Неклассическая литература

Новая четверть — новое общественно важное задание от Марии Адамовны. В этот раз творческое, в связи с приближающимся празднованием Нового года. С детства этот праздник связывался с утренниками. Сначала в детском саду: короткие глупые стишки о елочках и зайчиках, которые разучивались в слезах под надзором строгой матери, тесные колготки и объемные платья, делающие тебя неповоротливым и от того еще более несчастным ребенком. Потом начальная школа, где ко всему прочему добавлялись конкурсы, на которых ты расшибал колени о паркет в актовом зале и ссорился с соперниками из параллельного класса, но в итоге все равно побеждала дружба, обесценивая все приложенные усилия. Несмотря на все это, Новогодний утренник погружал в сказку и дарил атмосферу наступающего праздника, которая сквозила в улыбках на лицах всегда строгих преподавателей, в общей фотографии класса, где все одеты в нарядные костюмы, в подарочных наборах конфет и хороводе вокруг живописной елки. В средних классах все резко изменилось: прекратились утренники, а на смену им пришли приуроченные к Новому году спектакли, куда мы надевали не костюмы снежинок и принцесс, а лицейскую форму. Мы перестали учить стихи, водить хороводы и получать подарки от Деда Мороза. Время шло, детство оставалось далеко позади, а вместе с ним ощущение новогодней сказки. Поэтому задание от завуча по воспитательной работе, которое заключалось в организации утренника для младших, я приняла с энтузиазмом, как и не все, но многие мои товарищи по общественным работам. К нашей группе даже присоединилась Шульга, перенявшая мое воодушевление. Мы сидели в каморке актового зала, обсуждая сценарий, в этот раз в полном составе. Кроме тех, кто занимался подготовкой литературной конференции, здесь были двое активистов-десятиклассников и уже упомянутая Шульга. Я заняла винтовой стул у фортепиано. Оля, подложив тетрадь, расположилась прямо на полу, оказавшись в центре маленькой компании, а как следствие, в центре их внимания. На коленях ее лежал блокнот в твердом переплете, куда записывались интересные идеи. На диванчике напротив обжимались Саша с Настей. Смотреть на них было неприятно, как и вообще находиться в одной компании. А перспектива вынужденного тесного общения в ближайший месяц почти ввергала в ужас, спасало только наличие в группе других, более приятных мне людей. Пару дней назад Настя подошла ко мне с предложением прогуляться. Оказалось, я была готова дать нашей дружбе второй шанс. Возможно, сказалось длительное одиночество — разлуку с лучшей подругой я переживала очень тяжело, — а возможно, выпавший недавно снег, который покрыл голые ветки и жухлую траву, смягчив этим очертания улицы, а вместе с ней и моей острой обиды. Как бы то ни было, я согласилась. После пар я сидела в фойе лицея, ожидая Настю с факультатива, и прокручивала в голове маршруты, которыми мы могли пойти, и темы, которые могли затронуть в разговоре. Раньше наши беседы шли сами собой, легко перетекая из одной темы в другую, даже противоположную. Сейчас было волнительно от вероятности неловкого молчания. Завидев Настю, я улыбнулась, хотя улыбка быстро из искренней превратилась в натянутую, когда я увидела рядом с ней Сашу. Он тоже фальшиво улыбнулся мне, Настя же, остановившись, растерянно захлопала глазами. В мое едва начавшее оттаивать сердце закрались неприятные сомнения. — Насть, мы идем? Подруга заметно занервничала: покраснела, стала заламывать руки. — Ириш, прости, — я почувствовала, как внутри трещит плотина, скрывавшая мою обиду. — Я забыла, у нас планы были... Планы, ага. Забыла, как же. С утра сладкая парочка ходила раздельно и обменивалась холодными взглядами, а сейчас, как видно, помирилась. Я же была запасным вариантом. Настя хотела использовать меня, чтобы доказать себе или неугодному парню, что прекрасно проводит время и без него. Меня захлестнула ненависть к ним обоим. К Саше — уже привычная, а к Насте — новая, граничащая с отвращением. Она падала в моих глазах, раскрываясь, как наивная и ведомая девушка, готовая положить свою жизнь ради какого-то парня, каких-то непроверенных чувств и ненадежных отношений. — Ясно, — оборвала я подругу, сыплющую глупыми оправданиями. — Хочешь, можешь к нам присоединиться, — несмело предложила Настя, глянув на своего молодого человека. Тот не принимал никакого участия в разговоре, увлеченный разворачивающейся дракой пятиклассников. Охранник тоже обратил на это внимание, но разнимать мальчишек не торопился. — Нет, спасибо, — фыркнула я. — Вам и вдвоем неплохо. Пока что. Внеся семя раздора в эту до приторного идеальную пару, я почувствовала себя отмщенной и оставила их, так и не узнав, принес ли мой намек хоть какую-то пользу. Судя по тому, с каким беззаботным