just sit down and watch me fall in love with you

Бегаешь по кругу, а теперь, посмотри, что ты наделал.

В фигурном катании детей растягивают так же, как и в гимнастике. Все зависит от хореографа: одни тянут спокойно, потихонечку, другие — рвут. Вместо палки, которая есть у китайских тренеров — пластмассовый чехол на лезвие, которым беспощадно бьют по рукам, по коленкам, по всему, до чего достанут. К сожалению, это уже давно не воспринимается, как нечто ужасное. Это норма, к которой привыкли. Родители еще строже, чем преподаватели. Ребенок после тренировки заходит в раздевалку, и начинается вакханалия: «Почему не работал, почему руки не тянул?». По голове ударить — нормально. Толкнуть головой об стену — тоже нормально. Никто из сидящих рядом не скажет: «Что вы творите?». Не считается дикарством сделать маленькой девочке хвостик на макушке и во время прыжков поднимать ее за волосы. Это тренировочный процесс, по-другому не научить. У фигуристов постарше есть так называемая удочка — спортсмен надевает жилетку, за нее цепляется длинная палка. Тренер едет следом и во время прыжков поднимает — мини-страховка, чтобы выучить тройные прыжки. К Хосоку в группу записаться так много желающих отнюдь не оттого, что он принялся изучать педагогику, прежде чем заниматься с детьми. Все дело во внешности: привлекательный взрослый мужчина, талантливый, с чистой репутацией, уравновешенный. Мамочки нередко подходят к нему как раз затем, чтобы посоветовать быть жестче с их чадом, не бояться прикрикнуть лишний раз, шлепнуть по затылку, дернуть за плечо, ведь «А как он поймет, что так делать не надо?». Чон считает иначе: чем громче доказывают истину, тем сложнее её расслышать, когда она произносится шепотом. Чем чаще заниматься рукоприкладством, тем реже потом можно доказать что-то без него. Ребенок — чистый лист, он быстро впитывает вибрации настроения, и если привыкает к тому, что его бьют, рвут, критикуют, в результате не в состоянии выполнить ни один трюк без запугиваний. И дело не в «Я же говорил, с ним надо быть строже», а в том, что психика блокирует спокойную речь, не воспринимая серьезно, ждет, когда тон голоса повысят, потому что так к её носителю обращались всегда. Хосок любит детей — и своих, и чужих, но для него любовь никогда не являлась показателем бесхребетности или покорности. Он способен высказать неодобрение, дать наставление, составить уговор. Старший из Чонов вырастил троих братьев и сестер, педагогического опыта ему не занимать. За тридцать четыре года случалось разное: обиды, разочарования, конфликты, примерения, поучительные ситуации, за счет которых происходила трансформация личности. Хосок уверен, что он все еще в процессе обучения, как нужно себя вести, что говорить, а когда лучше смолчать и дать собеседнику личное пространство. Все люди, когда-либо появившиеся в его жизни, стали причиной его внимания к определенной сфере жизни. Кто-то вдохновил уделить время готическим романам, что повлекло за собой любовь к Англии и английским деревушкам, библиотекам, комнатам с приглушенным освещением, классической музыке, осенней меланхолии. Кто-то указал на существование энергии земли и теперь он не представлял своей жизни без созерцания природы, попыток разгадать и научиться её мудрости. Кто-то пришел и открыл мир флористики, где каждый цветок имеет свое настроение, значение, смысл, немо передает суть выражаемых чувств. Кто-то смотивировал изучать всемирную историю и географию, интересоваться психологией, философией и кулинарией, вдумчиво следить за собой и другими людьми. Хосок не может заниматься всем одновременно, но он помнит о каждом своем увлечении, хобби и пристрастиях, возвращается к ним спустя время, даже если человек, открывший для него эту часть жизни больше не находится рядом. Потому что это не о других людях, а о нем. Да, они показали и ушли, но ведь если бы он не заинтересовался и не приложил усилия, чтобы заниматься этим, их влияние не имело бы никакого веса. То, что человека окружает, сильно влияет на его желания. Хосок ощутил это на себе, когда стал разбирать свои мудборды прошлых лет. В подростковом возрасте вокруг были картинки туманной местности, непроходимых норвежских лесов, поездок на трейлерах — это побуждало мечтать о путешествии по Скандинавии, большой собаке, пикниках, пеших походах в горы. Чуть позже на глаза стали попадаться снимки Калифорнии, пурпурных закатов, высоких пальм, небоскребов Нью-Йорка и, разумеется, внутри поселилась потребность побывать в Америке, увидеть Сан-Франциско и Бостон, появилась любовь к океану и островам. Дальше была Англия, а с ней вкупе Италия, послеобеденный чай, уютный дом, цветущий сад, рукописи, узкие европейские улочки. Наверняка было