Сегодня

Автор: agua-tofana Размер: драббл, 483 слова Пейринг/Персонажи: Идзаки Шун/Серидзава Тамао, Серидзава Тамао/Идзаки Шун Рейтинг: PG-13 Саммари: Чтобы быть готовым, ничего знать не нужно. Предупреждения: нецензурная лексика в границах рейтинга Примечание: сиквел к драбблу "Северный ветер"; таймлайн — незадолго до выпуска из Судзурана Идзаки смотрит, как Тамао ест — сосиски, васаби, бобовая лапша, митараси, окономияки, все подряд. Почему он? Почему так вышло, что Идзаки будто заболел и никак не может выздороветь, и вся его жизнь подчинена этой болезни? Идзаки вспоминает себя прежнего и завидует, хочет обратно, но не может. Смотрит. Тамао ест быстро, но не жадно, не торопясь, с удовольствием. Так всегда. Еды может быть мало, но Тамао никогда не спешит, не думает, что ее могут отнять. Они все так едят. Макисе и в голову не придет, что кто-то покусится на его омурайсу. Поделиться попросят — поделится, попробуют отобрать — получат в морду. О Генджи и говорить нечего — тому и тени подозрения достаточно, чтобы кулаки в ход пустить. Они не боятся потерять, думает Идзаки. Ни в одном из них нет страха перед потерей. Раз в жизни он видел, как Тамао боится — в день операции Тацукавы, и больше никогда. Они не супермены, они теряют, как и все. Но никогда не боятся этого заранее. Идзаки так не умеет. Его страх — просчитанный, продуманный, рациональный, но все-таки страх. — А еще митараси есть? — спрашивает Тамао. Он обросший, невысокий, забавный, как фигурка сидящего Будды. Идзаки присмотрелся к нему сразу, едва услышав, что именно этот старшеклассник претендует на звание лидера школы. Изучал все три года, никак не мог понять, что в нем такого. Доизучался. Он открывает холодильник, находит имбирь и немного натто, оставшегося от завтрака. — Годится, — говорит Тамао. — У меня голова болит от твоих мыслей. Зачем столько? — Как иначе я пойму, что происходит? — Зачем? — Натто исчезает очень быстро. — Чтобы знать, как поступить. Чтобы быть готовым. — Чтобы быть готовым, ничего знать не нужно. — Глаза у него непрозрачные, темные, как неглубокий колодец. — Самурай всегда готов убить. Самурай всегда готов умереть. Этого достаточно. — Я так не могу, ты же знаешь. — Знаю. Все люди разные. Свою голову не переделаешь. Жаль. Идзаки хотел бы узнать, каково это — не рассчитывать. Не перебирать десятки возможных вариантов, не бояться проигрыша. Просто быть готовым убить или умереть в любой момент. А как же жизнь? — И что, если ты сейчас умрешь, ты ни о чем не будешь жалеть? — Буду. О том, что не успел с тобой переспать. Как удар под дых. Что Тамао с ним делает, как ему это удается? — И все? А как же остальное? — Остального еще не существует. Есть воздух, которым я дышу. Есть еда… — Тамао заглядывает пустую чашку. — Ну, была. И ты вот — есть. Это жизнь. — Он поднимается с циновки и оказывается с Идзаки лицом к лицу. — Завтра не существует, Шун. Живи сегодня. Идзаки знает, что он не прав, и сам Тамао это знает. Но сейчас, в эту минуту, Идзаки верит ему, как жрец храма ками словам богов. — Тамао… — Горло сдавило, будто от долгого молчания. Идзаки кладет руку на шею Тамао, под жесткие пряди. Тот так близко, как никогда не был раньше, даже в драке. В груди пусто и очень жарко. Идзаки понятия не имеет, что будет потом, после всего. Это успокаивает. Тамао здесь, а остального не существует. Ну, кроме предусмотрительно запасенного презерватива.