just sit down and watch me fall in love with you

Оглянись вокруг: я — единственный, кто не отвернулся от тебя.

Пак Чимин никогда в своей жизни не стоял на коньках. Фигурное катание не пленило его воображение ни как вид спорта, ни как направление в искусстве, ни как завораживающие танцы на льду. Он, провинциальный танцор балета, привык танцевать на босую ногу, без лишних атрибутов и сковывающих движения ботинков. Однажды в их маленький городок, проездом из одной части страны в другую, занесло Чон Чонгука — штормовое предупреждение не позволило мужчине выбраться за пределы административного центра целую неделю. По областному телевизионному каналу показывали репортаж о местных талантах, не лишили внимания театр оперы и балета, где Чимин на тот момент занимал должность ведущего артиста труппы. Неизвестно, как бы сложилась судьба второго, если бы первый не находился в поиске хореографа для своих фигуристов. На подготовку коммерческого шоу тратится около трех-четырех месяцев: необходимо продумать концепцию, поставить номера, согласовать даты турне в разных странах, пустить рекламу на телевидение и радио, обеспечить выступающих комфортным пребыванием в гостиничных номерах и автобусах после работы — все требует тщательного внимания, инвестиций и времени. А так как трудолюбивого и ответственного танцора без надменности и завышенных требований в мегаполисах всегда тяжело найти, Чонгуку повезло, что шторм обрушился именно на родине Чимина. Ему не обещали золотых гор и славы, популярности или сумасшедших гонораров — это было не во власти Чона, он лишь предложил поехать с ним в столицу к начальству, показать свои навыки и знания, так сказать зарекомендовать себя перед влиятельными людьми. Пак Чимина брали в команду в качестве хореографа для «парников»: помогать разминаться, сочинять танцевальные элементы и встраивать их в выступление. Он должен был работать с уже именитыми фигуристами, олимпийскими чемпионами, которым не надо ничего растолковывать и учить, скорее направлять, советовать, поддерживать, показывать. Как в итоге Чимин оказался на льду — сам не понял. Всему виной Чонгук. На каждой тренировке он ловил коллегу взглядом, пристально изучал его движения, гибкость, пластику, а потом в один момент резко и неожиданно огорошил вопросом: «Хочешь выйти со мной к зрителям сегодня?». Пак едва челюсть не уронил, стоя в «мостике». Он боялся коньков, острые лезвия вызывали паническую атаку — в висках набатом стучала тревога, что ему просто отрежет пальцы, если он потеряет бдительность. Чонгук смирился с его страхом, но от своей задумки не отступился — дал парню больше времени привыкнуть к своему присутствию, стал чаще водить с ним беседы, что неминуемо привело к дружбе. Уже в следующем туре их совместный номер «Черный лебедь» открывал концерт и задавал настроение для зрителей. Теперь это традиция, тогда — дикость. Нынешний тур длится уже полтора месяца и Пак терялся бы в днях и числах, если бы не Чэ Сук — концертный директор и организатор большинства шоу за пределами Кореи. Сначала они приехали в Малайзию и провели там четыре дня, дважды выступив в Куала-Лумпур. После переместились в индонезийскую Джакарту, где получили больше времени для себя и смогли из шести дней провести два на острове Сулавеси, поваляться на пляже, искупаться в море, одним глазком заглянуть во влажный экваториальный лес. Чимин радовался, как дитя, потому что в прошлый раз им не удалось остановиться в Индонезии дольше, чем на одну ночь. Дальше маршрут лежал в Бруней, следом — в филиппинскую Манилу. Следующей остановкой был Таиланд, который Чимин обожает за разнообразие фруктов и ягод, встречающихся на прилавках магазинов и рынков. Правда, туристы со всего мира съезжаются в тайские города и устраивают непроходимую толкучку на пляжах, пробки на дорогах, уделяют внимание, куда бы ты ни отправился — это снижает желание гулять и находиться в общественных местах. Сегодня утром они приехали в Камбоджу, заселились в отель, осмотрели ледовую арену, познакомились с организаторами концерта, обсудили детали. Наконец-то получили возможность передохнуть от бешенного ритма, осмотреться, подзарядиться энергией после мясорубки из перелетов, пакования вещей, прохождения паспортного контроля, скачков давления в самолетах. Нахождение в туре никогда не однозначно. С одной стороны путешествия, новые страны и экзотическая еда, незнакомые люди и культуры проносятся перед глазами, свобода действий — тебя никто не знает, ты можешь быть кем сам хочешь, говорить и вести себя как угодно. С другой стороны бесконечная усталость между перелетами, тренировки в полусонном состоянии, трясучка в автобусах, машинах, поездах, самолетах, конфликты внутри коллектива, где всегда кто-то чем-то недоволен — фигуристы высшего эшелона считают, что все вокруг им обязаны. Чимин не помнит ни одного концерта, который бы прошел без возмущений: одним дали слишком мало времени на поклон, другие едва успели выбежать на лед из гримерки, третьим не принесли достаточное количество еды или воды после возвращения. Большинство претензий адресовано обслуживающему персоналу, но если мирно разобраться не выходит, все идут к Чонгуку. В Сеуле есть люди, которым фигуристы могут выразить свое негодование — спонсоры, менеджеры, начальники отделов, а в туре главенствующую позицию занимает