just sit down and watch me fall in love with you

Есть ли в исповеди опасность? Или это память, которая давит, как лезвие, на моё горло?

— Хочешь ты того или нет, вам все равно придется взаимодействовать, вы слышите друг друга. Ты не сможешь отрицать его до конца жизни, — Тэхён твердо встречает испытующий взгляд, не отводя свой, ведь уверен в своей позиции. — Я и не пытаюсь, — сухо отзывается Юнги, лениво потягивая пиво. И это в восемь утра! Тэхён не на шутку обеспокоен его моральным состоянием. — Мне неприятно находиться с ним в одном пространстве, вот и всё. — Не легче подружиться и прекратить кусаться? Тебе самому станет проще жить. Юн-и, подумай о моих словах, ты перестал быть на себя похожим. Все это видят, кроме тебя. — Ты и не такое скажешь, чтобы заманить меня с собой. — Я даю тебе возможность решить проблему мирным путем, как в свое время её дали мне. Сначала было больно, но потом стало понятно, что если бы тогда мы не прояснили ситуацию, я бы варился в ней до сих пор. Подумать страшно, что я и сейчас мог бы страдать от невзаимных чувств. — Больше не страдаешь? — Мин выгибает бровь, саркастично ухмыляясь. Он ждет что-то в стиле «Разумеется, страдаю, он мой соулмейт, мы предназначены оставаться связанными до конца жизни». И прочую чепуху, которую его лучший друг повторял последние три года изо дня в день. Но тот подозрительно тихий и безынициативный, что вызывает тонну вопросов. — Сложно сказать, — спокойно, без вдохновения восхвалять «истинного» произносит Ким. — Нет, но да. Чувства изменились. Я почти перестал его слышать, редко думаю о нем, мы не видимся, да и я больше не хочу. Юнги соврет, если скажет, что он не удивлен. Алкоголь делает его медлительным. — Разлюбил? — Переоценил. Я все это время свою голову любил, свое воображение и придуманный образ. Люди, которые заставили меня поверить в предназначение истинных соулмейтов по итогу оказались с рыльцем в пушку. Это поспособствовало возникновению новых вопросов. С реальным человеком, реальным Хосоком меня ничего никогда не связывало, кроме профессии. Я так много сделал, чтобы быть ближе к нему, а он — нет. Потому что и не должен был. Более того, я сам не должен был, но сделал. — Смешно звучит. — Моя проблема была в том, что я о себе вообще не думал. Мне было все равно. За это и поплатился, — делает окончательный вывод Тэхён таким тоном, будто и вправду все понял и переоценил. — Поехали, Юнги-а. Вам нужно поговорить в спокойной обстановке, без драк и ругани. Вот увидишь, ты сам осознаешь, что дышать стало проще. — Не хочу. Там еще этот Чонгук будет, — Мин кривится, проглатывая горечь. — А он тебе чем не угодил? — Напомнить его поведение в больнице? Он моральный урод. — С разными людьми в разных обстоятельствах мы ведем себя по-разному. Тогда ситуация сложилась так, что у него сдали нервы. Ты тоже вел себя не самым примерным образом, но это не делает тебя плохим человеком. — Давно ты в его адвокаты записался? — Мы нормально ладим сейчас, — коротко чеканит Ким. Тэхён сам себе поразился, но впервые в жизни ему не захотелось обсуждать его отношения с кем-то. В случае с Хосоком все было иначе — о нем с Юнги он спокойно вел беседы, разбирая все до мелочей. Каждое слово, каждую мысль, каждую смену настроения или мимолетную встречу. Становится грустно — раньше Мин знал о нем больше, теперь Тэхён чаще сам в себе. Он еще никому не рассказывал о пожаре, о жизни в доме Чонов, о сближении с Чонгуком и мелких конфликтах с Хо. Сначала времени не было, потом энергия иссякла, а следом и желание пропало. Это только его личное, оно сейчас все равно не к месту — у друзей своя жизнь, у него своя. — Ничего не выйдет, — Мин залпом допивает пиво, откидываясь на спинку стула. — Послушай, Хоби-хён не такой, каким кажется на перв... — Мне нет до него дела. Я тебя люблю и я много раз говорил это, только ты в упор не видел. Ким не шевелится, заторможенно моргая. С недавних пор организм сильно его подводит: много чего болит, важная информация и лица забываются, мучает бессонница или наоборот вырубает в сон на двадцать часов, временами случается компульсивное переедание. Он больше не доверяет тому, что слышит, ведь мозг медленно переваривает все, что Тэхён видит и проживает. — Я думал, ты в контексте дружбы имел в виду. — Все еще хочешь, чтобы я поехал с вами? — злобно усмехается Юнги. — Да. Проблема никуда не денется, если ты от нее спрячешься. Её нужно решить. Ким отвечает на автомате, а сам не понимает, что происходит, не несет ответственности за свои реакции, выражение лица и поведение тела. Он потерян в вакууме, где окружает лишь одна фраза: «Я люблю тебя, только ты в упор не видишь». Почему именно она? Черт его знает. Возможно потому, что он сам долгое время играл главную роль в фильме о невзаимной любви. Он прекрасно знает, что испытывает Юнги. И отдаленно понимает, что их общению пришел конец, потому что первый не сможет дать то, что хочет второй, тогда как второй уже не сумеет жить так, словно от первого ему ничего не нужно. — Хочешь что-то спросить? — Нет, — строжится Тэхён. — Не уверен, что готов это услышать. — Полюбил за человеческие качества, — коротко резюмирует Мин. — Ты много сделал для меня, поначалу я думал, что это благодарность, но потом вылезли побочки: ревность, физическое влечение, треклятые бабочки в животе. Ты почти сразу доверил мне свой секрет и рассказать о своих чувствах не нашлось возможности. А потом и смысла не осталось — ты с головой ушел в Хосока, перестал видеть окружающих людей. К тебе клеились — ты игнорировал, тебе оказывали знаки внимания — ты отталкивал, тебя приглашали на свидания — ты отказывался. Наблюдая за всем этим со стороны и зная причину, я понимал, что шансов нет. А если бы признался, то лишился бы и тебя, и нашей дружбы. — Я прошу прощения, что причинил так много боли, — Тэхён предпринял попытки сбежать от взгляда собеседника, но тот следовал за ним по пятам. — Особенно, когда предал твое доверие и позволил Чону руководить нашим общением. — Думаешь, все же стоит обсудить весь этот кавардак с ним? — Теперь я не знаю, что ответить, — Ким замешкался, часто дыша на фоне нервозности. Ему будто с ноги врезали в живот тяжелым башмаком. — Я был на твоем месте много лет. — Поехали, — вымученно сдается Юнги, оставляя деньги официанту за пиво и закуски, а сам поднимается, выходя из-за стола. — Черт с ним, поехали. Я даже сейчас этого извращенца слышу. А Тэхён больше ничего не слышит. Слепо передвигается в пространстве, как пришибленный, вешает длинный шарф на шею, влезает в новое твидовое пальто серого цвета, столь удачно подчеркивающее аристократичный профиль и осанку. Снаружи он все еще фигурист, грациозный, пластичный, благородный, а внутри — перемолотый на мясорубке фарш из костей и мяса. Большинство людей на планете во все времена находятся в стрессе, но они глушат это ощущение, ведь стыдно признаться, что им морально плохо. Потому что в обществе принято говорить только о физических болезнях, моральные не воспринимаются серьезно: «Вы это надумываете от безделья». Многие относятся к ментальным проблемам с осуждением, хотя на самом деле все эти люди всю свою жизнь болеют. Период с 20 до 30 лет — это как раз то время, когда ты открываешь глаза на то, какой вокруг мир на самом деле. Тэхёну 25 и он чувствует себя максимально невписывающимся. Он уже не столь юн, чтобы свято верить во все, что ему показывают, но в то же время не настолько умен, чтобы не обращать на это внимание, но в то же время не настолько пожилой, чтобы жить в свое удовольствие и просто наслаждаться жизнью, но в то же время не настолько стар, чтобы попрощаться с жизнью. Тэхён проходит период жесткой деформации, тот самый, когда ты видишь хаос, но все равно пропускаешь его через себя. И это опустошает. Раньше он быстрее восстанавливался, но сейчас, чем старше Ким становится, тем сложнее проживать те же нагрузки с прежней легкостью. Он зависает в пространстве. Он согласен, что разница поколений заметна и старшие не понимают молодых именно потому, что они говорят о своих внутренних ощущениях