Влечение

      После того, как Харри выписали из лазарета, к большому нежеланию Помфри, остаток учебного года прошел как в тумане — головокружительный калейдоскоп нанизанных друг на друга дней.       Последние три недели ведьма провела в бешеном ритме, пытаясь в последний момент успеть сделать все возможное перед предстоящим СОВ- и при этом жонглируя периодически появляющимися журналистами и их нетерпением заполучить эксклюзивное интервью с самым молодым в истории чемпионом Турнира Трех Волшебников. Почему их вообще пустили в замок, она не могла понять, а непрекращающиеся вспышки их фотоаппаратов только провоцировали головную боль и вызывали раздражение.       Хотя, по правде говоря, ее плохое настроение было связано скорее с ее нынешней ситуацией, а не с самими репортерами, хотя ей не раз хотелось их ударить.       Последние несколько недель пятого курса с пугающей скоростью превращались в утомительную рутину.       Еда.       Учеба.       Интервью.       Сон.       Снова и снова.       И с каждым днем Харри с нетерпением ждала, когда же наступит лето, когда она сможет перевести дух и восстановить силы. Само собой разумеется, что ее бедный разум, измученный и истощенный, едва ли был в состоянии даже подумать о том, какую одежду она собирается надеть на следующий день — не говоря уже о разработке стратегии свержения восходящего Темного Лорда. Хотя, к счастью, с тех пор, как в больничном крыле появился образ Тома Риддла, здесь было подозрительно тихо во всех отношениях.       Никаких новых явлений. Никаких публичных выступлений. Никаких последующих сражений — не то чтобы она была против, конечно.       Кошмары были ее постоянным спутником в эти дни, и если она могла найти хоть какую-то передышку в своей бодрствующей жизни, чего не давали ее сны, то Харри с радостью приняла бы победу.       Поднимаясь по каменным ступеням из подземелья, Харри обнаружила, что ей отчаянно хочется принять ванну. Большая, горячая, роскошная ванна с пузырьками и с чашечкой чая с ромашкой. Такая ванна могла бы избавить ее от неприятных запахов, размягчить кожу, расслабить напряженные мышцы и подарить кратковременное чувство покоя.       Такая идея звучала просто великолепно.       Коридоры замка опустели, тени отбрасывали длинные тени от мерцающего пламени на бра, и когда нетвердые ноги понесли ее к столовой, ей пришла в голову мысль полностью пропустить вечернюю трапезу. «Гермиона бы тебе голову оттяпала», — прошептала Харри. Она уже представляла себе пылающие карие глаза, оксфордский акцент, сбивчиво произносящий лекцию о том, как важно питаться сбалансированно.       Лучше вообще избежать этой участи — у нее не было сил терпеть это.       С губ сорвался тихий стон, когда бледные руки потянулись вверх, чтобы, по рассеянности, закрутить русые пряди в пучок — сменная палочка была воткнута в центр, чтобы удержать его на месте.       На самом деле, все, чего она хотела, — это кровать. Улечься на мягкий матрас и выспаться. Но, похоже, этого не случится — по крайней мере, еще пару часов. И уж точно не раньше, чем у нее появится возможность принять ванну.       Это была инстинктивная реакция: она сморщила нос, потирая пальцы, на подушечках которых остались следы масла. Харри чуть не вырвало от этой пленки. Остатки масла попали на нее в результате слишком долгого пребывания над бурлящим котлом.       «Неудивительно, что волосы Снейпа выглядят так же», — подумала она с откровенным отвращением. «Официально отмечено, чтобы вычеркнуть «Мастера зелий» из списка потенциальных карьерных возможностей». Однако при этой мысли она не удержалась и хихикнула про себя, выгнув позвоночник, когда симфония приятных тресков прогнала все неприятные ощущения. Зелья, конечно, не были ее самой сильной стороной — и, судя по тому, как Снейп всегда выглядел страдающим запором, когда она сдавала свои «шедевры», он был бы с ней согласен.       