удовольствием они прижимались друг к другу на этом диванчике, мои слова тогда воспринялись как обиженный выпад. — Не понимаю, почему мы столько времени тратим на обсуждение этого сценария, — пробурчал Паша. — Давайте хоть раз его проиграем, а там увидим, где у нас огрехи. Ребята согласно закивали. — Ладно, — Шульга перелистнула блокнот на первую страницу, где прописала действующие лица. Распределение ролей шло тяжело. У каждого имелся свой единственно верный взгляд на то, кто должен играть того или иного персонажа. Неожиданно нашлись и те, кто совсем не хотел участвовать в постановке, хотя активно принимал участие в ее организации. Разногласия перешли в споры, те — в демонстрацию своих актерских навыков. Я ни с кем не спорила, только наблюдала за тем, как накалялась обстановка, как будто со стороны, пока кровь не застучала в висках. — Тихо! — прикрикнула я, теряя терпение. Группа действительно притихла, хотя и продолжила вполголоса обмениваться остроумными аргументами. — Проведем голосование. — Правильно, — поддержала меня звонким голосом Шульга, вскочила с пола и подошла ко мне, оперевшись бедрами о старое фортепиано. Ее легкая ладонь ободряюще легла на мое плечо. Шульга была хорошей подругой, пусть и немного ветреной. Она редко появлялась рядом, зато ее присутствие было не вынужденным, а поддержка — искренней. Расчувствовавшись, я чуть сжала ладонь Оли пальцами и зачем-то посмотрела на Настю, будто хотела увидеть ее реакцию на то, что могу быть близка с кем-то, кроме нее. Но реакции не последовало. Ничуть не изменившись в лице, девушка продолжала следить за происходящим. Идею с голосованием группа приняла положительно и роли разлетелись. Все, на мой взгляд, остались удовлетворены, кроме Саши, которому не досталось героя. Или никто не верил в его актерский талант, или другие подходили на предложенные роли лучше. В любом случае, я злорадствовала такому исходу событий. — Несправедливо! — возмущался парень. — А как же я? — Тебе бы подошла только роль Черта, но она уже занята, — не удержалась я. Ребята захихикали. Ким, который взялся играть Черта, особенно ехидно. — Правда несправедливо, — заступилась за возлюбленного Настя. Я перевела взгляд на крошечное окошко, чтобы лишний раз не злиться от наблюдения чужой любви. Из-за повышенной влажности город окутал плотный туман, так что с третьего этажа казалось, что мы плаваем в молоке. — Даже те, кто не хотел играть, заняли второстепенные роли, а Саша хотел, — щебетание девушки отдавалось болью в моих висках. Я приложила к ним холодные пальцы и закрыла глаза, погружаясь в успокаивающую темноту. — Давайте введем еще одно действующее лицо, чтобы никому не было обидно, — чтобы раздражение не вылилось в неосторожные слова, я выразила его в действии — резко крутанулась на винтовом стуле вокруг своей оси. Шульга над моей головой понимающе захихикала. — Оля, — белый свет резанул глаза, когда я распахнула их. — Давайте придумаем еще персонажа. Похоже, жалостливая речь Насти возымела успех у тихони из десятого класса. Именно ее высокий голос вывел меня из приятного мрака. Пришлось сдаться, нехотя признав, что лучше никого не обделять. Шульга листала исписанные и исчерканные листочки, бегло проходясь по строчкам сценария, я откинула голову назад до боли в позвонках, занимаясь тем же. — Будешь королевским слугой, — сказала Оля. Лицо высокомерного Саши стало хмурым, он насупился, я громко хохотнула. — Или еще одним эльфом. — А еще варианты? — насупленный, осведомился Саша. — Сидеть в зале и хлопать в ладоши, — ввернула я. Саше пришлось согласиться на роль эльфа. А что, многие актеры начинали свой путь с эпизодических ролей. Когда творческое собрание подошло к концу и ребята стали расходиться, я чуть задержалась, чтобы привести в порядок каморку, за которую была ответственна. А обернувшись, увидела так же задержавшуюся в опустевшем помещении Настю. Ее пристальный взгляд пригвоздил к месту, заставив остаться у старого фортепиано и вцепиться пальцами в его крышку, надеясь получить хоть какую-то опору. — Что? — грубо подтолкнула к началу разговора. Не было желания заговаривать с ней, но даже при необходимости я бы не стала показывать своего агрессивного настроя. Но по какой-то причине злоба рвалась наружу и, как оказалось, я была не в силах ее сдерживать. Особенно сейчас, когда обычно покладистая Настя выглядела так нагло и так самоуверенно смотрела на меня, водящую ногтями по полированной крышке фортепиано. — Послушай, — голос ее звучал куда менее уверенно. — В чем дело? — В чем дело? — повторила я. Рука соскользнула с крышки и я неловко и очень болезненно ударилась длинным ногтем. — Зачем замалчивать эту тему? — она сделала небольшой шаг вперед. — Вы же раньше встречались с Сашей, я вижу, как тебе неприятно, что