открыто, не стесняясь озвучивать, что им морально больно. Это так страшно — потерять себя, превратиться в того самого зомби, который живет машинально, без какого-либо удовольствия. Они приезжают на метро в указанное место вовремя — Сокджин и Намджун проверяют наличие продуктов по списку, загружают сумки в багажник семейной машины, которая по размерам может вместить человек десять. Чтож, супруги хорошо подготовились, отмечает про себя Тэхён, осматривая комфортабельный салон — изнутри он выглядит, как маленький автобус, каждый будет иметь отдельное кресло и это здорово. Ему надо подумать, а в соседстве с кем-то это сделать крайне тяжело. Ён Рим занята съемкой домашнего видео, Сан Ук — ее главная модель, рассказывающая короткий план на выходные. Хосок сразу держит курс на Юнги, что позволяет Тэхёну отойти в сторону и избавиться от их присутствия рядом с собой. — А где Чонгук-хён? — находится новый вопрос, на который ему срочно необходимо узнать ответ. — Он сегодня за рулем, — синхронно отзываются сестры, указывая пальцами на переднее сиденье. Сан Ук одета в платье из шифона с кожаным ремнем, поверх него свободно накинут бежевый тренч. Она вновь выглядит женственно и нежно, выделяясь на фоне Ён Рим, которая выбрала для семейной поездки рубашку лавандового цвета, вязаную жилетку, джинсы wide leg и темно-зеленую парку. Ким не раз подмечал их различие, что с одной стороны логично — у них разные матери, разная генетика, разные взгляды на мир, хоть и воспитывали обеих уравновешенные Чоны, всегда позволяя детям самостоятельно выбирать предпочтения. Братьев это тоже касается: Хосок чаще прибегает к консервативным костюмам, а Чонгук смешивает спортивный и классический стиль. Да и сами мужья, несмотря на схожесть взглядов, все же отличаются: Сокджин выбирает темные свитера, Намджун — пастельные футболки. Ким делает несколько шагов вперед, пользуясь тем, что все вокруг заняты своими делами и не следят за его передвижением. Находит Чонгука присевшим возле колес и проверяющим прочность шин, опирается бедром на капот, разглядывая занятие хёна сверху вниз. Мужчина ловит боковым зрением чужие лоферы, неторопливо поднимает глаза, пробегая заинтересованным взглядом по брюкам горчичного цвета, длинному шарфу, достигающему бедер молодого человека, по серому свитеру, который на пару тонов светлее пальто. Охотно комментирует: — Хорошо выглядишь, Ким Тэхён. Так сразу и не скажешь, что умираешь внутри. — Маскируюсь, как умею, из подручных средств, — подыгрывает тот, сунув ладони в глубокие карманы. Странное очарование приковывало его глаза к Чонгуку, он лишь надеялся, что не пялился чересчур откровенно и не доставлял неудобств. — Не против, если я составлю тебе компанию сегодня? — Ты уверен, что это было обязательно? — вместо ответа, Чонгук указывает подбородком в сторону Юнги, которого Хосок сейчас знакомит с Намджуном. — Ты не сможешь отдохнуть, пока эти двое цапаются. — Я хочу провести время с тобой, а они пусть решают сами, чем планируют заниматься в эти дни, — твердо уверяет Ким. Сан Ук оплетает плечи Чонгука сзади, лучезарно улыбаясь и целуя его в щеку. — Оппа, можно я сяду с тобой? — Извини, детка, нам с Тэхёном нужно обсудить рабочие моменты, — сразу же, без сомнений и раздумий откликается Чон, похлопывая младшую сестру по ладошке. — Давай на обратном пути ты займешь место рядом? Тэхён прикладывает усилия, чтобы не выдать ликование снаружи, но внутри сдерживать поток эмоций не выходит, там взрываются фейерверки от короткого и прозрачного осознания, что его желание остаться с Чонгуком наедине взаимно. Тот не просто «не против», он хочет этого в равной степени с ним, и не готов уступать возможностью находиться на одном уровне с Тэхёном всю дорогу, а не разбредаться в разные углы салона машины, где с высокой вероятностью даже взглянуть друг на друга не получится. — Опять будете три часа говорить о своем фигурном катании? Вам не надоело? Вы и так днями на льду, — девушка цокает языком, манипулируя чувствами брата. — Я так соскучилась по тебе. У вас будет целых два дня, чтобы обсудить всю вашу белиберду. Забавно, думается Тэхёну. Она ведет себя в точности, как его мать. — У нас с тобой тоже будет два дня, чтобы наговориться вдоволь. Я тоже скучаю по тебе, дорогая, но это не открытый вопрос, а уже принятое решение. Тэхён больше, чем просто «удовлетворен» поведением старшего, он довольный, как муха, севшая на целый бутерброд со сладким вареньем. Он давно признался себе, что едет за город исключительно ради Чонгука, и если бы тот отказался, Ким бы тоже нашел причину увильнуть. Ему даже потрудиться не пришлось бы — тренер и так давал второй выходной с большим упорством и неодобрением. Пристегиваясь ремнем безопасности, Тэхён внезапно осознает, что, честно говоря, он не хочет делить Чонгука с его семьей 48 часов, но если это единственный способ видеть его, слышать, обмениваться взглядами и мыслями, он потерпит посторонних. Южная Корея никогда не являлась для Тэхёна конечной целью или пределом мечтаний — он, гонконгский мальчик, не рассматривал свою жизнь где-то вдали от родного дома. Ему предлагали переехать в Европу, Америку и Японию не единожды, но он всегда отказывался. Пока не появился Хосок. Курс повернулся на 180 градусов, хотя сейчас он уже не мог ответить, было ли это настоящим и честным желанием. Он следовал не за мечтой, а за целью встретиться с соулмейтом. Впервые согласился уехать от родителей надолго, о чем ни разу не жалел. Однако дальше Сеула редко куда-то выезжал, разве что с друзьями на пару дней вглубь страны, и все же сказать, что он видел, знает и любит ландшафты Кореи было бы громким заявлением. Асфальтированная дорога, окрестности храмов окрашены в малиновый и оранжевый цвет, бетонные здания — ничего не обычного или цепляющего взгляд, казалось бы. А у Тэхёна словно глаза открылись после операции и он впервые смог увидеть мир в полной ясности и четкости. И этот мир безумно ему нравился. Ровная гладь трассы, фонари на обочинах, освещающие путь, разукрашенные осенними пятнами леса и поля, шепот опадающих листьев и ветра в ушах. Горная вершина Керёнсан лежит на границе сразу нескольких городов – Керёна, Кенджу, Нонсана и Тэджона. На некоторых участках располагаются военные базы, другие входят в состав одноименного национального парка. На западной стороне – водопад Ёнмун, на востоке – водопад Ынсон, на юге – водопады Амёнчу и Сосёнчу. Сидеть в кожаном кресле, закутавшись в теплое пальто, и наблюдать перед собой туманный горизонт, все равно что повесить 3-D обои на всю стену — картинка объемная, реалистичная, а главное безопасная. — Нравится? — улыбчиво сияет Чонгук, отслеживая мимические изменения спутника на лице. — Здесь обитают змеи, полосатые белки, дикие кабаны и олени. Смотри внимательнее, вдруг повезет увидеть кого-нибудь. Тэхён поворачивает голову набок, изучая кое-что намного интереснее. В салоне играет тихая инструментальная музыка, разговоры заглушаются звукоизоляцией, и различить, о чем болтают дальние ряды едва ли по силам. Он даже не прислушивается. Находит удобную позу, расслабляется, позволяет телу сбросить тревожность. На Чонгуке белые штаны и светло-сиреневый свитер, который визуально делает его младше на несколько лет, страдающее от перебоев со сном лицо — свежее. Рукава привычно закатаны до локтя, открывая вид на забитую татуировками руку. Тэхён размышляет, откуда у него в туре находится время на то, чтобы дополнять уже существующие рисунки новыми? — Как успехи с тренировками? — Хосок появляется в проеме между креслами, громко объявляя о своем прибытии. Тэхён отмалчивается, ожидая пока Чонгук ответит брату и тот отодвинется — он занимает слишком много места, нарушает зону комфорта и щекочет нервы младшего. — Тэ? — зовет Чон снова, касаясь ладонью плеча молодого человека. — Какие-то проблемы с тренером? Хочешь, я поговорю с ним? — Вопрос был задан мне? — хмурится Ким, сдвигая брови к переносице. — У меня все в полном порядке. Спасибо. — Какие планы на следующий сезон? Вы уже обсуждали это с господином Аном? Тэхён и Чонгук