just sit down and watch me fall in love with you

Не останавливайся, потому что мне это тоже нравится.

— Ты был с мужчинами раньше? — Чон невесомо ведет кончиками пальцев по внутренней стороне его бедра, вызывая неоднозначные эмоции. Каждое нервное окончание в теле Тэхёна вспыхнуло. — Нет. Никогда. — Тогда сегодня я буду снизу. Тебе так будет привычнее. — У меня был опыт... Ну... Я имею в виду... — Тэхён снова начинает волноваться, вспоминая в мельчайших подробностях предыдущие «прелюдии», если их вообще можно так назвать. — Я имею в виду анальный секс. — Пальцы? Вибратор? Страпон? Ким вжимает голову в плечи от стыда. Как Чонгук произносит такие пошлые слова легко и незатейливо, будто список покупок перечисляет? — Всё вместе. Мама говорила, что это должно принести мне незабываемые ощущения, но ничего, кроме боли я не испытал. — Не зови эту женщину матерью в моем присутствии, пожалуйста, — Гук скрипнул зубами и эта резкость вкорне отличалась по настроению от его прикосновений, которыми он осторожно орошал кожу. — Нам нужно тебя расслабить. Я пока плохо знаю твое тело, поэтому мне понадобится твоя помощь. — Не поверишь, но я тоже плохо знаю своё тело, — Тэхён слабо усмехнулся, откидывая бутылек и ленту презервативами на кровать, а сам приблизился к лицу Чонгука, обхватив его скулы тонкими пальцами. — Я скажу, если будет неприятно. Чон одобрительно кивает, приветливо встречая распахнутые губы, стремительно направляющиеся к нему. Медленно опускается на спину, утягивая за собой Тэхёна — в поцелуй или в омут уже непонятно, да и разница не существенная. Ким накрывает мужчину собой, упирается коленями в матрас, удобно располагаясь сверху. За окном осеннее солнце целует горизонт, собираясь безвозвратно пропасть в его объятиях до утра. На часах четыре часа вечера, а по атмосфере в воздухе — утра: шепот честный, касания наполнены невысказанными чувствами. Чонгук игнорирует мелодию входящего звонка — оставленный в кухне телефон вибрирует на столе. Сдвигает голову набок, углубляя движение языка, и впервые слышит прерывистый стон. Тэхён жмурится, спустя секунды осознавая, что это был его собственный голос, и с облегчением выдыхает, когда не получает за это наказания. Мама раньше... Хрен с ней. Он цепляется зубами за колечко в губе и аккуратно тянет вверх, проверяя чувствительность. Чон зависает в прострации, опустив взгляд на губы перед собой и, Тэхён клянется своей жизнью, на него никто и никогда еще так не смотрел. Долго, настойчиво, красноречиво демонстрируя свою преданность без слов. Ни Хосок, который судьбою дан. Ни Юнги, который, как он заявляет, любит много лет. Ни родители, которые дали ему жизнь и по законам планеты должны чуть ли не в попку целовать уже за то, что он — их чадо. Все только говорят, говорят, говорят, но никто не делает он чистого сердца и просто так, по умолчанию. — Больно? Чонгук шуршит затылком по одеялу, терпеливо дожидаясь, пока Тэхёну наскучит играться с колечком, и слабо улыбается. Улыбка совсем крошечная, но этого достаточно, чтобы в груди Кима разлилось тепло. — Любая физическая боль давно стала терпимой. Тэхён понимает и молча соглашается — моральную вынести куда сложнее. Закатывает глаза под звук громкой музыки на кухне и укладывает голову на мужское плечо. Ему не нравится, что их опять пытаются потревожить, но Чонгук даже рукой не шевелит, чтобы встать, согнать парня или намекнуть, что телефонный звонок важен. Он прислоняется подбородком к тэхёновому лбу, ладонью лениво гуляет по его спине, доставляет порциями уют в разные части тела и не особо заботится, кто там добивается их внимания так настырно. Все проблемы решает перенести на завтра, а сегодня позволяет отключиться от людей. Ничего хорошего они все равно не скажут, кто бы это ни был. Тэхёну нравится, что его ставят в приоритет. Что сейчас он на первом месте. И это, признаться, максимально необычное чувство, которое немного вызывает вину. Впрочем, больше по привычке, чем по-настоящему. Если прислушаться к внутреннему голосу, тот скажет, что другого вечера и дня ему не нужно. А если кто-то другой спросит, конечно, придется из вежливости ответить, что Чонгук не обязан возиться с ним. Не обязан, но Тэхёну хочется, чтобы с ним повозились. Чтобы в его положение «вошли», чтобы отнеслись с пониманием к его «особенностям», чтобы его пожалели. Раз уж никто не делал этого до сих пор, Чонгуку придется быть обходительным. Заглянув в мысли мужчины и увидев там признание, что Чонгуку не приходится быть, что он не заставляет себя и уж тем более не идет на уступки, а банально проявляет свою личность через заботу, Тэхён бы все равно не поверил. Это вылечит только время. Время, долгие беседы и поступки. Они молча лежат с закрытыми глазами полчаса или час, Чонгук точно в уме не прикинет с ходу, но тело Кима полностью обмякает и становится тяжелее, дыхание выравнивается, конечности бесконтрольно расположились по разные стороны. Гук чувствует спокойное сердцебиение и уже не различает, чье оно — видит только, что Тэхён не дергается, не трясется, не оглядывается, не вслушивается в посторонний шум, не ждет момента, из-за которого опять придется