что-то еще, но из памяти выветрилось с годами. Атмосфера, окружающая нас, имеет огромное влияние на то, к чему мы в итоге двигаемся и какими становимся. Музыка, литература, кинематограф, мнения людей программируют голову подобно мантрам, которые стоят на повторе месяцами или даже годами. Чем чаще в наушниках звучит депрессивная, хаотичная, эмоционально тяжелая музыка, тем сложнее переключиться на что-то положительное или радостное. Сразу вялость в теле, отсутствие смысла двигаться, подавленность, переваривание прошлых ошибок по двадцатому кругу. Точно так же с книгами, фильмами, статьями. Любая информация, берущая над разумом контроль, направляет наши мысли, двигает вперед или назад, вдохновляет или опустошает. — Хи Чжон, еще две минуты и заканчиваем, — Хосок постукивает пальцем по часам на запястье, сосредоточенным взглядом наблюдая за коллективным занятием. — Дальше физические упражнения и хореография. Госпожа Квон уже ждет всех в танцевальном зале, закругляйтесь. — А можно немного дольше побыть? — манерно хнычет розовощекий мальчуган, разгоняясь больше позволительной нормы. — У меня уже почти получается! Осталось совсем чуть-чуть! — Хи Чжон, достаточно на сегодня! Завтра попрактикуешься, иди переодевайся. Чон напрягается, глазами отслеживая передвижение миниатюрного тела — слишком резкие повороты и неожиданные прыжки, это опасно, еще и с инвентарем в руках. Мужчина помогает девочкам перебраться на устойчивую поверхность — скамейки, оставляя их разуваться, а сам ступает на лед, тревожно направляясь к ученику. Тормозит посередине катка, сурово командуя остановиться и сойти со льда. Совсем некстати на трибунах появляются родители парнишки, громкими возгласами одобряя поведение сына — для них он ведет себя целеустремленно и добивается мечты любыми способами, их школа. На деле же малец нарушает не только дисциплину, но и технику безопасности, что Хосока всегда раздражает. Приходится делать усилие над собой, чтобы не сорваться на злостный рык — перед ним все еще ребенок, несмышленный и упрямый, он вырастет и поймет, что поступает неправильно. — Никакие трюки не стоят необоснованного риска, — Хосок хватает Чжона за плечо, аккуратно разворачивая к себе и наклоняется, заглядывая в глаза. — Ты и без того выходишь на лед каждый день, не зная, что может произойти: растяжение или сильный удар. Потеряешь контроль — получишь серьезные травмы. И так неделями, месяцами, годами. Ты постоянно в опасности, пока стоишь на тонком лезвии и доверяешь ему свою жизнь. Не усложняй. — Но фигурист должен работать без остановки! — Ничего не случится, если ты повторишь новые элементы завтра, придерживаясь установленного мной ритма вместе с остальными ребятами. Сейчас твоё тело уже устало, а ты буквально летишь, — настолько легкий, что можешь врезаться во что-то или упасть. — Мужчину красят шрамы, — мальчик вздергивает нос, смело зыркая на преподавателя. — Я несу ответственность за твою жизнь, — сбалансированно усмиряет бурю в детских глазах Хосок. — Я смотрю на тебя со стороны и лучше, чем ты понимаю когда ты выбираешь не тот темп. Я оберегаю тебя, потому что знаю, что такое поймать адреналин и отключить голову. Тебе кажется, что все под контролем, но на самом деле ты за шаг от падения. Кому будет лучше, если ты пролежишь в гипсе месяц? — Извините, Хосок-ним. Мне показалось, я все делаю как надо. — Завтра приди раньше минут на двадцать, мы сделаем разминку и повторим то, что не получалось сегодня. Теперь иди на хореографию. — Спасибо, — надувшись, сопит Хи Чжон, перелезая через бортик. Чон глубоко выдыхает, откидывая голову назад от внезапной тяжести, закрывает глаза. С детьми сложно. Если взрослые зачастую попросту упрямятся, то дети еще и не понимают, почему к ним обращаются в подобном тоне или смеют что-то запрещать. Для них, выросших с осознанием, что всё можно и весь мир создан для их наслаждения, где всё пробуешь руками, зубами, глазами, ограничения равны наказанию. Что-то такое страшное, с чем нельзя никак смириться. В большинстве случаев родители не объясняют причину запрета, из-за чего и возникает протест. Хосок на примере работы с маленькими созданиями учится договариваться. Это тяжело, но когда получается, удовлетворение получают обе стороны, оно того стоит. Он заходит в раздевалку, усиленно потирая лоб после энергозатратной тренировки. Забирает телефон из персонального ящичка с личными вещами над головой, читая пришедшие сообщения от Сатоми с извинениями — они договорились встретиться за обедом, но у женщины возникли внезапные планы с племянницей. Он отшучивается и предлагает перенести встречу на следующий день, а сам закатывает глаза. Чем ближе он пытается быть, тем дальше она убегает. Что за