just sit down and watch me fall in love with you

Где-то между новым и старым ещё одна жизнь готовится к появлению.

Тэхён сокрушается из-за своей недальновидности — нужно было распросить Чонгука о его любимых цветах детальнее. Он предпочитает большие букеты или маленькие, размером с бутоньерку? Сканируя взглядом полки цветочного магазина, Ким теряется в выборе: розы — банальны и опошлены, пионы предпочитают далеко не все, орхидеи чересчур грациозны и помпезны, их дарить следует в других обстоятельствах. Он дует губы, как малыш в отделе любимых леденцов — выбор так велик и в то же время ничтожно мал. Лилии красивые, но нравятся не всем. Подсолнухи слишком яркие, а Тэхён не хочет придавать большого значения своему презенту. Георгины пышные, но... Простецкие, что ли. Да, он не собирается делать громкие заявления или предложение руки и сердца, однако смысл в свои действия вкладывает, это осознанное желание порадовать, а значит нужно что-то иное. Герберы? Нет, выглядят гордыми и надменными. Глаза останавливаются на хризантемах — любимые цветы его бабушки. — Прекрасный выбор, — молниеносно отзывается флорист, не давая Тэхёну возможности отойти или остаться незамеченным. — На языке цветов белая хризантема означает искренность, в Китае — зарождение энергии инь, целомудренности, спокойствия, умиротворения и достатка. У вас свидание? — Дружеская встреча, — сквозь зубы цедит Ким, отворачиваясь от назойливого голоса. — Так даже лучше! Согласно легендам, японцы произошли от бога Солнца, и хризантема стала национальным цветком Японии. До XIX века ее могли изображать только на императорской атрибутике как знак власти, достоинства и чести. А в США цветок олицетворяет дружбу и крепкие узы между людьми, но без романтического подтекста. Хризантемы часто дарят коллегам, родственникам и друзьям, и воспринимают их как альтернативу розам, которые считают цветами для любимых. Тэхён молча кивает, мол, упакуйте букет, лишь бы только консультант окончил свою лекцию. Сует руки в карманы кофейного пальто, выжидательно поглядывая на погоду за окном. Прощальный плач разносится по округе: птицы улетают в теплые края, запоминают местность, осматривают с высоты города, леса, поля и деревни, в последний раз окидывая пространство крылом. Первый туман, первые заморозки щипают за щеки, холодят кожу, колючими мурашками расползаясь по телу. Дым клубится и стелется вдоль земли, высохшей травы, поднимается в небо, бесследно растворяется в воздухе. Осень больше не намекает, а четко дает понять, что она пришла, уселась в кресле и принесла с собой теплый плед. Пора готовить заварник с каркаде, печь яблочно-грушевый пирог с мягкой прослойкой внутри, доставать любимую классическую литературу из личной библиотеки. Тэхён любит осень в первую очередь за цветовую гамму: весна нежная в своих оттенках, оттого появляющаяся зелень каждый раз заставляет сердце волнительно трепетать; лето — яркое, взбалмошное, горячее, однако чем ближе его конец, тем сильнее хочется перелистнуть страницу. А осень, во всем своем однообразии, неизвестно почему всегда разная. Невозможно предугадать, как быстро листва пожелтеет или опадет, как скоро тучи затянут небо, какой порадует эстетикой или атмосферой. Ей удается удивлять, обволакивать уютом, дарить массу эмоций и чувств. Она была и остается музой. На углу шумной улицы молодого человека ждет такси — впервые за долгое время он позволил себе добираться из одной точки в другую не пешком и не на метро. Все же повод образовался значительный — он, как и вся семья Чон, приглашен на шоу Чонгука, а такое происходит не каждый день. И хоть Сокджин предложил поехать всем вместе на их автомобиле, Ким вежливо отказался, ссылаясь на дела в центре. Доброта хёнов не безгранична, он боится показаться наглым или высокомерным, боится, что его пнут под зад ногой, поэтому старается большую часть дня проводить на тренировках. Возвращается «домой» после ужина, чтобы не влезать в семейные разговоры, сразу поднимается в «свою» комнату, а остальное время лежит на кровати с открытыми глазами и сканирует потолок. Засыпает привычно ближе к утру, пока надоедливый будильник не зазвенит над ухом. Этим вечером ни слова, ни мысли об этом. Тэхён обещает себе заняться поисками жильями завтра, а сегодня нужно отплатить Чонгуку дóлжным за все его усилия, помощь и поддержку, сегодня всё о нем и для него. Ким садится в машину, волнительно сжимая букет пальцами. В горле першит, виски сдавливает от боли, сердце гулко стучит в грудной клетке. Фигурист не понимает, что происходит и почему его тело реагирует таким образом на постепенное приближение к ледовому дворцу. Возможно, причина в отсутствии связи с Чонгуком? Тэхён не знает, как он себя чувствует или что думает, а потому трудно предположить, как действовать и что говорить в присутствии хёна. С Хосоком легче — достаточно сконцентрироваться и все мысли, как на ладони. Вдруг Чонгуку цветы не понравятся? И что тогда делать, как выкрутиться? Безусловно, можно подарить и кому-то другому, если ситуация выйдет из-под контроля, но покупал же Тэхён их конкретному человеку. — Ради всего святого, в кого ты такой баран? — мямлит он себе под нос раздраженно, привлекая внимание смущенного водителя. — О, нет, вы неправильно поняли, это не о вас. Прошу прощения. Я о себе. Купил букет и даже не додумался спросить о вкусах и предпочтениях. Идиот. — Я думаю, если с вами согласились встретиться, цветы не так важны, — неуклюже роняет таксист, изредка поглядывая на парня в зеркале заднего вида. — Вашего присутствия уже достаточно. Остальное — второстепенные мелочи. Мы ложно предполагаем, что эрудированный и разумный — это синонимы. В обществе сложился стереотип, что умный человек обязательно должен знать точные науки, быть образованным и начитанным. Но если он не умеет применять свои знания на практике, тогда какой от них толк? Образование обогащает интеллект, но его не заменяет. Пожалуй, умен тот, кто способен анализировать происходящее, размышлять и делать выводы. Мудрец не станет осуждать или критиковать — он знает, что это удел слабых, неуверенных в себе людей, а сам он никогда не будет возвышаться или самоутверждаться за счёт других. Умный человек тоже совершает ошибки, поступает неправильно, но его отличие в том, что он признает вероятность своей неправоты и не пытается с пеной у рта доказать, что это не его вина. Он выслушает, примет к сведению и приложит усилия, чтобы в будущем похожих ситуаций избежать. Разговор для него — инструмент для достижения цели. Он сам идет на контакт, если того требуют обстоятельства, а не закрывается на семь замков, утверждая, что «и так все понятно». Самое неприятное — умные люди зачастую считают себя глупыми, ведь