Чон. Это выматывает. Под конец дня его можно найти либо в своем номере, либо в гостиничном баре, либо в танцевальном зале. Или на баскетбольной площадке, как сегодня. — Тебе сестра звонит уже четырнадцатый раз, — сообщает Пак, освещая мигающим экраном телефона темное пространство. — Я не могу продолжать говорить, что ты занят «важными» делами. Прошло три часа, в конце концов. Это по всем меркам неприлично. Чон не останавливается, иступленно набивает мяч ладонью, создавая вокруг себя шум от ударов об асфальт. Рукава красного бомбера закатились до локтей, черная футболка упрятана за ремень черных джинсов, сковывая свободу движений, короткие волосы прилипли к мокрому лбу — мужчина действительно потерял счет времени, с головой окунувшись в свои мысли и попытки от них избавиться. — Включи громкую связь, — коротко командует, подпрыгивая и отправляя мяч в кольцо. — Оппа, что ты думаешь о Прометее? Нам по литературе задали сочинение о нём написать, — сходу начинает Ён Рим, без предисловий и вступлений. — Если я опишу его героизм, этого будет достаточно? Или добавить свое мнение, свой взгляд на его поступки? Как тогда лучше выразить словами восхищение? — Что можно вменяемого написать про позера? — Почему? Он благородный. Грозный Зевс обрек Прометея на вечные муки за то, что он осмелился пойти против него, похитив огонь и отдав людям. И придумал жестокое наказание, чтобы рассчитался за свою вину перед богами. Но, мужественный, тот не издает ни звука, не взывает к жалости, даже когда его тело приковывают к скале железными цепями, даже когда орел выклевывает ему печень, он не покоряется. Чонгук поймал мяч, отлетевший от щита, и девушка вмиг замолчала, испугавшись громкого грохота. — Ты в порядке? Что происходит? — Эсхил называет своего героя «филантропом» — словом, которое он сам изобрел и которое означает: тот, кто любит людей, друг людей, — немного раздраженно поясняет Гук, нехотя прерываясь от своего занятия и забирая у Чимина смартфон. — Его образ у Эсхила намного шире и многозначнее, чем в древнем мифе: он не только дал людям огонь, но и открыл для них блага цивилизации. Выйдя из первобытного состояния, люди пробудились к сознательной жизни и начали развивать свою культуру. Прометей приносит много открытий человечеству: учит ремеслам, счету, определению времен года; вступается за людей перед Зевсом, оказывается искусным врачом и передает знания, как изготавливать лекарства, растолковывать знамения, добывать золото, железо, медь и другие богатства, скрытые под землей. Он развивает корабельное дело, астрономию и изучение природы. Не слишком ли много, как для одного человека? — Не завидуй талантливым личностям, Чонгук-ши, лучше бери их себе в пример и стремись к большему, — насмешливо подтрунивает Пак. Издеваться над серьезным и сосредоточенным начальством всегда доставляет огромное удовольствие. — Эсхил создал подобие Бога в своем произведении, — ровным, не дрогнувшим голосом разъясняет старший. — Все умеет, все знает, все показывает и всему учит. В реальной жизни такое невозможно, да и эволюция доказывает лишний раз, что человечество к развитию шло постепенно, совершая кучу неправильных заключений и выводов. Не существует одного человека, который бы внезапно появился и изменил мир по щелчку — это длительный процесс, полный проб и ошибок. Автор сделал то, что удобно для писателей — наделил героя качествами, к которым все должны, как ты говоришь, стремиться и стараться быть похожими. Автору нужно было создать героя, их любят, ими восхищаются, их превозносят. Прометею сочувствуют, но почему-то никто не вспоминает, что он получил наказание заслуженно. А почему забывают? Потому что это скрыто за вуалью жертвенности «он же не для себя, а для людей!». Поменяй одно предложение в тексте и Прометей автоматически станет эгоцентриком, которого Зевс наказал за дело. — Ты только что выкрутил всемирно известную историю наизнанку, чтобы доказать свою точку зрения, — не скрываясь, заливисто смеется Чимин, и хлопает Чонгука по плечу. — Докажи мне, что я не прав. То, что Прометей нарушает закон, делает его преступником. То, что он прикрывается «благими намерениями» делает его героем. И где справедливость? А логичность куда задевалась? — Признайся, ты просто не любишь греческую мифологию. — Я ненавижу иррациональность, — фыркает Чон, — и настолько чистых персонажей, от благородности которых тошнит. — Так а что мне в итоге писать? — напоминает о своем присутствии Ён Рим. — Преподаватель вряд ли одобрит мою работу, если я напишу, что Прометей бесполезный позер. — Я рассказал тебе, каким этот персонаж выглядит в моих глазах. У тебя есть своя позиция на произведение. Сравни одновременно и первую сторону, и вторую — получишь хорошую оценку за то, что детально раскрыла тему. — В этом есть смысл, — соглашается Пак. — Только не вздумай писать, что Прометей вызывает тошноту. За такое тебя точно не похвалят. — Спасибо! — отрывисто отзывается подросток, без прощания сбрасывая вызов. — Там тебе ещё какой-то Тэхён наяривал раз сорок, — между делом сообщает Чимин. — Я не хотел брать трубку, но он оказался слишком настойчивым. Сказал ему, что ты занят организационными вопросами, попросил перезвонить позже. Новый знакомый? — Вроде того, — неопределенно кивает Чонгук, откидывая ладонью мокрые волосы со лба. Резким движением