Из щелястых дверей Большого зала доносилась веселая болтовня, и, несмотря на усталость, Харри почувствовала, что ее настроение немного поднялось. Все одинаково радовались тому, что год, а главное — экзамены, наконец-то закончились, и перед ними простиралось море бесконечных возможностей. И она знала, что не только она с нетерпением ждала возможности выспаться, не вставать до полудня на занятия — ну, по крайней мере, до тех пор, пока она не вернется к Дурслям.       На языке появилась горечь, и она попыталась заглушить нарастающую обиду — забыть о предстоящей работе по дому, о садоводстве, о бесконечных обедах, которые ей придется готовить, но так и не съесть. «Вернемся к рабству», — внутренний голос был пронизан ядом и злобой, что испортило ей настроение.       Эта мрачная аура только усилилась, когда она с раздражением опустилась на длинную скамью. Харри лишь пробормотала «Привет», накладывая картофельное пюре в свою тарелку, и раздался разочаровывающий звук. И если раньше у нее не было аппетита, то теперь он полностью отсутствовал.       Гермиона нахмурилась, когда рыжая опустилась на место рядом с ней, в воздухе почти ощущалось ее расстройство. Хотя, по ее мнению, это было вполне оправданно — в конце концов, ее соседка по комнате почти не спала, чтобы наверстать упущенное за год обучения. Тихо прошептав «Тсс-к», Гермиона обмакнула салфетку в свой кубок с водой и протянула руку вперед, чтобы аккуратно стереть угольное пятно со щеки девушки.       — Честно говоря, — пробормотала Гермиона, размышляя о беспорядке во внешнем виде подруги и ее явной усталости. — Я не понимаю, почему они не могли дать тебе отсрочку по СОВ, особенно учитывая все, что произошло за этот год… То есть, посмотри на себя!       Рон наконец-то поднял взгляд от своей вилки, его брови сошлись вместе, когда он заметил синяки под глазами своей подруги и то, как ее русые волосы казались немного растрепанными. Трудно было не заметить, как ее худые плечи ссутулились под действием невидимого веса, а обычно яркие глаза стали слишком тусклыми, слишком стеклянными.       — Ты выглядишь просто чертовски, приятель, — бесцеремонно добавил он, кивнув Гермионе в знак согласия.       Гарри не могла удержаться от того, чтобы не закатить глаза, глядя на своих друзей. Она, конечно, знала, что их намерения были вполне обоснованными — они всегда были такими. Но в данный момент ей было не до сочувствия и банальностей — она просто хотела принять ванну и поспать одну ночь без кошмаров. Одну ночь без необходимости заново переживать кладбище или просыпаться в холодном поту от того, что ей привиделись багровые глаза, выглядывающие из тени.       Но больше всего ей хотелось провести лето без необходимости возвращаться на Тисовую улицу — не спать в тесной комнате с решеткой на окне и задвижкой на двери.       «Не обижайтесь на них. Они не понимают», — рассуждала рациональность. Она презирала себя за то, что ее собственный разум боролся с ее эмоциями и, к сожалению, был прав.       Упрямо толкая горох по тарелке, Гарри пробормотала, — Боже, спасибо, Рон. Это именно то, что девушка хочет услышать.       Но как раз в тот момент, когда мальчик собирался защищаться, утверждая, что он не имел в виду ничего плохого, пронзительный шум заполнил пространство Большого зала. Это была пронзительная нота, которая слишком долго несла в себе вибрацию, которую Харри ощущала до самых зубов.       Студенты вокруг нее резко уронили вилки, их стаканы с тыквенным соком расплескались, а салфетки полетели на пол, когда они попытались закрыть уши — изумленные крики раздавались по всему залу, требуя знать, что происходит.              Профессора, сидевшие за главным столом, в тревожном замешательстве обшаривали толпу и пытались понять, откуда исходит шум.       И вот, едва начавшись, он прекратился.       Наступила звенящая тишина — на лицах присутствующих в столовой промелькнуло недоумение. Это был момент, когда никто не осмеливался говорить, двигаться — даже попытаться поднять опрокинутые бокалы или поднять упавшую посуду.       Всеобщее понимание того, что должно произойти нечто иное.       