осознают, как мало они знают, как велик мир и как много тех аспектов, которые останутся ими непознанны. Тэхён находит слова таксиста мудрыми и соглашается с ними — это не кто-нибудь посторонний. Это Чон Чонгук, его хён, с которым он созванивался по видео-связи почти каждый вечер последние несколько недель. Хён, с которым он обсудил бесчисленное количество тем и вопросов, начиная кулинарными книгами и заканчивая существованием параллельных миров. Хён, который не осуждает его за прошлое, ошибки, детские размышления или внутренние установки. Хён, который имеет достаточное количество опыта, друзей, денег и времени, чтобы быть независимой, отдельной, интересной личностью. Чонгуку все равно, придет Ким с цветами или без, главное, что он придет. Ведь так? Тэхён искренне надеется на положительный ответ. Афиши возле ледового дворца пестрят громкими заголовками о прибытии «знаменитого», «неповторимого», «уникального» шоу. Лучезарные улыбки известных фигуристов на бордах не омрачает даже дождь, громко стучащий по их лицам. Неоновые вывески отбрасывают разноцветные тени на мокрый асфальт, сливаясь в лужах в единое пятно: различимый красный, синий, желтый, зеленый становится пляшущей по бордюрам кляксой. Оставшиеся листья на деревьях подрагивают под напором ветра, крепко хватаясь за ветки из последних сил. Бетонные здания возвышаются громадными скалами, пробиваясь сквозь плотный туман огоньками в окнах. Зрители медленно заполняют арену, с предвкушением занимая свои места — фигурное катание будоражит и взрослых, и детей. Насмотревшись на воспитание детей со стороны, Тэхён поджимает губы, переводя взгляд с шумных мамочек на пустой лед. Изначально родители очень резко относятся к «истерикам» своего ребенка, а потом удивляются, почему дитя, взрослея, вставляет сотни слов «против», почему перечит и огрызается. Не хочется разочаровывать, но дело непосредственно в их поведении, отношении и артикуляции. Когда родитель выступает агрессором и провокатором, а не помощником, малыш вырабатывает тактику защиты, в ходе которой обороняется от того, что ему угрожает или пытается навредить. Дисциплинированность, послушание, подчиненность — это схожие по значению слова, но не синонимы. Взрослые предполагают, что «дисциплинируют» своими запретами, упреками, однако в маленьком тельце это вызывает бунт и протест — его заставляют быть послушным, делать то, что он явно не хочет, подкупают дорогими подарками или задабривают «хорошими» поступками. А потом, отнимая то, что дали, шантажируют, вынуждая подчиняться их правилам. Все, что по итогу остается в ребенке — открытая ненависть, злость и повышенное чувство несправедливости. — Ты уже здесь? — вяло вопрошает Ён Рим, падая в кресло рядом с Тэхёном, пока Сокджин, Намджун и Сан Ук неторопливо поднимаются на нужный ряд, аккуратно пробираясь через гулкие возгласы. — Правильно сделал, что не поехал с нами. Тухлая выдалась поездочка. Ким слабо усмехается, краем глаза улавливая мимолетное движение рядом с собой, но виду не подает, держится особняком. Он уяснил за период пребывания в доме Чонов, что у подростка тяжелый характер, непримиримость с окружающим обществом и ярый протест на любого рода контроль. Понял, что лучше не воевать, а затаится, и это сработало. Ён Рим перестала выпускать когти, когда осознала, что ее не пытаются переделать или научить чему-то, как остальные взрослые. В конце концов, Ким и сам был потерян, наставлять кого-то на путь не в его принципах. Ён, в отличие от женственной, маленькой и нежной Сан Ук, выглядит, как сеульская телебашня: высокая, крепкая, грузная. Черные волосы едва касаются задней части шеи, густые брови привычно нахмурены, тонкие губы недовольно сморщены. Тэхён на подсознательном уровне ощущает ворох комплексов, кишащий под безразличным выражением ее лица — на фоне стройной сестры Ён Рим смотрится топорно и неуместно. Она не изящная, не тонкая, как соломинка, по корейским стандартам девушку даже привлекательной назвать будет неправильно. Отсюда вытекает соответствующее агрессивное поведение. Тэхён знает, что это самозащита и не влезает в личное пространство. Пусть ему часто делают комплименты по поводу внешности, внутри он чувствует себя схоже с Ён Рим. Паршиво. — Тухлая здесь только ты, — Сан Ук толкает сестру в бок, занимая как можно больше пространства вокруг себя. — А мы обсуждали важные вещи. Правда, пап? — Вопрос остается открытым! — настаивает Сокджин. — Если она не хочет, значит она не поедет, — встречает сопротивление мужа Намджун, обрубая все споры на корню. — Мы уже решили это по дороге сюда. Ким сдержанно приветствует Чонов поклоном головы, стискивает челюсти и отрешенно выдыхает. Ближайшие два часа ему придется терпеть очередные склоки обозленных друг на друга родственников и это буквально самое худшее, что можно себе представить. Так он думает ровно до того момента, пока не замечает Хосока в проеме двери, идущего вместе с Сатоми прямо по направлению к ним. Он бросает взгляд на два пустых кресла подле себя, судорожно сглатывая. — Только не это, — шепчет приглушенно, сжимаясь всем телом. — Пожалуйста, только не это. Жмурится до побелевшей темноты под веками, а после резко раскрывает ресницы, глазами выискивая знакомые лица. Быть может, ему просто показалось? Осматривает зрительный зал, чужих людей, суматошно бегает взглядом по рядам и между ними, увлажняя вмиг пересохшие губы. Натыкается на Чонгука и... замирает. Мужчина стоит на верхнем ряду, сосредоточенно ведя разговор с инженером и звукорежиссером. Указывает ладонью на прожекторы, потом на лед, объясняя на пальцах то, чего Тэхёну из-за большого расстояния даже по губам не прочесть. Активно жестикулирует, мелко кивая головой, когда рабочие переспрашивают и уточняют. Щурится, озадаченно толкает язык за щеку, выглядя максимально сфокусированным на решении организационных вопросов. Вряд ли он подозревает, что с другой стороны зала за ним ведется слежка, а каждый разворот плеча или морщинка на лбу записывается на пленку памяти. Ким не отрывает взгляд, опасаясь потерять мужской силуэт среди снующих взад и вперед зрителей, часто дышит, окончательно утратив связь с реальным миром. Чонгук почти готов к своему выступлению с Чимином, на нем белый костюм, правда пиджак куда-то подевался, а закатанные до локтя рукава рубашки открывают живописный вид на чернильные татуировки, ярко контрастирующие с белой тканью. Это ни разу не помогает отвлечься. Тэхён дергает воротник свитера на шее, нервничая. Гук читает предоставленные менеджером бумаги, сверяется со своими расчетами, время от времени откликаясь на зов подчиненных. Коротко отвечает и возвращается к документам — Тэхён отслеживает движение губ. Восхищается и не скрывает