несуразица? — …то ли к нему домой скорая приехала, то ли его кто-то увез в больницу, подробности я плохого знаю, — шепчутся трое парней в дальнем углу раздевалки, обсуждая очередные сплетни. — Да этот Тэхён вообще странный, ты же его видел, я не удивлюсь, если он на наркоте плотно сидит. — По льду гоняет, как сумасшедший, вот и словил передоз. Ничего… Ухо Хосока остро режет знакомое имя, посылает сигналы в мозг, вынуждает действовать неосмотрительно. Он кидает в спортсменов острый взгляд, не беспокоясь о том, звучит ли его голос дружелюбно: — Все сплетни собрали или еще что-то осталось на завтра? — Я сам слышал, как Щи-юль говорил с его менеджером, — твердо отбивает молодой человек в ответ, выглядя при этом максимально самоуверенно. — Тэхёна повезли в больницу с передозировкой, его едва откачали. Это не сплетни, а правда. Чон прижимает язык к нёбу, теряя почву под ногами. Парень ведет себя чересчур провокационно, он бы не стал открыто лезть на рожон, если бы лгал. В голове сражаются воспоминания: Хосок видел Тэхёна дня четыре назад, он был в прекрасном самочувствии и настроении. После этого каждый был занят своими делами, они не пересекались, да и Ким не проявлял инициативу поговорить или встретиться. Что могло произойти за то время, что они не общались? — Если еще хоть одна душа узнает об этом, я спущу с тебя кожу заживо, — Чон хватает фигуриста за грудки стальной хваткой, произнося четко по слогам: — А посмеешь переворачивать и добавлять свои факты — вылетишь из ледового. — Я ничего не выдумываю! — Все меня поняли? — обводит собравшуюся компанию одичавшими зрачками, дерганно отпихивая парня и отталкиваясь от него одновременно. Ему кое-как удается устоять на ногах и не впечататься в стену, наспех оправить одежду, сгрести в охапку телефон, ключи, бумажник, и вылететь из помещения в коридор. Он торопливо переставляет ногами — сначала посещает план наведаться к тренеру Кима, но следом догоняет мысль, что пользы от него сейчас никакой. Стопы считают ступеньки лестницы: первый этаж, второй, третий… Хосок оказывается на пороге кабинета Чонгука так же естественно, как вошел в здание дворца утром. Он знает об их совместном знакомом больше, они постоянно общаются, у них есть секреты. Это логично, что Хосок пришел к нему. Разве нет? — Ты что-то хотел? — Гук отвлекается от разговора с человеком, которого не видно за книжным шкафом. — Подожди секунду. — Тэхён, — с отдышкой тянет Хоби, не зная, куда деть ладони. — С ним что-то случилось, я точно не знаю, может, выдумывают. Когда ты в последний раз говорил с ним? — Больше недели назад, — Чонгук делает шаг вперед, открывая дверь и впуская брата в свой кабинет. — Если бы с ним что-то произошло, об этом бы уже во всех газетах написали, не паникуй раньше времени. У тебя есть номер его телефона? — Я думал у тебя есть, — недоумевающе пялится на него Хосок. — Тэхён? Это тот, который Ким? — выходит из-за угла молодой мужчина, тарабаня следом за собой два огромных чемодана почти что с него ростом. — Я, конечно, понимаю уровень вашей трагедии, но у нас самолет через шесть часов, нам пора выдвигаться. — Я помню, Чимин, не дави, — чертыхается Чонгук, нервно копошась в своей сумке. — В какое болото он опять вляпался? На неделю одного нельзя оставить, бестолочь. — Говорят, его едва откачала скорая. Не знаю, от чего и когда, но вроде сейчас он в больнице. Я, если честно, до конца не понял. — Сходи к его тренеру, он должен знать персональные данные, и если получится, выведай, куда его повезли. Я пока подгоню машину к центральному входу. — Чонгук! — Шесть часов не шесть минут, Чимин, я успею. Пусть мой билет пока побудет у тебя, — он хватает свои вещи, поторапливая друга в спину, и выкатывает чемоданы на колесиках из кабинета, закрывая его на ключ. Вприпрыжку несется вниз по лестнице, ловко перелетая через ступеньки. Хосок прибежал к нему в надежде, что он владеет информацией о местонахождении Тэхёна, но оказалось, он толком понятия не имеет, что Тэхён за человек. Всё, что доступно — его волнения по поводу соулмейта. Его дружба с неизвестным Юнги. Его проблематичные отношения с семьей и деньгами. Он не знает адреса, телефона, любой другой важной информации. Чем они занимались полтора месяца? О чем повествовали их разговоры? Они разделили так много личного, даже приватного, а как будто не узнали друг друга совсем. Чтож, их головы были заняты иными вопросами и целями. — Это правда, — ошарашивает Хосок сходу, как только оказывается на заднем сидении в автомобиле брата. — Ан утром был у него, Тэхёна доставили без сознания, поэтому объяснить, что произошло, никто не смог. Врачи сказали, звонил его близкий друг: он нашел пустую упаковку со снотворным, испугался, пошел к