Светильники начали зловеще мерцать, и несколько голов подняли головы к заколдованному потолку. То, что раньше было приятной картиной поздней весенней ночи, неясные облака на фоне растущей луны и россыпи мерцающих звезд, теперь превратилось в клубы тумана. Тьма. Бурные облака, клубящиеся в вихре, ранее успокаивающее сияние, теперь померкло и затмилось, так как началась буря.       На смену ужасному визгу быстро пришел шум чистых, непрерывных помех, и туман слегка задрожал от этого звука.       А затем откуда-то из-за тумана все пространство заполнил баритональный голос — бесплотный призрак.       Всезнающий бог.       Харри застыла на своем месте, кровь отхлынула от нее, и кончики пальцев онемели, когда она узнала, кому принадлежит этот голос — как она могла не узнать? В конце концов, именно его она слышала в своих снах. Это был голос из палаты, из импровизированного посещения больницы. В нем было богатство, плавность, отточенный и шикарный британский акцент, который привлекал внимание, не будучи откровенно силовым. Он напоминал ей песню сирены, которая просто умоляла прислушаться и послушаться. «Это он».       Зеленые глаза дико забегали по одноклассникам, ища хоть какие-то признаки узнавания. Однако все они оставались в блаженном неведении относительно того, кто в данный момент обращается к ним. Кто это был, кто сумел проскользнуть мимо их охраны — и кто уже вполне мог быть спрятан где-то в замке.       Она почувствовала тошноту.       Она бросила быстрый взгляд на Дамблдора. Голубые глаза с опаской поблескивали из-за очков-полумесяцев, рот сжался в тонкую линию. «Значит, он знает, кто это». Это немного успокаивало — знать, что она не единственная, или что хоть раз ее не оставили в неведении. Неожиданно ее внимание переместилось вниз по линии профессоров, силуэты их тел напряглись. Жесткие. МакГонагалл, казалось, за долю секунды постарела лет на пятьдесят, настолько отчетливо было написано потрясение на ее изрезанном лице. У Снейпа было прищуренное выражение, как будто он учуял что-то неприятное. А Безумный Глаз был на грани безумного возбуждения, казалось, что он готов драться, вскочить со своего места, когда магический глаз завращался в своей глазнице.       С неохотой она вернулась взглядом к изображению ночной бури на потолке, с отстраненным трепетом наблюдая за мигающими огоньками. «Пожалуйста, пусть это окажется сном», — взмолилась она, обращаясь к неведомому богу, — что она просто где-то заснула, что это всего лишь очередной кошмар, который ей удалось наколдовать. Но какая-то часть ее логически понимала, что она полностью проснулась. И это пугало ее до безумия — ведь это означало, что он проник внутрь.       Каким-то образом он вторгся в ее безопасное пространство.       Ее дом.       Он доказывал, что даже могущественный Хогвартс не избежал его влияния, его силы.              Что замок не был неприкасаемым.       Она была близка к рвоте.       — Слишком долго наш мир оставался в застое, — начал голос, источник которого исходил из эфира. — Магия угнеталась теми, кто ниже ее, слишком напуганными, чтобы понять ее потенциал, и слишком слабыми, чтобы искать ее. Целые ветви были запрещены для нашей молодежи и неправильно названы «опасными» или «аморальными». Мы активно осуждаем тех, кто желает использовать силу, уходящую корнями в наши старые пути, угрожая их самому существованию за то, что они хотят практиковать такие искусства.       Тут бесплотный голос сделал паузу, и студенты и профессора уставились на него широко раскрытыми глазами, пытаясь понять смысл сказанного. Гермиона мельком взглянула на свою лучшую подругу, отметив неподвижную позу и побледневшее лицо девушки. Нехотя она протянула руку, чтобы обхватить холодные руки рыжеволосой, и быстро сжала их на коленях.       Харри едва заметила это, однако ее левая нога беспокойно подпрыгивала под столом, поскольку она цеплялась за каждое слово, за каждую интонацию, за каждый скрытый смысл.       — Слишком долго мы позволяли меньшим волшебникам диктовать правила нашего мира. Теперь этому пришел конец, — продолжил оратор после минутного молчания.              — Начинается новая эра. Если вы не будете бунтовать, вам нечего бояться нас. Если вы будете сотрудничать, вы будете вознаграждены и получите место в нашем новом порядке. Если вы не сделаете этого, то не найдете пощады.       Всхлипывания прервали трансляцию, когда группа первокурсников в конце стола начала реагировать. Изумрудные глаза скользнули с неба на них, бесстрастно рассматривая их сгрудившиеся формы.       Харри пыталась найти сочувствие к детям, действительно пыталась — пыталась найти в себе ту гуманную часть, которая могла бы понять их ужас. Но это было трудно сделать, когда она оцепенело наблюдала, как МакГонагалл поднимается со своего места и спешит к ним.       В ее сердце расцветала горечь, что-то темное извивалось вокруг сжимающихся мышц — искра ревности.       Когда она была в их возрасте, ее оставили сражаться с троллем, противостоять Квирреллу и Волан-де-Морту перед Зеркалом Еиланеж — она даже убила человека, просто прикоснувшись к нему. Но все же ей не позволили так плакать. Сломаться и хоть раз сыграть свою роль. Показать, что она слаба, расстроена и мучается от того, что сделала, рассчитывать на то, что кто-то другой утешит ее — у «Избранной» нет такой привилегии. Дамблдор недвусмысленно сказал ей об этом, когда напомнил, что она должна быть «сильной» и «продолжать» — прямо перед тем, как отправить ее на лето к родственникам.              «Так почему они должны?»       Харри моргнула раз, потом два, тряхнула головой в тщетной попытке прогнать ненужные ненавистные мысли. Несправедливо было ожидать от них такого, обижаться на них за то, что они плачут, не показывают, что им тревожно и страшно. В конце концов, не все должны были нести то же бремя, что и она.       Стиснув челюсти, она снова подняла взгляд к потолку, стараясь забыть об их присутствии, об их существовании — отгородиться от их тихих криков. Глядя сквозь взволнованный поток над головой, она сцепила брови, пытаясь понять, закончил ли он или хочет сказать что-то еще.       Затянувшееся молчание, пальцы Гермионы выскользнули из рук и стали нервно барабанить по деревянной поверхности стола. Может быть, это все?       Но как раз в тот момент, когда она подумала, что он закончил свою речь, голос произнес два последних слова на прощание. — Будьте готовы.       Было удивительное понимание того, что он обращается именно к ней, и ощущение, что душа покинула ее, было слишком сильным, чтобы остановить неконтролируемую дрожь. В горле у нее пересохло, пересохло. Он сказал мне именно эти слова. Вины было много, пока она лихорадочно просматривала стол профессоров. «Месяц назад он точно так же предупреждал меня», — холодный ужас охватил ее, когда она поняла, что это точно был не сон.       Студенты в панике начали разбегаться, не зная, как обработать информацию и правильно отреагировать. Это, конечно, было понятно, ведь таинственный голос объявил, что в их мире произойдет насильственная революция, грозящая перечеркнуть все их существование. Туман начал испаряться, и обычный ночной пейзаж медленно возвращался в поле зрения. Может быть, если бы я рассказала кому-нибудь, может быть, если бы я рассказала Дамблдору, он мог бы что-нибудь сделать.              Но вместо этого она молчала, практически пригласив монстра в свой дом.       Это был ужасный вывод — она должна была предупредить больше людей о его возвращении. Нужно было сказать что-то большее, чем двум подросткам и паре учителей, которые, скорее всего, даже не до конца ей поверили. Горький смех чуть не вырвался наружу, в голове забрезжило откровение о том, почему Волан-де-Морт до сих пор не сделал публичного шага — он хотел, чтобы это было сюрпризом. Он хотел сделать так, чтобы никто не послушал ее, даже если она попытается преждевременно оповестить их о его возрождении.       «Но даже сейчас», — возмущенно оценила она хаос. «Он все равно решил сохранить свою личность в тайне». Отчасти она была поражена его предусмотрительностью в том, что он оставался скрытым еще немного. В конце концов, даже если бы она захотела высказаться, кто бы ей поверил, если бы она заявила, что голос без тела принадлежал Лорду Волан-де-Морту? Волшебника, которого она якобы убила более десяти лет назад? И где бы она могла найти доказательства таких заявлений? У нее были только воспоминания, которые уже считались ненадежными в суде из-за их взбалмошности и впечатлительности.       Префекты начали беспомощно пытаться приказывать своим подопечным, требовать, чтобы они оставались на своих местах — они были совершенно не в своей тарелке. Их сила и подготовка, очевидно, оказались бесполезными, когда дело дошло до борьбы с Темным Лордом и его заявлением о превращении волшебного мира в диктатуру. «Ну и дела».       — Молчать!       Гарри вздрогнул, когда Дамблдор использовал сонорные чары, чтобы проецировать свой голос на суматошный шум зала.       Последовала тишина, когда ученики обратились к своему директору в поисках руководства, на их лицах читалась нервная надежда и неуверенное облегчение. — Префекты, пожалуйста, проводите своих учеников обратно в общие комнаты. До получения известий от старост об обратном, оставайтесь в своих домах. — Убрав кончик палочки от горла, директор серьезно посмотрел в сторону сидящих профессоров, прося их следовать за ним.       Эти перистые глаза на мгновение окинули толпу и остановились на Харри — малейший наклон его головы был единственным признаком того, что она тоже должна была пойти с ним.       Отцепившись от Гермионы, не смотря на протесты девушки, Харри быстро проговорила, — Я объясню позже — и бросилась прочь — ей пришлось пробиваться сквозь толпу студентов.       «Что ж», — мрачно подумала она, издав разочарованный стон, когда толкнула дверь в трофейную комнату, «вот и моя ванна».

***

      Проскользнув за неприметную деревянную дверь, Харри скривилась от неприятного напоминания о том, что произошло в начале года. Вспомнились подозрительные взгляды сверстников, когда она, шатаясь, пробиралась мимо длинных рядов скамеек, взгляд Дамблдора с тонко завуалированным разочарованием, горькие обвинения в том, что она выставила свое имя только ради славы.       Осторожно ступая по тускло освещенной лестнице в подвал, вверх плыли отрывки ссор, голоса были напряжены и откровенно нервны. Остановившись внизу, неуверенная в себе, Харри неловко прочистила горло, когда семь пар глаз одновременно устремились на ее маленькую фигуру. Они, казалось, были слегка ошеломлены внезапным появлением и не знали, как реагировать.       Из всех собравшихся в полукруге Дамблдор первым пришел в себя и изобразил улыбку, которая не доходила до его глаз.       — Харри, моя дорогая девочка. Пожалуйста, садись.       Он указал на пустой стул напротив себя, едва скрываемый пессимизм в его голосе мало способствовал укреплению уверенности.       И если он уже был таким — это не сулило ничего хорошего.       Харри бросила взгляд через плечо в сторону лестницы: какая-то часть ее души желала вернуться в Большой зал, чтобы оставить позади неловкое напряжение и найти утешение в кругу друзей. Но она уже решила, что это важно, что она должна быть здесь и знать, что происходит. Иначе она не могла себе позволить. Не сейчас.       Дрожащий вздох и нетвердые ноги пронесли ее дальше в комнату, и она опустилась на предложенное сиденье. Она слишком хорошо понимала, что за ее движениями следят — как за животным за стеклом витрины. Жалость, отражавшаяся в глазах нависших над ней взрослых, выводила ее из себя, и она инстинктивно скрежетала зубами от их неуместного сочувствия. «По крайней мере, Снейп в образе», — эта шальная мысль несколько ослабила злобную настороженность, и мастер зелий решительно бросил ей усмешку, прежде чем отвернуться.       — Боюсь, что настали тяжелые времена.       Ее внимание снова переключилось на директора, язвительная реплика плясала на кончике языка, а во рту ощущалась острая кислинка.       