этого под любопытными взорами супружеской пары — пока парень следит за их сыном, они следят за ним. Ким предполагал, что хён контролирует многое и в первую очередь состояние участников его команды, но никак не такие мелочи, как свет или звук. Разве этим не должен заниматься концертный директор? Органичной является и мысль о надежности — работать с человеком, столь внимательным к мелочам, удобно и безопасно. Тэхёна не отпускает желание уйти от господина Ана уже который месяц подряд, но раньше было не к кому. Теперь есть, однако страшно — разочаровать, как фигурист; надоесть, как собеседник; навязаться, как лишняя обуза. Он беспрекословно доверяет Чонгуку, но человеческий фактор никто не отменяет, однажды мужчине наскучит «спасать» и он вышвырнет его из-под своего крыла. Или, что хуже, возненавидит юношу, пропитается презрением, оттолкнет, отстраниться... Тэхён глотает горькую слизь, растекающуюся по языку, и вздрагивает. «Может, ты наконец уступишь нам дорогу?» Хосок режет сверху острым взглядом, требовательно выгибая бровь. Ким вскидывает голову, сдерживая волну холодной дрожи под лопатками. Перемещает глаза на ухоженную женщину, стоящую за плечом старшего Чона, широко раздвигая колени. Он сам не понимает, что им движет в тот момент, но остановить себя не в состоянии. Пропускает мимо ушей взбешенный рык Хоби-хёна, стойко выдерживая осуждающий взгляд соулмейта. А сводит ноги только после того, как парочка усаживается по правую сторону от него, и ровно выпрямляет спину, держа лицо непроницаемым. По левую сторону — все еще препирающиеся без повода дети. Ким сходит с ума от напряжения, зажатый между двумя огнями. Он принимается искать Чонгука в толпе и не сразу замечает, что мужчина тихо подбирается к их маленькой компании, одаривая родителей нежной улыбкой. Приобнимает поочередно сестер за плечи, жмет руку брату, целует тыльную сторону женской ладони. И натурально виснет при виде Тэхёна, неловко покосившись на букет. — За кулисами все в порядке? — участливо задается Сокджин, заботливо поправляя воротник рубашки сына. — Мы готовы, — отстраненно кивает Чон, прочищая горло от хрипоты. — Скоро начинаем. Вам хорошо отсюда видно? Принести вам выпить чего-нибудь? Девочки, что насчет горячего шоколада? — Мог бы и ВИП-билеты достать, — подтрунивает Хосок. — Как наслаждаться шоу, когда тебя сотня людей окружает? — К тому времени, как вы изъявили желание посетить моё шоу, все ВИП-комнаты уже были заняты, — елейно тянет Гук, откровенно веселясь в шуточной перепалке. — Сообщайте заранее, милостивый государь, часы своего визита. — Всенепременно, достопочтенный господин, — кланяется Хосок под звонкий сестринский смех. Тэхён не скрывает своих эмоций, счастливо улыбаясь. Он думает, что отношения между старшеньким и младшеньким милые. Что Чонгук проявил себя тактично и воспитанно, предложив девочкам напитки и обратив внимание на их самочувствие. Думает, что улыбка Чонгука, украшающая лицо мерцающим свечением, милая, как и по-детски сморщенный нос. Мужчина умеет быть обходительным и обаятельным, но в окружении семьи он все такой же ребенок — очаровательный и искренний. — Я распоряжусь принести что-нибудь выпить сюда, оставайтесь в зале, чтобы не пропустить начало. Тэхён собирается с духом, хочет последовать за Гуком, поговорить, узнать детали перелета. Он готов потерпеть общество Чимина, да и в принципе кого угодно, только бы оказаться поближе к хёну. У него даже повод находится — он же подпишет в скором времени контракт, значит ему необходимо изучить кухню изнутри, и лучше всего это сделать проникнув в гримерки. Повод есть, смелости — нет. Ким трет вспотевшую ладонь о бедро, похлопывая себя по ноге, коря за неуверенность и нерешительность. Телефон в кармане вибрирует пришедшим уведомлением: От кого: Юн-и Тестовое сообщение: «С кем он? У меня важный заказ, а я собрать мысли в кучу не могу. Я знаю, что ты с ним сейчас. Кто она?» 19:53 Тэхён закатывает глаза, внезапно осознавая в полной мере всю эпичность ситуации, в которой находится. Устанавливает беззвучный режим, отправляя мобильный в карман пальто, попутно рассуждая и взвешивая поступающую информацию. Его близкий друг — взаимный соулмейт его истинного. Они слышат друг друга, хоть и не ладят. И оба обращаются к нему за помощью, хотя когда он был в похожих условиях, считали его жалким. Юнги снисходительно успокаивал и утешал, Хосок «понимающе» выказывал «поддержку», а по итогу оба мечтали, чтобы он заткнулся и прекратил ныть о своей чудотворной связи. Тэхёнова мать сидит в его квартире после скандала с мужем и не собирается отдавать крышу над головой. Более того, она совсем не против, чтобы сын к ней присоединился — так легче вытворять всякое за закрытой дверью, пока никто не видит и не знает. У него мало денег и много проблем, одна из которых вынуждает сидеть в доме у родителей старшего хёна, словно он бомж беспризорный. Тэхён устал. Время идет, ничего не меняется, внутри все медленно замерзает. Он начинает ненавидеть своего друга, своего соулмейта, своих родителей, своего тренера, свой собственный выбор, свою профессию, свою жизнь. Ему вдруг становится жаль того маленького мальчика, сидящего в нем, который подавляет эмоции и чувства, опасаясь, что от него откажутся. Он не может открыто заплакать, проявить слабость — никто не будет удивлен, этого от него и ждут. Он не может разорвать цепи и как следует заорать, защищая себя — слишком зависим от привязанностей. Он не может отстоять свои границы, которые безбожно нарушают — боится, что обидит человека напротив, оскорбит или заденет. Он терпит, копит, затыкает. Бомба скоро рванет и в живых не оставит никого. Вот бы ему самому на ногах удержаться. Упадет ведь, погибнет... Разобьется. Чонгук пытается его уберечь, но этого недостаточно, пока он делает это в одиночку. Свет резко гаснет, глаза-бусины плохо ориентируются в темноте, бегая по пустому пространству. Крошечный огонек загорается на территории залитого льдом катка, размеренно расширяя свои границы. Нежная мелодия звучит очень тихо, словно из глубины океана, очерчивает в воздухе круг, вращается под потолком и падает ритмичным облаком на лед. Мрачная тишина отползает, пятится назад, а вместо неё пробиваются отголоски традиционной музыки, провоцируя табун мурашек на коже. Мужское тело отбрасывает тень на белоснежную гладь, возвышаясь над своим отражением, но в сравнении с трибунами оно — миллиметровая точка на бумаге. Тэхён вытягивает шею, издалека рассматривая происходящее действо, хотя ближний ракурс можно увидеть на висящем экране над его головой. Все органы внутри водят хороводы в такт музыке, переплетаясь и прилипая к стенкам желудка. Сердце гудит, бьется, стучит так быстро, что кровь