just sit down and watch me fall in love with you

Того не замечая, лгал себе, откладывая печаль на самую дальнюю полку.

— У тебя нет бальзама для губ? — Тэхён недовольно рассматривает своё лицо в зеркало, обращаясь к Чонгуку, застилающему кровать. — Мои треснули, а я даже не заметил. — Вспомни, какой ветер вчера был. Подобные последствия неудивительны — пересохли и вот результат. Посмотри у меня в сумке во внутреннем кармане. Ким облегченно вздыхает, не услышав пошлостей в духе «Мм, я хорошо постарался ночью» или «Хочешь, могу хоть сейчас вылечить». Ему всегда некомфортно, когда нечто вроде этого произносят главные герои фильмов или книг. Ему не нравится обращение «мой ангел», жанр «флафф» и приторная сладость в конфетах. Романтика — это про другое. Близость душ выражается иными формами. Например, доверием внутреннего кармана сумки, что также удивляет смелостью. Его неожиданный сосед остался до утра и всю ночь крепко обнимал, тонко уловив нестабильное эмоциональное состояние. Тэхён свирепствовать не стал, но для виду спросил, не будет ли это выглядеть неуместным в связи с возникшими обстоятельствами. Чоны, безусловно, мудрые супруги, но даже у них появятся вопросы, если он покинет спальню с их сыном под ручку. Гук коротко отшутился, дескать, главное, чтобы не в сопровождении Ён Рим, и на этом обсуждение темы закрылось. Да и как продолжать, когда тебя умопомрачительно мягко целуют, не переходя установленную тобой черту? Тэхён, по правде говоря, был готов уже на что угодно в какой-то момент, но мужчина всякий раз едва различимо переводил действие в нейтральную позицию, снижая градус. Объяснял, что не брал с собой подручных средств: ни презервативов, ни смазки, потому как не планировал пользоваться ими в семейной поездке. Был вариант обратиться к брату — у того всегда с собой есть, но тогда бы они дали повод для лишних домыслов. Объяснял, что Тэхён не в том моральном расположении духа, чтобы адекватно принимать решение, хочет он этого или пытается забыться, переключиться, отвлечься от внутреннего раскола. Объяснял, что его мать не принимала отказов, а теперь ему нужно учиться твердо говорить «нет» и четко осознавать, когда он в состоянии отвечать и когда не хочет, чтобы его трогали. Тэхён соглашался с каждым словом, настырно выпрашивая касания, раз уж эту грань они все равно перешли и оба не собирались возвращаться обратно. Больше всего он опасался тех сценариев, когда главные герои просыпаются после совместной ночи и у них либо все так идеально, что зубы скрипят, либо кто-то делает вид, что ничего не было, либо оба договариваются, что забудут о случившемся. Секс между ними по обоюдно принятому решению был отложен на неопределенный срок, но близость — произошла, и, открывая глаза после пробуждения, Тэхён молился, чтобы не услышать фразу «Лучше, если мы выйдем из этой комнаты по отдельности». В этом и заключалось главное отличие Гука от других людей, находящихся в тэхёновой жизни — его невозможно объяснить на словах, оно проявляется в мелочах, но эти мелочи столь значительны, что из них и складывается общая картина характера Чонгука. Он поступает осознанно и не прячет голову в песок, когда ситуация берет резкий поворот. С тем же Хосоком у Тэхёна сплошные недоговоренности, неопределенности и намеки. Он вроде далеко, но ищет сближения. Он как будто отпустил, но держит на привязи на случай надобности. Он не хочет идти на свидание, но маячит перед глазами круглосуточно. Он то ухаживает за Сатоми, то требует внимания от Юнги, то напоминает Тэхёну, что парень ему небезразличен. Он словно сам еще до конца не определился, чего конкретно хочет, и поэтому работает сразу на несколько фронтов, чтобы сохранить несколько запасных вариантов. — Чонгук... — Тэхён мнется, произносит тихо одними губами, волнительно поднимая взгляд на хёна. — Оставь себе, у меня еще есть, — добродушно отзывается Чон, застегивая кожаный ремешок часов на запястье. — Или ты не о бальзаме? Ким несмело делает шаг вперед, оказываясь перед лицом старшего. Глубоко выдыхает, наблюдая за чужими пальцами, которые шустро двигаются в воздухе, и резко перехватывает их. Ловит мгновенную реакцию от Чонгука — тот обеспокоен состоянием парня. — Я хотел попросить прощения, если вчера сделал что-то не так, — выдавливает через силу Тэхён под задумчивым взглядом. — Я... Ну, знаешь, у меня не шибко большой опыт в тесном контакте с людьми, я привык к одиночеству и не умею выражать свои чувства через прикосновения. Мужчина неотрывно смотрит на него, чуть заметно хмурится, но не перебивает и не пытается убедить в обратном. Тэхён нервничает и часто облизывает губы в поисках надежной опоры. Разводит руками, окидывая пространство вокруг себя, как будто пытается захватить больше, чем может занять. Думать рационально не