обмениваются взглядами, одновременно вздыхая и закатывая глаза. Благо, Хосок смотрит только на одного фигуриста, а потому не видит, что эмоции на лице другого — отзеркалены. — Хосок-щи, я благодарен за озабоченность моими целями на следующий год, но я пока сам не знаю, что меня ждет. Время покажет. Спасибо. — Я подумал, может нам встретиться с твоим тренером на нейтральной территории? Я видел, как он тебя гоняет каждый день на льду и портит не только настроение, но и мотивацию продолжать работать. — Это у тебя характер добродушный, ты привык к справедливым замечаниям, а фигурное катание — жесткий спорт. Здесь много критики и зачастую она помогает хорошенько разозлиться. Чем больше тебя ломают, тем крепче ты становишься. Братья напрягаются, вперившись в Тэхёна придирчивыми взглядами. Чонгук быстро отводит глаза обратно на дорогу, обхватывая пальцами руль, проглатывает желание вмешаться и расширить формат беседы. Ему нельзя. Речь не о нем и не с ним, это территория Хосока. Все, что касается личной жизни Тэхёна, не должно пересекаться с ним, если это не дружеские побуждения. На него давит присутствие брата — без Хо дышалось глубже и проще, воздух не был стянут узлами тяжести. Он разминает шею поворотами головы, ищет комфортную позу в кресле, толкает язык за щеку в поисках высвобождения негативной энергии. И какого лешего рука Хосока до сих пор лежит на плече Тэхёна, словно для них это привычное дело и никого ничего не смущает? Чонгук втягивает воздух носом, бросая взгляд в зеркало заднего вида, контролирует передвижение соседних автомобилей на трассе, чтобы отвлечься от тихого шепота. — Я боюсь, что он причинит тебе боль. Разреши мне поговорить с ним и объяснить, что с тобой так нельзя. — Откуда тебе знать, как со мной можно, а как нельзя? — несдержанно сычит Ким, начиная раздражаться. Щурит взгляд: — И давно ты тайно посещаешь мои тренировки? — Ты против? — обескураженно уточняет Хосок. — Категорически. — Но ты ведь ходишь на мои, почему не разрешаешь мне ходить на твои? — Я больше не хожу, это раз. Это мешает рабочему процессу, это два. Тебе нечего там делать, это три, четыре и пять. Чонгук осторожно прислушивается. Внутренности сжимаются от требовательного тона Тэхёна — таким он его еще не видел. — Спасибо за твою заботу и внимание, я благодарен и признателен. Если хочешь — ходи, я не запрещаю. Но мне сообщать об этом необязательно, иначе у меня разыграется паранойя и я не смогу нормально работать на площадке, думая, что за мной каждую минуту наблюдают и мне нельзя облажаться. — Помнишь, я говорил, что ты легендарный фигурист и у тебя большое будущее? — Хосок слабо улыбается, щипая хмурого Тэхёна за скулу. — Я от своих слов не отказываюсь. — Спасибо, хён, — Ким бодро реагирует, радуясь перспективе поскорее закончить бессмысленный обмен любезностями. Коротко опускает голову, поклонившись, и отворачивается к окну. — Оппа, скоро мы будем на месте? — Минут через пятнадцать, — осведомляет Чонгук хриплым от молчания голосом. — Классно! Неловко. Чоны чувствуют себя неловко, смотря на Тэхёна, а потом друг на друга. Хосок возвращается на свое сиденье, Гук садится ровно, выпрямляя спину. Настроение бесповоротно испорчено, Ким даже не скрывает этого. В скором времени машина притормаживает возле деревянного ханока с черепичной крышей. Во времена правления династии Чосон считалось, что от места расположения здания зависит благосклонность сил природы: фасад направлен на юг, с северной стороны возвышаются горы, а перед сооружением — водный поток. Такое расположение называется пэсанимсу. Опорные столбы из дерева, стены — из кирпичей, сделанных из спрессованной земли, смешанной с травой. Дом построен в П-образной форме с внутренним двором в центре для защититы от ветра. Двери, окна и стены оклеены корейской рисовой бумагой ханчжи. Широкая терраса тэчон, соединяющая комнаты, засажена зеленой растительностью и цветами. — Чем я могу вам помочь, Сокджин-хён? — Ким закрывает за собой дверцу автомобиля, поспешно проходя мимо Мина, пока Чонгук паркуется возле высоких ворот. — Забери ящик с фруктами и отнеси на кухню, а потом вернись за овощами. Справишься? — Не вопрос. — Хоби, не забудь бутылки с водой в багажнике, — Намджун отдает ключи сыну и параллельно помогает дочери подняться по каменистой дороге вверх. — Пусть Чонгук-а вытащит чемоданы и отнесет в спальню девочек. — Только не говори, что у нас будет одна комната на двоих! — яростно вскрикивает Сан Ук. Тэхён гримасничает, закатывая глаза. Хватает ящик и быстро шагает в дом. За период пребывания в семье Чонов он не раз убеждался, что дети — это очень сложно. Чтобы справиться с упрямым характером необходима тонна терпения и уравновешенности. Если бы на месте Намджуна был он сам, они бы с Сан Ук круглосуточно ссорились и говорили на повышенных тонах. Выдержать капризы этой девчонки ему не под силу, каждый раз он хочет развернуться и накричать на нее в ответ, потому что она ведет себя невыносимо эгоистично. Но на подсознательном уровне он понимает, что дело не в Сан Ук, а в его воспитании — он привык, что с ним никогда спокойно не разговаривали, не объясняли, не нянчились. Ён Рим знает, что она может прийти к папе, сесть на колени, надуть губы и её пожалеют, что бы она ни натворила. Сан Ук устраивает истерики, ведь знает, что может себе это позволить. На нее не станут орать, оскорблять или давить на больное, — ее выслушают и даже пошутят, поднимут настроение. Сокджин и Намджун дорожат психикой своих детей и не ломают её. Ким первым заходит в дом, не желая сталкиваться с остальными участниками «семейной вылазки за город», ищет взглядом кухню. Интерьер выполнен в серых и черных цветах, но яркие акценты разбавляют общую картину и делают помещение аутентичным, а не скучным или темным. Мебель украшена изображениями оленей, журавлей, сосен. Для покрытия пола выбрана широкая палубная доска светлого оттенка. На стенах — восточные панно и каллиграфические реплики, написанные черной тушью по рисовой бумаге, символизирующие долголетие: река, бамбук, облака, солнце, черепаха, трава пуллочхо. В столовой — большой обеденный стол и стулья с мягкой обивкой, рядом винный шкаф и шкаф для посуды со стеклянными дверцами. Выполнив указания старших, Тэхён поднимается на второй этаж, разглядывая гостевые спальни, решает выбрать для себя ту, из которой живописный вид на горы, лес и реку. Дождь барабанит по стеклам, размывая красочный пейзаж в одно неразборчивое пятно. Коврик с высоким ворсом у постели приглашает пройтись по нему босыми ступнями. Мансарда с потолочными балками кажется одним из самых уютных мест в доме. Погода соответствует внутреннему ощущению и Тэхён уже не хочет покидать пределы спальни даже ради Чонгука. Лечь, обнять подушку и проспать двое суток — красивая мечта. — Останешься тут? — аккуратно вопрошает Юнги, стоя в проеме приоткрытой двери, не решаясь проникать без позволения. — Да, мне подходит расположение, — Ким холодно клацнул зубами, кидая дорожную сумку на кровать. — Ты хочешь себе эту комнату? Извини, она уже занята. — Тэ, нам бы поговорить... — Мин мнется, выглядя подавленным и грустным. — Ты знаешь, с кем тебе надо поговорить в первую очередь. Я никуда не денусь, мы и в Сеуле найдем время для встречи. — Не обижайся. Ты же понимаешь, что я не мог тебе сказать. Понимаешь ведь? — Понимаю. Мы слишком долго дружим, чтобы признаваться в таких вещах. Я бы все равно не поверил. И я не обижаюсь на тебя, просто мне нужно немного времени, чтобы обмозговать ситуацию и подумать, что делать дальше. Дай мне время. — Сколько угодно, — Юнги с готовностью часто кивает головой. — Только не бросай меня, пожалуйста. Не прекращай общение. Не отстраняйся. «Я уже отстранился, причем давно», немо рассуждает Тэхён, но вслух произносит лишь заготовленный для таких случаев текст: — Все наладится. Мы что-нибудь придумаем. — Не расстраивайся, соседняя спальня ничем не хуже, — по-своему трактует обрывки разговора подоспевший Хосок, приятельски хлопая Мина по спине. — Что за столпотворение посреди коридора? В чем там проблема? — от