Как сильно она хотела сказать ему: «Ни хрена себе», рассказать во всех подробностях, что произошло на кладбище, когда он, человек, который существовал только для того, чтобы защищать своих учеников, так плохо справился со своей единственной задачей. Тяжелые времена — это еще не все. «Волан-де-Морт практически только что объявил войну», — ядовито заметил внутренний монолог.       Она проглотила ответную реплику, смирившись с тем, что ей придется лишь отрывисто кивнуть. Как бы ей ни хотелось закатить истерику, вести себя раздражающе мелочно, обвинять Дамблдора в его промахах, у нее хватало ума понять, что для этого есть свое время и место — в конце концов, директор может решить замолчать и полностью исключить ее из разговора, если заподозрит, что она не в состоянии с ним справиться. И в данный момент она понимала, что просто не может смириться с тем, что в этот раз ее оставят в стороне.       — Ты знаешь, чей это был голос, Харри? — спросил Дамблдор, сцепив пальцы перед собой, наклонившись вперед в кресле.       То, как сверкали его глаза, заставило Харри напрячь плечи. Казалось, он хотел шокировать ее ответом, который она уже знала, как будто желая, чтобы она была совершенно невежественна и блуждала в темноте, пока он не сочтет нужным просветить ее.       Но, конечно же, она знала.       Она узнала бы этот голос практически везде — он слишком прочно запечатлелся в ее памяти, чтобы быть невежественным. В конце концов, сколько раз она слышала его во сне, начиная со второго курса? Сколько раз с тех пор, как он впервые появился в лазарете со словами: «Скоро, Харри. Будь готова» заставляли ее быть расфокусированной в течение дня? Адреналин беспорядочно бурлил в предвкушении того, что он может появиться из воздуха, готовый отомстить?       Стараясь говорить как можно ровнее, Харри подняла взгляд и встретилась с ровным взглядом директора.       — Волан-де-Морта, — сказала она как можно откровеннее, надеясь изобразить беззаботность, которую ей так хотелось бы иметь — воплотить хоть немного самообладания, которое она пыталась сымитировать.       Она не хотела показывать Дамблдору, как сильно ее взволновало то, что она хоть раз услышала этот голос вне своей головы.       Откуда-то сзади нее несколько профессоров резко вздохнули, выражая свое неодобрение по поводу случайного использования его имени. Но Харри считала, что из всех она имеет на него наибольшее право и имеет наибольшее право произнести его вслух. В конце концов, именно ее он пытался убить — их связь, их история, длившаяся все время ее существования. И она отказалась использовать нелепый эвфемизм «Сами-Знаете-Кто» после того, как подверглась столь интимному насилию с его стороны.       На периферии Муди прислонился к стене и выглядел странно не в своей тарелке из-за поворота разговора. Ей стало интересно, что он потягивает из своей фляги, и в голову пришла странная мысль попросить у него немного. «Надеюсь, это огненный виски. Мерлин знает, он бы мне пригодился»       — К сожалению, вы правы, моя дорогая, — сказал Дамблдор.       Девушка уже собиралась сказать что-то еще, потребовать, что они собираются делать, как они собираются реагировать, когда камин внезапно озарился ярким зеленым пламенем.       Выйдя из пепелища, Харри упрямо не позволила слезам наворачиваться на глаза, пока треск огня утихал.       В одну минуту она сидела, а в следующую — бросилась на мужчину, появившегося из пламени, от которого исходил слабый запах моторного масла и корицы — странное успокаивающее сочетание. — Сириус!       — Харри! Я пришел, как только смог, — извиняюще ответил старший мужчина, крепко обхватывая свою крестницу руками и отступая назад, чтобы окинуть ее критическим взглядом.       — Ты неплохо выглядишь, несмотря на турнир. Ни одна конечность не отнялась. — Он оскалил зубастую ухмылку и преувеличенно вздрогнул, когда она игриво ударила его по бицепсу.       — Если вы двое закончили, — раздался монотонный голос из-за угла, прервав их задумчивость, когда Снейп вышел на свет.       