пальцев срывает крышку с бутылки, большими порциями глотая воду. — Ты нам о нем не рассказывал. — Нечего рассказывать. В одном ледовом дворце тренируемся. — И он просто так трезвонит тебе часами? Не сходится. — Он трезвонит, потому что ему не с кем моего брата обсудить — Хосок его соулмейт, но не отвечает взаимностью. Наверняка между ними опять что-то произошло и он решил посоветоваться, что делать дальше. — А ты? — Лбу двадцать пять лет, пусть сам делает выбор. Чимин слабо усмехается, внимательно осматривая мужчину скептичным взглядом. — Что? — удивляется Чон. — Непривычно видеть тебя грубым, обычно ты сама тактичность. — На то есть причины. — Не хочешь выговориться? Полегчает. Летняя ночь выдалась теплой, влажной после дождя, с ясным небом, украшенным миллионами звезд. Луна задержалась над городом, освещая сонную долину, баскетбольную площадку, опустевшие улицы. Там, внизу, бушуют беспорядочные вечеринки, искрятся потоки пенистого шампанского, разносятся пощечины и звуки поцелуев. А здесь, на возвышении, рядом с небом, красными деревьями и палисандрами, орхидеями, пальмами и цветками лотоса, которые камбоджийцы считают «символом жизни», тихо, сбалансированно и спокойно. Иногда слышатся шорохи пробегающих мимо обезьян и порхающих в воздухе азиатских марабу, в остальном же между человеком и природой сохраняется гармония. С высоты Пномпень с его дорожными линиями — ближе, чем на ладони, сердце города можно потрогать, вдохнуть, ощутить. Стоит спуститься и ритм сбивается: туристы, трафик, переполненные рынки, шаманские ритуалы. Местные жители не приемлют современных методов лечения — кхмеры верят в духов, для исцеления проводят жертвоприношения. Если же человек сильно заболел, обращается к монахам, которые владеют санскритом, читают древние рукописи и применяют секретные методы нетрадиционной медицины. Чонгук снимает бомбер, присаживаясь поблизости друга на скамейку, глядит на светящиеся огни, сливающиеся в одно яркое пятно. Он не раздосадован, не зол, не расстроен, в нем борются другие чувства. Он обеспокоен частотой появления Тэхёна в мыслях. Когда с кем-то возникают спорные моменты, Чонгук напрямую устаканивает ситуацию и возвращается к своим делам. То, что Ким до сих пор не выходит у него из головы напрягает — что он там забыл? Они друг другу никем не приходятся, но Чон взволнован судьбой мальчика. Они ничего друг другу не обещали, но Чон ощущает острую потребность заботиться, оберегать, защищать Тэхёна от него самого. Так не должно быть и в этом загвоздка сомнений. — Изначально я был настроен негативно, Хоби буквально вынудил меня поговорить с ним — вокруг расползались слухи, что он неровно дышит ко мне, хён попросил прояснить ситуацию и дать парню понять, что ему нечего ловить. Оказалось, все это время он цеплял взглядом не меня, что сбросило с моих плеч ответственность, я расслабился. Пришел поздравить его с днем рождения, завязался разговор о соулмейтах, о тэхёновой привязанности, о жизни, которую он посвятил человеку, с которым никогда даже толком не беседовал. Я посоветовал сблизиться с Хосоком, понять, подходят ли они друг другу, хотят ли быть вместе, комфортно ли для них обоюдное общение. Честно признаться, мне стало его жалко — он выглядел разбитым и уничтоженным своими чувствами. Я предложил полететь с нами в семейное путешествие, где он бы мог проявить себя и понаблюдать за своим истинным со стороны. — Хосок ему понравился еще больше, да? — неуверенно тянет Чимин. — Не знаю, мы это не обсуждали, но было понятно, что поездка оказалась испорчена мыслями брата о девушке. Я не был на месте Тэхёна, я не могу ощутить то, что испытывал он, поэтому не берусь судить его поступки. В любом случае, он пытался. Чем чаще мы перескались, тем больше мне открывалось, что он действительно талантливый фигурист, в котором заложен потенциал на успех. Но все портит его нездоровая привязанность к Хосоку, она разрушает личность и задатки. Отец поделился со мной своими опасениями на этот счет — Ким стал активно употреблять алкоголь, причем не по чуть-чуть, а конкретно уходить в длительные запои. Я подозреваю, что это из-за невзаимности. Он наглотался снотворного, чтобы заглушить мысли Хо в своей голове, чуть не откинувшись на тот свет. Он вышел на лед и выиграл медаль не для себя, а для другого человека. Он отдает все, что у него есть своим родителям. В нем не заложено любви или даже минимального уважения к своей личности, а потому он так легко позволяет манипулировать собой и соглашается на меньшее, считая, что лучше так, чем вообще никак. Раздражение потихоньку скрывается из виду, Чонгук сражается с ним все то время, что не решается ответить на звонок Тэхёна. Он не знает, что еще надо сказать, чтобы его услышали. И дурацкое понимание, что он пытается переделать человека под свои представления о нем, больно бьет по мозгам каждый вечер. Чонгук превосходно раздает советы, которые не нужно озвучивать — Ким нуждается в одобрении, а Чон наоборот только сильнее оскорбляет его своим «ты должен вести себя иначе». Тэхён должен лишь одно — вести себя так, как чувствует. Это уже забота окружающих — принимать его таким или нет. — Во время последнего нашего разговора он посмел сказать мне, что моя любовь к трупу ничем не отличается от его зависимости мертвыми фантазиями, которые никогда не сбудутся. Я