стен отпрыгивает низкий голос Чонгука. Тэхён медленно подходит к окну и хочет стать невидимым. Разворачивается к троице спиной, предельно ясно давая понять, что не собирается поддерживать контакт ни с одним из мужчин. У него попросту не хватит на это энергии, да и желания. Уикенд только начался, на часах полдень, а он уже устал и выдохся. — Так, продвигаемся, не стоим на месте, не устраиваем толкучку, — бодро распихивает парочку Гук, подталкивая обоих в спину. — Вам еще предстоит с девочками за комнаты драться, не тратьте время зря. Идите, дети мои, выбирайте себе роскошные хоромы, пока не разобрали, на них целая очередь. Мин весомо возникает, возмущается, но шагает вперед, прислушиваясь к детским голосам на лестнице. Чонгук пользуется моментом и заходит в просторную спальню, задвигая шторки двери. Отрезает их от внешнего мира, не спуская настороженного взгляда с Тэхёна. — Не нужно было Юнги с собой брать. Ты задумчивый из-за их взаимодействия с Хоби-хёном. — Вовсе нет. — Вовсе да. Я же вижу. Тебе больно, а ты нарочно еще сильнее на рану давишь каждый раз. — Ты все неправильно понимаешь, хён, — повторяет Ким, исследуя пустым взглядом рябь реки: сильный ветер колышет волны. — Когда я брал его с собой, я не думал, что мне придется следить за ним. Знаешь, я все чаще смотрю на себя, свою жизнь, поступки иначе. Еще пару недель назад я бы посчитал это нормальным, а сегодня понимаю, что я попросту не должен был брать Юнги с собой. Он опьянел еще до того, как мы приехали, а я продолжал настаивать на том, чтобы он поговорил с Хосоки-хёном. По сути, это я его заставил. И сейчас жалею об этом, ведь мне приходится контролировать его состояние, из-за чего я сам не могу ни отдохнуть, ни расслабиться, ни оставить его одного в незнакомой компании. Я боюсь, что он натворит глупостей, а здесь твои родители и сестры, они могут пострадать. Чонгук неспешно пересекает комнату, неслышно приближаясь к сгорбленному силуэту. — Ты прав, я вечно усложняю себе жизнь, только я не замечал этой выработанной тактики моей психики до сегодняшнего дня. Я же мог дать им самостоятельно разобраться. И здесь дело не в моих благих намерениях, а в том, что я не занимаюсь своей жизнью. Я приехал сюда, чтобы побыть с тобой, потому что бесконечно скучаю. Когда мы договаривались уехать на выходные из Сеула, я же делал это для себя, я хотел получить чуть больше, чем мне было доступно последние месяцы. Это должен быть мой день, моё время, мои люди вокруг, а я почему-то опять потащил за собой кого-то. Опять пытался что-то доказать, надоумить, мотивировать, хотя вместо этого мог бы уделить внимание себе и своим потребностям, уделить внимание тебе. — Хорошо, что ты это понимаешь и выражаешь в устной форме. Чем чаще ты будешь озвучивать подобные мысли вслух, тем легче станет воспринимать заботу о себе не как эгоизм, а как естественный процесс восполнения энергии. Тебе совсем не обязательно мирить их, это не твои отношения. — Тогда почему ты делаешь со мной это постоянно? Голос Тэхёна ожесточается, становится стальным, интонация — грубой и резкой. Он видит, что тот не понимает. Объясняет: — Я несколько раз говорил, что не хочу общаться с твоим братом больше, а ты опять толкаешь меня к нему. Это неприятно. Я помню, что он мой соулмейт, но обстоятельства изменились. Прошу тебя, поверь мне. — Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. — Разве что по отдельности. Вместе мы счастливы не будем. — Почему ты говоришь такие вещи? — Чонгуку страшно, слова Тэхёна звучат слишком остро и угрожающе. — Я наконец-то вижу ситуацию со стороны. Это не то, чего ты хотел? Мне казалось, ты много раз пытался достучаться до меня. — Я не знаю, — теряется Чон, стоя за его спиной. — Я не предполагал, что ты сделаешь такие выводы. — Ты не видишь меня отдельно? — Я вижу. И хотел, чтобы ты сам себя видел отдельно от Хосока. — Тогда что не так? — вспыхивает Тэхён и разворачивается к старшему лицом. Требовательно ищет зрительный контакт. — Ты другой. Я не совсем понимаю, как мне себя вести. — Я все тот же. Изменение мышления, через которое я прохожу, вполне логично. Какой-то процент людей все равно уйдет из моей жизни, это нормальный процесс взросления. Главное, что я понимаю, кого я не хочу отпускать. И Хоби-хён в число этих людей больше не входит. — Я не осознавал, что все так радикально. Прости, если... Мне казалось, ты сам этого хотел. Вы же... Связаны? Чонгук шумно сглатывает, нервничая. Градус их разговора превысил допустимую норму. Воздух горяч и раскален до высокой отметки, дышать тяжело и грудь сдавливает. Тэхён ковыряет указательным пальцем чонгуково плечо, смущенно бормочет: — Мин не хотел приезжать, потому что ты ему тоже, как и Хосок, не нравишься. И я, вместо того, чтобы согласиться и остаться при своем мнении и взгляде на тебя, настоятельно попросил, чтобы он присмотрелся внимательнее. Хотя я вообще не должен никому ничего доказывать или переубеждать. — Тебе я, значит, нравлюсь? Чон подтрунивает, скрывая за иронией страх получить ответ: отрицательный или положительный. Говорить о таком с Тэхёном даже в шутку немного непривычно и очень, очень страшно. Если «нет» — его вопрос будет выглядеть неуместно, словно сам он только об этом и думает. Если «да» — что на это отвечать? «Ты мне тоже»? Глупость же. — Я это уже не раз открыто демонстрировал, — Ким жмет плечами, убирая несуществующие ворсинки с сиреневого свитера, нарочно задерживается, копается, отказываясь убирать руку. — Мне пора принять, что позиция других людей может отличаться от моей, это не конец света. Я не должен менять свое отношение к чему-то или кому-то. Более того, пытаться осветить дополнительную информацию, которая способна повлиять на взгляды этого человека. — Почему же? — забавляется Чонгук. — А мне может быть нравится, что другие не видят то, что доступно мне. Может быть я считаю себя особенным и не хочу избавляться от этого ощущения. — Ты очень особенный, Тэхён. И не только потому, что видишь недоступное другим. Ты, может быть, видишь это как раз оттого, что являешься особенным. Некоторые тоже внимательно смотрят, но все равно в упор не замечают. Внутри пугливо ёкнуло, щеки закололо сотнями крохотных иголочек, образуя натуральный румянец. Ким полувздохнул, не в состоянии захватить больше личного пространства — их губы находятся чересчур близко и если он наберет воздух полной грудью, они столкнутся. Голова отказалась участвовать в этом цирке и помпезно удалилась, отключившись. Тэхён опять остался с огнем один на один, рядом даже пожарных не оказалось, способных потушить пламя. Чонгук выжидательно сканировал каждый жест и мимическую морщинку, силясь распознать, о чем молодой человек напротив думает. Чего он хочет? Почему замолчал и никак не комментирует его слова? Ему плохо? Нужна помощь? Что сделать, чтобы он разморозился, подпустил ближе? И тут же Чон одергивает себя, приноравливая собственную пылкость. Уже невозможно различить, где чей воздух, он давно стал общим. Куда еще ближе? А вдруг это снова невзаимно? Тэхён знает, что Чонгук не стал бы играться с ним, но вдруг ему показалось? Вдруг весь спектр эмоций, когда они смотрят друг на друга, испытывает он один? Его тело враз обессилело, плечи пораженно опустились вниз от мысли, что это опять происходит только в его голове. Обида и разочарование окутали сгорбленную фигуру, глаза машинально последовали вверх: от груди к шее, а оттуда к лицу собеседника. Очертили подбородок, скулы, щеки, ромбовидные нежно-розовые губы, маленькое кольцо в нижней. Тэхён машинально сглотнул, заинтересованно изучая крапинки-родинки на щеке, штангу в брови, откинутые назад волосы, открывающие лоб. — Меня пугает твоё молчание, — озадаченно мрачнеет Чонгук. — О чем ты думаешь? Что там за война опять? — Прости, что тебе пришлось стать моим домашним психологом. Я вижу, как ты устал от меня. Не в плохом смысле. Просто устал разгребать этот мусор изо дня в день. — Ты ошибаешься. Не знаю, что ты там себе надумал, но я тоже в какой-то степени считаю себя особенным и мне приятно, что я тот человек, с