куда-то ехать, бежать, торопиться, отвечать на сообщения, отдавать деньги, взаимодействовать с ненормальной семейкой. Чонгук понимает, что в таком режиме тот долго не протянет — загнется на таблетках и успокоительных каплях. Те люди, чьи лица он никогда не видел, разрушают его любимого человека. Необходимо срочно что-то предпринимать. Он тихо вздыхает, указательным пальцем оглаживает острую скулу. Тэхёна нужно откормить. Заправляет прядь темных волос за ухо. Тэхёна нужно свозить на море, чтобы отлежался пару недель на солнце, загорел, наелся фруктов и вдоволь отоспался. Подушечкой большого пальца обводит изгиб брови. Тэхёна нельзя обижать, его нужно любить и тогда он проявит все свои самые искренние качества. — Прости, что тебе пришлось так долго меня ждать. Прости, что с моим появлением проблем только прибавилось, а не наоборот. Прости, что я не могу помочь тебе избавиться от воспоминаний, не могу стереть их или забрать себе. Прости, что иногда не знаю, как тебя утешить словами. Прости, что мой брат не мог ответить взаимностью и в какой-то момент это разбило тебе сердце. Прости, что я сам не торопился понимать твоё состояние, вел себя высокомерно и надменно. Прости, что сразу не дал понять, что влюблен — я боялся отторжения с твоей стороны. Прости, что твоя семья откажется от тебя, когда узнает, что мы вместе. Перед Тэхёном обычно на равных извинялся Юнги — отношения между ними были трепетные, пусть он и расценивал их как крепкую дружбу. Остальные выпрашивали прощения в свой адрес, но не проявляли таким же образом себя. Ответ очевиден — они просто либо не чувствовали себя виноватыми, либо не умели говорить искрение слова. Да, потом они пытались вести себя иначе, но кардинально ничего не менялось: Тэхён всегда виноват, всегда должен проявлять уважение, к нему — нет. А зачем? Он что, живой человек? Слушая извинения человека, который в очереди за искуплением должен стоять последним, все внутри щипало до слез, но Ким держался. Он же не тряпка и не «мягкотелый», как выражался Мин, он не станет причиной, по которой Чонгук будет чувствовать себя некомфортно или неловко. Он позволит себе только маленький всхлип, больше похожий на вздох, и прижмется губами к напряженной жилистой шее хёна. Условность «когда» срывала все замки внутри, переворачивала вверх дном и сносила крыши домов, клубнем неслась вдоль органов в мозг, по венам — к сердцу. Они уже вместе. Это не условие задачи для Чонгука, а решенное уравнение. Мужчина прикрывает глаза, шумно выдыхает носом, откровенно наслаждаясь вниманием, которым Тэхён его одаривает. Кимова ладонь оживает, непроизвольно нежит горячий бок живота, задирает футболку, не встречая сопротивление на пути. Чонгук чересчур сконцентрирован на движении влажного языка на своей шее, чтобы заметить изящные пальцы на пояснице. Тэхён требовательно лижет кожу, находя в этом странное умиротворение, будто держать своего мужчину в своих руках приносит гармонию. И ему нравится, что внутри не возникает ощущение необходимости в сексе для близости. Они уже близки, они могут остановиться в любой момент и это никак не повлияет на их отношения. Для ребенка вспыльчивых родителей лучшее ощущение на свете — знать, что стабильность не зависит от перемены настроения. И Тэхён больше не хочет останавливаться. Ему интересно узнать и увидеть с каким выражением лица Чонгук кончает, как ведет себя после. Ему все интересно, что касается Чонгука. — Додружились, — трагично шепчет старший, чувствуя внутренней стороной бедра чужой полутвёрдый член. Ким непроизвольно трется о его ширинку пахом, скорее рефлекторно, чем осознанно, вынуждая Чона утробно вздыхать и скрежетать зубами. Тело ломит в агонии, кости выкручивает, кровь с каждым толчком бурлит в ушах громче. Тэхён скользит ладонями вверх по бокам, поднимая вместе с ними ткань черной футболки, и растерянно подвисает, наткнувшись на преграду в виде проколотых сосков. И зависает он даже не из-за них, а из-за того, как Чонгук вздрагивает и стонет, горячим узлом связывая его внутренние органы. Твою ж мать... К такому он не был готов. Ким сглатывает, во все глаза уставившись на изломленные брови, приоткрытый рот и впавшие щеки от глубоких вздохов. Губа, бровь, соски. Чего еще Тэхён о нем не знает? Он рассмеется, если увидит, что на головке тоже болтается штанга. Грязный, запрещенный прием, но при мысли о том, что он действительно увидит это через пару секунд, его язык призывно жмется к нёбу, пропитываясь слюной. Парень на пробу задевает ногтем кончик металлического пирсинга, получая глубокий благодарный вздох и вытяную струной скульптурную шею. Чон дергается в спазме, следом облизывает губы, елозит затылком по матрасу с закрытыми глазами. Ему хорошо или плохо? Тэхён хмурится, не понимая. Машинально наклоняется, обхватывая сосок холодными губами, и скользит языком по горячей коже, одновременно плотно втискиваясь в крепкие бедра под собой. Медленно кружится вокруг ареола, зализывает следы от зубов, когда не сдерживается и несильно кусается. Чонгук непривычно взбудораженный, потревоженный, застенчивый. Взгляд немного плывёт от эмоций, пока он накрывает ладонь Тэхёна