Тэхёну, начал будить, а тот — ноль реакции и пульс не прощупывается. — Суицид? — Похоже на то, — Хоби часто моргает, будучи издерганным до предела. «Блять, это дерьмо когда-нибудь отлипнет от меня уже или нет?», в голове огрызается Чонгук, на мгновение вжимаясь затылком в подушку кресла. Спокойно. Без резких движений. Сейчас на первом месте здоровье Тэхёна и сохранность его жизни. Повернуть ключ, завести двигатель, вжать педаль. Глубокий вдох. Вот так, уже лучше. «Клянусь, я выдеру тебе зад кожаным ремнем за то, что заставляешь меня опять это испытывать», снова в себя, поглубже, туда, где никто не увидит и не услышит. Он опасается раздразнить Хосока еще больше, тот и так держится на грани срыва. Всю дорогу поглядывает на хёна в зеркало заднего вида, проверяя общее состояние. Нервничает. Бегает глазами по зданиям. Плотно стискивает зубы и выглядит до удушения растерянным. Юнги в детстве обожал клиники — каждый раз, когда он попадал в них для осмотра, медкомиссии или лечения, родители закидывали его утешительными подарками, комплиментами, поддержкой, незапланированным отдыхом. Самое приятное случалось, как правило, уже после выздоровления: яркая семейная поездка, множество приятных воспоминаний и фотографий, смеха и любимой музыки, неожиданных знакомств и приключений. Было весело, но начиналось-то все с больничной кушетки. Но взросление, как известно, беспощадно. Раны становятся серьезными, курс лечения — болезненным, переживания за свою жизнь — существенными. Медсестры, хаос в коридорах, громкие стоны, операционные, уколы, диагнозы, всё это сильно влияет на психическое состояние. У Юнги больше нет причин любить больницы, никто не дарит конфеты на выходе. Сидя на стуле перед кроватью Тэхёна, он вяло дремлет, скрестив руки на груди и уронив голову на грудь. — А вдруг ему нельзя твердую пищу? — тихо доносится со стороны двери; Мин моментально открывает глаза, насупившись. — У него же не челюсть пострадала, в конце концов. — Ну, а вдруг? — Хоби-хён, хватит уже мельтешить, просто загрузи фрукты в тумбочку и дело с концом. — Не смей ничего туда класть, — загробным голосом предупреждает Юнги, глядя на мужчин исподлобья. — И два шага назад сделай. Оба. Чоны хмуро переглянулись, возвращая взгляд к Мину. — Вы кто такой? — Я тот, кто эти фрукты тебе сейчас в задний проход запихнет так глубоко, что они из пасти полезут наружу, — отражает нападение Мин, медленно вставая и разгибаясь. — Ты какого хрена сюда явился? Тебе мало того, до чего ты его уже довел? Еще хочется? — Я не доводил… — голос Хосока сипнет от перенасыщенности эмоций и сухости во рту. — Я не общался с ним долгое время, я вообще не знал, что с ним происходит. — А надо было! Чонгук опускает ладонь на плечо Хо, крепко стягивая материал джинсовки пальцами. — Слушай, мужик, мой брат в душе не чаял, что Тэхён был влюблен в него четыре года, он ни разу за все время не проявил этого. Ким таскался везде за мной, пялился так усердно, что поползли слухи. Заметь, слухи обо мне с ним, а не о Хосоке. Не надо перекладывать с больной головы на здоровую. К тому, что у Тэхёна внутренний диссонанс он не имеет никакого отношения. Мой брат ничего с ним не делал, ни разу не оскорблял и не унижал. Так что лучше закрой рот, пока содержимое этих пакетов не оказалось в твоём заднем проходе. К суицидальным мыслям твоего ненормального друга мы не причастны, это его тараканы. — Здесь вы оба что забыли? — Представь себе, волновались. Мин усмехается до того едко, что лампочки в палате тускнеют. — Я пришел не к тебе, — утвердительно произносит Хосок, собирая хрупкие частицы прежней строгости. — Я переживал не за тебя. Не тебе меня и прогонять. Или ты решил, что можешь делать выбор за двоих? — Само собой, он будет рад тебя видеть, Тэхён не обладает чувством собственного достоинства. Сколько бы ты ни вытирал об него ноги, он все так же позволит присутствовать в его жизни. — Я никогда, — непоколебимо стоит на своем старший Чон, — ни об кого, — выразительно настаивает, до белых полос на скулах стискивая зубы, цедит: — ничего не вытирал. Найдешь хоть одно доказательство своим словам, тогда поговорим, а пока ты просто ничтожное трепло, которое прячется за оскорблениями. Чонгук с осторожностью поглядывает на свирепого брата: Хосока редко можно наблюдать в таком расположении духа, он работает с малышами, ему не впервой искать компромисс, уступать, подстраиваться. Но у оппонента слишком длинный язык и очевидная обида, а так как она совершенно не обоснована, Хосок терпит из последних сил. Оба отца учили обходить драки стороной, использовать правильную расстановку предложений для сглаживания конфликтов, однако это невозможно, когда перед ним находится твердолобый придурок, не