Профессор плотнее накинул черную мантию на свою жилистую фигуру, неодобрительно прищурив черты лица в знак того, куда направлены его мысли — «Почему он должен быть здесь?» было практически написано на его изрезанном лбу. Угольные глаза плясали в остаточном свете костра, в их глубине вспыхивали точки неземного зеленого цвета — Харри слабо напоминал демона, похожего на летучую мышь.       — Мы только что обсуждали неотложный вопрос о возвращении Темного Лорда, — сказал Снейп, вскинув бровь. — Так что, если бы вы могли воздержаться от своих детских выходок хотя бы на три секунды.       Сириус выглядел так, словно хотел ответить что-нибудь мелочное, сказать профессору зелий, чтобы он спустился со своего высокого коня, но, поймав предостерегающий взгляд своей крестницы, прикусил язык. Сняв кожаную куртку, он опустился в кресло, стоящее под углом к камину.       — Он вещал не только на Хогвартс. Ему удалось передать свое послание в Министерство и практически по всем открытым каналам в Британии. Гнусный гад, — уныло сообщил Сириус, его глаза на кратчайшую секунду остекленели, как будто его сознание помутилось. — Там полный бардак.       При известии о том, что школа была не единственным местом, пострадавшим от стихии, ссоры между профессорами возобновились всерьез — за исключением Снейпа, чей ястребиный взгляд был устремлен исключительно на Бешеного Глаза. Директору пришлось несколько раз прочистить горло, прежде чем комната стала достаточно спокойной, чтобы он смог сказать хоть слово.       — Независимо от этого, безопасность наших студентов должна быть чрезвычайно важна. В частности, одного. — Дамблдор перевел взгляд на Гарри, которая была слишком занята тем, что завороженно смотрела на открыто препирающихся учителей. — Я знаю, что это раньше, чем вам хотелось бы, но я считаю, что будет разумно, если вы уйдете как можно скорее.       При этом Гарри по-совинному моргнула.       «Покинуть Хогвартс? Прямо сейчас?» Это была обескураживающая мысль, учитывая, что у нее оставалась еще почти неделя в его коридорах, она еще даже не получила результаты экзаменов, не собрала вещи и не прошла через обычный список прощальных процедур. Если бы она уехала раньше, то не успела бы привести в порядок уход за Хедвиг для Хагрида, не смогла бы в последний раз посетить Хогсмид, чтобы запастись пайками на лето, не смогла бы договориться с Гермионой и Роном встретиться в Норе во второй половине каникул.       Со сросшимися бровями, с тяжелым языком и неуклюжестью, ей удалось спросить.              — Куда?       Но тут ее одолела странная мысль, мелькнула надежда, когда зеленоглазый взгляд скользнул к ее крестному отцу. Неужели он имеет в виду с Сириусом? Конечно, это была восхитительная перспектива, от которой хотелось петь, кричать от безудержной радости. Больше никаких Дурслей — лето, свободное от прополки ужасного сада ее тети, от бесконечных списков обязанностей. Ее не беспокоили мучения и недобрые руки, чистящие химикаты, от которых щипало в носу, и слишком маленькая спальня с зарешеченным окном, которое невозможно было открыть. Судя по выражению лица ее крестного, он был настроен так же оптимистично, с таким же нетерпением и готов был сказать «да», как только Дамблдор спросит.       В конце концов, проживание у другого волшебника, который мог свободно пользоваться магией без ограничений Следа, имело смысл только тогда, когда Темный Лорд внезапно оказался на свободе.       — Нам нужно вернуть вас в безопасное место под кровной защитой.       Ее надежда угасла, в животе образовалась яма, а к горлу подступил комок. — Хогвартс сейчас небезопасен, Том доказал это сегодня ночью. Больше всего шансов у тебя будет с теми, кто сможет скрыть тебя, — объяснил директор.       После этого провозглашения наступила тишина, а затем разразился спор, какофония голосов накладывалась друг на друга. Самым громким был голос профессора трансфигурации, которая плевалась и шипела так, словно в данный момент находился в форме анимага, а не в человеческой коже.       МакГонагалл вскочила со своего стула, и мебель шатко покачнулась от внезапного потрясения, глаза ее ярко блестели, а акцент перешел в шотландский говор. — Альбус! Конечно, ты не можешь говорить серьезно, отправляя ее обратно к этим… этим маглам!       