не успевает циркулировать и кипит в венах, пульсация становится громче, по мере того, как фигура Чонгука поднимается с колен и твердо выпрямляется на ногах. Ким знал и готовил себя к подобного рода чувствам — ему, впечатлительной натуре, свойственно терять дар речи от восхитительной картины перед глазами. Синдром Стендаля преследует его с детства. И не то чтобы он жаловался, просто сейчас, когда ему так необходима концентрация, он никак не может собрать себя из желеобразного состояния хотя бы во что-то пристойное. Тэхён растекается, намертво втискиваясь в холодное кресло, сбивчиво дышит, неотрывно следя за передвижением коньков Чонгука по льду. Его хён элегантный и изысканный сейчас, он размеренно проезжает внутри квадрата из людей, изредка бросая взгляд на ряды, заполненные зрителями. Танцоры образуют запертую клетку, не позволяя выбраться из плена, куда бы он ни кинулся бежать, равнодушными статуями преграждая путь. Музыка становится громче, следы лезвий — острее и размашистее. Еще чуть-чуть и, кажется, фигурист либо потеряет контроль, расталкивая всех поочередно, либо упадет наземь, сливаясь с гладкой поверхностью, либо воспарит вверх, растворившись в воздухе. Но ничего из этого не происходит, толпа разбегается сама, оставляя поверженного Чонгука одного, выстраивается ровным связующим мостом между одним концом катка и другим. С позволения динамичной мелодии тонкая линия разрушается: тела разбиваются об лед, покорно склонив головы перед... Чимином. Тэхён, увлеченный процессом, не замечает, как судорожно сглатывает, взглядом приклеившись к стройному молодому человеку. Белая рубашка обнимает изгибы его талии, свободно струится по грудной клетке, животу, спине, скрывая нездоровую худобу. Распахнутый воротник открывает вид на глубокие ключицы и жилистую шею, визуально удлиняет горло, отчего создается впечатление, будто шея и вправду лебединая. Незнакомцы истязают напряженные плечи, хватают Пака за руки, не пускают вперед, однако это не мешает ему извилисто скользнуть по льду, где уже ждет Чонгук, с готовностью приподнимая и удерживая его над собой. Стальные лезвия упираются в чоновы бедра, давая Чимину надежную опору и позволяя прогнуться в спине. Аплодисменты глушат Тэхёна, возвращая в реальность — он все еще жив, все еще в общественном месте, все так же обескуражен. Чонгук аккуратно приседает, безопасно опуская Чимина на лед, берет за руку, как только парень оказывается в устойчивом положении, и катится вперед, синхронно образуя спираль, в которой у обоих партнеров туловище расположено горизонтально, а свободная нога отведена назад. Пак глубоко вздыхает, ловит воздух носом, закрывая глаза и встречая попутный ветер в лицо. Он выглядит настолько умиротворенным и непотревоженным, что Ким невольно завидует его спокойствию и покорности. Чимин полагается, а для фигуриста, особенно для «парника» — это самое сложное, но самое важное. Доверять, не бояться перекладывать свой вес в буквальном и переносном смысле — нелегкая задача, тем более в осознанном возрасте, пережив множество травм. — Возьми, — шепот врывается в мысли, а в ладонь тычется салфетка. Тэхён недоумевающе хмурится, глядя сначала на свою руку, потом на Сатоми, подарившую ему крохотную улыбку. Женщина осторожно касается своей щеки, а сама смотрит на него, подбородком указывая в его сторону. Хосок, привлеченный посторонним движением, переводит взгляд с брата на Тэхёна, шумно хмыкнув. «Не ревнуй, она не в моем вкусе», так и норовит задеть истинного Ким, издевательски ухмыляясь. Как вдруг чувствует скатывающуюся по скуле слезу, собирая частички пазла в общую картинку. Снова опускает глаза на свою ладонь, заторможенно поднося салфетку к своему лицу и вытирая влагу. — Спасибо, — смущенно шепчет в ответ, сгорая от неловкости. — Я не обратил внимания. Спасибо. Его спасает бегство, спровоцированное новой дозой гулких хлопков отовсюду. Тэхён вглядывается в происходящее внизу. Чонгук и Чимин выглядят потрясающе в белом и воплощают пару лебедей, пластично передвигающихся по ледовой поверхности. Дыхание приостанавливается, стоит лишь старшему вытолкнуть младшего, после чего Пак вращается в воздухе и самостоятельно приземляется на лёд. Ким знаком со всеми элементами лично, он знает, что чувствуют оба партнера, как их сердца заходятся от восторга, как пульсируют виски. Он знает, но не может не тонуть в безмолвном эмоциональном наблюдении, фокусируясь исключительно на взаимодействии двух людей. Ему бы профессионально кивнуть головой с одобрением, дескать, ничего удивительно, а он застывает с придыханием, не смея переключиться на что-то другое. Он поглощен мощной энергией, до нутра пробирающей мурашками. Тэхён сжимает пальцами салфетку, не думая особо, пригодится ли она ему еще раз — сейчас он действует на автомате, механически, позабыв о рамках приличия. За ним летят шесть пар глаз, вгрызаясь в лицо и в спину, отслеживая поведение и реакции, но даже это его больше не заботит. Сокджин и Намджун смотрят скорее заинтересованно, как преподавали на подающего надежды в науке ученика — куда еще приведут его эксперименты, в какой области он еще захочет сделать открытие, на что способен и где конец его способностям. Сан Ук и Ён Рим глядят непонимающе: что такого он видит в выступлении их брата, чего не видят они? Сатоми встревожена и время от времени касается плеча Тэхёна, проверяя, все ли с ним в порядке, хорошо ли он себя чувствует. Тэхён изумительно. И только Хосок из всей их компании раздраженно скрипит зубами, мысленно бросая в Кима острые кинжалы. Если бы не Сатоми, а он сидел рядом с парнем, Чон бы стукнул его локтем в бок, да побольнее, чтобы не сидел с таким отрешенным лицом, будто видит Второе пришествие Христа. Чонгук специально поставил «Черного лебедя» в начале концерта, чтобы разогреть и подготовить зрителей к тому, что их ждет ближайшие полтора часа. Его брат сам не считает этот номер верхом своего мастерства или таланта, это аперитив перед основным блюдом. Тогда почему Тэхён пялится как на живое чудо? Чон сердито дышит носом, словно бык на испанской корриде, разминая шею и хрустя позвонками. Чимин поднимает руки над головой, образуя кольцо, чем вызывает на кимовых губах улыбку — балерун остается собой в любых условиях, даже будучи вовлеченным в фигурное катание. Чонгук объезжает его сзади, обнимая за талию и, подстраиваясь под изгибы чужого тела, закидывает себе на плечо. Во всех поддержках он выполняет посредственную роль, полностью отдаваясь во власть знаниям и физической силе фигуриста, однако именно его гибкость и пластичность делает красивые композиции возможными. Никто не станет спорить, что Гук справился бы и сам, но чиминовы утонченность и элегантность добавляют