получается в принципе. — Я дал тебе повод усомниться в том, что мне было хорошо? — недоумевает Чонгук, сканируя и анализируя каждый жест и мимические изменения, залипает на красивые пухлые губы. Снова. — Тебе было хорошо? — Тэхён отвечает пораженным шепотом, враз обессилев. Разум беспорядочно плавится от недоверия. И вроде видно, что сказано искренне, а внутри все сжимается от беспокойства. Чон уже собирается раздраженно фыркнуть, мол, с чего тот вообще задает такие глупые вопросы, ответ ведь очевиден. Но возможно нет. Для Тэхёна такие вещи не очевидны. Он сомневается в своей правоте, в своем таланте, в любом проявлении своего характера. Ему не свойственно относиться к себе с достопочтенным трепетом и Чонгук это знает, поэтому сдерживается и молчит, взвешивая правильные слова, за счет которых лучше всего можно объяснить, чего на самом деле он стóит. Тэхёну, к счастью или сожалению, необходимо всё говорить прямо, сам он не ориентируется, хорошо или плохо поступает. И до тех пор, пока он не научится самостоятельно давать оценку своему поведению, нужно аккуратно, незримо направлять его, без злости озвучивать вслух, когда он слишком жесток или несправедлив к себе. Отбросив первоначальное смущение, Чонгук открыто признается: — Настолько, что я возбудился. Как видишь, ты отлично выразил свои чувства через прикосновения. — Я с другими никогда... Это такой странный опыт... Знаешь... — Знаю. Ты не должен искать правильные слова, если их нет в твоей голове. И оправдываться за свое прошлое тоже не должен. Было и было. Да, оно повлияло на то, какой ты сейчас, но ты мне таким нравишься. Ты сокровище, — тон мужчины смягчается, взгляд наполняется нежностью. — У меня проблемы с тактильностью. «Да кто тебе это внушил!?», мысленно кричит Чонгук. Внешне остается нерушимым. — Возможно. Но на меня это правило твоего организма и мозга, видимо, не распространяется. Стоит напоминать, что ты первый меня поцеловал или ты сам помнишь? — Помню. Я просто всегда боюсь, что делаю что-то не так. Спасибо, что терпишь мои заморочки и объясняешь по сотне раз одно и то же, пытаясь достучаться. — Я не терплю, Тэхён. Я принимаю, как дополнительную часть тебя, это другое. Ты живешь со сводом этих правил в голове много лет. Наше различие в том, что ты их отказываешься в себе принимать. Когда ты поймешь, что это твоя особенность, ты увидишь, почему ты мне не в тягость. Внутри Тэхёна что-то громко взрывается петардами, фейерверками, и хотя физически это невозможно, ощущается так же внушительно и масштабно. Слова Чонгука переворачивают ледяные глыбы, застывшие снежными айсбергами в грудной клетке, вызывают неподдельную реакцию и пелену слез перед глазами. Тэхён не в состоянии объяснить эффекта, ведь даже не успевает осмыслить, что происходит — мозг анализирует раньше, подкидывает гадкие воспоминания, подгоняет в спину. Неужели на стыке времени и чувств он теперь пожизненно будет вспоминать каждое болезненное слово, каждый неосторожный грубый жест, каждое жестокое преступление, совершенное над его телом и душой? Так это происходит? Правильный человек стоит перед тобой и готов ради тебя на многое, а тебя это насколько поражает, что ты возвращаешься в каждый, без преувеличения, момент, когда тебя сравнивали с землей. Правильный человек берет твои руки в свои и уверяет, что ему можно доверять, что он не обманет и не предаст, а в твоей голове эхом отзывается каждый диалог, когда ты был ничем и обращались с тобой соответствующим образом. Тэхён Чонгуку не в тягость. Это всё, что парень услышал и отчаянно старался переварить, приластившись в объятиях подобно пушистому котенку. Прикосновения были необходимы как воздух, без них он не ощущал своего онемевшего тела, максимальная близость — единственное, что помогало ориентироваться в пространстве небольшой комнаты. Чон примирительно поглаживал его спину, уложив подбородок на плечо, не торопил с выводами, давал время принять новую реальность, в которой тэхёново ментальное здоровье имеет вес и значимость. Это было так странно и непривычно. Обычно Кима гнали в шею, требовали немедленного ответа и решения задачи — родители, тренер, друзья. А Чонгук и Хосок никогда не бежали впереди паровоза, смело ставили на паузу, если знали, что ситуация серьезная и впопыхах ничего не выйдет предпринять толкового. Это воспитание или жизненный опыт? Тэхён Чонгуку не в тягость. Его злость и раздражение, наивные огромные глаза и едкая усмешка, его теплота и его холодность в моменты отстраненности. Родные меняли свое отношение к Тэхёну, если он вел себя по их мнению неподобающе — им было необходимо, чтобы он подходил под их стандарт, а не проявлял индивидуальные черты характера. Если он срывался и повышал голос — его считали истеричным, а мужчине «нельзя» быть таким. Если он открыто