своей, кончиком большого пальца медленно и необъяснимо ласково поглаживая кожу. Чонгук старше и это чувствуется не только в цифрах, но и в поведении, привычках, его отношении к людям и жизни. Тэхён счастлив, что он существует и что отныне он — его. Благодаря Чонгуку к Тэхёну пришло осознание, что для безопасности не нужно искать себе опору, нужно оказаться в окружении тех людей, с которыми тебе вообще не понадобится быть защищенным. Тех, с кем ты не будешь бояться внезапного удара или острого слова, кто не станет нападать или проверять тебя, у кого даже случайно не возникнет идеи причинить тебе вред. Это же очевидно. Проблема не в отсутствии возможности обезопасить себя, а в том, что перед тобой стоит человек, который готов причинить боль (моральную или физическую), и он не станет чувствовать себя за это виноватым. Руки смело расстегивают пуговки домашних шорт, пальцы порывисто заползают на запретную территорию. Тэхён с радостью обнаруживает горячую кожу и отсутствие нижнего белья после душа. Интересно, Чонгук готовился к их совместному вечеру или так просто совпало? Вероятно, что не готовился, если судить по хмурому изгибу бровей, когда Ким открыто сказал, что не хочет ждать еще тысячу лет. Вероятно, он не был уверен, что Тэхён действительно адекватно понимает свои желания. Вероятно, он привык сдерживаться рядом с фигуристом, вести себя медленно и осторожно, опасаясь причинить боль, что забыл — Тэхён живой, он всё чувствует. И если он говорит, что хочет отдать свою нежность, значит решение принято окончательно. Никто не собирался жать стоп-кран, но Чонгук все равно пассовал, впервые по-настоящему испугавшись, что их связь разрушит взаимопонимание, которого они достигли с таким трудом. Ким понятия не имел, как ему правильно себя вести и как доставить удовольствие. С женщинами это было проще — поцелуи в шею, комплименты, долгие прелюдии. Для женщины важно получить эмоции, сам секс не имеет большого значения. Все, с кем он спал, не единожды признавались, что вагинального оргазма никогда не испытывали, только стимуляция клитора вызывала сильное возбуждение. И если для женщин проникновение не играет роли, то как это работает у мужчин? Как удовлетворить потребности? Как доставить приятные ощущения? Прикосновения Гван редко были плавными, она всегда вела себя грубо и резко, считая, что мужчина — животное и его инстинкты сделают основную работу. Что стоит просто прикоснуться к члену и он сам встанет. Что можно сунуть сухие пальцы в анус и простата тут же откликнется, распостраняя возбуждение. После её фрикций Тэхён еще долго не трогал себя, давая своему телу зажить и восстановиться. И уж тем более он никогда сам себя не растягивал, что сейчас оказалось чудовищной проблемой. Он наизусть помнил, как неприятно жгло задницу и не собирался повторять тот же опыт на Чонгуке. Стаскивая шорты с мускулистых щиколоток, он неосознанно оттягивал тот самый момент, когда придется показать своё неумение обращаться с интимными зонами должным образом. С женщинами было проще, они нередко сами извивались, облегчая процесс, здесь же — особый случай. И разочаровывать Чонгука страшно, и делать больно страшно, и бездействовать — страшно. Потому что руки трясутся, глаза жадно изучают, а мозг мечтает потрогать каждый сантиметр тела. Чонгук снимает липнущую к разгоряченному животу футболку, откидывая голову и тяжело дыша. Он контролирует свои руки из последних сил, крепко сжимая ладони в кулаки, пока Тэхён исследует непозволительно длинными пальцами внутреннюю сторону его бедер. Нельзя своевольничать и это доводит до исступления. Нельзя сбивать Тэхёна с толку, когда он так сосредоточен и серьезен. Нельзя дернуть к себе, попросить двигаться быстрее, прекратить мучительное ожидание. Нельзя. Чон пыхтит едва слышно, приказывая себе не смотреть вниз, где пытливый черный взгляд изучает его реакции на ласку. Потом, спустя какое-то время, когда физическая близость станет для них обоих привычной и знакомой, можно будет действовать свободно. Но пока Тэхён впервые видит Чонгука полностью обнаженным и открытым перед собой, второму приходится подавлять порыв несдержанности, скрипеть зубами и ждать. Позволять быть излишне медлительным, позволять использовать себя как трафарет. И если Тэхён мысленно восхищается тому, что хён разрешает учиться всему новому и незнакомому на себе, то Чонгук не считает уроки благотворительными. Он перекраивает Тэхёна под себя, стоном или учащенным дыханием указывая, где особенно его прикосновения приятны и необходимы. Ким возбуждается от мысли, что старший беспрекословно ему доверяет, а Чонгук приучает слушать свое (и его) тело, двигаться интуитивно, наощупь, а не механически. Тэхён интересуется особенностями мужского тела — как оно работает, как доставить удовольствие, как взаимодействовать, чтобы партнеру было хорошо. А Чонгук ищет зрительный контакт и каждый раз до последнего не разрывает его первым, безмолвно говоря, что не позволит уйти к другому после такого. Тэхён вроде как здесь ментально, в этой комнате, но с телом старшего взаимодействует больше, чем с ним самим. Чонгуку это до чертиков не нравится. Он отдает