Сегодня

Автор: Radinger Размер: драббл, 724 слова Пейринг/Персонажи: Идзаки Шун/Серидзава Тамао, Серидзава Тамао/Идзаки Шун Рейтинг: PG-13 Саммари: Идзаки впервые хочется быть до конца честным, хотя бы перед самим собой. Предупреждения: нецензурная лексика в границах рейтинга Примечание: сиквел к драбблу "Юная весна"; таймлайн — незадолго до выпуска из Судзурана Крышу пронизывает ветер, принесенный с севера курильским течением, — он забирается под куртку, холодит щеки и уносит с собой мысли. Ладони у Серидзавы теплые, Идзаки никак не может заставить себя высвободить прижатые к кирпичной стене руки. Он смотрит на пролетающую чайку, облако-машину и шпилевый наконечник вдалеке, так похожий на маяк, — куда угодно, только не в глаза Серидзаве. Идзаки ждет, стоит и молча ждет, пока сама собой найдется какая-нибудь приемлемая ложь, которая устроит обоих. Сейчас Идзаки устал уворачиваться и недоговаривать, ему впервые хочется быть до конца честным, хотя бы перед самим собой, поэтому между ними в безбрежном океане молчания тихо дрейфует одинокий дырявый плот без пассажиров. — Я ухожу, — наконец произносит Серидзава. С крыши, из Судзурана и жизни Идзаки. Последний курс, где-то впереди маячит неясное будущее. Он так долго ждал объяснения, почему Идзаки так ведет себя и что с ним происходит, что, кажется, просто перегорел. Через шесть секунд тепло пропадает с запястий. Идзаки свободен. Сердце раненой птицей бьется о прутья невидимой клетки. Серидзава сейчас уйдет, он уже делает шаг к лестнице... Идзаки не выдерживает, тянется следом, цепляется за рукав. Ему тяжело дышать, говорить, тяжело воспринимать себя и эту реальность, где он помешался на Серидзаве. Какой-то машинист неправильно переключил рельсы, и поезд его жизни свернул не туда. В депо, в тупик. Серидзава снова поворачивается, смотрит в упор — тяжело, исподлобья; он напряжен, как снятый с предохранителя пистолет у виска развлекающегося рулеткой. — Говори. — Он больше не улыбается, не спрашивает, не провоцирует и не играет. Я помешался на тебе. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. Трахни меня. Идзаки так хочется сказать все разом, слова набегают друг на друга, вызывая кашель и нестерпимое чувство жалости к себе. — Ты никому не скажешь? — вырывается глухое, безнадежное и почти отчаянное, хотя всем известно, что Серидзава как раз не из болтливых. Они могут не встретиться после, совсем не пересечься на ветвистых жизненных поворотах — человека изобретательнее Идзаки в этом плане не придумать. Последние месяцы были тяжелее остальных. Тянулись патокой, летели прибрежным ураганом, дни сменялись в хаотичном порядке. Но тут один из Миками угодил в больницу, наглядно позволив осознать полную неопределенность грядущего и безвозвратность времени, которое уходит на глазах. Вот в общем-то уже и ушло. Манабу сбила какая-то синяя «Тойота» на перекрестке перед Судзураном. Врачи давали самые печальные прогнозы. Идзаки тянет на себя рукав цветастой рубашки и вместе с ним самого Серидзаву, подается вперед и прижимается губами к чужим будто впервые, хотя такое с ним действительно впервые. Серидзава не двигается, а Идзаки не может заставить себя насильно раскрыть чужие губы, только неловко прихватывает нижнюю. Серидзава глаза не закрывает, но и вырваться не пытается, просто ничего не делает, и Идзаки отстраняется, отпускает рукав — последний соединяющий их мостик. Неловкость балансирует на грани превращения в чувство полноценного стыда, не желающего исчезать под давлением разума. Идзаки надеется, что щеки у него не настолько пунцовые, насколько горят. Теперь уже Идзаки хочется уйти, прямо сегодня завершить последний завтрашний день в Судзуране и никогда больше не показывать своей слабости. Но теплота чужой ладони снова возникает на запястье. Серидзава рывком заставляет его прекратить попытки убежать от самого себя. — Чего раньше не сказал? — спрашивает Серидзава, обхватывает свободной ладонью затылок Идзаки, не давая вырваться, и сминает губы своими, скользит языком внутри — по языку, зубам, задевая все эрогенные точки во рту. Наверное, с Серидзавой они все сразу становятся таковыми. — Пошли к тебе, — говорит он. У него все в жизни просто. Это Идзаки замороченный и с кровоточащей не от драки нижней губой. Серидзава решает за двоих, идет к лестнице и тянет за собой Идзаки. А тот думает, что перекладывать на других ответственность за важные для него события иногда не так уж и плохо.

* * *

По дороге на съемную квартиру Серидзава крепко держит руку Идзаки, временами заставляя ускориться, ведет за собой, почти тащит. — Блядь, да пусти, что ты как... — «что я, как девка», хочет сказать он. — Вдруг ты сбежишь и передумаешь меня кормить? — Чего? — Идзаки настолько ошарашен таким внезапным поворотом мысли, что продолжает шагать чисто по инерции. — Ну как же — в благодарность, — тон уверенный и благодушный. — За что? — За понимание. В этот момент Идзаки хочется вдавить нос и проделать трещину в черепе Серидзавы. Желательно две. Он выворачивается из захвата и решает с ним не разговаривать, пока шагов через десять не приходит осознание, что его наконец отпустило все скопившееся напряжение. — Козел, — качая головой, выдыхает Идзаки. Серидзава знает, что дома у Идзаки всегда водится еда, которой тот обязательно поделится. Идзаки подцепляет сигарету из его кармана и размышляет, где же выход у созданного им лабиринта.