говорил то, с чем другие были несогласны — его клеймили либо глупым, либо упрямым, а юношу такие качества «не украшают». Если он храбро давал понять, что отношение человека к нему приносило дискомфорт — в его адрес летели оскорбления, а не слова «Прости, если тебе больно или неприятно, я постараюсь больше не вести себя так». Вскоре у Тэхёна выработалась защитная тактика — если он никак не проявлял свою индивидуальность, то и критики не было. Не сразу, постепенно, это превратилось в повседневную рутину — молчать, соглашаться, прогибаться, отдавать деньги родителям, заботиться о них, словно это они его дети, а не наоборот. Так было легче и проще жить, его даже хвалили временами, однако в остальном жизнь мало изменилась. Кроме того, что он сам больше не мог себя выносить. Он не принадлежал себе, весь свой график подстраивал, чтобы угодить другим, в том числе и коллегам в ледовом дворце. Он не мог тратить свои деньги на себя, чувствовал вину, если расплачивался на кассе большими суммами — он «должен» помогать семье, он «должен» заботиться, он «должен» нести ответственность. Кто, если не он? Тэхён — единственный сын, у родителей кроме него никого нет. А семью, как принято считать, не выбирают, это твой крест и... Тэхён жмурится, вжимаясь что есть силы в Чонгука. Вот уж какая беда вскрылась. За период своего взросления он так и не научился прощать. Не сказать, что его кто-то пытался этому учить — в его окружении даже банально прощения просить правильно не умеют. Однако же ему хочется отпускать, а не держать это в себе. Ким подметил, что никогда не в состоянии забыть обиду, а это автоматически означает, что процесс «прощения» не завершен. Он не упоминает о неприятной ситуации, прикусывает язык и убеждает всех вокруг, что конфликт исчерпан, но помнить ссору до мельчайших подробностей — будет всегда. Он не умеет доверять людям. Не чувствует опоры в их словах, даже если знает, что они звучат искренне. Он не верит в их «честность», потому как глубоко внутри сам до скрежета зубов циничен и корыстен. И чем старше он становится, тем сложнее глушить ту, вторую личность, облаченную в мрак. Она совсем другая и Тэхён пока не разбирается, нравится она ему или пугает. Но что такое в сущности прощение? Нужно ли его вообще просить или добиваться? А раскаяние? Оно есть или выдумано в голове под гнетом эмоций? Непознанные глубины, суть которых вряд ли когда-нибудь отыщется. Вопросов больше, чем ответов. Мы часто благодарим открытые двери, но закрытые — почти никогда. Мы не задумываемся о том, что, возможно, если что-то не произошло, то так и должно было случиться. Мы привыкли верить в счастливое стечение обстоятельств лишь когда получаем приятный исход ситуации, похвалу или удачу. Однако все чаще Чонгук размышляет о том, что неудача, непохвальные слова, несвершившиеся планы ничуть не меньшую роль играют в нашей жизни. Необходимо научиться говорить спасибо тому, что не явилось, как бы сильно тебе ни хотелось. Значит, не время. Не место. Не те условия. Не тот человек. Не то внутреннее состояние. Мы постоянно находимся в тревоге и бесконечном ожидании, планировании, установках целей, хотя куда правильнее полагаться на волю случая. И ведь злимся, обижаемся на судьбу, когда случается нечто, на что повлиять мы никак не можем. А стоит ли? Внезапная болезнь — предупреждение. Несостоявшая встреча — шанс переосмыслить. Все это важно. К себе, к звоночкам вселенной лучше прислушиваться, а не прогонять, как назойливую мышь со словами «Не до тебя». Чтобы потом не жалеть о пропущенном знаке сверху. Тэхён Чонгуку не в тягость. Он дает ему время, много времени, пока тот сам не поднимает голову, расправляя плечи, чтобы робко взглянуть старшему в глаза. Если бы не Чонгук, Тэхён бы не считал правильным тратить свои деньги или винил бы себя за каждую мелочь. Чонгук поддерживает, а не осуждает его эксперименты, не считает это чем-то неправильным или ненужным, за что Тэхён тоже благодарен. Чон стал тем человеком, которому он может спокойно отказать и это воспринимается адекватно. Большое количество людей в своей жизни Киму приходится терпеть, потому что не хочется их обидеть, а с Гуком это всегда легко. Он единственный человек, с кем Тэхён может попрощаться первым в телефонном разговоре и тот не станет нудить, а спокойно отпустит. С другими Ким опасается так делать, потому что не хочет, чтобы они чувствовали дискомфорт. Терпит, даже если уже устал или не хочет говорить. С Чонгуком он всегда является собой, а не вымышленной версией. Он рассказывает хёну что угодно, когда угодно, где угодно и на это получает «конечно» без агрессии. — Ты сейчас не там и не с теми людьми. — ...