которым ты можешь говорить откровенно. Мы все равно к умозаключениям приходим в диалоге, я не всезнающий, мы вместе ищем ответы. Ты помогаешь мне больше, чем догадываешься. — Но я не в состоянии забрать твою боль. — Никто не в состоянии. Ты забываешь, что у тебя её тоже предостаточно. Сосредоточиться на себе всегда тяжело, но если уж ты уделяешь время другим, то и себе тоже должен помогать. — Я пытаюсь. Это отнимает слишком много энергии, иногда мне кажется, что я тупею. Мой мозг работает медленнее, у меня начались проблемы с памятью, мне трудно просыпаться и засыпать. У меня нет энергии жить после работы, все, что я могу делать после тренировок — это ничего. Плюс общение с родственниками сильно выматывает, я потом пластом дня два лежу, не могу пошевелиться. Я чаще стал замечать свое тяжелое состояние, хотя раньше игнорировал его. Теперь очень тонко чувствую, когда мне плохо и практически наперед могу разгадать, почему так происходит. Я часто забываю важные даты и события, лица и имена. Мне тяжело долго думать, иногда я просто лежу без единой мысли в голове и это вызывает опасения. Я не справляюсь, — Тэхён закрывает лицо ладонями, глубоко дыша. — Мне стыдно, что приходится при каждой нашей встрече говорить одно и то же. Мне хочется быть качественным собеседником для тебя, но у меня не получается. Прости. — Это реакция организма на стресс. Твой мозг устал терпеть, не выдержал дополнительной нагрузки — он и так боролся очень долго, но раз ты не слушаешь его и продолжаешь издеваться над собой и своим телом, он просто обнулился. Устроил забастовку из-за перенасыщенности ненужной информацией и людьми, которых ты ставишь выше себя. Поэтому твои дни делятся на активные, когда ты делаешь сразу очень много всего, и пассивные, когда тебе даже открыть глаза — больно. Я был на твоем месте, я понимаю, как ты себя чувствуешь. Ким поднимает ладони по вискам вверх, обхватывая голову длинными пальцами. В груди щемит и давит, в глазах пятна, в горле сохнет и хрипит от невысказанных слов, опять накатывают воспоминания из детства, упреки и попытки исправить его личность, подогнать под стандарт, сломать. У родителей отлично это получалось. Пожар, Чан Гван, вездесущие руки, заигрывания, «Почему ты ничем мне не помогаешь?» и «Я сама все сделаю»; «В кого ты такой непутевый?» и «У вашего сына ваши гены, сразу видно — у прекрасной матери и сын прекрасный»; «В этом нет ничего плохого, мы никому не скажем» и «Ты тоже хочешь меня, я же вижу». Больно. Опять больно, как будто это произошло вчера, ни под одним душем не смоешь. — Выйди, — звереет Чонгук, заставляя Тэхёна резко открыть глаза. Куда выйти? Зачем? Прямо сейчас? Тэхён не сможет, он потерян в пространстве и слабо различает, кто находится рядом. Он все еще в недрах памяти, что влияет на восприятие окружающего мира. — Ему плохо? — голос Юнги звучит выше привычного на эмоциях. — Отойди от него. Ты не должен видеть его в таком состоянии. — У тебя проблемы со слухом? — Чон и бровью не повёл, перехватывая ладони Мина и отталкивая их в сторону от Кима. — Выйди из комнаты. — Это не тебе решать, — срывается парень в ответ, точными ударами атакуя чужую грудь. — Тэ, скажи, чтобы он ушел. Посмотри на меня. Что у вас за семейка такая придурковатая? Постоянно приходится от вас отбиваться! Чонгук, недолго сомневаясь, сжал крепкими тисками предплечья Мина, «помогая» тому быстрее передвинуться от окна к двери. Не вслушиваясь в нецензурную брань, шаркнул Юнги в стену, взглядом давая понять, что если двинется вперед еще раз, безобидным ушибом не отделается. Тэхён наблюдал за ними с равнодушным отчаянием, не справляясь с нагрузками на ослабшую психику. Все происходило в замедленном режиме, не поддаваясь логическому объяснению. Голова кружилась, пол качался, как маятник — организм посылал сигналы, предупреждающие опасность. Чон, улавливая нестабильность, сел на край постели, широко раздвигая колени, и жестом подозвал Кима к себе, приказывая расположиться рядом. — Давай ты останешься здесь, примешь душ и ляжешь спать? — Вспоминается шутка про «А что, так можно было?», — Тэхён болезненно усмехается, испытывая ломку во всем теле, делающую его слабым и беспомощным. — Что это значит? — Не совсем вежливо приезжать с семьей друга на природу, а в итоге закрываться в спальне и спать. — Кого волнуют такие условности? — в глазах Чонгука сверкнули молнии. — Ты не готов спускаться вниз, смеяться, заниматься активным видом деятельности и вести себя, словно тебе весело. — Я испорчу всем отдых. Юнги уже понял, что я плохо себя чувствую, он не сможет не думать об этом. — Какая потеря! Ты не пришел в себя до конца после пожара, это все понимают. Ты присоединишься к нам вечером, а до тех пор лучший отдых для тебя — это крепкий сон и отсутствие раздражающих факторов наподобие твоего дружка и моего братца. — Нет, это повлияет на их настроение. Я лучше спущусь, но буду вести себя тихо. Ладно? «Зачем я спрашиваю?», Ким в недоумении. — Ты в курсе, какие последствия будут после игры на публику? Тебя опять накроет и тогда ты даже встать не сможешь, поесть или сказать вслух, что тебя тревожит. — Они обидятся, я не хочу делать им больно. — Адекватные люди не будут обижаться на отсутствие моральных сил притворяться. Или, подожди, ты думаешь, что отцы поведут себя так же, как твои родственники? Тэхён помнит, как реагировало все его окружение на любое «нет» из его уст, он знает эти осуждающие взгляды наизусть, он помнит презрение и клеймо эгоистичной мрази, от которого можно избавиться только очередным прогибом. Только когда ты уступаешь, люди соглашаются с мыслью, что ты «изменился», встал на путь «истинный», сделал «правильные» выводы. Пассивная агрессия, давление, шантаж, манипуляции разрушают самостоятельность любой личности. И Тэхён не стал исключением. — Хочешь, я останусь с тобой? — деликатно любопытничает Чонгук, похлопывая ладонями по внутренней стороне коленок стоящего перед ним парня. — Тогда ты перестанешь чувствовать вину? — Ни в коем случае, твои сестры и родители так сильно скучают, ты же ради этого сюда и приехал — побыть с ними. А в итоге даже не выйдешь из комнаты? Они меня возненавидят. — Хочешь или нет? Тэхён рвано выдыхает. За что тот так упорно мучит его? Конечно, ему хочется, чтобы Чонгук был рядом как можно дольше — он является его другом, близким человеком, комфортным персонажем, он стал значить так много, что это даже ощущается нетактичным. Нельзя так глубоко погружаться в человека, нужно быть самостоятельным и самодостаточным, потому как Гук — всего лишь человек, к тому же посторонний. Он может уйти в любой момент. У него тоже есть трудности, с которыми он справляется. Он не обязан следить за Тэхёном, как мамочка или сиделка, ему никто за это не доплачивает. У него есть другие люди, нуждающиеся в нем, и не только в семье, но и за её пределами. Это Тэхён закрыт в себе и его друзей можно пересчитать по пальцам, а Чонгук — социализирован и общителен. — Хочу, но... — мямлит почти неслышно. — Иди в душ, — приказывает хён, не давая шанса оспорить суровый тон. Знает, что уважение к старшим у Кима выше, чем все остальные черты характера, и нарочно давит, заставляя слушаться. Сам выходит в коридор, будучи поглощенным противоречивыми мыслями — состояние Тэхёна угрожающе мигает красными фонарями, бьет в бубен и сообщает о назревающем срыве. Он так долго подавлял проявления своей личности, своё негодование, несогласие, что нервная система пришла в упадок. Напряжение внутри до того звенящее, что каждый неосторожный жест, слово, поступок с легкостью спровоцирует выброс магмы из кратера. И пострадают не все вокруг — Ким не додумается открыто объявить о заражении, так и будет сгнивать на глазах людей, постепенно превращаясь в труп. — Я уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно делать выбор, — нарушает умиротворение дома громкий возглас Ён Рим, вынуждая Чона поменять курс направления в сторону соседней комнаты. — Мелочь, мне все равно, что ты решила, но здесь ты спать не будешь, — Сан Ук пинает крохотный чемоданчик сестры носком