осознаю, что он ляпнул это на эмоциях и не хотел меня обидеть, но это очередное подтверждение, что он потерял контроль над собой, своим языком и рассудком. Мне жаль, что он стал невменяемым, однако я ничем не смогу помочь тому, кто сам не хочет себе помогать. — С чего ты взял? Вполне возможно, что он просто не понимает, как это сделать. — Ему нравится находиться в этой зависимости, она для него безопасна. Реальные отношения — тяжелый труд и постоянная неожиданность. Ты не можешь гарантировать, что настроение двух партнеров будет совпадать каждый день и каждую ночь, начнутся ссоры, недопонимания, конфликты. А когда случится быт, удержаться на прежнем уровне совершенно точно не удастся. Легче придумать всё в своей голове, где твоя вторая половинка именно такая, какой ты её видишь, какой ты хочешь, чтобы она была. Пак погружается в размышления и замолкает. За многовековую историю человечества было создано громадное количество штампов и стереотипов, которым теперь необходимо следовать или хотя бы придерживаться. Так учат с детства. Те же, кто не вслушиваются в глас народа и диктуют собственные законы и моральные ценности, порицаются обществом, осуждаются и клеймятся бранными словами. Но что такое «верность»? Какой она должна быть, чтобы удовлетворить потребности окружающих? Как должна проявляться, чтобы вас признали верным? Следует думать только об одном человеке? Проводить время только с ним? Строить планы исключительно с партнером? Где грань преданности заканчивается? Допустим, вы состоите в отношениях с человеком, подходящим вам по всем параметрам, но внезапно встречаете того, в кого моментально влюбляетесь, или же чувство привыкания возникает медленно, неторопливо, это — предательство? Потеря интереса? Эгоизм? Если вы уходите от одного к другому, потому что хотите быть счастливым, это неправильно? Лучше обманывать того, кто рядом, молчать, чтобы никому не было больно, кроме вас, зато оставаться в глазах общественности верным? — Он боится остаться один. Эти фантазии держат его на плаву, пока эта воображаемая жизнь у него есть, он в порядке и не впадает в глубокую депрессию. Если он лишится альтернативной реальности, где верен своему истинному, то начнет саморазрушаться. И если верить словам твоего отца, процесс уже запущен в действие. Можешь радоваться, он избавляется от своих мечт, как ты и планировал. — Это не то, чего я хотел, — подавленно выдыхает Чонгук, потирая пальцами скулу. — Никто не хочет, но когда всё внутри разбивается, вариантов остается не так много. Если я правильно понял, он в тебе видит друга? — Не думаю. Просто я один из немногих, с кем он может открыто обсудить то, что его волнует. — А с твоей стороны это что? Смотри, есть большая разница между поддержкой и заинтересованностью. Одно дело, когда ты хочешь помочь, и совсем другое, когда человек тебе необходим. Он успел стать дорогим или еще нет? Не заставляй себя общаться с тем, кто вытягивает из тебя энергию через свой негатив. Ты отдаешь свою искренность, а он просто пользуется этим и опустошает тебя. Вы бы нашли общий язык, если бы познакомились при других обстоятельствах? Если нет, тогда либо не отвечай на звонки, либо дай отпор, чтобы он прекратил вмешиваться в твою жизнь. Хлесткие выражения Чимина отрезвляют. Стоп, машина. Куда несешься на такой безумной скорости? Тэхён делится с ним своей болью, потому что в его глазах Чонгук старше, умнее, опытнее, хён слушает и вникает в слова, а не просто делает вид. Пытается направить, подтолкнуть к действию, ему есть дело до чужих проблем, он в состоянии ответить как мягко, так и жестко, дать подзатыльник и пожалеть. Чон не чувствует, будто его используют, и не это он пытался донести до Чимина, Тэхёна, Сокджина в их беседах о фигуристе. Он трижды подчеркивает жирным шрифтом, что хочет видеть молодого человека уверенным, бодрым, настроенным отстаивать собственные права перед каждым, кто попытается принизить его достоинства. Чонгук и сам знает, — с усердием бизона избегать того, что и так случится, бессмысленно. Он взял паузу, чтобы продумать дальнейшую линию поведения с Тэхёном, но так ничего толкового и не нарисовал в своем воображении. Слишком суетливые между ними стали отношения в последнее время, слишком много подводных камней и неразрешенных вопросов, недопонимания, страхов, агрессии. Откуда последняя взялась вообще странная история — подобное проявление характера и эмоций далеко от того, как Чонгук преподносит себя перед миром и другими людьми. Если не дружелюбие, то хотя бы воспитанная вежливость и умение вовремя замолчать. Чимин, конечно, прилично наврал — входящих вызовов не сотни и даже не десятки, а всего четыре: два в шесть вечера, два в десять. Чон заранее считывает мысли младшего: не хотел мешать, потому что не знает расписания концертов, отсюда такие промежутки между звонками. Долгие гудки вызывают тревожные ощущения, тишина после ответа — еще сильнее. Мужчина смотрит на экран непривыкшим к яркости взглядом, щурится от тикающего отсчета секунд и тут же обратно прикладывает мобильный к уху. После ухода Чимина пространство вокруг залила немая тоска. Оставшись наедине с собой уже не хотелось брать в руки мяч, сгонять энергию по площадке — её не стало после тяжелой темы, которую Чонгук старательно отключал и не давал ей ротацию в собственном мозгу. Теперь