различающий человеческую речь и стоящий на своей «правде». — Добрый день, госпожа Гван, — Юнги отвечает на входящий вызов, разрывая их зрительный контакт. — Тэхён сегодня забыл дома телефон, не пытайтесь ему дозвониться, все равно бесполезно. Я скажу, что вы искали его, он вернется с тренировки и перезвонит сам. — Подруга? — шепчет Хоби, пока парень не видит. — Мать, — тоже шепотом осведомляет Чонгук. — Видимо, продолжает выпрашивать деньги. Юнги тревожно разворачивает к ним голову, как только убирает телефон на тумбочку. — В смысле «выпрашивать?», — не понимает Хосок. — Долгая история. Тэхёну пришлось заняться продажей квартиры, чтобы её запросы удовлетворить. — Ты кто такой? — Мин делает шаг ближе, вместе с тем держась особняком. — Конь в пальто, по мне не видно? — враждебно скалится Чонгук. — Кто тебе рассказал? — Твоя спящая красавица, — указывает подбородком в сторону Тэхёна. — Целуй, может скорее проснется и избавит нас всех от ожидания. Узнаем наконец максимально интересную историю о передозе. — Прекрати говорить о нем так, будто его здесь нет, — в той же манере шепчет Хосок, дергая младшего за локоть. — Он может нас слышать. — Его дружок достал меня за этот месяц больше, чем кто бы то ни было другой. Сначала он молчит о том, что ты его соулмейт, потом ебет мозг тем, что не может решиться на разговор с тобой, а когда я ему такую возможность даю, он пятится назад! Дальше он вроде берет себя в кучу, признается, но получая неоднозначный ответ, убегает обратно в свои кусты и сидит там, накручивая себя до посинения. В какой-то момент шарик терпения лопается, он доводит себя до изнурения и накладывает на себя руки. Жаль, не очень удачно. Как еще ты прикажешь реагировать на тот пиздец, в котором мы очутились по его вине? Чонгук утратил равновесие — это видно и по выражению лица, и по позе, в которой он стоит, слышно по сиплому голосу. Он уговаривал себя реагировать флегматично ровно до момента, пока они оба не пересекли территорию палаты, пока Мин не переступил допустимую черту. Удручение Чонгука крутилось в желудке добрых два часа, но чтобы еще сильнее не расстраивать Хосока, он железно стискивал себе глотку. Не сказать лишнее, не разочаровать, не обидеть — на нем лежала ответственность доставить брата до больницы в целости и сохранности, как физически, так и морально. Он не хотел задевать тему соулмейтов — Хоби не в том состоянии, чтобы выслушивать подобное. Этот тип, что сейчас стоит напротив и тяжелым взглядом оценивает каждое слово, довел его до ярости своими параноидальными догадками. Всё было не так. И Тэхён может это подтвердить. — Ты дал возможность? — оживленно интересуется Хо. — Какую? О чем ты? — По твоей версии, он в Грецию на своих ангельских крыльях прилетел? Сам сел с тобой в самолете, в машине, в лодке? Или от большого желания поплескаться в водичке именно с твоей стороны лодки умостился? — Я предполагал, это происходило случайно. Я даже внимания не обратил. — Он хочет быть с тобой, — заклинает Чонгук в очередной раз, мысленно раздражаясь от факта, что он ввязался в этот дурдом по своей воле. — Мне повеситься из-за того, что я — не хочу? — с досадой, абсолютно беспомощно гаркает Хосок. — Я не могу себя заставить полюбить человека просто потому, что он любит меня. — Я это понимаю. — И Тэхён понял, — низким голосом делает вывод Юнги, пряча дрожащие ладони в карманы джинсов. — Если бы я не вызвал скорую, ты бы уже избавился от балласта. — Не смей говорить со мной в таком тоне, — осаждает парня Чон, поддаваясь к нему ближе, вот-вот готовый щедро врезать по наглой роже. — Ты знаешь, каково это? Ты был на моем месте? «Был». — И потерял его? — Кого? — Мин хмурится, на мгновение демонстрируя истинное — угрюмое и озадаченное — лицо. — Откуда я знаю, ты же сказал, что был на моем месте. — Ты в уши долбишься? — Тебе послышалось, Хоби-хён, — заверяет Чонгук почти в унисон, ослабляя натянутую колючей проволокой нить. Хосок никогда не считал себя сумасшедшим. И сейчас не станет. Он ясно слышал ответ Юнги, как и весь их разговор. То, как засуетился Мин, в неуверенности поправляя футболку на своих плечах, чтобы скрыть дискомфорт, и отвел глаза, потупившись, тому подтверждение. — Я схожу к доктору, узнаю подробности, — мужчина отлипает от созерцания чужого поведения, разворачиваясь на пятках в противоположную сторону. — Побудь пока тут, вдруг он очнется. — Откуда ты знаешь про мать и остальное? — демонстритивно складывает руки на груди друг Тэхёна, сохраняя оборонительную позицию. — Он сам мне рассказал. — ТэТэ бы никогда не вел задушевные беседы с таким как ты. — Дай ему совет больше так не делать, когда очухается. — Ты мерзкий. И бесстыжий. Говоришь отвратительные вещи о том, кто доверил