как ты понял? — пугается Тэхён, широко распахнув ресницы. — У тебя на лице написано, что тебя замучили флешбэки. Моя семья отличается от твоей и ты знаешь это. Я отличаюсь от того человека, который сделал тебе больно своими словами или действиями. Так почему же ты меня наказываешь за её вину? Не подпускаешь, не веришь, боишься. Я вижу, как тебе сложно, и понимаю, что защитная реакция от тебя не зависит, тело будет вести себя так вне зависимости от того, кто будет рядом с тобой. Но я хочу остаться рядом. Не на день или два, а для этого нужно, чтобы мы вместе разрушали барьеры. Поможешь мне? — Ты невероятный, Чонгук. Ты всегда такие слова проникновенные находишь, что я потом не могу перестать видеть мир исключительно таким, сквозь призму восприятия общения с тобой. Я таких людей еще не встречал. — Их достаточно, просто у тебя не было шанса сменить круг общения. Теперь он есть. Будет сложно, но никто и не обещал, что будет легко. — Мне не страшно, пока ты страхуешь. И мне очень хочется тебе доверять, честно. Чонгук кивает, давая понять, что ему тоже это важно и что он подождет, если в этом есть необходимость. Их ситуация усложняется еще и существованием соулмейта, к которому он против воли с каждым днем ревнует все больше, из-за чего возникают опасения и сомнения, что в конечном итоге выберут не его. Вполне возможно, это является дополнительной причиной, по которой Чонгук ведет себя с Тэхёном в точности так же, как второй ведет себя с родными — подстраивается, делает скидки, идет на компромисс. Внутри нет твердой уверенности, что Тэхён останется ему предан, все же, святость истинной связи для этого парня незыблема. А Чонгук уже не может отмотать назад, он привязан, влюблен и потерян. Ким медленно очерчивает кончиком большого пальца мужской подбородок, невесомым прикосновением лаская кожу. Чонгук не уверен, потому что не видит положение дел со стороны Тэхёна, он слишком много раз слышал слова «Мой соулмейт для меня всё, он единственный имеет значение». И сейчас ему сложно верить, что за период их знакомства Тэхён по-настоящему проникся его личностью, их общением и близостью. Ким не слышит мысли Чонгука, но ему это и не нужно — ему нравится распознавать жесты, мимику, ловить отдельные фразы, наблюдать за поведением. Нравится, что Чонгук взрослый и уравновешенный, что с ним не нужно шарахаться своих душевных шрамов и молчать о них, что Тэхён сам, по своему желанию ведет себя с мужчиной иначе. Нравится ухаживать и заботиться, проводить вместе время, обсуждать различные темы и целоваться тоже нравится. — Что такое? — Чон обеспокоенно склоняет голову набок, заглядывая младшему в лицо. — Почему ты покраснел? — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — находясь в уязвимом смятении, бормочет Ким. ...и припадает к губам Чонгука, обхватывая обеими ладонями его щеки. Задерживает дыхание, закрывает глаза, двигается наощупь в темноте, ловя одно за другим чувства, продирающие до позвоночника. Чувств так много и они такие объемные, заполняющие всё место внутри. Залезают под веки, вплетаются в волосы, текут по венам к сердцу, бьют током кончики пальцев, искрятся на плечах и запястьях. Тэхён пронизан ими, словно острым копьем, не оставляющим выбора, но он его делает. Сам не понимает когда и при каких обстоятельствах, но решает для себя, что не отпустит этого человека, что будет держаться до последнего, бороться — пока сил не останется. Ему всей душой хочется отплатить, отдать все то, чем Чонгук столь щедро его одаривает, игнорируя, что хён не требует отдачи взамен. Ему хочется. Весь этот поток энергии направить хочется, обнимать, благодарить, хвалить хочется. Просто быть рядом. Этого мало, но достаточно, чтобы оказывать поддержку. Он ловит каждое движение, жадно вбирая воздух, выцеловывает губы и крепко стискивает подбородок руками, не собираясь делиться. Ему хорошо, он видит, что Чонгуку тоже, и останавливаться безумно неохота. Если бы не шум в коридоре, вероятно, он бы не отрывался от него еще часа три. — Да, мам, я тепло одет, — отчитывается Юнги, перепрыгивая через ступеньки. — Нет, я не брал с собой одежду, но мне Тэхён одолжил свою, — он быстро спускается вниз по лестнице, забывая про осторожность, несется на огромной скорости. — Да, я наберу тебе, когда буду дома. Конечно. Хорошего дня, люблю тебя. Жаль, что Тэхёна нельзя забрать, как его вещи. Мин тоскливо смотрит на нежничающих у окна Чонов, пока греется чайник — ему хочется так же. Хочется забирать детей на выходные в семейное путешествие. Хочется совместных завтраков и ужинов, обниматься так же крепко и мягко целовать друг друга, пока все спят. Хочется привозить сувениры из поездок в общий дом. Хочется взаимно, а не как у них с Тэхёном. Больно от факта, что всего перечисленного хочется непосредственно с Кимом, а нет возможности. Он столько раз намекал, проявлял, отдавал, но все оказалось бесполезным — Тэхён зациклился на