она захватила правление, транслировала свои порядки во всех уголках тела и провоцировала выброс гормонов. Тэхён не предпринимал никаких попыток начать разговор. — Я подумал, ты захочешь извиниться. — Я хочу, но боюсь, что вы меня неправильно поймете или я недостаточно точно выскажу все, что чувствую, запутаюсь, мы поссоримся уже по-настоящему и больше никогда не заговорим. Я каждый день собираю слова в кучу, настраиваюсь, а получается в итоге неразборчивая каша, в которой ни конца, ни края нет. Ким шумно выдыхает, пытаясь угомонить нервы и волнение. — Я прошу прощения за свою грубость в нашем прошлом разговоре. Накануне вечером я выпил, ночью меня жутко морозило и бросало в жар, утром я разлепил глаза и сразу же увидел Сокджина рядом. Я был шокирован. Пристыжен за отвратительное поведение и состояние — не таким я должен показываться на глаза господину Чону, да и вообще кому угодно другому. Он возился со мной, хотя я ему абсолютно посторонний человек, поддерживал, заботился. Это непривычно. А еще неловко. Когда вы сказали про мою одержимость Хоби-хёном, у меня голова от ярости закружилась — это ведь неправда. Я люблю, а не испытываю зависимость, я в этом уверен. Хотя эти дни, что мы не общались, я начал предполагать, что, вероятно, вам со стороны виднее. А может просто сдался и перестал бороться за свои убеждения, не знаю. В любом случае, это не оправдывает той чепухи, которую я наговорил сгоряча. На самом деле, я сложил о вас другое мнение. Голос парня вибрирует от переполняющих чувств, его ладони дрожат и потеют, затылок покалывает иголками. В груди давит, усиливается отчаяние и разочарование от несуразности своих слов, которые в стрессовом состоянии он не может правильно подобрать. За те дни, что они не общались, Ким внушил сам себе, что следующий разговор станет либо первым полноценным, в котором он откроет своё сердце, либо последним, в котором Чонгук отправит его восвояси. А хён имеет на это право, Тэ успел прокрутить свои поступки в голове и единственное, что он испытывал — стыд за себя, за то, какой он есть при близком рассмотрении. Хосоку повезло, что он не стал приближаться и не увидел такого Тэхёна. — В Греции я пришел к выводу, что никто из родственников не был на вашем месте, поэтому они решились отвезти вас в самое болезненное место, ожидая, что все раны чудесным образом заштопаются сами собой. Если честно, мне показалось, что они сделали только хуже: возобновили чувство несправедливости, разблокировали воспоминания, продемонстрировали место кончины близкого вам человека, которое раньше чудилось только в страшных снах. Ни мне, ни им не получится представить уровень обиды, разочарования, едкой злости на несправедливость, с которой вы столкнулись. Я уважаю вашу боль, это так. Но почему в тот момент я её обесценил — не понимаю. Почему сравнил масштабы со своими проблемами, почему понизил значимость и ценность — не знаю. Возможно, пытался донести мысль, что мои чувства тоже имеют большой вес, но сравнение выбрал неудачное. Чонгук несколько раз моргает, сводя брови к переносице. Он пропустил момент, когда Тэхён перескочил с себя на него — чересчур погрузился в свои мысли, а когда очнулся, осознал, что речь идет уже о нем. — Мы не говорили о моих чувствах никогда, это логично, что ты не в курсе уровня их влияния на мою личность. — Я не хотел лезть и нарушать границы вашего пространства, — бубня, оправдывается Ким. — Смерть соулмейта — это… Табу? Я опасался затрагивать такую тему, я бы попросту не знал, как вести диалог, какие вопросы задавать, о чем лучше смолчать. — Ты откровенен лишь наполовину. Ты не хотел лезть, к границам это не имеет никакого отношения. Я не обвиняю тебя в безразличии, ты и не должен хотеть интересоваться моей жизнью, в твоей собственной другой главный герой. Но ты поставил его выше себя, что для меня недопустимо. Трудно поддерживать беседу с человеком, который постоянно твердит только об одном. — Он мой истинный, — уперто напоминает Тэхён. — У меня тоже был соулмейт. Я сам являлся соулмейтом. Но каждый продолжал жить своей жизнью, думать о себе, ставить себя в приоритет. Ты же выбрал любить другого человека так, как никто не любил тебя. Ты даешь Хосоку то признание, которые никогда никто не давал тебе. И это нормально. Романтизировать, идеализировать, сексуализировать его проще, чем себя. Но это все еще твоя жизнь, твоё тело, твое благоустройство. Ты растворился в Хосоке, потому что тебе надо было забыться и отвлечься от своей жизни. — Я… Не знаю, что сказать. Если я перестану ратворяться, то что это за любовь такая? Чонгук устало откидывает голову на спинку скамейки, устремив глаза к звездному небу. — Не хочу с тобой спорить, у тебя свой взгляд на то, какими должны быть отношения, мои убеждения — иные. Мне невдомек другое. Почему я до сих пор продолжаю давать тебе шансы на общение со мной, когда ты меня о них даже не просишь? — Ваш мозг в отличие от вас замечает, как трудно мне просить кого-то остаться со мной. Он анализирует это без моих подсказок и подталкивает вас к действию. Я привык к одиночеству, я не держу рядом, не привязываю, не шантажирую, мне легче молча отстраниться, пусть человек и значит очень много. Я не умею выражать свои чувства так, чтобы всем было понятно, что я нуждаюсь в ком-то. А я нуждаюсь. — В ушах, — на автомате исправляет