себя на опыты и терпит, чтобы потом остаться вместе, а не научить и вручить кому-то другому, с кем у Тэхёна все будет «правильно», постепенно, по заученной системе «Знакомство-дружба-ухаживания-свидание-секс-отношения-брак-дети». Хотя кто знает, вдруг младший нуждается именно в такой последовательности? Вдруг он станет счастливым, если предложить ему всё это? Тэхён тем временем размазывает холодную смазку подушечками пальцев, чувствуя гигантскую ответственность на своих плечах. Он же не причинит боль своими движениями? С сомнением глядит вверх на Чонгука, понимая, что если облажается, потом не сможет смотреть ему в глаза еще очень долго от испытываемого стыда. Нужно отвлечься чем-нибудь. Переключиться. Сместить внимание. И Тэхён не находит выхода лучше, кроме как трепетно поцеловать изгиб мужской ноги, выражая свои чувства безмолвно. Он благодарен и Чонгук должен узнать это немедленно. Суматошный ворох противоречивых мыслей из головы Чона будто выбивают молотом. Оказывается, не один Тэхён здесь любит накручивать себя. Не один Тэхён боится потерять. Не один Тэхён дорожит и цепляется. «Я влюблен в тебя», — черт знает зачем проносится по кругу в голове, хотя подобным признаниям было место утром за столом с родителями, но никак не в позиции, когда колени одного широко раздвинуты, а пальцы второго втираются в задний проход с совершенно понятными намерениями. Они ведь не соулмейты, никто не услышит, о чем он там думает. Ким, не имеющий понятия о раздрае внутри хёна, предполагает, что тот просто морально готовится к боли. Что преданный взгляд — просьба быть осторожным. Что потянувшаяся к его лицу рука, подталкивает к действию, а не простой порыв ранимой нежности, которая Чонгука пропитала насквозь за считанные секунды. Он на удивление с легкостью проскальзывает во влажную расщелину двумя пальцами, не встречая препятствий. Недоумевающе пялится на мужчину, когда и третий палец полностью пропадает в глубине сжавшегося кольца. — Что это значит? — он просто не может заткнуться, пусть и чувствует, что должен. — Ты был с кем-то совсем недавно? Ему никто ничем не обязан. Но если к симпатиям Хосока он привык и знал, что тот развлекается периодически направо и налево, то Чонгук создал образ если не однолюба, то как минимум избирательного человека. Он же не мог шептать на ухо всякие трепетные слова, а за спиной...? Это грязно. Меньше всего Чонгук ждал требовательного тона. Да и от кого? От зажатого Тэхёна? Это на льду фигурист парит, открывает грудь физически и морально, рассказывает о чувствах, ведет себя напористо или самодовольно. В жизни он тише, скромнее, не переходит черту и ни за что в жизни не покажет ревность или обиду. Говорит, что не испытывает подобных чувств, но нет же — глушит, подавляет, отказывается проявлять. И тут такая резкая перемена, в голосе сталь, в глазах — предупреждение. — Ни с кем, — с поплывшим взглядом осведомляет Чон. — Мне нравится это делать самому. Мне нравится ощущение. — Когда ты это делаешь, о ком ты думаешь? Чонгук, разомлевший и податливый, не соображает здраво и сильно тормозит, что подталкивает Тэхёна ответить на свой вопрос самостоятельно: — Ты знал, что всему виной воспоминания? Я люблю шоколад. И не потому что вкусно, дело в моменте, который я ловлю: когда смотрю фильм, когда пью кофе, когда грущу и нужно заполнить чем-то пустоту. Я вспоминаю, как в прошлый раз мне помог шоколад, мозг подкидывает самые яркие детали вкуса, запаха, ощущений, и мне приходится идти за новой порцией. Я хочу снова испытать это. Раскатать на языке, растопить во рту, проглотить. И снова. И снова. И еще сотню тысяч раз, потому что мне хорошо. Чонгук уже не различает, о чем младший ведет речь, смотрит осоловело на двигающие губы, ловит своё нутро в глотке, в низу живота, в пятках. Он теряется и не понимает, на чем необходимо концентрироваться, всего сразу очень много и это давит. С такими длинными пальцами и члена не надо, они без проблем доведут до обморока или до оргазма. — Я хочу, чтобы ты помнил меня и всё, что между нами происходит. Я хочу прочно отпечататься на сечатке и в мозгу, чтобы ты вспоминал каждый момент и мечтал повторить его со мной. Чтобы ты прикасался к себе и осознавал, что этого недостаточно, что тебе мало, что ты хочешь меня, что никто другой, даже ты сам не можешь довести себя до такого состояния. Я хочу, чтобы ты помнил меня и то, какой я с тобой. Тэхён знает и чувствует каждое слово, которое произносит. Он выдохся от ублажения потребностей всех вокруг, он уже не способен соответствовать ожиданиям или подстраиваться под чужие запросы. Он растерял себя, а может никогда и не имел, никогда не формировался как самостоятельная личность. Он растерял других, когда показал клыки и усталость от завышенных требований. Чонгук близко, они установили связь на стыке времени, и его терять до покалывающих мурашек боязно. И Тэхёну хочется, чтобы хотя бы один человек воспринимал его таким, каким он себя позиционирует, а не тем, кто удобен и легок в использовании. Ким постоянно всем доказывает «Я не такой, каким вы меня придумали, я лучше, добрее, мягче. Не нужно ранить меня, пожалуйста». И все попытки