ботинка. — Ты стала позволять себе слишком много, — ополчился Хосок, откровенно раздражаясь от постоянных перепалок. — Почему ты защищаешь её, а не меня? — Хён прав, Сан Ук, ты действуешь своевольно, — вмешивается Чонгук, подпирая косяк двери плечом, и скрещивает руки на груди. — Она твоя сестра. — И что? С каких пор то, что мы родственники, влияет на распределение обязанностей? Почему я должна уступать? — Нет задачи уступать, но можно ведь договориться, расчертить границы, ужиться на двое суток на одной территории. Это так сложно? — Мне не нравится находиться с ней в одной комнате. — Взаимно, — с обидой бросает Ён Рим. — Все твои разговоры тупые, как и твои подруги, не интересующиеся ничем стоящим. — И это говорит заучка? Почему же тогда ты не отличница и стабильно хватаешь тройки? — Наличие книги в руках не делает меня заучкой, благодаря литературе я расширяю собственный кругозор. А ты в своей жизни ничего, кроме дурацких комиксов даже не листала, идиотка. — Ён Рим! — взъярился Хосок, теряя тормоза. — Иди в мою спальню, — терпеливо отдает команду сестре Чонгук. — Что? Зачем? — сопротивляется Сан Ук. — Я не собираюсь сидеть под твоим присмотром. «Я переночую у Тэхёна» звучит выпиюще и вызывающе, так что вместо этой фразы брат уравновешенно произносит другую: — Я посплю в гостиной. — Довольна? — ехидничает Ён Рим. — Этого ты добивалась? — Пошла ты. Хосок закипает, беспомощно смотря на Чонгука, а тот понимающе приобнимает старшего за плечи, снижая тревожность, позволяя облокотиться на себя и остыть. — Хоби-хён, а мы ведь такими не были. — Они правы частично, — заметив, что младший вскинул голову, начиная его слушать, Хосок продолжил: — Родственная связь не делает людей ближе, особенно, если у них разные увлечения и взгляды на жизнь. Нельзя заставлять их насильно общаться друг с другом, если они не хотят, но нужно периодически напоминать, что уважение и вежливость стоит сохранить хотя бы в рамках семьи. Нас с тобой объединяла любовь к фигурному катанию, у них совместных занятий нет, отсюда непрерывные конфликты на стыке интересов. Как там Тэ? Резкая смена выводит Чонгука из равновесия. Сказать или подождать, пока Тэхён сам осмелится? — Средне. Нам всем необходимо дать ему понять, что в его состоянии нет ничего криминального. Он сильно переживает, что мы обидимся, если он не сможет спуститься сегодня. — Вы так прочно сдружились, — не останавливает себя от язвительного комментария Хо. — Ему повезло, что у него есть такой заботливый хён. — И не менее заботливый соулмейт, — Чонгуку некомфортно. Он отстраняется, закрываясь от негативной энергетики. — Мне нужно с папой поговорить, я пойду. — Само собой. Неубедительно, да и черт с ним, Гук делает вид, что не услышал насмешки в голосе. Да, Чонгук дружит с Тэхёном. Да, он стал ему очень дорог и близок. Да, он воспринимает его трудности очень серьезно и хочет помочь. И ему все равно, искреннее это желание или синдром спасателя. Тэхён важен и нужен, это единственное, что имеет значение. Для него хочется стараться, его мечтается радовать, чтобы видеть эти сияющие блеском глаза и широкую квадратную улыбку. Да, Чонгук ошибался, когда вел себя грубо, но таковы были обстоятельства. Он обязательно попросит прощения и сделает всё, чтобы Тэхён был уверен в его преданности и честности. У Юнги и Хосока есть повод коситься на Чонгука — им не все равно на судьбу Кима, но отчитываться перед ними за свое поведение или обсуждать их отношения он не будет. Никто не имеет морального права вмешиваться, ни одна живая душа. Чонгук находит Сокджина растапливающим камин, коротко обрисовывает события, через которые парень проходит в этот период, просит дать ему время на восстановление и успевает удивиться — Тэхён ничего им не говорил. Абсолютно. Никому. Они не знают о скандалах с тренером, о родителях, чьи номера находятся в черном списке телефона, об изнуряющих диетах, из-за которых фигурист стремительно теряет вес, о ментальных проблемах и бессонице. Они не знают о пожаре! О том, что Тэхён собирается подписывать с Чонгуком контракт и вообще размышляет о переезде из Сеула, если ничего в итоге не выйдет. Он не говорил, но и Джин и Намджун догадались, что с молодым человеком всё уже давно не в порядке: тот дергается от внезапных звонков в дверь, от ступающих за ним шагов сзади, от шепота в темноте. Ким часто ходит с красными глазами, мало ест, поздно заявляется домой. И от Чонгука, который не живет с ним под одной крышей, он тоже это тщательно утаивал, либо просто игнорировал, не считая информацию чем-то уникальным. Налицо повышенная тревожность, параноидальные мысли, маниакальная фаза депрессии. — Пап, я побуду с ним сегодня, — чонгуков живот скручивается тянущей спиралью от полученных новостей. — Я волнуюсь о его самочувствии, а сам он не останется в спальне, это я уже понял. — На улице отвратительная погода: дождь, ветер, заморозки. Заниматься чем-то за пределами дома не выйдет: ни в горы, ни к реке не сходишь, так что не беспокойся об этом. Когда ужин будет готов, я дам знать. — Только сам, ладно? Не передавай через папу или Хосока. — Хорошо, Гук-а, я скажу сам. Пока Чон, забрав свою дорожную сумку, направляется к Тэхёну, тот успевает принять душ, отключить мобильный и улечься под одеяло, не особо ожидая гостей. Он понял, чего Чонгук от него добивался, не стал бодаться рогами и вести себя, как капризный ребенок — смирно залез в постель, укутался, закрыл глаза, чтобы если не уснуть, то хотя бы полежать. Сидеть, стоять, двигаться для него было невыполнимой задачей. К тому моменту, когда Гук аккуратно закрывает за собой дверь на ключ от нежелаемых визитов, Тэхён уже ловит во снах пузырчатые воспоминания, превратившиеся в неразборчивую киноленту из ярких клякс. Он видит детство и юность, увядающую молодость и цветущую старость, умерших и живых, родных и далеких. Все смешалось, переплелось, запуталось, тасуя карты. Чонгук переодевается в черную футболку и пижамные шорты, достает из сумки зарядные устройства для техники и оставляет их на тумбочке. Беззвучно опускается на кровать, плечами опирается на изголовье. Всовывает наушники в уши и включает планшет, сосредоточенно выбирая фильм к просмотру. Ким лежит спиной к нему, спрятавшись носом в подушку, и едва слышно сопит вперемешку с тихим бормотанием. Но план будить его и тормошить сразу отпадает, Чон заставляет себя отвести взгляд от ерзающей макушки и уткнуться в светящийся экран. Жуткий ветер завывает в щелочки между деревянными брусьями, дождь бьется о стекла, плотный туман накрывает горную вершину и опустевшие ветки деревьев. Буря грохочет о крышу, об углы дома, стучит, гудит и плещется. За окном — выедающая серость. Спустя три часа и три эпизода сериала мужчина откладывает устройство, пальцами потирая переносицу. Как бы ни старался поймать нить сюжета, ничего не выходило — его мысли заполнены другим. Он поднимается и расхаживает по маленькой комнатке, усиленно прогоняя от себя назойливые выводы, снующие по черепной коробке уже приличное количество времени. Становится напротив окна, с похолодевшим сердцем глядя на колышущиеся волны реки. Чонгук помнит, как волновался за Умэ, а как — за других своих партнеров. После смерти часть его души выгорела, в том числе та, которая отвечала за переживания. Он не мог полноценно думать о них, потому что морально все еще пытался спасти её, вся энергия уходила на осознание, что больше помогать некому, что ее место пытается занять другой человек. А с Тэхёном все стало принимать другую форму: то ли оттого, что он изначально требовал больше заботы, чем остальные; то ли оттого, что прошло достаточно времени и ресурсы мужчины восстановились. Последнее, кстати, тоже выглядело неправдоподобно. — Чонгук-хён? — глухо зовет Ким, не отлепляя рот от одеяла, выпучив большие глаза. — Тебе приснился плохой сон? — откликается Чон, шустро возвращаясь в постель. Ныряет под одеяло, обеспечивая своим присутствием. — Как твое тело себя чувствует? Первый вопрос и он задан о его самочувствии. Тэхён понимает, что плывет. Спросонья эффект утраивается — о нем беспокоятся, ради него идут на компромисс, достаточно одного слова или просьбы и человек караулит его сон, дожидаясь пробуждения. Всё это похоже на написанный сценарий. А если это он и есть? Что если его решили разыграть таким образом, посмеяться в очередной раз и указать на ущербность. Вот-вот кто-нибудь позовет его на встречу и предупредит, чтобы он держался от этих людей подальше, потому что всё это не по-настоящему, а на спор. Или Чонгук просто очень добр к своим друзьям и ему повезло оказаться в их числе, а он, за неимением опыта, безнадежно влюбляется, дурачина. — Я лежал минут двадцать с закрытыми глазами и не мог пошевелиться. Я хотел поднять руку, откинуть одеяло, но предплечье и сама рука казалась такой тяжелой, что не слушалась меня. Желудок болит, в груди неприятные ощущения, изжога, стопы покалывает. Бедра ноют так, что я не могу перевернуться на бок. Сигналы о действии поступают, но конечности не могут их совершить, будто парализованы. Мне стыдно, что я опять говорю о своих проблемах. Чонгук осторожно проводит по его лбу пальцами, стирая образовавшуюся испарину. Жестами направляет обратно в реальность, к себе, тыльной стороной ладони поглаживает влажную щеку. — Если отбросить мнимую вежливость, ты уверен, что именно стыд за себя испытываешь? Тебе же хочется открыться, рассказать, где болит. Твое сознание кричит о помощи, а ты его затыкаешь и боишься, что кто-то неправильно расценит твои слова или поведение. Ты уже на том уровне беспомощности, когда обязан выговаривать все то, что тебя разрушает, Тэхён. Ты видишь, что происходит с твоим телом и мозгом? Я понимаю, тебе неприятно видеть себя таким, это непривычно и неловко, ты хочешь быть сильным, но твоя психика неустойчива сейчас, уже нельзя заглушать. Ты не справляешься. Система дала конкретный сбой, не время включать заднюю и глупо повторять «Я в порядке, не обращайте внимания, это скоро пройдет». Твоё тело болеет, снаружи и внутри. Освобождай место, память перазагружена, если ты не отформатируешь флешку, то больше ни одно приложение установить не сможешь, гаджет потеряет контроль и начнет глючить при нажатии на любую кнопку. Вытряхивай это из себя слезами, словами, криком, рвотой, как угодно. Ты болен, признай это, хватит отрицать и подавлять. Ты загибаешься, причем стремительно. Твое сердце так драгоценно, я не могу смотреть, как оно разбивается. — Если я признаюсь, что болен, я лишусь всех, кто рядом со мной находится, — Ким размышляет логически, опираясь на свой жизненный опыт. — Кто захочет возиться с овощем? — Я. — Ты такой неземной в моих глазах и вдруг... Передо мной? Ради меня? Я не хочу, чтобы ты унижался. — Какая гнида... — Чонгук едва ли не срывается с петель внутренней выдержки. Тут же хватает себя за шкирку и формулирует иначе: — Слушай, я не знаю, какой человек посмел тебе внушить, что это унижение, но я отношусь к таким вещам иначе. Это не унижение. Могу я взять тебя за руку? Тэхён всхлипывает, окольцовывая подушку обеими руками. По-детски крепко прижимает её к груди, утыкается лицом, сдерживает громкие вздохи. Даже в таком состоянии его не слышно и не видно. Он сам делает себя незаметным, его не существует. — Почему ты плачешь? Как это чувствуется? Что на тебя давит? — Будет больно, когда останусь один. Чонгук не выносит огромного расстояния, которое обоим только мешает выражать свои чувства открыто. Подвигается, обнимает со спины, укладывается на одном уровне рядом. Теплые губы дотрагиваются макушки и Тэхёна сдувает порывом ветра. Он бесконтрольно рыдает, сотрясаясь ослабшим телом, отрицательно машет головой, ощущая весь груз, который тащит на себе. Ни успокоиться не может, ни избавиться от тяжести, она застряла где-то посредине солнечного сплетения и душит. Его душевные шрамы ласково гладят, а он настолько не привык, что не может ровно дышать, вместо этого задыхаясь. Его волосы прочесывают пальцами, нежно касаются горячей мокрой кожи, а он не ощущает себя живым человеком в телесной оболочке. Его утешают, а он паникует. — Я не вправе требовать больше, уже то, что ты здесь, а не там, с родными, вызывает вопросы у них, а у меня — привыкание, — тараторит Ким быстро, прерываясь на всхлипы и частые подергивания конечностей. — Со мной обычно так себя не ведут, не уделяют моим ментальным загонам столько внимания, не приезжают из другой страны, чтобы убедиться, что я не сложил ласты. Ты действуешь на мое подсознание, как психотерапевт, помогаешь не чувствовать себя одиноким, вытаскиваешь из ямы, морально обнимаешь и создаешь комфортную зону, обволакивая спокойствием. Но я очень сильно привязываюсь на эмоциональном уровне, у меня развивается зависимость от твоего голоса, звонков и ощущений, которые ты вызываешь. Ты даешь моему мозгу понять, что это ему доступно, что он может это использовать в своих целях, а я не... Как это объяснить словами? Я не знаю. Я запрещаю себе это использовать, потому что это плохо кончится, — к концу его голос осип, слезы покрыли большую часть лица, растекаясь дорожками по щекам, губам, подбородку, горлу. — Боишься влюбиться? — Чонгук не осуждает, у его страха есть основания. — Боюсь перепутать привязанность с влюбленностью. Я много думаю в последнее время. — О нас тоже? — А понятие о «нас» существует где-то кроме моей головы? — жестко хлещет кнутом Ким. — В моей голове, например. Для разнообразия. — Не играй со мной, Чон. Я уже имел дело с вашей семьей и опыт мне не понравился. Чонгук задерживает дыхание. Тэхён и правда опустошен до нитки. Таких слов можно было ожидать от кого угодно, но не от него. А они звучат. Плохой знак. — Стоя у окна, ты спросил, о чем я думаю. Я соврал. Я хотел тебя поцеловать, но начал сомневаться, что это хоть сколько-нибудь взаимно, — произносит Ким как-то мстительно, злобно, словно набрался храбрости и теперь торопился, чтобы не передумать и не замолчать. — Я испугался снова оказаться отвергнутым. И раньше, чем ты скажешь, что мне надо было хотя бы попробовать проявить решительность, я отвечу, что моё сердце хронически истощено, но как ты видишь, оказывается, случаются перебои и все становится еще хуже. У меня огромные проблемы с доверием, я на физическом уровне не способен внушить себе, что все, что ты даешь мне, естественно и достойно благодарности, но не поклонения. Я тот тип людей, который за малейшую похвалу или доброе слово все деньги и время отдаст. Я та самая преданная собака, которая будет сидеть и ждать возвращения хозяина, если он будет гладить ее раз в неделю. Мне достаточно минимума. Я оправдываю любое несовершенство, хотя глубоко внутри меня находится яма с отходным материалом и дерьма там размером с гору. Гук молча слушает. Не перебивает, не оспаривает, не уточняет. Делает выводы, но слушает молча. Позволяет выпустить пар, дать выход негативу и отрицательным установкам, освободиться — принимать что-либо легче, когда оно выговаривается физически. Нет застоя внутри тела, органам не приходится терпеть невыносимую боль от сдерживаемого гнева и агрессии. Молчание виснет чересчур долго, он указательным пальцем очерчивает тэхёнов подбородок, трепетно стирает соленую воду. — Поцелуй сейчас, если сомневался тогда. — Почему я? — Потому что ты никогда и ничего не решаешь в своей жизни, плывешь по течению и не делаешь резких движений. А я уже не могу позволить себе быть с человеком, который не знает, готов ли он поддерживать стабильность в наших отношениях. Пытался, ничего не получилось. Я был в идентичных обстоятельствах, Тэхён. Ким вздрагивает от своего имени, сказанного таким тоном. — Я не отдаю столько заботы, чтобы заполнить пустоту внутри. Есть рядом со мной особы, которым я нужен и мы взаимно используем друг друга для поддержания жизнедеятельности, но дальше слов поддержки это не заходит. Я не рискую ради них, не веду за собой, не подстраиваюсь, не выстраиваю доверительные отношения. Я не отпущу твою руку, если ты дашь мне почувствовать свою искренность. У меня тоже есть повод для сомнений — ты все еще вынашиваешь голос моего брата в своей голове и так будет до последнего вздоха. Я