Чон. Тэхён запинается. В этот раз резкость искренне оскорбляет. — Зачем вы так? — Я называю вещи своими именами. — Я что, и правда так достал своим нытьем? — Я имел в виду не это, — Чонгук трет пальцами переносицу, быстро садясь прямо. Почему разговор, который должен был наладить и исправить отношения, делает их еще хуже? Всё катится в ад. — Вы правы, нам стоит прекратить общение. Я не хочу причинять неудобства и действовать кому-то на нервы. Спасибо, что отнеслись ко мне с добротой и так долго терпели мои заморочки. На самом деле, я благодарен всей вашей семье. За секунду до того, как связь оборвется, Чонгук делает последнюю попытку. Клянется самым дорогим, что она будет последней. Он дает Тэхёну последний шанс. — Как ты себя чувствуешь после больницы? Ни единого звука в ответ. Планета прекратила существование и заполнилась вакуумом: ни скрипа шин, ни приглушенных разговоров в отеле напротив спортивной площадки, ни жужжащих насекомых над ухом, даже спутники в небе не мигают. — Плохо, — задушенно отзывается Ким, и если бы не тишина вокруг, Чонгук бы не уловил сигнала. — Мне выписали лекарства, но их нельзя мешать с алкоголем. Разумеется, в моменте на это было глубоко наплевать, а теперь приходится расхлебывать эту горькую жижу по названием «моё здоровье». Я не могу нормально спать, тренироваться, ездить в транспорте, передвигаться по квартире. Постоянно тошнит, в теле вялость и частые судороги, мне вообще кажется, что скоро я загнусь ко всем чертям. Тренер долбит по мозгам, нагружает, заставляет учить новые элементы со скоростью света — он уверен, что это его вклад в моё «развитие», что он таким образом «выбивает дурь», хотя на деле только усугубляет положение дел. Мне нужно поспать. Хотя бы одну ночь нормально поспать без боли в желудке от таблеток, я уже весь пропитался медикаментами, от меня собаки шарахаются на улице, потому что от меня несет, как от ходячей аптеки. Хотя бы один день без созерцания недовольных взглядов в спину в ледовом. — Хоби в курсе всего перечисленого или вы не пересекались? — У него другие заботы. — Что я пропустил? — Юнги — его соулмейт, — коротко, неохотно выплевывает желчь Тэхён, даже не прикрывая своего презрения. — Юнги? — мужчина собирает ассоциации об имени в голове. — Твой Юнги? Как такое возможно? — Можем мы не обсуждать это, пожалуйста? Я и без того лишился двоих близких людей одновременно. Мин не готов общаться со мной, пока я связан с вашей семьей, а я не готов с ним, пока он связан с моим любимым человеком прочнее, чем я все эти четыре года! Ох, вот он, скользкий подводный камень, не оставляющий выбора. Чонгук поджимает губы, впервые за вечер не зная, что сказать и как реагировать на такие новости. — Хорошо-хорошо, не кричи, тебе сейчас нельзя поддаваться на провокацию и срываться. Успокойся. Ты дома? Ты в безопасности? — Дом никогда не был для меня безопасным местом, ни в Гонконге, ни в Сеуле. Черт, да что ж такое? Снова острый угол, который надо аккуратно обходить. Сколько их у него? — Можешь представить на мгновение, что пока ты со мной, ты в безопасности? Я понимаю, сказать легче, чем сделать, но ты мог бы попытаться. — Так и есть, — категорично строжится Тэхён, несмотря на то, что голос подрагивает. Он произносит медленно, сквозь долгие паузы, с трудом выражая свои чувства: — За все те разы, когда я оставался с вами наедине, мне было комфортно, потому что сохранялась уверенность в вашей непоколебимости. Вы хорошо водите машину, расплачиваетесь за всех в компании, сохраняете в порядке большую команду людей, поддерживаете словом и делом. С вами не боишься попасть в неприятности, потому что благодаря своему опыту вы способны найти выход. С вами безопасно с практичной точки зрения любому человеку. Особенно таким как я, от которых родители требуют самостоятельности, но не научили этому в детстве. Это я для вас несмышленный надоедливый ребенок, а вы для меня — пропорционально другое. — Давай ненадолго забудем о твоей семье, о моей семье, обо всем случившемся. Нет их и никогда не было. Ляг поудобнее, закрой глаза и выдохни. Ты слишком часто фокусируешься на том, кто и что о тебе думает, пропуская мимо настоящий момент. Остановись. Ощути своё тело, сердечный ритм, пульсацию вен. Тебе не нужно никому ничего доказывать, Тэхён-а, хватит стараться угодить всем и каждому. Тебя такими темпами разорвет на части. — Это уже происходит. — Остановись. Постараешься? — Я лег, — севшим голосом отчитывается Ким, — сердце и правда стучит, как бешеное. Я даже не заметил. — Это реакция на зарождающуюся панику. Твой организм испытал приступ стресса, смешанного с тревогой, и это — последствия. Тебе нужно успокоиться. Всё хорошо. Тебе ничего не угрожает. Тебе никто не навредит. Всё хорошо. — Хён? — Мм? — Я — не то, что я думаю о себе. Я — не то, что другие думают обо мне. И даже не то, что-то скрываю в глубине души. Я вчера поймал себя на мысли, что посторонние воспринимают меня не так, как мне бы хотелось — хуже или лучше, но не таким, какой я есть на самом деле. А потом я стал ловить себя на меркантильных, едких, циничных рассуждениях и желаниях, в которых не было и намека на положительные намерения, дескать, ложь во благо, наказание во благо, запрет во благо. Мое сердце чистое, но не кристально прозрачное, каким оно бывает у главных персонажей приключенческих