному рисунку. Чонгук не отвечает, ощущая себя по меньшей мере странно. Ничего подобного в его жизни не происходило, да и никто не пытался так рьяно «восстановить справедливость». В конечном счете никто не заставлял уходить из спорта, его бы поняли, если бы он взял перерыв. И поддержали бы. Никто не должен отдавать или посвящать ему свою победу, но Тэхён, руководствуясь смутными аргументами, делает это. Чонгук впервые за долгое время не понимает, как стоит реагировать и что говорить, ситуация вышла из-под контроля. — Мне все равно некому ею хвастаться. Юнги меня и без всех этих штучек талантливым считает, Хосок не влюбится в меня внезапно при виде этого кружочка, родители посоветуют продать, дескать, больше пользы будет. У вас она хотя бы сохранится на память. — Я оставил свои награды в доме родителей. Не хотелось травить ими душу и напоминать о том, что я потерял. Можно я поставлю ее в своем кабинете? Тэхён радостно кивает, одевая шелковую ленту на мужскую шею, опуская золотую медаль на твердую грудь. Пару мгновений с довольной улыбкой любуется тем, как гармонично золото смотрится на белой ткани рубашки. Вручает Чонгуку одну бутылку и забирает себе вторую, легонько чокаясь: — Теперь можно и обмыть, теперь все правильно.