особенного шарма каждой поддержке. Пак съезжает по мужскому животу, бедрам, коленям, одновременно выполняя прогиб в спине. Зажимает голень Чонгука подмышкой, скрещивает собственные ноги, свободно паря в воздухе горизонтально льду [1]. Тэхён внутренне молится, чтобы у обоих хватило выдержки довести начатое до конца и не пораниться. Чимин, который изначально заявил себя не самым приятным собеседником, оказался способным и выносливым. Ким, пока выступление продолжается уже с вовлеченными в постановку танцорами, размышляет о сложностях молодого человека. Работая с Чонгуком и его командой, приходится ли жертвовать и идти на уступки? Или ему все можно? Чон уже демонстрировал свою привязанность к Паку и особое отношение. Значит ли это, что ему позволительно чуть больше, чем другим? Они просто друзья или между ними есть химия? Болезненный удар по колену отрезвляет мгновенно. Тэхён резко дергается, оглядываясь в поисках вредителя. — Мин не может до тебя дозвониться, — на повышенных тонах произносит Хосок. — Включи телефон. — Сейчас!? — синхронно возмущаются Сатоми и Тэхён с равной долей ярости. — Вдруг что-то важное, — жмет плечами хён, смерив букет цветов недовольным взглядом. — Я подержу, если хочешь. — Спасибо, обойдусь. Пойду позвоню Юнги, — Ким багровеет от злости, быстро встает и вежливо протискивается мимо супружеской пары. — Можно, господин Чон? Мне нужно позвонить. Намджун слабо кивает головой, сдвигая колени в сторону, и пропускает взбешенного парня, а потом кидает удивленный взгляд на сына. За то время, что мальчишка живет с ними в одном доме, Джун немного, но научился различать его эмоции, и сейчас тот был на грани истерики буквально на пустом месте. Или нет? Сокджин переглянулся сначала с мужем, потом с Ён Рим, вопросительно приподнимая брови. Тэхён вихрем спускается по лестнице, останавливаясь на первом ряду. Глубоко выдыхает, ловя смущенные взгляды людей, и чтобы не привлекать еще больше внимания, оседает на ступеньки. С гудящим сердцем обнимает букет, слыша завершающие аккорды музыкального сопровождения — после поклона фигуристы разъезжаются за кулисы. Что же теперь делать? Говорить с Юнги в планы не входило, возвращаться назад после детского поступка — стыдно, да и не хочется находиться рядом с Хоби-хёном, его аура отталкивает. Стоп. Что? Тэхён с поражением смотрит на свой букет, дальше — на свои ладони. Следом аккуратно косится наверх, натыкаясь на направленный в его затылок взгляд соулмейта. И тут же резко разворачивается, испугавшись пронизывающего холода, обдавшего конечности. Выхода из ситуации три: остаться здесь, убраться из ледового дворца к чертовой матери или... — Какие-то проблемы? — охранник недоверчиво оценивает подошедшего к нему юношу. — Вам плохо? Нужен врач? — Могу я пройти к Чон Чонгуку? По личному вопросу. Тэхён неуверенно мнется, потому что чувствует несуразность своей фразы и положения — само собой, его никто не пропустит. Охранник одного роста с ним, но крепче в плечах, спорить с таким нет смысла, он все равно сильнее и подготовлен к неординарным ситуациям. Тем более к странным парням, которые подходят со странными просьбами. Чонгук — его работодатель, безопасность начальника на первом месте. Тэхён корит себя за несвязную речь — мог ведь объяснить по-человечески, что он дружит с хёном, что собирается работать под его руководством, что ему можно заглянуть на бэкстейдж. Что он хочет подарить цветы, в конце концов! — Конечно, господин Ким, — поклонившись, охранник открывает перед ним служебную дверь. — Справитесь самостоятельно или вас проводить? — А я... Тэхён бледнеет, опустошенно хлопая ресницами. — А вы... Он не в состоянии собраться с мыслями, которые так не к месту разбежались в разные углы, и произнести хоть что-то связное. — А мне... — Вам туда, — парень кивком указывает на коридор. — Менеджеры находятся в общем зале, фигуристы в личных гримерных. — А Чонгук...? — вяло бормочет Ким, проглатывая «хён» в конце. — Чонгук-ши сразу везде, — с доброй усмешкой констатирует охранник. — Его тяжело поймать, но возможно вам удастся. Неожиданный стук барабанов, знаменующий следующий номер, заставляет поторапливаться. Тэхён бегло благодарит молодого человека, ныряя в коридор, где громкий шум заглушается стенами. Он осторожно ступает по незнакомой территории, опасливо изучая новую обстановку. Слегка пришибленным взглядом находит сидящего в кресле после изматывающего выступления Чимина, рефлекторно протянув руки и сунув ему цветы. Стилисты сконфуженно смотрят то на него, то друг на друга, пребывая в замешательстве. — Мне нравится твой способ попросить прощения, — с привычным злорадством, прикрывая им глубокое смущение, устало выдает Пак. — Извини за возникшее недоразумение, — подхватывает инициативу Ким, и правда чувствуя себя виноватым в их «ссоре». С первой секунды Чимин был настроен в его адрес положительно, если бы он не начал прикапываться к формальностям. — Ты был таким красивым и пластичным на льду, что я дар речи потерял. Честно! Это было восхитительно. Извини за всю чепуху, что я наговорил тебе раньше. Ты не заслуживаешь подобных гадостей. Ты потрясающий артист, Чимин-а. То, как упорно ты трудишься, как много усилий вкладываешь даже на репетиции, это... Вдохновляет и мотивирует. Находящиеся вокруг люди, которых Ким ни разу еще в своей жизни не видел, дружно хихикают, прыская ядовитыми смешками. Пак никак не реагирует на шепотки в стороне от себя, рассматривая белые лепестки. — Ревнивцы обычно вспыльчивые и наезжают без разбору, я привык, не заморачивайся, — вдыхая аромат хризантем, уже мягче произносит Чимин. Тэхён хмурится, слабо соображая, о чем тот рассуждает вслух. — В смысле? Кого ты имеешь в виду? — Тебя. А ты о ком подумал? — Меня? — обидчиво фыркает Ким, тыкая себе в грудь пальцем. — А причем тут я? Я тебя не ревную! — Я и не говорил, что ты ревнуешь меня. В образовавшейся паузе пространство заполняет напряжение. Ощущая давление под придирчивыми взглядами посторонних свидетелей, Тэхён съеживается, до иступления упрямо вглядываясь в собеседника сверху вниз. Непотревоженный Пак меланхолично укладывает цветы себе на колени, цепляет бумажные салфетки с журнального столика и начинает стирать пот со лба, щек и шеи. А Ким зависает, гоняя по черепной коробке медленные мысли, которые никак не умещаются в один путный вывод. Чимин хочет сказать, что Тэхён все это время нападал на него, потому что ревновал Чонгука? — Ты и сам знаешь, что это неправда. — Тебе напомнить, с чего начался конфликт? — без язвительности, спокойно вопрошает танцор, понижая громкость голоса, чтобы детали не разлетелись по комнате и не стали достоянием общественности. — Ты капризно напомнил, что Гук старше меня и мне