романов; со временем внимание стали привлекать антиподы — мотивация их поступков хотя бы ясна и логично оправдана. Мнения разных людей обо мне разнятся и зависят в большей степени от того, в каких отношениях мы состоим, что доказывает, — в человеке способно умещаться одновременно десятки противоположных личностей, время от времени занимающих главенствующую позицию. Тогда как различить, какая из них настоящая? Чонгук слушает, лёжа на спинке скамейки и глядя на небо. Думает, анализирует, но ничего не говорит, ведь сейчас это неуместно. Тэхён хочет поделиться с ним рассуждениями о себе, и это то, чего он так долго просил. Страшно представить, что десять минут назад их общение могло прерваться навсегда, и оба никогда бы не узнали, что они способны вернуться к взаимопониманию, и что для этого необходимо не так много усилий, как чудилось в дискуссиях. — Я редко остаюсь наедине с собой в тишине, меня редко не тревожит сотня вопросов и посторонний шум. Мой мозг работает без остановки когда я молчу, когда говорю или слушаю кого-то, читаю или пишу, нахожусь на природе или в закрытом помещении. Я не знаю, как я чувствую себя со своей внутренней личностью, понятия не имею, нравится она мне или вызывает отторжение, ведь это всегда неоднозначно, зависит от ситуации и настроения. Мне тяжело оценить своё существование и правильность своих поступков, с взрослением это становится непосильной задачей. И все же. В крошечные моменты, когда наступает тишина, приходит гармония, возвращается баланс и восстанавливается равновесие, мне комфортно. Одиночество — единственный вариант для таких, как я. Одиночество — это контроль и спокойствие. Неприкосновенность. Чонгук раздавлен чувствами. — Ты лишился желания добиваться расположения Хосока? — Сокджин-хён прав, я выпрашиваю милостыню, что изначально абсурдно. Моя беда в том, что я понимаю Хоби-хёна, себя, Юнги, вас, понимаю тренера. Я вхожу в положение каждого и не умею обрывать связи, потому что испытываю эмпатию ко всем. — Почему бы тебе просто не сконцентрироваться на себе в данную секунду? — Это эгоистично. — Тебе внушили, что это эгоизм, но это не он. Если ты сам психически или физически не в порядке, как ты будешь заботиться о других? Есть четкая грань между эгоцентризмом и сочувствием к себе. — Вы хоть раз жалели себя? — Психолог помог мне научиться. Тэхён высушен до дна. Он стремится к идеалу, чтобы удовлетворить потребности и запросы людей, которые никогда не смогут увидеть в нём его настоящую сущность. Он уступает, подстраивается, отдаёт свою жизнь, самовыражение и саморазвитие на алтарь, а это не приносит ничего, кроме двойной порции осуждения. Он хочет быть любимым, а в ответ получает неприятие. Как бы сильно он ни старался, этого всегда недостаточно, чтобы на него посмотрели с восхищением и сказали: «Какой же ты потрясающий». Есть люди, которым он дорог, кто любит его и хочет быть рядом, но он акцентируется только на мнении тех, кому нет до него дела. Все хорошие слова, звучащие в его адрес, пропускает мимо ушей, прокручивая, как пластинку негатив — леймотив его повседневности. Поверить в то, что он поступает неправильно проще, чем похвалить себя и возгордиться своими стараниями. Это присуще всем, чьи чувства с детства обесценивали. — Вы встречались с кем-нибудь до или после Умэ? — Да. — Она не осталась вашей единственной любовью? — Тэхён задается с любопытством, лишенным сарказма. — Мы хоть и были соулмейтами, предназначенными друг другу, взаимодействовать нам было трудно. Её ненависть к каждому прожитому дню шла вразрез с моими амбициями на карьеру фигуриста. Я люблю жизнь, мне нравится чувствовать настоящий момент, нравится строить планы и достигать целей. Наши вечера нередко заканчивались скандалами, потому что ритмы жизни разные: у неё нормированный график, законный перерыв и выходные, она уходит и возвращается домой в одно и то же время, а я... Я — спортсмен, этим всё сказано. Тренировки, соревнования, сборы, все свободные часы я провожу на льду. По сей день ничего не изменилось, разве что теперь добавилась нагрузка за всю мою команду, а в остальном я живу так же. Лёд, травмы, больницы, опять лёд, подготовка, выступления, и так 360 дней в году. Меня никогда нет рядом, когда я нужен: семейный ужин, встреча одноклассников, корпоратив на работе проходит без моего присутствия. Обед — без меня, на завтрак и ужин я старался успевать. К доктору — без меня. К родителям — без меня. И какой толк в таких отношениях, если меня все равно нет? От пустого места пользы больше. Ким уже было открывает рот, чтобы вставить своё несогласие, но не решается, боясь спровоцировать необратимую реакцию. Дослушивает до конца. Чонгук всегда дает ему пространство для выражения своих чувств, сейчас его очередь. — Мы кардинально не подходили друг другу в качестве партнеров по жизни, я это в кабинете у психолога понял, когда начал раскладывать все наши непримиримые упреки и претензии по шкатулкам. Мне нужен был либо кто-то флегматичнее, чем Умэ, кто ждал бы меня дома без ножа за спиной за задержку в дороге, либо кто-то такой же самодостаточный, как я сам, перед кем мне не приходилось бы оправдываться и объяснять рациональные вещи. А она нуждалась в ком-то, кто был бы терпимее и нежнее к её трагедии, кто смог бы взять её за руку и неторопливо пройти путь вместе. Я бежал, а