всякий раз летят в мусорку, потому что людям он такой не нужен, с ним неудобно находиться. С Чонгуком хочется продолжения и Тэхён, прислоняясь к животу хёна лишь надеется, что у них всё взаимно. Он вбирает губами верхушку багровой головки и в ту же секунду чувствует отклик всего органа сразу — с прелюдией они явно переборщили, это было слышно и по напряженному выдоху Чона где-то наверху. Тэхён раздвигает пальцами мягкость ануса внутри, одновременно впуская уязвимую плоть в горячий рот. Широким языком очерчивает контуры, расслабленными губами чуть посасывая член по мере того, как насаживается ниже. Теплый воздух согревает нуждающуюся в ласке, онемевшую от ожидания кожу, вены распухают в вакуумном теплом шарике. Чонгук чересчур шумно сглатывает, зачесывая свои волосы пятерней со лба на затылок, и это выглядит до того сексуально, что Тэхён прилипает глазами к чужим глазам, больше не отпуская. Чон жмется тазом в матрас, непроизвольно потираясь о простыни в поисках освобождения напряжения во всем теле, ритмично опускается на пальцы, круговыми движениями подмахивая задницей. Знай Тэхён раньше, какой изворотливой она может быть, уже давно втиснул бы её в себя в удобный момент. Но он не знал и всё, что он сейчас видит, ощущает, чувствует — новое, незнакомое, таинственное и... Не смущает. Почему его это не смущает? Ким не успевает как следует задуматься об этом, потому что в его волосы вплетается одна ладонь, потом вторая, а следом они встречаются в основании шеи. Тэхён воспринимает это как призыв сосать глубже, но ладони не давят на затылок, не заставляют двигаться резче, не удерживают на месте, а мягко окольцовывают заднюю часть шеи, как будто Чонгуку просто важно осознавать его присутствие, знать, что он рядом и все происходящее не сон. — Если ты дашь мне кончить сейчас, я тебя покусаю, — предупреждает Чон, хватая кончики тэхёновых волос и насильно оттягивает лицо от себя. — Твой рот прекрасен, но это не то, что мне сейчас нужно. — Еще немного, — парень часто моргает, с призывом облизывая блестящие красные губы, — пожалуйста, ещё чуть-чуть. Я быстро, обещаю. Добившись полноценного остолбенения старшего, он подается вперед, жаждущими губами впитывая влажные капли на тонкой кромке плоти. Ощупывает языком грубые, но чувствительные вены, впуская исправно стоящий член в горячий рот, старательно вылизывая и обсасывая стенки. Округлые ягодицы под ним поджимаются, когда пальцы в розовом кольце подстраиваются в такт губам на коже, а бедра покрываются мурашками. Хороший знак, отмечает про себя Тэхён, расслабленным языком опускаясь и поднимаясь по крепкому стволу. Видя неподдельное желание получить максимум от процесса, доставить удовольствие и удовлетворить, Чонгук отступает, не вмешиваясь и больше не запрещая. Он видит, что Тэхёну нравится то, что он делает, и это приносит радость для мозга, который излишне волнуется и переживает, даже больше, чем глубокий отсос для тела. Напрочь сбитое дыхание заглушает пульсирующий грохот в ушах, к ушам приливает жар от пронизывающей нежности, от интенсивного зрительного контакта. Всего так много и все такое мощное, что не отзываться невозможно. Рельефные бицепсы Чонгука бугрятся от напряжения, с которым тот держится за голову Тэхёна, ярко ощущая каждый толчок вглубь призывно распахнутого рта. Мышцы внизу живота сокращаются, головка сочится смазкой, пока язык стремительно слизывает её, а губы штампуют кожу чмоками, заполняя пространство громкими звуками. Ким замечает, что накаченная грудная клетка начинает подниматься все чаще, а пальцы больно и уже бесконтрольно наматывают пряди сзади. Он в последний раз втягивает чувствительную головку, играясь языком с уздечкой, теплым воздухом распаляет и без того натянутые до предела нервные окончания, и резко отстраняется, вытаскивая пальцы из ануса. Касается основания члена... ...И удивленно ойкает, когда теплая сперма выстреливает на ладонь, а Чонгук задушенно смеется, очарованный тем, как трогательно Тэхён смущается. Вязкая жидкость стекает на пальцы, пока Ким пытается уловить, когда просчитался и где поторопился, ведь был уверен, что он прекрасно понимает, когда нужно остановиться. Чонгук с облегчением выдыхает в потолок: тревожность, охватившая тело, исчезла, гормоны разносят по телу прилив энергии и желание зацеловать припухшие барбарисовые губы, заобнимать плечи, затрогать каждый сантиметр спины — он-то своё уже получил и полностью обмяк. В отличие от Тэхёна, который дерганно разрывает фольгу презерватива, раскатывает латекс по стабильно изнывающему члену дрожащими руками, маниакальным взглядом исследует изгибы спортивного тела. Помогает хёну оторвать ноги от пола и поднять вверх, фиксирует их ладонями, с преступной, непозволительной мягкостью оглаживая хрупкие жилы под коленями. Он хочет получить всё, каждый закоулок и закрому, забиться носом в каждый отсек, изучить каждую реакцию под микроскопом, запомнить запах, запечатлеть вкус. Хочет язык и зубы, бедра и живот, пятки и ключицы. Хочет, хочет, хочет. Взаимно, без напора, обоюдно. Шептать бесконечно «Мой, мой, мой» вовсе не из ревнивых побуждений, а просто так, для удовольствия