тебе свои секреты, пока он находится без сознания. Чон салютует двумя пальцами от виска, мол, как будет угодно, и садится в больничное кресло возле окна. Наклоняет голову и хрустит шейными позвонками, разминая плечи. Прокручивает несколько колец на фалангах, чтобы хоть как-то убить время. Осматривает холодный и однообразный интерьер палаты, лежащего без движения под капельницей Тэхёна, сливающегося с цветом простыней. Видимо, неслабо его вставило, раз понадобилась целая бригада для откачивания. За перепалками с Мином было легче — сейчас тишина установилась, как в склепе, из звукового сопровождения только тихое дыхание и шум за дверью. Чонгук избегает смотреть на Тэхёна, потому что… Боится. В случае с Умэ ему не посчастливилось лицезреть нечто подобное, зато теперь Гук может насытиться сполна. Дверь аккуратно приоткрывается, Хосок заходит внутрь и, придерживая скрипучую ручку, плотно захлопывает замок. Неторопливо передвигается в пространстве, стараясь не задевать предметы вокруг себя. Подходит к Чонгуку, приседая рядом с пакетами с покупками. — Большую часть из этого можно выкинуть, ему в ближайшие сутки разрешили пить только воду. По прибытию сюда они разбудили его, промыли желудок, поставили капельницу. Он уверял, что выпил лишнюю дозу не специально. — Как можно сделать это случайно? — возмущается Гук громким шепотом. — Хорошо, что доктор понимающий попался, узнал Тэхёна и не стал указывать в карту детали поступления, а списал всё на отравление. Он ждал, что к нему кто-то из родных придет, чтобы провести воспитательную беседу: Ким совершил попытку суицида, а с таким диагнозом ему не светит продолжение в спорте. Это опасно. Чонгук кивает. Таких персон отправляют к психотерапевтам без права на оправдание. Если у него не все в порядке с головой, ни один врач не подпишет справку о вменяемости. Тэхён находится в шаге от риска испортить репутацию и больше никогда не участвовать в соревнованиях какого бы то ни было уровня. — А господин Ан? Ты говорил, тренер приезжал к нему сегодня утром. Почему не зашел? Мог бы попросить понять по-человечески, всунуть денег, в конце концов. «Потому что вашему ебучему тренеру насрать на Тэхёна. Он приехал, посмотрел, сказал «Пусть перезвонит мне, как оклемается» и уехал. Сволочь», Юнги мысленно накрывает от злости и малодушия некоторых людей. Хосок видит, что рот парня остается закрыт, и сам теряет дар речи. «Чего он на меня так уставился?» «А ты как думаешь?» Сведенные к переносице брови Мина разъезжаются в разные стороны, образовывая каменное выражение на лице. Он недоверчиво косится на равнодушного Чонгука, потом обратно смотрит на Хоби. «Да ну, бред же», отнекивается, а невозмутимость кто-то слизывает языком, оставляя после себя следы испуга. «В уши долбишься», подсказывает Чон, тогда как Юнги впадает в прострацию. — Тэхён уснул относительно недавно, часов пять назад, пробуждение будет нескоро, а у тебя самолет скоро, Чонгук. Поезжай в аэропорт, я останусь с ним. — Еще три часа в запасе есть. — Какие мы заботливые, — гримасничает Мин. — Или ждешь, чтобы в глаза сказать всю ту мерзость, которую шипел за спиной? — Пошел ты, — лениво отбивается Чонгук, не напрягая извилины на более достойный и колкий ответ. — Долго он будет здесь? — Если все хорошо, пару дней. Если возникнут осложнения — около недели. Врач выписал медикаменты, я сбегаю в аптеку куплю. Посидишь тут? — Иди, не переживай. И этого с собой захвати, пусть свежим воздухом подышит, мозги прочистит. — Я Тэхёна одного с тобой не оставлю. — Поможешь лекарства донести, не переломишься. Вали давай, — пренебрежительно фыркает Гук, свободно откидываясь на спинку кресла. Оставшись в палате в одиночестве, поднимается, изучая, что находится внутри ящиков и прикроватных тумбочек. Убедившись, что еды и средств гигиены достаточно — дружище обеспечил всем необходимым, щелкает дверцами. Наклоняется над обездвиженным Тэхёном, прищуренным взглядом следит за размеренным дыханием, пальцами касается запястья, прощупывая пульс. Порядок. Тело функционирует, остальное — дело второстепенное. Достает из своей сумки планшет, включает его и печатает заметку на главном экране, прежде чем положить гаджет фигуристу под подушку. Обходит кровать, забирая с небольшого прозрачного столика с препаратами тэхёнов телефон. Открывает историю звонков, вбивая свой номер, отправляет вызов, на всякий случай сохраняет контакт у себя. Черт его поймет, что у этого чокнутого в голове происходит, раз он способен случайно выпить снотворного больше, чем положено. Возвращается на своё место, безучастно наблюдая, как Юнги и Хосок мельтешат по комнате, заполняя пространство, лишь бы не находиться в пугающей тишине. Чонгук уходит, как и обещал, спустя