она замедлила свою скорость. Терапия оказалась сложнее, чем думалось поначалу. Некоторые вещи мы прорабатываем и теперь — до того глубоко они засели под кожей, что все еще влияют на моё сознание и руководят моим поведением. Тэхён слышал сплетни, говорил с Хосоком и Сокджином на эту тему, сам осмысливал голые факты: смерть, суицид, походы к психологу. Но все это как бы со стороны, не вникая в человеческие переживания. Он располагал стереотипами, копался в них, делал выводы, строил образ по их подобию. А в реальности всё иначе, с точки зрения самого Чонгука история обретала другие краски, которые ни Тэхён, ни его семья ни разу не использовали в своих выдуманных картинах. — У меня были отношения как до знакомства с Умэ, так и после её ухода. Стоит ли упоминать, что все они — здоровые и адекватные? Пожалуй. Общество сильно переоценивает возможность слышать чьи-то мысли, ставит её в приоритет, как будто это решение всех проблем. Иногда конкретно эта особенность между соулмейтами всё рушит. Иногда лучше не знать, какой мрак творится в чужой голове. Иногда безопаснее оставаться в неведении, потому что когда ты не можешь ничем помочь, это уничтожает вас обоих. Ты видишь фальшивую улыбку, все вокруг ей верят, а ты слышишь всю гниль, которую она скрывает. И погибаешь. Я знал, что она умирает раньше, чем мне сообщили об этом. Тэхён сглатывает от утробного холода, пробирающего сначала его внутренности, а уже потом кожу. Чонгук стискивает зубы, отчего линия подбородка натягивается и заостряет черты лица. Опускает взгляд, ладонью поглаживает своё колено в успокаивающем жесте — кроме него это никому другому не подвластно. Никто не владеет выдержкой сильнее. Никто не снимет боль, никто не посочувствует. Никто не знает, каково это, даже если попытается воссоздать мысленно. Ему пришлось самостоятельно стать родителем для своего младшего «я», чтобы вытащить обоих из зияющей бездны. — Мне дедушка всегда твердил, что с истинным нужно прожить всю жизнь, даже если сложно, — тише шелеста воды льется голос Тэхёна из динамика. — Стерпится, слюбится. Его самого вынудили взять бабушку в жены, так что он приводил себя в пример, мол, я вынес ненавистный брак — и тебе удастся. В моей семье тема соулмейтов почти религиозна, отказаться следовать традициям приравнивается к смертноносному греху. Я боялся говорить родным, что начал слышать Хоби-хёна. Меня бы отправили в изоляцию и заставили стать священником, например. Или монахом. Кем угодно, но только не геем. Мама не раз говорила, что я у них бракованный ребенок, я бы только подтвердил этот статус в их глазах, если бы признался, что мне суждено прожить всю жизнь с любовью к мужчине. — У тебя ведь получилось убежать от них. В Сеуле они до тебя не доберутся, ты можешь быть, кем сам хочешь. — Я в Южной Корее гость, в моем паспорте указано гражданство другой страны. Если я лишусь работы, власти получат основания запрашивать о моем отъезде. — Ты находишься в Сеуле дольше трех лет, так что уже имеешь право подать документы на визу F-5, которая представляет собой постоянное проживание. Если ты заинтересован в Корее и дальше, само собой. А если тебя не держит ничего, кроме Хосока... Тогда стоит подумать о переезде в другую страну, чтобы не возвращаться в Гонконг. — Я так и хотел, даже информацию искал, — хриплым шепотом делится сокровенным Тэхён. Грудная клетка Чонгука неосознанно поднимается, губы приоткрываются, делая судорожный вздох. — Варианты были самые разные: от Европы до Австралии. Но куда бы я ни поехал, везде беру себя, а в таком случае мне везде будет некомфортно. Я везде услышу вашего брата, соглашусь отдать последние наличные родственникам, уйду в алкогольный загул, чтобы спрятаться ото всех. Нет смысла бежать. Да и волокита с бумагами вытрепает последние нервы. Здесь я хотя бы всё знаю, у меня есть друзья и крыша над головой, а там надо начинать все сначала. Не уверен, что у меня хватит сил. — Я пока не могу предложить тебе место в своей труппе, концертная программа зашита под завязку. Придется дождаться нашего возвращения домой — в следующем сезоне понадобятся новые лица и выступления, твоё мастерство пригодится. Тэхён резко открывает глаза, глядя в потолок. У него и в мыслях не было просить Чонгука о работе, он рассказывал о своих планах не для того, чтобы вызвать милосердие или попросить о благосклонности. А мужчина всерьез начал размышлять о путях помощи! Ким потерял дар речи, бессвязно мямля: — Я вовсе не за тем... Вы и не должны... Я и не надеялся... — Если ты волнуешься о турнирах, то напрасно. Многие наши артисты совмещают профессиональное катание, а шоу оставляют для заработка в перерывах между соревнованиями. — «Ваши артисты», — Ким неожиданно для себя усмехается. — Вы коллекционер? Чон жмет плечами, задумчиво склонив голову набок: — Что-то вроде этого. — Зрители довольны? Как проходит тур? Зрители будут довольны от простых элементов, удовлетворить собственные желания и виденье номера — вот это задачка не из легких. — Мне совсем не хочется прощаться, — поясняет свой интерес Тэхён, когда не получает ответа. — Вы никуда не торопитесь? Ничего, если мы поговорим ещё чуть-чуть? Пожалуйста. Чонгук против воли задерживает дыхание, получая настежь открытое чужое сердце, которое доверяет и просит довериться. Ничего, если они поговорят еще чуть-чуть?