и осознания, что да, правда, его и ничей больше, и оба с этим согласны, для обоих это — истина, а не шаткий вопрос с подвохом. — Чонгук? — ласково, почти неслышно, в самые губы. — Я смогу когда-нибудь назвать тебя моим? — Сколько угодно, когда угодно, где угодно, с кем угодно, как угодно... — бессвязно бормочет Чон, окончательно опьянев от близости. Тэхён больше не где-то там внизу, он на уровне лица, как и мечталось. Дышит, смотрит, любуется, выглядит таким реальным и настоящим, что сомнения пропадают — не снится, не чудится, не мерещится. Ким приглушенно хихикает, забавляясь подобным состоянием Чонгука, которое наблюдает впервые. Он такой... Такой... Живой, порядочный, чуткий! Рука старшего тянется к одежде и это моментально сковывает движения. — Давай в другой раз? — Я не буду настаивать и если ты против, мы оставим всё, как есть, — встревоженно откликается Гук, открывая глаза и пугливо ища зрачки Тэ. — Но я очень хочу этого. Больше, чем ты мог бы представить. Разреши мне на себя посмотреть. — Я сильно похудел. — Я уже понял это, когда мы были в душе. Я же собираюсь смотреть на тебя, а не на твою худобу, — осторожно звучит в ответ. — Мы потом обязательно выберемся из этого вместе, подберем нужное питание и тренировки, но сейчас это часть тебя. Мы учимся не отделять, помнишь? Твои травмы, твои ошибки, твои страхи, твоё тело в любой кондиции — это все еще ты. Это период твоей жизни. Позволь мне быть с тобой, а не с придуманной версией тебя. Опять этот заползающий в душу голос переворачивает что-то внутри. Удушающее «мы» затягивает удавку на шее, привязывает канатами, подчиняет, приручает, приклеивает липучкой. Желание довериться такое мощное и непреодолимое, что физически становится больно. — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Не могу терпеть это больше. «Позаботься обо мне», — рвется из нутра, преодолевая путь через весь организм, кишечный тракт, но застревает в горле широкой костью. Потому что вместо безобидных поглаживаний живота, о которых просил Тэхён, Чонгук направляет налившуюся кровью головку пениса в разработанный вход, а после сдавливает обеими ладонями круглые половинки ягодиц, толкая их в аккурат на себя. И нет другого выхода, кроме как плавно погрузиться в горячую глубину, выпуская скопившийся воздух из легких через приоткрытые губы. — Сделай себе хорошо, — Чон осязает кимовы мурашки кончиком носа, когда водит им по изгибу плеча, вдоль шеи и ключицы. — Возьми меня так, как тебе нравится. Это всё. Привал. Конечная. Крайняя точка. Абсолют. Тэхён кое-как разлепляет ресницы, поймав себя на мысли, что стискивает мужские бедра слишком сильно, и пусть тот никак не сопротивляется и забирает все, что ему отдают, дискомфорт причинять неохота. Он разводит свои колени шире, прочно и надежно упираясь в матрас, переносит часть веса на свои руки. Позволяет Чонгуку приподнять ткань футболки, минутой позже — снять полностью, обнажая торчащие острые косточки, впалый живот, тончайшую талию, едва ли не прозрачную, высеревшую кожу. Позволяет обхватить пальцами свои скулы и втянуть губы в крохотный, почти целомудренный сухой поцелуй без языка, неприличных звуков и мокроты. Позволяет тревожить волосы, аккуратно массировать кожу головы, пропускать пряди сквозь пальцы. Хён совершенно точно в восторге от его шевелюры — Тэй уже не сомневается. Их лбы соприкасаются, дыхание смешивается в одно, тела бесстыдно склеиваются, и различить, где чьи конечности уже невозможно. Свободная чонгукова ладонь гладит щеку, горло, шею, губы тем временем задерживаются на подбородке, покрывая кожу легкими поцелуями. Черные волосы Тэхёна спадают на лоб, когда он наклоняется, медленно расшатываясь в обволакивающем теплотой пространстве. Упругие стенки туго сдавливают каждый раз, когда он, выходя, ныряет снова, и дышит тяжело от переизбытка эмоций. Надо бы отдышаться, перевести дух, попить воды и осознать, что происходит, но тело почему-то следует собственному сценарию и не слушает просьбы мозга остановиться. Лопатки взмокли, позвоночник покрылся испариной, плечи и грудная клетка скользит под напряженными щиколотками Чонгука. Перед глазами непроглядный туман и мало что волнует, такое состояние очень нравится — проблемы, тревоги, стресс так далеко, будто и не касается его совсем, будто эти волнения и не его вовсе, а какого-то другого Тэхёна, киношного или книжного. Взгляд Чона возбужденно блестит в темнеющей комнате, расширенные зрачки прячутся под длинными ресницами, пока язык тянет линию вдоль солнечного сплетения, а пальцы исследуют бока живота и бедра. Тэхён вроде как привык к мужской нежности, но сейчас она проявляется иначе, более интимно, что ли, прикосновения к местам, где хён никогда еще не трогал, ощущаются необычно, но необходимо. Почему они постоянно тормозили процесс сближения? Как у них получалось не открываться друг перед другом столь откровенно? Теперь это загадка, особенно сейчас, когда их взаимодействие столь раскрепощенное. И когда в окна наспех стучится дождь, Тэхён убеждается — это судьба. Любимая погода, любимый мужчина, и он сам чувствует себя неимоверно любимым, дорогим, важным. Тем, чей звонок