следует называть его хёном. — Не я придумывал правила, — защищается фигурист, лишаясь бонусных баллов в собственной непоколебимости. — Но ты мог тактично промолчать, чего не сделал. Из-за ревности. — Что ты пристал с этой ревностью? Я всего лишь пытаюсь быть воспитанным. Заметил оплошность — сказал. И всё. — Ты всех и всегда исправляешь? Или только тех, кто обращается «не по статусу» к... — Чимин многозначительно замолкает, позволяя додумать окончание самостоятельно. — Не вбивай ему в голову чушь, он о ней потом еще несколько месяцев не забудет, — требовательно приказывает Чонгук, заполняя тишину низким голосом. — Тэхён влюблен в другого человека, и если он кого-то ревнует, то это точно не я. Ты оскорбляешь нас обоих подобными заключениями. Тебе показалось. Это понятно? Пак закатывает глаза, не сдавая своих позиций и не отступая от своего мнения, но, не желая зачинять спор, молчит. Переводит взгляд на Тэхёна, мигая бровями с подтекстом «Тебе решать, показалось мне или нет», на что Ким озадаченно застывает, боясь лишним движением выдать тайные мысли и предположения. Он смотрит, как Чимин лениво поднимается с кресла с букетом в руках и неторопливо уходит в свою гримерную. Видит, как сборище «коллег» без зазрения совести начинают ворковать, обсуждая увиденное, оценивать внешний вид Пака и его «потрепанность» в последнее время. — Спасибо, что подарил ему цветы, — вновь обращает внимание на себя старший, беря Тэхёна под локоть и ведя за собой вглубь коридора. — Они предназначались тебе, — Ким поспешно волочится следом, не испытывая огромного удовольствия от пребывания в кругу сплетников. — Я получаю достаточно внимания. У меня есть семья, друзья, которые уделяют мне время. А Чимин далеко от родного города и родственников, близких друзей здесь можно по пальцам пересчитать. — Тогда понятно, почему он тянется к тебе. — Его считают моей подстилкой, — захлопнув дверь за своей спиной, Чон выпускает тэхёнову руку из захвата. — К сожалению, думает так не только желтая пресса, но и большая часть присутствующих тут. Молодой человек, выслушав хёна, чувствует себя подавленно. — Он талантливый! Выступление с ним такое нежное, но эмоциональное в одно и то же время. Я не мог перестать смотреть на него, он заполнил собой все пространство! — Провинциальный актер, это многое объясняет, — включив плазменный телевизор, на котором отображалось продолжение шоу на льду, глухо откликнулся Чонгук. — Они предполагают, что для участия в номере ему пришлось лечь под меня. — Бред какой-то. Ты бы никогда так не поступил ни с Чимином, ни с любым другим человеком. Ненавижу фигурное катание за вечные сплетни за спиной. Ненавижу! Чон измотанно валится на диван, слушая восклицания Тэхёна вполуха, особо не концентрируясь на его лепете. Щурит взгляд на широком экране, наблюдая за тем, как продвигается концерт, как реагируют зрители, как ведут себя фигуристы. Сейчас, когда он не на трибунах, когда не видит лица людей, ему сложно понять, нравится им представление или нет. Ким, заметив отсутствие эмоций на мужском лице, кроме сосредоточенности, затихает, ощущая себя уютно, но в то же время странно — все же, это личная гримерка, личное пространство, личные границы от едких пересудов, находящихся в соседнем помещении. Далеко ходить не нужно, им троим уже наверняка успели перемыть все косточки и выдумать драму. — Я придумал целую легенду, чтобы меня пропустили сюда, а охранник сделал это незамедлительно. Мне даже не потребовалось врать. — Начальник охраны осведомлен, что моей семье не требуется дополнительное разрешение для входа. А насчет тебя уже неделю судачат. Мы обсуждали вовлечение новых лиц в концертную программу и рекламу, твоё имя там тоже мелькало. А слухи разлетаются очень быстро, ты сам знаешь. — Они знают, что я...? Ну... — Тэхён опускается на диванчик рядом, вздыхая. — Ты передумал? — с ожидаемым равнодушием огрызается Чонгук, безэмоционально смотря на экран. Он был готов к такому повороту. — Ни за что на свете! — пылко протестует Ким и сам не понимает, что с ним сегодня такое, почему он ведет себя столь уверенно и свободно. — Я просто удивился, что он так легко впустил меня на «личную» территорию. — Привыкай. Обживайся. — Я еще перед шоу хотел пойти с тобой. Но постеснялся попросить. — Да, я видел, что Хосок пришел с Сатоми, — кивает Чон, ободряюще похлопывая младшего по бедру ладошкой. — Неприятное зрелище, согласен. Но ты не должен давать этому брать власть над собой. Соберись и возвращайся в зал, иначе потом будет поздно. — В каком смысле? Что может произойти? — Хоби в ней заинтересован, а значит не упустит шанса воспользоваться моментом. Чем ближе он к ней, тем дальше от тебя. Что с тобой случится, если вдруг его симпатия окажется взаимной? Ты начнешь медленно сходить с ума от количества мыслей о ней. И опять прибегнешь к таблеткам. Тэхён слушает монотонную речь, про себя удивляясь, как его хён может столь спокойно говорить о животрепещущих чувствах и переживаниях. Но он порядком задолбался повторять одно и то же: он переборщил случайно. Почему никто не слушает его? Почему никто не верит? Да, побуждения разного рода были, но они так и остались дурацкими мыслями, которые никогда не станут реальностью. Ким подвигается ближе, убирая подушки на другой конец дивана, и укладывает голову Чонгуку на плечо. Не хочет он никуда уходить. Не хочет возвращаться под сопровождение недоумевающих взглядов и перешептываний. Не хочет попасть под раздачу вопросов девочек и супругов о причинах своего поведения. Не хочет включать телефон и читать грозные сообщения от Юнги. Ему бы вот так, умиротворенно и расслабленно, полежать пару дней, вдали от суеты, постоянной спешки, конфликтов со всем миром и с самим собой. Тэхён скучает по Чонгуку невыносимо, а сказать об этом не получается — как только они созваниваются, разговоры отвлекают и поднимают настроение, тоска и грусть забывается, а по окончанию беседы вновь накатывает. Он каждый раз настраивается сказать, как много их связь стала для него значить, и каждый раз забывает, а потом винит себя. Однако вместе с тем и боится. Вдруг это оттолкнет хёна? Вдруг он затаит подозрение, что его используют для собственной выгоды? — Все так же думаешь о словах психолога? — приподняв голову и взгляд, интересуется Тэхён, осязая напряжение на подсознательном уровне. — Нет, просто устал, — немного раздраженно отзывается Чонгук, вынужденно прилипнув глазами к экрану. — Тур всегда начинается очень активно, первые шоу проходят за несколько секунд. Но чем дольше ты ездишь, тем сложнее находиться в приподнятом настроении — ты изучил буквально все, каждую секунду наизусть. Под конец время начинает тянуться медленнее, концерты так вообще с вечностью