Хосоке и ничего вокруг себя не замечал, никого кроме соулмейта. Вся жизнь, черт его дери, вертелась вокруг него. — Осторожнее, — Чон движением руки останавливает слетающего с лестницы Юнги. — Упадешь или поранишься. — Я случайно. Задумался, — подавленно отзывается Мин, накрывая хосокову ладонь на своем животе. — Извини. — Тебе плохо спалось? — беспокоится мужчина, внимательно всматриваясь в лицо истинного. — Что, плохо выгляжу? — Мин криво усмехается. — Нормально. Как обычно. Хотя дышится в горах легче, это правда. «Ты выглядишь хорошо, просто ты извинился передо мной», — разъясняет старший мысленно. «Это так тебя удивляет?» Мин правда не понимает, чем вызвана такая реакция. Извинился, потому как было за что — он чуть не сбил Хосока с ног, а тот в ответ помог ему не упасть. Что не так? Юнги выдерживает острый, пропитанный противоречивыми чувствами взгляд, не отводя свой. И чего он так долго на него смотрит? — Завтрак готов, — оповещает Намджун, завидев возню в проеме. — Хо, где девочки? — Ён Рим одевается, Сан Ук в душе. — А Тэ с Гуком уже встали? Юнги и Хосок одновременно дергаются, устремив глаза на Сокджина. Почему тот вдруг связал этих двоих вместе? С какой стати они должны вставать вместе? — Чонгук говорил, что планирует спать в гостиной, — вовремя вспоминает Хосок, успокаивая не то себя, не то Юнги. — Может, на пробежку ушел? — Да, скорее всего, — ищет логическое оправдание Мин, — Тэхён вероятно еще спит. Мне позвать? — Не нужно, он плохо чувствовал себя вчера, путь отдых... — Доброе утро, — бодро откликается Ким, спускаясь по лестнице следом за Гуком. — Намджун-щи, я ваш ддукбокки из тысячи узнаю! Аромат крышесносный! Хосок и Юнги переглядываются — у обоих на лице одинаково выраженное негодование, злость и ревность. Они оба пытаются вовремя закрыть рот, чтобы не произнести какой-нибудь резкий комментарий, мигом разрушающий все спокойствие в доме. Хосоку не хочется расстраивать родителей, Юнги — разочаровывать супругов. Он все-таки гость и прав у него не то чтобы много в этой поездке, он всего лишь прицеп со стороны Тэхёна. Который сейчас вообще никакого внимания на него не обращает! — Спасибо, что не беспокоили меня вчера, — Тэхён вежливо кланяется Сокджину в благодарственном жесте. — Тебе лучше? — с тревогой задается Намджун. — Не кардинально, но значительно. — Ты вчера не спустился на ужин, стало быть сегодня должен завтракать сразу за двоих, — изрекает Джин, а потом окидывает сына красноречивым взглядом. — Тебя это тоже касается. — А я и не отказываюсь, — Чонгук улыбается, пожимая плечами. — Я голодный до безумия, съем половину стола. Меня упрашивать долго не надо. — Я позову девочек, — Намджун пересекает столовую, направляясь к лестнице. — Помоги пока отцу. Чонгук коротко кивает, забирая тарелки и сервируя ими стол. Возвращается за вилками и ножами, натыкаясь на недовольный взгляд брата. — Где ты был вчера весь день? — Из Сеула звонили, вынужденная работа появилась. Поверь, я и сам бы с удовольствием ее пропустил, но я не могу думать только о себе, я несу ответственность за целую команду, ты же знаешь. Хосок знает. И понимает. Но это не мешает ему раздражаться еще сильнее, когда Тэхён вызывается помогать Чонгуку с сервировкой. Все летит в пропасть слишком неожиданно, он не успевает подготовиться и осмыслить свое поведение. Единственная эмоция, застилающая глаза — гнев. Ибо с какой стати вдруг такая крепкая дружба? Да, они общались и раньше, Хосок сам это спровоцировал, о чем сейчас жалел. Но когда они успели так прикипеть друг к другу, что теперь отодрать невозможно? Юнги хочет перегрызть Чонам глотки или короткнуть их током. Они беспринципно отняли у него друга, соседа по комнате и любимого человека в одном лице. Они жили спокойно, без нервотрепки вдвоем, Тэхён уже смирился с невзаимными чувствами и отпустил надежду вступить в отношения с Хосоком. Каждый раз, когда ему было плохо, он бежал к Юнги, оставался на ночь, позволял крепко обнимать себя и вдыхать запах волос, украдкой целовать в плечо. Он знал, что его Юнги всегда рядом, он нужен и важен. А теперь Мин не в курсе, что с ним происходит и как он справляется один. Вина лежит на этих двоих, они забрали все, что имело ценность. Телефон Кима взвывает громкой мелодией и по лицу молодого человека сразу видно, что решение включить мобильный утром было неправильным. И Юнги, и Чоны замечают смену настроения: улыбка исчезает, черты лица заостряются, взгляд становится жестким. Он несколько секунд взвешивает, стоит ли поднимать трубку, но чем дольше телефон не замолкает, тем глубже неловкость в комнате. Тэхён извиняется и, разблокировав экран, выходит из столовой на террасу. Прикладывает сотовый к уху: — Да, пап, что ты хотел? Каждый их разговор начинается одинаково — Тэхён знает, что просто так