сорок минут, оставляя пару часов для себя, чтобы успеть добраться до аэропорта. После его ухода обстановка превращается из нейтральной в коматозную, сродни состоянию Тэхёна. Чон держится на расстоянии от кровати, боясь сталкиваться взглядами с мертвенно бледным после процедур парнем. Мин наоборот подбирается как можно ближе, увеличивая пространство между ним и Хосоком, избегая любого, даже неосознанного взаимодействия. Час за часом в тишине неприятно давит на виски, за окнами темнеет, медсестра заходит в два раза чаще, напоминая, что время посещения скоро закончится, а если кто-то собирается остаться на ночь, советует обратиться к доктору за консультацией. Разумеется, останется Юнги, Хосок не имеет на это права. Да и желания: чем ближе откровенный разговор, тем страшнее. — Хоби-хён? — хрипло откликается Тэхён, приоткрывая слипшиеся ресницы. — Почему ты здесь? Ким слаб: заторможенная реакция, нарушенное дыхание, мышечные подёргивания, зрачковые и сухожильные рефлексы снижены. Ему не по себе от чрезмерного внимания, он хочет подняться, но ладони не могут ни за что уцепиться. Приходится смотреть на двух мужчин поверх грудной клетки, с усилием заставляя себя проталкивать вязкую слюну внутрь. Жидкость практически отсутствует во рту и это напрягает, чувствуется максимально некомфортно. — Этот вопрос больше уместен в твой адрес. Я здесь, потому что переживаю за твоё самочувствие. — Извини, я не думал, что всё в итоге так обернется. — Я не верю никому, хотя все пытаются доказать мне, что их слова правдивы. Только ты знаешь, как всё было на самом деле. Что произошло? — Успокойся, я с тобой, уже всё хорошо, — Юнги нежно обвивает кисть Тэ своей ладонью, ласково поглаживая похолодевший лоб пальцами. — Ты не обязан никого ставить в известность, если не хочешь. Он не имеет на тебя никакого влияния, не обеспечивает тебя, не живет с тобой, не является близким родственником, и подобные вопросы тоже не должен задавать. — Я не нарочно, просто факторы совпали вместе, — Тэхён оправдывается, но с такой ранимостью в глазах, что Хосок ему верит. Ему одному верит. — Вчера утром ты проводил время с Сатоми, а после этого думал только о ней. Я слушал аудиокнигу, гулял, готовил, был в спортзале, в общем, отвлекал себя чем мог. Но это невозможно трудно. Обычно я глушу твои мысли снотворным — пара таблеток и меня вырубает. А вчера как будто назло они все разом перестали работать. Видимо, я перестарался и… Проснулся уже здесь от рвоты. Худшее утро в моей жизни. — Будешь продолжать упрямиться и твердить, что это не твоя вина? — Ты что говоришь, Юнги? — отчаянно скулит Ким, сбрасывая мужскую ладонь со своего лба. — В чем он виноват, если это я до сих не научился блокировать его мысли в своей голове? Хосок видит внутреннюю и внешнюю борьбу: Тэхён не в себе. Запоздало дышит, из-за чего в горле першит — он кашляет, опадая на подушку, всем видом показывая, что собирался сделать и сказать совсем не это. Чон тормошит Мина за плечо, лаконично просит голосом, переполненным эмоциями: — Выйди, пожалуйста. Юнги безжалостно принимает прежнюю позу, отказываясь выполнять просьбу. — Пожалуйста, — клокочет затравленно, — выйди. Выйди. Выйди. Его режет, рвет и тянет, как детей на гимнастике, и хоть боль фантомна, раны оставляет глубокие, запоминающиеся. Стоит шеф-повару неохотно освободить стул, Хосока пригвождает к нему болтами, — ногам чересчур тяжело держать вес невысказанных признаний. Он находит глаза младшего, считывая в прозрачной пелене слез столько досады, что на пятерых хватит и еще останется. Ким вжимает трясущиеся губы друг в друга, шмыгая носом, лишь бы не выглядеть жалким ничтожеством. Ему было слишком страшно проснуться от ударов в грудь и спазмов по всему телу, криков и незнакомых предметов вокруг, от тошноты и попыток избавиться от нее насильственным методом. Он словно физически ощутил всё, что его душа испытывала ментально четыре года. Больно. — Ты был влюблен до того, как узнал о моем существовании? — Ничего серьезного. — А тебе признавались в любви? — Да. — Это было взаимно? — Нет. — Как ты себя чувствовал? Ким виснет, с тупостью олененка глядя на своего соулмейта. — Неприятная ситуация. Я пытался войти в положение, вежливо общался с человеком, но очень редко из такого может выйти что-то путное. И дело не в отсутствии чувств, они зарождаются в последствии от того, как на тебя смотрят, как ведут себя с тобой, как восхищаются и возносят. А в том, что приходится принуждать себя к определенным действиям: ты не хочешь, а «надо». Встречаться, узнавать друг друга, проводить время вместе, тогда как личность тебе абсолютно безразлична. Обижать не хочется, но и шансов лучше не давать, все равно вероятность отношений