никогда не сбросят, чей вопрос никогда не проигнорируют, насколько бы глупым он ни был. Ким упускает из виду, когда начинает двигаться чаще, опускаться глубже и ниже,выбивая из Чонгука очередной стон — это происходит естественным образом, само собой. Губами сминает любой мимолетный звук, который только способен произвести старший, прижимаясь теснее. Гук закрыл глаза и, несдержанно всхлипнув, запрокинул голову назад, качаясь на волнах. Ему наконец-то спокойно, тепло, мягко, отпущенные чувства не просятся обратно, их наоборот хочется проявлять с удвоенной силой. То, как Тэхён был уверен в своих действиях, желаниях, не могло не давать надежду, что не все потеряно, что им удастся построить адекватные, здоровые отношения, где не будет места недомолвкам и секретам. Это, наверное, самое страшное, чего Чонгук боится. И что однажды Тэхён не выдержит, конечно же. Потерять его физически будет очень больно. В эту секунду, когда всем телом его чувствует, знает, что у них получается прислушиваться друг к другу, а наслаждение смело делится на двоих, отмотать назад уже не получится. Как ему жить, если его чемпион захочет уйти? Он не сможет отдать, это разорвет и без того кое-как сшитые остатки души. Он подумает об этом завтра и основательно подготовится на случай, если все же придется отдать. Чонгук открывает глаза, врезаясь в направленный на себя напряженный взгляд. Ким настороженно отслеживает реакции, большим пальцем водит по щеке, стирая влажные дорожки. — Я настолько плохой любовник, что довел тебя до слез? — не выходит сказать это без насмешливой улыбки. — Я люблю тебя. Сильно, — уточняет зачем-то абсолютно серьезно, нахмурившись, и впитывает трепетное касание на своем лице, которого так не хватало долгое время. — Мне бы хотелось, чтобы ты вел себя со мной так всегда. Мне это нравится. Тэхён пялится с изумлением, чуть приподняв брови. Ему в голову не закрадывалась мысль, какой Чонгук там, под слоями ответственности, обязательств, заботы, внимательности, уверенности и самоконтроля. Он представлял, фантазировал, но образ всегда складывался нечеткий, размывался, стоило сделать шаг навстречу. А Чонгук, без сотен одежек из правил и обязанностей, ранимый и хрупкий. Да, он умеет говорить о своих предпочтениях, желаниях, целях, что неслабо помогает разобраться в схеме и действовать так, чтобы доставить удовольствие. Но то, каким уязвимым выглядит его взгляд и как он вжимается в живот Тэхёна, в его грудь и плечи, как стискивает кожу пальцами, без слов показывает, как он нуждается конкретно в нём рядом. И Тэхён обязательно научится ловить настроение, прислушиваться к советам, озвучивать столь смело свои «хочу/не хочу», раз уж от этого зависит сбалансированность в их отношениях. Он научится быть искренним и доверять, разумно выражать свои мысли и эмоции, быть тем, кого Чонгук захочет впустить в свою жизнь не на один вечер, а на многие годы. Любопытная ладонь следует по контурам татуировок, губы выцеловывают плечо, бедра наращивают темп. Тэхён учится быть везде и сразу, чтобы любимому человеку было с ним хорошо. В конечном счете он тоже умеет быть заботливым, но из-за того, что всегда проявляет её в адрес не тех людей, на самого важного обычно сил не остается. Это необходимо срочно менять, ведь когда ему самому плохо, именно Чонгук подхватывает, а не все остальные. Вот и все приоритеты. Вот и все выводы, которые слишком очевидны. Грудные мышцы старшего подрагивают под вспотевшей кожей, член, зажатый между их телами, обильно сочится смазкой, с новой волной возбуждения прижимаясь к животу. Толчки становятся грубее и глубже, Тэхён хрипло дышит, ощущая увеличивающуюся истому по всему телу. Она не только стучит в затылок, но и проезжает по изгибам лопаток, прыгает по пояснице, подталкивает ноги. Чонгук обхватывает его голову обеими ладонями, целует за ухом, царапая и кусая кожу, сдавленно скулит на каждый новый удар о свои бедра. Легкие горят огнем и дышать трудно, новые вздохи отдают колючками в животе, руки напрягаются под давлением, в мыслях больше нет ничего, кроме очень тупого и очень звериного желания взять свое, забрать нагло, понаставить раскаленных меток, чтобы ни одна живая душа больше не позарилась. Чонгук железной хваткой вцепляется в волосы, не позволяя отстраниться, целует и кусает, лижет и сосет раскрасневшуюся кожу. Отдается целиком, соскальзывает пятками ниже по тэхёновой груди и скрещивает ноги на пояснице, подталкивая к себе предельно близко. Бисер поцелуев рассыпается по плечу, Чон облекает свою любовь в нежность, делится теплотой, бережет, втискивает в себя, отказывается отпускать. А Тэхён, кажется, сейчас скончается от переполняющих чувств и это никак не связано с тем, что он находится внутри горячего пекла. Ему хорошо и спокойно, он под защитой и одновременно сам защищает. Таких эмоций он еще никогда не испытывал. Он берет любимого так, как ему нравится, как ему комфортно, на него никто не давит, не торопит и не замедляет — под него подстраиваются и это максимально непривычное ощущение, которое приносит удовлетворение. Чонгук дышит все реже, чаще — беззвучно приоткрывает рот от настигающих ударов о