боюсь не меньше твоего, что к нему ты больше привязан, что между нами двумя ты всегда будешь предпочитать и выбирать его, а мной просто пытаешься заменить недостающие части. — Я не знал, что ты заморачиваешься на этот счет, — Тэхён ошарашенно оглядывается, ища глаза хёна в темном пространстве. — Зачем? Это ведь неправда, я испытываю кардинально другие чувства к тебе. И они всеобъемлющие, затрагивают сразу все сферы жизни. — Вы связаны. — Я вынужденно привязан к нему, называй вещи своими именами. Он ничем мне не обязан, ты знаешь это. Юнги его человек, — напоминает уже известный факт молодой человек, копошась в объятиях. Переворачивается на другую сторону, лицом к Чонгуку, неосознанно проводя ладонями по его шее. — Почему даже наедине мы говорим о них? Я хочу говорить о нас. — А тема «нас» существует где-то помимо твоей головы? — мужчина не собирается подавлять наглую ухмылку. — И моей головы. — Если она хоть где-то существует, её срочно надо обсудить, — игриво воркует Тэхён. Они что, флиртуют? Вот так запросто, после нервного приступа? Им вообще разрешено лежать близко друг к другу или это странно? Ким долго отказывался признавать, что голодает ментально и тактильно. Он привлекательный парень и получал достаточно поверхностного внимания, но никто не пытался проникнуть глубже, разворошить клубок его душевных страданий, никто не приручал медленно и постепенно. А у Чонгука хватило выдержки не приставать к нему с первых часов знакомства, не шутить над ним грязно, не высмеивать. Часть Тэхёна понимает, что тот попросту не был заинтересован в нем в сексуальном плане, но данность от этого не меняется — взаимная привязанность установилась до физического влечения. С осознанием, насколько ценное сокровище он держит в своих руках, исчезает и сомнение, что всё происходящее неправильно. Как раз с этим человеком это чувствуется логичным, естественным и закономерным развитием отношений. Новая ступень, новая грань, новый уровень. Все время, что Тэхён размышляет и приходит к умозаключениям, его глаза неотрывно смотрят на Чонгука, и вместе с анализом меняется и взгляд: от всполошенного до восторженного. Восхищение от того, что Чон, серьезный и взрослый, испытывает так много эмоций к нему, потерянному и нервозному, с кучей психотравм. Для него это не является чем-то запретным во взаимодействии, он не ставит на фигуристе крест, не ворчит «Разбирайся сам», не побуждает к действию, если знает, что он к нему не готов. Он принимает, что Киму нужно больше времени. Чонгук ждет — банальная банальность, но для юноши это единственная потребность. Он справится с хаосом самостоятельно, ему просто нужно знать, что у него есть подушка безопасности на случай панической атаки. Тэхён держит лицо Чонгука обеими ладонями, подушечками больших пальцев лаская пульсирующие жилы на горле. Зачем им всё усложнять? Вроде бы комфортно в ранге близких друзей, но основное слово здесь «вроде». С Юнги они тоже дружили несколько лет, но Тэхён не испытывал желания получить от него больше, чем у них было: объятия, поддержка, взаимопомощь. Никаких попыток оказаться ближе, получить еще хотя бы один взгляд, соприкоснуться случайно или намеренно. В их дружбе, как и в любви к Хосоку, Ким никогда не сомневался. Чон закрывает глаза от успокаивающих движений, вздыхает и позволяет себе отпустить напряжение, сковывающее его тело после пробуждения младшего. Тэхён путешествует взглядом по контурам лица и останавливается на родинке под нижней губой, тянется вперед и целует её бесконтрольно, обдавая подбородок теплым дыханием. Чонгук сглатывает, но ресницы не открывает — поглощен ощущениями. Частично он опасается видеть парня сейчас — вдруг тот жалеет. Но Ким, видя, что ему не перечат и не отодвигают, крадется выше, разрешая себе зайти чуточку дальше, перекинуться на губы, захватить нижнюю и втянуть в поцелуй. Стоит онемевшим губам ответно двинуться навстречу, робко выискивая ритм, внутренности Тэхёна подскакивают со своих мест, зачиняя между костями хороводы: сердце гулко стучит, поджелудочная урчит — тянущая боль отдает в низ живота, кровь шумит в ушах. Всё тело буквально кричит, как сильно ему не хватало прикосновений. В дверь вкрадчиво стучат, словно не хотят тревожить, но вынуждены. В Тэхёне срабатывает триггер — им опять мешают, это прямо сейчас закончится и не повторится. Он просовывает бедро между чонгуковых ног, нависая сверху, не давая шанса встать или отстраниться. Углубляет поцелуй, обезоруживая хёна напором и настойчивостью, прижимает своим телом к матрасу, стальным захватом уцепившись за подбородок. Слизывает сухость языком, увлажняя соприкосновение, всасывает тонкую кожицу, прикусывает нежную плоть. Мобильный Чона раздражает и без того уязвимое сознание обоих, навязчиво вибрируя на деревянной поверхности, из-за чего звук раздается еще более несносный, чем обычно. — Я бы выключил, если бы знал, — сбивчиво бубнит Гук, поднимаясь на локтях и хватая сотовый с тумбочки. — Да, пап, что ты хотел? Ким суматошно гладит линию челюсти, штампуя кожу поцелуями, не оставляя Чону другого выбора, кроме как запрокинуть голову назад и зажмуриться. — Ужин готов, вы можете спускаться, — отчитывается Сокджин; на заднем фоне слышится смех Намджуна и Хосока. — Тэхён еще спит, — рвано отмазывается сын, свободной рукой цепляясь за кимову шею, — а я не голоден. — Спустись и хотя бы возьми еду, чтобы поесть потом. — Мг, — успевает ответить Чонгук за секунду до окончательного провала в мягкие подушки. В глазах темнеет от летящих искр, мужское тело покорно выгибается, колени разъезжаются в разные стороны, подпуская Тэхёна ближе. Руки доверчиво льнут под его пижамную хлопковую рубашку, оглаживая бока живота, поясницу, изгиб спины, позвоночник. Язык Чонгука влажно двигается по скуле в такт движениям ладоней, отключая у Тэхёна ощущение опасности — сейчас его не существует, и это максимально новый, незнакомый опыт, раскрепощающий вседозволенность. Пока нет запретов, и конца не видно, его как будто бы нет. Ким с радостью обнаруживает голые бедра в коротких шортах, щедро сжимает их широкими ладонями, сдавливает, оттягивает подобно тесту, сминает пальцами, кайфуя от нагретой теплоты под одеялом. Окончательно убедиться, что к Чонгуку он испытывает другой сорт чувств, нежели к Юнги или Хосоку, приходится со зреющим возбуждением, угольками покалывающим хребет. Такого ни с одним, ни с другим совершенно точно не наблюдалось. Ветер ерепенится за окном, метает листву в воздухе, сопровождает свое присутствие громкими звуками. А Тэхён жарится от нахлынувшей нежности, ему мало и хочется еще, он утопает в объятиях и наклоняется, чтобы получить больше. Гук плотно втискивается в его тело горячим животом из-под задравшейся футболки, пятками карабкается со щиколоток на бедра, требовательно прося внимания. Киму не доводилось видеть хёна нуждающимся, бесстыдно умоляющим, ищущим его прикосновения. Это вставляет сильнее дозы наркоты — Тэхён является антидотом, а не наоборот, Чонгук беспомощный, а не он сам. Как такое может быть? Неужели он способен вызывать в ком-то такие эмоции? Все, что каждую последующую минуту случается в этой комнате, меняет мировоззрение Тэхёна с корнем. Он прислушивается к своим ощущениям, вплетает язык в узоры на чужом языке, скользя вверх и вниз, с тихим чмоком отстраняется. Устанавливает зрительный контакт, часто поднимая и опуская грудную клетку. О, так вот как это бывает. Калейдоскоп чувств одновременно. Гук с исследовательским любопытством проверяет его реакции, немного ошалело улыбается в темноте, тяжело вздыхая. Гладит пальцами одной руки тэхёнову поясницу, а второй продевает курчавые после сна волосы. — Своеобразный у тебя способ утихомирить паническую атаку. — Главное, что действенный, — хихикает мужчина, с поразительным удовольствием слушая мелодичный голос и перебирая темные прядки. — Ты хорошо справился. Я горжусь тобой. Тэхён млеет, не ожидая глубокого откровения. Им гордятся? Он заслуживает, чтобы им гордились? — Я ведь ничего особенного даже не сделал. — Ты дышишь. Этого достаточно. Мне ли не знать.