мизерная. — Кроме того, это разрушающе больно, — с сочувствием во взгляде добавляет Хосок. — Смотреть, как человек сохнет на глазах, и ты знаешь, что ты — решение проблемы, но прислушавшись к себе, не находишь выхода из тупика. Не чувствуется. Не горит. Не любится. Понимаешь? — Я не пытался спровоцировать любовь к себе или привлечь внимание. Я клянусь, я выпил лишние таблетки случайно, не рассчитав их воздействие на организм, — защищается Тэхён, но меркнет, срывается, душит себя надрывно: — Обычно мне хватало… Хватало… — Не нервничай, я прошу тебя, я верю. Верю. Ты не хотел этого, — уверяет Чон, в знак подтверждения касаясь пальцами костяшек Кима. — Я здесь, потому что мне важно, что с тобой происходит. Я одобряю твои попытки узнать меня лучше, это логично и я совсем не против. Мы можем проводить время вместе, стать друзьями, но я не в состоянии ответить тебе взаимностью. — Ты меня даже не знаешь, — вспыхивает Тэхён, краснея от шеи до кончиков ушей. — Вдруг сможешь? Вдруг я — то, что тебе нужно? Откуда такая уверенность, что у нас ничего не выйдет? — Потому что тогда в приоритете мои чувства, а так не строятся равные отношения. Ты будешь все делать для меня, а не для нас обоих. — Я всю жизнь так живу. — Пришло время изменить правила. Тэхён в бешенстве. Он готов отдать всего себя человеку, а тот — что может быть глупее? — не хочет его брать! Разве в этом есть хоть капля разумности? Да любой другой на его месте плясал бы от счастья, что о нем хотят заботятся, в него верят, его любят, им вдохновляются, с ним желают разделить одну постель и один банковский счет. Вокруг столько хронически одиноких людей, а Хоби-хён просто… Просто отказывается взять то, о чем другие мечтают и ставят за цель найти. Тэхён в смятении. Он готов отдать себя человеку, а тот не хочет его брать. Он не нужен. Не вписывается в картину его жизни. Лишний. Нежеланный. Он мешает. Какой позор — открыть всего себя до костей перед любимым человеком и все равно не удовлетворить его потребности. Какой стыд — предстать обнаженным сердцем и душой перед тем, кто не испытывает к тебе подобного. У кого от тебя ни мурашек, ни умиротворения, только пустота. — Я тебе хоть немножко нравлюсь? — Как человек? — уточняет Хосок. — Да. — А не как человек? — Ты привлекательный. — Не в твоем вкусе, — Тэхён смотрит в пространство перед собой, даже боковым зрением избегая глядеть на мужчину. Почему в фильмах и книгах на этом моменте что-то происходит, что отвлекает героев от неловкости, а в реальности это невозможно? — А мой вкус что, единственно верный? — Мне подходит. — Тэхён-и, для начала найди гармонию со своей внутренней личностью, а потом уже думай о том, чтобы подпускать к себе кого-нибудь постороннего. Ты бежишь от проблемы, прячешься в зависимостях, а по итогу остаешься пустым и ищешь новое пристанище. Ни я, ни кто-то другой, кроме тебя не заполнит эту дыру. Если мои слова важны для тебя, прислушайся к ним. Хосок осторожно сдвигает руку, не потревожив парня, тот не заметил. Или делает вид. — Давай начнем с малого? Поправляйся, возвращайся в ледовый с новыми силами, а потом мы решим, как быть дальше. — Мы не увидимся в ближайшее время? — Ким ошарашен. — Ты несправедлив. Снова забываешь, что я тоже человек. Мне тоже нужно восстановиться и лучше нам сделать это по отдельности. — Конечно, лучше с Сатоми, — не скрывая презрения в голосе. Чон не прячет разочарования на лице, действуя на Тэхёна отрезвляюще. Второй понимает, что чересчур усердно давит против собственной воли. Причинять вред кому угодно, но только не любимому человеку. Честности ради стоит сказать, другим причинять вред он не умеет. Подбирается всем телом, из последних сил выдавливая: — Извини, Хоби-хён. Не переживай, я буду в порядке. Поправлюсь и позову тебя на свидание. Пойдешь? — Пойду. После полного выздоровления. — Доброй ночи. Спасибо, что побыл со мной. Видно, что Хосок собирается еще что-то сказать, но Тэхён закрывает глаза и показательно зевает, выпроваживая соулмейта раньше, чем начнется истерика. Он делает услугу им обоим, избавляя от неуклюжего прощания. Под веками мелькают воспоминания: что Хоби любит есть, какие места посещать, какую одежду носить. Ему известны любимые цитаты, дорогие сердцу поездки с семьей, каждую мелочь, которая оставила в душе след. Имея всю эту информацию на руках, Тэхён не приложит ума, что с ней делать. Если он так много знает и готов на многое ради этих отношений, почему не он? Что в нем отталкивает Хосока? Что нужно убрать, переделать, подкорректировать? Чем он ему не угодил? Красивый, успешный, молодой, наполнен до краев любовью и теплотой к нему. То, что у Тэхёна нет влагалища не является веской причиной — он вырос под опекой отцов. Что не так?