ему никогда не звонят. Либо что-то случилось, либо нужна помощь, что по сути одно и то же. — Почему ты не дома? — голос у старшего Кима негодующий, он едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик. — У меня больше нет дома, — Тэхён тоже держится из последних сил, вздыхая и слепо глядя на реку перед собой. — Ты не знал? — Что значит «нет»? — Спроси у мамы. Давай ближе к делу. Что нужно? — Я очень хотел считать тебя порядочным человеком и своим сыном, но почему-то ты только и делаешь, что разочаровываешь. Я думал, что вырастил мужчину, а ты ничтожество. Тэхён несколько раз глупо моргает, поджимает губы и сглатывает, принимая неожиданный удар. Время будто замедляется, он немеет, до конца не понимая, как ему надо реагировать и что сказать: расспросить о причинах таких выводов или бросить трубку, слезы не идут, хотя вроде как есть повод — он разочарование для своего отца. Но ведь он никогда и не был его гордостью. Смысл тогда расстраиваться? Подумаешь, это всего лишь наконец-то открыто сказали, а не за глаза. Тело должно паниковать, но оно спокойно, как гладь реки после вчерашнего дождя. Разноцветные листья укрывают воздушный горизонт, птицы все так же летают и щебечут, мир продолжает свой ход, ничего не остановилось. Кроме сердца Тэхёна. — Как ты посмел поднять руку на свою мать? Что такого она могла сделать или сказать, что ты избил её до полусмерти? Тэхён дергается, неуверенный, расслышал ли правильно. Избил мать? Он? Когда? Они виделись последний раз во время пожара и первым ушел Тэхён, это могут подтвердить соседи. Наверное. Если кто-то обратил внимание на него, пока огонь полыхал на заднем фоне. — Я жду ответ. — Его нет, — растерянно мямлит Ким, пребывая в шокированном состоянии. — Я никого не бил... Никого и никогда. — Она сама себе увечия нанесла? Ты это хочешь сказать!? — прикрикивает мужчина, теряя остатки терпения. Последнее, чего он ожидал — сопротивление сына. — Я не знаю... — голос Тэхёна тонет в обиде и боли. Кто сказал о нем такую гадость? Кто посмел обвинить его в такой низости? — Где она сейчас? — В больнице. Скажи спасибо бабушке, что она находится рядом, хотя на её месте должен быть ты и умолять о прощении, если не хочешь сесть в тюрьму. — Тюрьма? За что? — глаза Тэхёна расширяются, нос улавливает смрад, коим пропитывается его жизнь в ту же секунду. — Я ни в чем не... Я никого не бил! Так странно и неприятно осознавать, что ты — точная копия твоих родственников. Втройне больно, когда они не те люди, которые вызывают у тебя уважение, восторг или даже принятие. Ничего из этого. Приходит осознание, что частично ты являешься таким человеком из-за их воспитания и влияния на твою личность, а поменять что-то не в силах. Тебя не спрашивали, где и в каких условиях ты не против родиться. И вроде как повзрослев, есть шанс вырваться и жить по своим правилам, но почему-то это невероятно трудно сделать. Хроническое чувство вины, вбиваемое в тебя годами, отзывается эхом в ушах каждый раз, когда ты пытаешься сделать что-то для себя или банально отказать, если не хочешь чего-то делать, куда-то идти, выполнять чей-то приказ или просьбу. С симптомами, причинами и следствием бороться невыносимо тяжело, требуется большая выдержка, выносливость и внутренняя сила, которая исчезает так же быстро, как появилась. Это то же самое, что воевать со своим отражением в зеркале — итог схватки все равно принесет потери для обеих сторон. — Запомни, то, что ты мой сын, не оправдывает твое поведение и не спасет от наказания. Если моей жене не станет лучше, я не стану тебя жалеть. Отвечать будешь по закону. Тэхён поворачивает голову и смотрит сквозь стекло в столовую: братья расставляют вкусные блюда, приготовленные на завтрак, Мин помогает девочкам усесться за стол, Намджун и Сокджин разливают свежие соки по бокалам. Это могла быть его жизнь. Его реальность. Его семья. Его любимый человек. Его будущее. Он с тоской смотрит на Чонгука, ощущая слезы в глазах. У них были планы. Они так много хотели сделать вместе... Ким размазывает прозрачные капли по щекам, громко всхлипывая, как малыш. Отворачивается, сжимается, закрывается, дышит через раз, слабо веря, что нечто подобное происходит с ним. Какое избиение? Причем здесь он? А что теперь делать? Что с ним теперь будет? А тур? А контракт? — Идем кушать, — беспечно зовет его Хосок, со спины не замечая подавленного состояния. — Тэ? Стол накрыт, мы не садимся без тебя. — Я не голоден. — Ну уж нет, ты вчера не ел, сегодня ты грохнешься в обморок, если снова не покормишь организм. Идем. Тэхён? Ким глубоко выдыхает, пряча телефон в карман и, не глядя на хёна, следует назад в дом. Чувствует себя некомфортно в наполненной смехом комнате. Всегда будет ощущать себя лишним, стоит поблагодарить за это родителей, с которыми каждый