бедра; чёрные короткие волосы разметались по лбу и вискам, кожа покрылась потом. Чонгук выдыхает глубоко, выпуская скопившийся воздух, содрогается от постоянной стимуляции простаты, приподнимает таз, двигается навстречу быстрее, насаживается глубже. Тэхён ловит мускулистые бедра под собой, сжимает ладонями, мнет пальцами, балдеет от близкого контакта и глядит внимательно широко распахнутыми глазами, фиксируя каждое мимическое изменение на мужском лице. Откровенные стоны восхищают и вдохновляют — Ким делает всё правильно и это вселяет уверенность, сподвигает не останавливаться, нажимать на возбужденные нервные окончания, целовать, стискивать, кусать, зализывать, посасывать со всей имеющейся внутри любовью и желанием. Ладони раздвигают покрасневшие ягодицы для глубокого проникновения, член целенаправленно растягивает тугую упругость, будучи охваченным скользкими стенками. Чон замер с сердцем, гулко бьющимся о рёбра. Запрокинул голову назад, ощущая покалывание от шеи до пяток по всей коже, оргазм затопил каждый уголок тела от плеч до ступней. Зрачки Тэхёна опасно темнеют — старший сам довел его до состояния, когда стыд приносит удовольствие и кайф, теперь уже невозможно не подсесть на мурлыканье, стоны, рычание; их хочется слышать ещё. Он загоняет ствол до основания, напряженно вколачиваясь в гладко принимающий вход, быстро выходит и моментально возвращается обратно, выгорая в сумасшедшей агонии. Сперма выстреливает короткими толчками, заполняя белесой жидкостью презерватив, а тревога, сковывающая тело прочными канатами, наконец-то отступает, стекая вместе с каплями пота по бокам живота. Чонгук гладит его спину пальчиками, порхая по коже подобно крыльям бабочки, полноценно расслабляясь и скидывая пятки на матрас. — Нам придется повторить, потому что я ничего не запомнил, — обессиленно мычит Ким, уткнувшись носом в мокрую шею. — Это значит, что ты здоровски провел время, приятель, — насмешливо заключает Гук, довольно улыбаясь. — В голове дым сплошной, конечности ватные, — опустившись отяжелевшим телом на Чонгука, Тэхён закрывает глаза. И он не лжет — тело сопротивляется любой, даже мысленной попытке встать или сдвинуться с места, но Чонгук на это и не намекает. Гладит успокаивающе, восстанавливает дыхание, разрешая забирать свою энергию и подключаться, как к солнечной батарее. Бескорыстно отдает любовь и мягкость, которую больше не скрывает, молча доказывает, насколько ему необходимо все, что между ними только что произошло, и насколько это важно. Проявляет свои чувства, такие нелогичные для всех вокруг, но естественные для него, впрочем больше их и не нужно прятать. Тэхён всё принимает, все забирает, жадно впитывает и оставляет внутри, закрывая железными дверями, стальными замками то, как Чонгук на него смотрит, как целует украдкой в висок, как любовно очерчивает каждый изгиб. Он оставит это только для себя и не позволит другим вмешиваться. Он знает и видит, как к нему относятся, как его ценят, как прислушиваются, и на самом деле, другим даже нет потребности это знать. До тех пор пока Тэхён чувствует это, он не перестанет любить и ценить в ответ. Взаимно. — Можно я поживу у тебя немного? Не знаю, как смотреть твоим родителям в глаза. — То, что для этого здесь и находишься, ты уже забыл, да? — по-доброму подшучивает Чон. — Сам не знаю, что со мной. — Слишком много всего и сразу, родной, это нормально, если организм не справляется. Перестань требовать от него выполнения сверх-задач. — Лучше расслабить булки и плыть по течению? — Прекрасный совет, именно так и нужно сделать. — Миллионы людей живут с таким же стрессом, работают, воспитывают детей. Реальная жизнь куда жестче, некогда расслабляться, — тело вновь обретает броню, Тэхён понемногу приходит в себя и вспоминает, что его ждет там, за пределами квартиры хёна. — Но у миллионов людей нет Чон Чонгука под боком, который с радостью предоставит тебе бесплатный санаторий. — Так не бывает, — шепчет он едва слышно, до щемящей тоски вжимаясь в каждый доступный миллиметр чонгуковой кожи. — Ничего в жизни не бывает бесплатно и даже за тебя однажды придется заплатить высокую цену. — Хочешь заплатить прямо сейчас? — игриво хихикает Гук, но Ким абсолютно серьезен. Он облизывается и затихает, не признаваясь, что вопрос прозвучал чересчур соблазнительно, внутренне он давно согласился на всё просто потому, что это Чонгук. Окончательно пал и доверился, увидев настоящее отношение к себе. — Тэ? Мужчина хватает Кима пальцами за подбородок, всматриваясь осязаемо тяжелым, въедливым взглядом, распиливает пополам, вгрызается в самое нутро, будто пытается увидеть то, что Тэхён не сможет озвучить вслух из-за смущения. Легкий ток проносится по мышцам и солнечному сплетению, когда их губы соприкасаются, создавая прекрасный симбиоз. Тэхён выдыхает в поцелуй, принимает язык, проскальзывающий внутрь, отвечает на осторожную ласку, проникаясь новой силой и возбуждением. Не может иначе, пока его лицо держат столь твердо и уверенно. Кольца в ушах ловят блики: Чонгук склоняет голову набок, прокладывая маршрут по отзывчивым губам, вибрирует тихим стоном. Он нашел того, с кем взаимно. Он нашел.