Гарри с неохотой признала, что должна отдать Дамблдору должное, увидев, как он расслабился перед лицом безудержной и яростной Минервы МакГонагалл. Директор даже не вздрогнул от вспышки гнева или резкости ее движений. И хотя она логически понимала, что гнев был направлен не на нее, она все равно почувствовала, что еще больше сжалась в кресле. За все годы, проведенные на ее уроках, за все годы, что она была главой Дома, она ни разу не видела эту женщину такой расстроенной. Отчасти ее умиляло, что ее профессор так решительно защищает ее, так горячо протестует от ее имени — непоколебимое проявление преданности.       — Хотя, все мы знаем, кто в конце концов победит, — с горечью подумала она, чувствуя неопровержимую истину в этом утверждении. Нервно, изумрудные глаза метались между ними, с нездоровым любопытством ожидая, как Дамблдор отреагирует на такое внешнее проявление неповиновения.       — Минерва, — спокойно заявил Дамблдор, — я понимаю ваше беспокойство, но Харри будет в большей безопасности за стенами, чем здесь.       Он бросил взгляд на Сириуса и извиняюще наклонил голову, глядя на его поникшее выражение лица. — Или с ее крестным отцом.       Неловкое молчание повисло между обитателями трофейной комнаты, их мысли разбрелись, пока они пытались придумать свои собственные планы и что сказать своим ученикам.       Харри позволила своему вниманию переместиться вниз в затишье разговора, ее пальцы переплелись, пока большой палец растирал надавливающие круги на ладони противоположной стороны. Нервная привычка, от которой она так и не смогла избавиться.       — Когда. — Она попыталась сглотнуть комок в пересохшем горле, стараясь не показать своего разочарования тем, как легко Сириус подчинился прихоти Дамблдора без всякой борьбы, или тем, что ей придется провести у Дурслей больше времени, чем ожидалось.              — Когда мне уходить?       Глаза директора понимающе сверкнули, и он издал приглушенный вздох, откинувшись назад в раздумье, как будто он еще не принял решение относительно ее отъезда. — Сегодня вечером, Гарри. Это к лучшему, надеюсь, ты понимаешь. Остальные студенты скоро последуют за тобой.       Бледные глаза мерцали с серьезностью, когда они метались по мрачным лицам перед ним, он прочистил горло. — Ей понадобится кто-то, чтобы отвезти ее.       Муди внезапно заговорил из угла комнаты, язык метнулся к уголкам его потрескавшихся губ. — Это сделаю я. Лучше всего, если это будет кто-то, кто привык к темным волшебникам.       Он решительно кивнул в сторону Харри, единственный добрый глаз был устремлен на нее — яркий синий свет на фоне белого моря.       Она не была уверена, что он всегда был таким напряженным, ведь ее время рядом с ним ограничивалось подготовкой к состязанию, которое, по умолчанию, и так было очень напряженным. Но энергия, исходящая от него, его готовность, казались ей чужими. Она опустила взгляд на жилистые мышцы своих предплечий, по коже кремового цвета побежали мурашки.       — Возможно, — неожиданно вмешался Снейп, встав рядом с Безумным Глазом, его руки были сложены вместе, над бровями вздулись мускулы.       Харри моргнул в легком удивлении, так и не поняв, насколько высок был волшебник в темной мантии, пока он не возвысился над аврором — нависшая громада человека.       — В интересах Поттер будет, если ее будут сопровождать два волшебника. Только. На. На всякий случай, — Северус дописал последнюю фразу, бросив многозначительный взгляд на волшебника со шрамом рядом с собой.       Харри с голодом вцепилась в это взаимодействие, отчаянно пытаясь расшифровать, что оно могло означать. На кратчайшую секунду она могла поклясться, что Безумный Глаз оскалился в ответ и выглядел так, словно хотел проклясть мастера зелий на все лады.       Дамблдор оторвал нитку от своей желтой мантии цвета сливочного крема и хлопнул в ладоши. — Значит, решено. Харри, моя дорогая девочка, собери свои вещи, будь добра. И Сириус, мне нужен полный отчет о том, что происходит.