сравнимы. Я не должен так говорить, но обычно последние дни самые тяжелые, ты мечтаешь, чтобы это все закончилось наконец-то. А во время заключительного выступления начинаешь думать, будто способен пройти этот путь еще раз снова, хотя на самом деле ничуть. Ты опустошен и выжат. — Ты можешь говорить, как чувствуешь. Никто не идет по твоей дороге, только ты знаешь, каково это, — уверяет Тэхён, прилагая усилия, чтобы звучать взросло и весомо, но разум беспорядочно тает от осознания, какие укромные тайные доверяет ему хён. Он тоже для него важен. Это так ценно. — Намджун-ши предлагает через неделю поехать за город на выходные. Отдохнуть, порыбачить, пожарить шашлыки, поплавать на лодке. Не хочешь присоединиться? Это помогло бы тебе отвлечься после окончания тура. Всего пара дней, зато отключенный телефон, природа, вкусная еда и семейная обстановка без постоянной тревоги, что ты куда-то опаздываешь, сделают свое дело. — Звучит максимально привлекательно, — безразличие дает трещину, Чонгук отвлекается от телевизора, а его плечи немного оседают, сбрасывая твердость, на что Тэхён победоносно улыбается, пальчиками перекатываясь по теплому животу. — Если у меня получится закончить все планы, я бы хотел поехать. — Формулировка неверная. Никаких «если», только от тебя зависит, поедешь ты или нет. Хосоки-хён, кстати, тоже хочет, значит ваша семья соберется в полном составе. Вы редко куда-то выезжаете вместе, это хороший повод отменить все дедлайны или хотя бы перенести их, Чонгук, — беспечно, даже немного требовательно произносит Тэ. Вдруг осекается, испуганно добавляя: — Хён. Главное, вовремя отвести взгляд и сделать вид, что ничего не произошло. Оно так и есть, но для Тэхёна — чуть ли не апокалипсис. Он и сам не заметил, как перешел на приятельское «ты» в адрес мужчины, даже поразился, как тот ему с легкостью позволил, ни разу не исправив. Ему словно и правда не было дела до правил, сформировавшихся в стране задолго до их появления на свет. Тэхён и все в его мире свято чтили законы и правила, а окружение Чонгука и его самого это абсолютно не волновало. Сначала Ким пробовал «ты» очень осторожно, на цыпочках ходил, боясь нарваться не неприятности или ссору. Чуть позже стал употреблять уже осмысленно и легко, но это по-прежнему странно и непривычно. — Ты, наверное, хочешь посмотреть, как устроено всё изнутри, да? — потерянно бормочет Чон, тогда как его тело сопротивляется и отказывается вставать. — Мы зря тратим время, нужно... Познакомить тебя со всеми, я полагаю? — Если честно, я сбежал, потому что не хотел находиться там, где и с кем мне некомфортно. И я не хочу знакомиться с этими людьми пока что, я не готов. И вообще двигаться куда-то не хочу. Возможно, на меня оказала влияние огромная толпа в зрительном зале, но я бы лучше остался здесь на ближайшие пару часов, чем опять окунулся в ту воронку из звуков. Аплодисменты провоцируют панику и нестабильность, оглушают и заставляют нервничать. Чонгук окончательно успокаивается, когда понимает, что от него не ждут экскурсии, приветливой улыбки, радушного приема и прочей ерунды, которую нужно соблюдать, чтобы произвести положительное впечатление. Его рука, до этого лежавшая на спинке дивана, перемещается на кимов затылок, гладит и перебирает волосы. — А тебе надо уходить, да? — Не обязательно. Мне можно не покидать пределы своей гримерной до выхода на лёд, за все отвечает концертный директор и менеджеры. — Но ты все же и тут любишь покомандовать, — Тэхён украдкой усмехается. — Пройтись по трибунам, приказать, проконтролировать, убедиться, что тебе подчиняются. — Я боюсь, что кто-то облажается, — сам того не желая, оправдывается Чон. И судорожно сглатывает, ощущая недоброжелательный холодок по коже. — По-любому кто-то облажается, хоть под твоим присмотром, хоть без него, — нежно говорит Ким, слегка касаясь подбородка хёна кончиками пальцев. — Ты и здесь опасаешься, что не успеешь исправить? — видя остро натянувшиеся скулы, он поджимает губы. — Прости, я не специально. Я пытаюсь сказать, что не всё зависит от тебя, следует ослабить чувство ответственности и вспомнить о себе. Кто-нибудь подстрахует тебя, если оступишься? Нет, они позволят упасть. Это не значит, что ты должен поступать так же, но задуматься стоит. А всё ли действительно зависит от твоего контроля? Если нет, зачем взваливать его на себя принудительно? Чонгук молчит, но Тэхён и сам читает по глазам все, что тот не в состоянии озвучить. Он знает расцветку этой боли, он сам её испытывал и жил долгие годы, правда в его случае это была ответственность перед родителями за достойное будущее. Ему до сих пор необходимо соответствовать той планке, которую он поставил перед родственниками. Иначе зачем были эти скандалы, выяснения отношений, упреки и громкие слова? Он не может уйти из спорта, потому что слишком часто говорил, как много для него это значит. Если сейчас отречься от мечты, все начнут галдеть «мы же говорили». — Я не имел в виду ничего серьезного, просто неохота сидеть здесь одному два часа, — Ким сводит к шутке зародыш серьезного разговора, осознавая, что не то время и место. Чон и так озадачен. — Побудешь со мной? Заодно расскажешь последние сплетни о «парниках», давненько я их не видел. Тэхёну по большому счету наплевать на условности, он говорит, чтобы заполнить тишину, чтобы не молчать и не ощущать неловкости от позы, в которой они сидят. Чонгук не отвечает, но и на экран больше не смотрит, только на ладонь на своем животе, задумчиво хмурясь. По видимому, старается разобраться, что испытывает от близкого контакта с фигуристом. Сердце спотыкается, сбивается с ритма, поневоле громче в груди грохочет. И не сказать, что в гримерной холодно, а кожа все равно покрывается пупырышками мурашек, как от пронизывающего ветра. Ким страшится, что его прогонят, поэтому делает всё, чтобы его оставили. Правильнее сказать, не делает. Не нудит, не пристает с вопросами, не выводит на откровенные признания, даже глаза закрыл, отрицая собственное присутствие рядом с хёном. Он сливается с диваном, плотно прилипает к мужскому плечу щекой, беззвучно дышит. Его нет. Он никому не мешает и не отвлекает. Он в другой реальности. — Чонгук-хён, мы ведь друзья? — Не враги так точно, — ресницы дрогнули, радужки проказливо сверкнули. — Почему ты задаешь вопросы с очевидным ответом? — Друзья обычно доверяют друг другу. — Это логично. — Скажи, тебе кто-нибудь нравится? В том самом смысле. Ответь искренне, пожалуйста, это очень важно. — Решил меня с кем-то познакомить? Или тебя кто-то просил познакомить со мной? — Да или нет? — Ни да, ни нет, — вздыхает Чон, закрывая глаза. — Есть один парень, мы знаем друг друга мгновение, но у него получилось завладеть