прием пищи казался последним. — Тэтэ, тебе на «К», — смеючись передает эстафету Сокджин, но это настолько отличается от настроения Тэхёна, что тот пугается, тихо объясняя: — Тебе страна. На «К». — Камбоджа, — отстраненно бросает парень, немного резко усаживаясь за стол. — А Камбоджа уже была, — очаровательно хихикает Сан Ук. — А Тэхёна в этот момент не было, можно считать, что... — заступается Ён Рим. — Катар. Комната погружается в молчание, в то время как взгляды обращаются к фигуристу. В ближайшем будущем, когда Тэхёну придется отвечать за то, чего он не совершал, он будет вспоминать, как заботливо Чонгук его обнимал, когда он был растерян. Как успокаивающе рассказывал истории, зная, что его голос баюкает больше, чем инструментальная музыка. Кажется, что даже мозг подчиняется ему, впуская без дресс-кода и прохождения фейс-контроля только его одного. Он будет вспоминать, как он находился рядом, приезжал из другой страны ради него, не требовал отдачи, а просто давал понять, что одиночество Тэхёну не грозит, пока он близко. Когда в следующий раз он воспримет его неуверенность или скромность за недостаток, самое время вспомнить, что это цена за присущие в его характере чувственность, сентиментальность и деликатность. То, как осторожен и аккуратен в подборе выражений — плата за отсутствие грубости и агрессии, которая Тэхёна пугает и заставляет занимать защитную позицию. То, что он однажды остановил свой выбор именно на нем, говорит о многом. Понятен и страх, и опасения, и растерянность, и боязнь привязанности, но пора признать, что это уже давно произошло. И раз уж была смелость отдать свое сердце, должна быть и храбрость не отказываться от принятого однажды решения. Это нежность, которую он заслуживает по праву. — Я люблю тебя, — получается максимально естественно, просто и по-домашнему, пусть и дорожки слез скапливаются на подбородке. — Спасибо за то, как много сделал для меня. Я это, честно, очень-очень ценю, Чонгук-хён. Каждый мой эмоциональный всплеск заглушался твоим спокойствием, что давало мне прочную основу под ногами, когда я боялся или испытывал тревогу. Мне хотелось быть лучшим другом для тебя и таким же надежным плечом, но, вероятно, это мне не по зубам, особенно с сильным духом человеком. Я проигрывал снова и снова, но мне бы хотелось, чтобы ты знал — я правда пытался. Прости, что я постоянно только об одном и говорил, бесполезно тратя наше общее время на ерунду. Мой истинный соулмейт Хосоки-хён, но именно ты мне дал то, что я бы никогда не смог получить от него. Спасибо. Я обещаю тебя помнить. В театре на таком моменте обычно опускается занавес и начинается антракт, в реальной жизни — оглушающая тишина и неловкость. Намджун хмурится, Хосок напротив приподнимает брови в удивлении. Юнги до боли сжимает вилку в ладони и стискивет зубы, с трудом дыша носом подобно быку. Сидящий за столом Джин, отставляет стакан и откидывается на спинку стула, переваривая полученную информацию. Чонгук растерян и обескуражен столь проникновенным признанием, еще и в кругу семьи, чего он никогда не ждал и тем более не требовал от Тэхёна. Было бы совершенно нормально, скажи он это за закрытыми дверями, но вот так... Это очень смелый поступок. Только вот причины для него должны быть веские. — Что произошло? — игнорируя теплые слова, на которые он обязательно ответит позже, волнуется Чонгук. — Кто тебе звонил? — Маму кто-то избил, папа уверен, что это я. Сказал, что от тюрьмы мне не отделаться, — Ким облизывает мягкие губы, морщась от неприятно ссохшейся кожи лица. Метает испуганный взгляд между супругами: — Это не я... Честно. Пожалуйста, поверьте, это не я. — Она подожгла квартиру, чтобы привлечь твое внимание, — Гук мрачнеет, не давая Тэхёну даже малейшей возможности оправдаться или защититься, потому что он не должен. Никому и ничего. — Разумеется, она врет и в этот раз, я смогу это доказать, если потребуется. Какая тюрьма? За что? Ты днями в ледовом, а вечерами — у наших родителей. — У наших родителей? — недоумевает Хосок, все так же бездумно поднимая брови. Смотрит на отцов округленными глазами. — И давно? — Какая разница? — Чонгук фыркает, накрывая ладонь Тэхёна своей. — Это не главное сейчас. — Откуда мне знать, что он не врет, если все это время он только этим и занимался? — Ты охренел? — Не будь еще большим мудилой, чем ты уже есть, — хрипло отзывается Юнги. — И отцы тоже обманывали! Зачем? — Если тебе не сообщили, значит на то были причины. Об этом никто не знал, — твердо и грубо вмешивается в дискуссию Намджун. — Это не имеет отношения к делу. Когда ее избили? Где ты был в тот день? — Я не знаю подробностей. Отец сказал, что мама сейчас в больнице с бабушкой и если она не придет в себя, я буду отвечать по всей строгости. Она же была в Сеуле и моя семья