моим вниманием. Несколько месяцев о нем думаю и немного жалею, что отпустил, не узнав дополнительной информации. Тэхён внимательно слушает, затаив дыхание. И внезапно, откуда ни возьмись, ошарашивает осознание: — Подожди, ты говорил про таблетки не для того, чтобы наругать меня? Ты не хочешь терять меня? Ким уверен, что он выглядит максимально глупо со стороны, но его это открытие тоже неожиданно бумкнуло в голове. Тэхён думал о своей семье, о Намджуне и Сокджине, о сестрах Чон, а мозг решительно сделал аналитику и предоставил вывод, хотя сам парень и близко не собирался озвучивать вслух нечто подобное или даже предполагать нонсенс. — Какой смысл ругать тебя? Ребенок ты или взрослый, это неважно, твои поступки объяснимы. Кто я такой, чтобы колоть тебя замечаниями? Я понятия не имею, как бы я действовал, если бы оказался на твоем месте, — рационально раскладывает свое мнение по полочкам Чонгук. — Разумеется, ты мне дорог. Иначе зачем бы я пытался... — Помочь, — заканчивает за него Тэхён, успешно минуя слово «спасти». Крепче обнимет и тычется лбом в подбородок. — Спасибо. Мужчина сглатывает тугой ком в горле, ощутив странное давление в грудной клетке. Голова наполняется туманом, сквозь который не видно очертания предметов, не слышно его собственный голос, не чувствуется ничего, кроме пустоты. Гук не придавал большого значения их сближению — нравилось, что ему доверяют, но теперь, видя щенячую преданность в глазах напротив, становится страшно. Тэхён привязался, открылся, и с одной стороны это то, чего он от него просил, с другой — не было нужно. Чонгуку бы со своими заморочками разобраться, по большому счету, они оказались в такой ситуации из-за него. Если бы он не пытался свести своего брата и Тэхёна вместе, дать шанс построить отношения, было бы легче отделиться друг от друга. Сейчас же их жизненные линии так крепко сплелись, что дистанция немыслима. Они долго молчат: Тэхён поглощен ярким шоу на экране телевизора, Чонгук — мыслями, которые проносятся одна за другой и не дают покоя. Спустя час он осторожно перекладывает голову молодого человека на спинку дивана, поднимается, торопливо расхаживая по помещению. Снимает пиджак, стаскивает через голову рубашку, расстегивает ремешок часов на запястье. Ким вжимается затылком в мягкую подушку, заостряя взгляд на фигуристах. Облизывает губы, напрягается, мечтая слиться со стенами. Ему комфортно, но вдруг хёну нет — не хочется его смущать или доставлять неудобства. Ладно, ему немного некомфортно, но он уверенно делает вид, что нет, пялясь прямо перед собой. Боковым зрением все же улавливает движение: Чонгук стягивает брюки, переодеваясь в костюм другого цвета. — После концерта мы собираемся поесть в любимом ресторанчике всей семьей, но Сатоми приглашена Хосоком, не взять её с собой невежливо, — озвучивает он между подходами к зеркалу. — Я сяду рядом с ней в машине, у тебя появится возможность сесть с ним. — Нет потребности, Чонгук-хён. Я благодарен, однако это лишнее, мы давно все решили. — Вам необходимо поговорить и прояснить, в каких отношениях вы сейчас находитесь. О Юнги тоже следует поднять тему. Они общаются? Их что-то связывает? Ты должен понимать, в какой роли находишься. Но если не удастся, тогда в ресторане постараешься: я приглашу Сатоми на танец, а ты... Найдешь способ развлечь его в это время. — Ты меня не слышишь, — Тэхён стучится в закрытую дверь, умоляя прекратить. Чонгук останавливается у дивана, опуская на собеседника потерянный взгляд — младший никогда не обращался к нему в таком тоне. «Ты меня не слышишь», вертится на заднем фоне сознания. Будто они знакомы много лет. Будто происходящее между ними имеет значение. Будто до него и правда хотят донести важную мысль. — Нам обязательно туда ехать? — вымученно сдается Тэхён. — Родители хотят поздравить меня с окончанием турне. Я не хочу присутствовать, но как ты верно заметил, мы редко проводим время подобным образом. — Хорошо. Если это важно для тебя, я поеду. — Что значит для меня? — раздраженно ощетинился Чон. — У тебя есть как минимум одна дополнительная причина. Тэхён встает, устанавливая с мужчиной зрительный контакт. — Я пришел сегодня, чтобы увидеть своими глазами твоё выступление, а не выяснять, кто какие чувства ко мне питает. — За свою любовь нужно бороться. Я думал, ты это знаешь. — За взаимную любовь, — подчеркивает Ким озлобленно, поравнявшись с Чоном. — Я здесь для тебя. И для себя. Пожалуйста, перестань впутывать других людей, которые мне больше неинтересны в наши отношения. Ты просил не сравнивать, а сейчас сам обесцениваешь то, что происходит между нами. Это неправильно, так не должно быть. — Я не знаю, как реагировать, когда ты такой. Отсюда возникают необдуманные реплики, слова и выводы. — Не решай за меня. Этого достаточно, — уверяет Тэхён, указательным пальцем оглаживая контур мочки уха, приноравливая Чонгука, заставляя обратить внимание на себя и заглянуть в глаза. — Я уже видел тебя на льду, поэтому могу наперед сказать, что ты выступишь восхитительно. Я знаю, что так произойдет, но все равно желаю удачи. Я останусь здесь, если ты не против, в зрительном зале слишком шумно и людно. И Хосок. — Оставайся, — на автомате шепчет Гук, расфокусированно хлопая ресницами. — Спасибо. Ким страдальчески выдыхает, нехотя отпуская Чона на ледовую арену, внутренне сокрушаясь из-за упорства старшего. Ведь Тэхён уже не единожды пояснил, что не собирается расставлять капканы, чтобы заполучить сердце соулмейта. Еще после беседы с Сокджином в его голове изменились установки, а после неоднократного пересечения с истинным в коридорах ледового дворца и вовсе расхотелось видеться с ним даже мельком, даже случайно. Тэхёна брезгливо тошнило каждый раз, когда он ловил грубый разговор Юнги и Хосока в своих мыслях — он не знал, что друг отвечает, но он слышал Хо, и этого было предостаточно, чтобы возненавидеть любое упоминание об этих двоих. Сегодня Чон взбесил его своим поведением, окончательно оттолкнув от себя, а Чонгук, не зная этого, насильно бросает их в объятия. Тэхён поджимает губы, садясь на диван. Точно. Чонгук ведь не в курсе его внутренних изменений. Он должен поговорить не с Хосоком, а с его братом, обосновать свою точку зрения, приоткрыть тайну, поделиться сокровенным. Он много недель думает и пришел к определенным выводам, о которых Чонгук не осведомлен. Ким достает телефон, проверяя время на главном экране, и выпучивает глаза: тридцать девять пропущенных от Юнги и сорок семь — от соседа, живущего с ним через стену. — Что произошло, дядя Чи? Вы в порядке? — Тэхён, где ты находишься? — суетливо перекрикивает белый шум Чи Хун. — Срочно приезжай домой! Срочно! Ты меня слышишь? Твоя квартира полыхает в огне!