это знает, я не смогу сказать «Меня там не было». Она жила в моей квартире, а я — пережидал у вас, пока она не уедет обратно в Гонконг. — Девочки подтвердят этот факт, если нужно, — заверяет Чонгук, мягко сжимая тэхёновы пальцы своими. — Не нервничай, они тебя не достанут. Какие она может предоставить доказательства? Правильно, ничего весомого. — Я не могу впутывать ваших сестер в проблемы подобного рода. Я... — Тэхён закрывает ладонями лицо, прячась от надвигающейся истерики. — Мне так стыдно. Не оставил след, а наследил. — Тем утром после пожара ты был со мной. Против этого у них ничего не найдется. Чонгук нежно потрепал Тэхёна по волосам, мол, не смей корить себя за то, над чем ты не властен, и оставил крошечный поцелуй на тыльной стороне его ладони, что не ускользнуло от внимания ни одного человека в столовой. Ким с легкостью поддался на уже привычную ласку, позволяя обнять себя крепко, и уложил голову на плечо хёна. Намджун и Хосок скосили взгляды друг на друга: второй пыхал ядом до позеленения, первый — предупреждал глазами удержаться от поступков, за которые потом придется долго вымаливать прощение. Сокджин опустил взгляд в пол, чувствуя, что присутствует при очень личном и интимном моменте, и смотреть на него не имеет права — это только их дело, их отношения. Однако слова Тэхёна, что Хосок его соулмейт навязчиво крутились в голове. Юнги с грустью смотрел на объятия друга и недруга, осознавая собственную ничтожность — ничего из озвученного за столом не было ему известно: ни про мать, ни про семью, ни про квартиру, ни про дружбу с Чонгуком. Он чувствовал себя чужим, больше не имеющим никакого отношения к Тэхёну. Буквально за пару недель он стал никем. «Тем утром после пожара ты был со мной». Мин снова и снова пытался уловить смысл, но не получалось. В каком смысле? Они спят? Как долго? Почему Тэхён ничего не рассказал ему? И почему Чонгук? Он мерзкий. Он Тэхёна считал мерзким, он сам это в больнице говорил! — И как тебе не противно? — поражается Мин, остервенело подскакивая со своего места. — Ты же знаешь, какой лицемерный это человек и все равно позволяешь себя обнимать? Тэхён, ты не помнишь, как он себя вел? Какими словами бросался? И что теперь? С чего вдруг ты благодаришь его за что-то там? Или это изначально был твой план? Не смог добиться внимания от одного брата, переключился на другого? Действительно, какая разница, фамилия-то одна! — Угомони его или это сделаю я, — ополчился внезапно и резко Чонгук, приструнив Хосока острым взглядом, потому что Тэхён был не в состоянии воспринимать такие слова от близкого человека — он застыл без движения, не в силах ответить. Гук чувствовал, что уже не справляется с собственными нервами и умолял брата убрать Юнги куда подальше, иначе ему не поздоровится. Эта тема и без того была мучительна для всех них, а Мин преподносил ее перед всей семьей похабно, низко и гадко. Чонгуку было позорно смотреть в глаза родителям и сестрам, а все оттого, что один коротышка не умеет правильно подбирать слова, образующие глубокие раны. Хосок не особо отличался мнением от Юнги — Чонгук это видел и понимал, уже само поведение и фраза «Как я могу верить, что он этого не делал, если он врал даже в таких мелочах» сказала все за него. Тэхён был раздавлен даже не поведением своей семьи — он привык. Но эти двое... Превзошли все ожидания. — Простите, господин Чон, и вы, девочки, тоже, — обмолвился он коротко, надрывно, полным слез голосом. — Ну вообще-то, если мое мнение учитывается, то я тоже не верю, что Тэхён мог сделать что-то такое, — громко и четко произнесла Ён Рим, вяло ковыряя палочками сырники на тарелке. — Родная, завтракай без комментариев, пожалуйста, — аккуратно откликнулся Сокджин, озадаченно потирая затылок. Сказать хотелось много, однако ничто конкретное в голову не шло. «Тем утром после пожара ты был со мной». Тэхён продевает пальцы Чонгука своими, волнительно заглядывая в глаза мужчины. — Спасибо за поддержку. — Никто же не знает, что ты жил в нашем доме, так? — Чонгук вновь игнорирует заботливое поведение Тэхёна, думает, размышляет, роет носом в разных направлениях. — Что мешает сказать, что ты живешь у меня? Мы друг другу никем не приходимся, а значит мои показания примут. Я смогу подтвердить, что ты попросился пожить несколько недель у меня, пока готовишься к нашему туру в следующем году. — Чонгук-хён, это слишком... — Какого еще тура? — не сговариваясь, но одновременно возмущаются истинные соулмейты. — Куда ты собрался? А как же твой тренер и ваш контракт? — вспыхивает Хосок. — Почему я об этом ничего не знаю? Ты собираешься вот так просто оставить меня? — не отступает в агрессии Юнги. — Я так понимаю, я как нельзя вовремя явился, — саркастично хмыкает Чимин, наблюдая за развернувшимся перед глазами спектаклем.