теперь я с ним. — Мне плевать, — грубо оборвала я. Настя сделала еще шаг и робко переминулась с ноги на ногу. Ее уверенность таяла на глазах одновременно с тем, как росла моя. Рано или поздно этот разговор должен был состояться и я была к нему готова. Как мне казалось, когда я прокручивала всевозможные сценарии в голове. Не учла одного — против меня играет заинтересованное в победе, а не справедливости, лицо. — Ты его все еще любишь? — Что? — опешила я и крепче обхватила бортик фортепиано позади себя. Настя сжала губы в тонкую бледную полоску. — Кого? — Сашу. Весь мир сжался в маленькую точку в Настином черном зрачке, а затем мгновенно разросся до абсолютной всепоглощающей тьмы, идущей откуда-то изнутри меня. — Кого? — не своим голосом переспросила я. Настя пожала плечами, и не знаю, это ее действие или ситуация в целом стали причиной моего смеха. Это был плохой смех, приносящий не радость, а боль с каждым сокращением грудной клетки. — А иначе почему ты без повода цепляешься к нему, постоянно смотришь в его сторону? — перекрикивая мой смех, спрашивала Настя. — Очевидно, что ты к нему неравнодушна! Смех прекратился так же резко, как возник. — Очевидно, что ты слепая идиотка, — не сказала, а выплюнула я в лицо подруги, которую, наверное, с этого момента правильнее было бы называть бывшей. — А ненаглядный твой — редкий гад, и ты еще в этом убедишься. Не дожидаясь ответа на свои слова, я выскочила из каморки в пустой актовый зал, а когда услышала позади стук двери и свое имя, уже вышла в школьный коридор. Я не хотела видеть Настю, а бегать от нее было бесполезно — из лицея только один выход. Сначала хотела переждать в туалете, но ноги как будто сами принесли в кабинет литературы. Марк Андреевич неизменно сидел за учительским столом, изучая что-то в компьютере, но что-то в моем лице — возможно, раскрасневшемся, — или в дрожащих конечностях заставило его отвлечься от своих дел. — Марк Андреевич, вы же умный, — начала с порога. — Вот скажите, почему остальные такие тупые? — тяжелая школьная сумка с громким стуком упала на край парты, не удержалась и грохнулась на пол. — Какие остальные? — он подошел ко мне и как будто даже не удивился моей наглости, или же умело сделал вид. Я рывком запрыгнула на парту и обхватила ладонями ее край. — Да все. Люди. Учитель стоял в шаге от меня, наблюдая с высоты своего роста. Мои глаза находились на уровне его плеч, так что не видно было выражения лица, когда он положил свою руку поверх моей. Только тогда я поняла, что натерла ладони о край столешницы и остановилась. — Вечный вопрос, — задумчиво проговорил мужчина. Он убрал свою руку и, к слову, очень вовремя, потому что закралась мысль, что мне бы этого не хотелось. — Наверное, потому, что мы их не можем понять. — Давайте без философии? — снова вспылила я, только начав успокаиваться после мимолетного прикосновения. — Вы же умеете говорить как обычный человек, вот и скажите по-обычному. Я задрала голову и наткнулась на темные глаза учителя, которые блуждали по моему лицу. Марк Андреевич не торопился отвечать мне и я посчитала нужным внести ясность в ситуацию. — Один хороший человек может пострадать от плохого. Она не знает, что он плохой, а я знаю. Только она мне не верит. А я просто хочу помочь, — путано объяснила я, но, казалось, собеседник меня понял. — Почему ты думаешь, что он плохой? — Не думаю, а точно знаю, — я опустила голову, не выдержав внимательного взгляда учителя, который будто действительно пытался разобраться в моей ситуации. И эта искренность, наверное, подкупила меня. — Он плохо поступил. Очень плохо. — И для нее.... для этого хорошего человека, это не аргумент? — Она не знает, — вздохнула печально, как вздыхала каждый раз, когда думала об этом. Марк Андреевич присел на корточки передо мной, теперь разглядывая мое лицо снизу. Мне почему-то стало комфортнее. — Как же она должна понять, что ей грозит? Расскажи. — Я не могу, — понизив голос следом за учителем, ответила я и обреченно покачала головой. Плечи опустились и вся я как будто стала меньше и ничтожнее. — Я обещала ему, что не расскажу. Марк Андреевич сморщился, обдумывая услышанное. Затем взял мою руку и чуть сжал ее в своей. Этот жест завладел моим вниманием и я уже не могла оторвать взгляд от его ладони. — Ира, это какая-то глупость, — он сжал мою руку сильнее, словно боялся, что я убегу. — Держать свои обещания, конечно, правильно. Ты молодец. Но если произойдет что-то плохое, ты станешь соучастником, а не героем. — Но я же сама себя уважать перестану, — пролепетала я, цепляясь за последние крупицы своей позиции, которую учитель сломал несколькими словами. — А если хороший человек пострадает из-за тебя, не перестанешь? Если я расскажу Насте, как подло поступил ее благоверный, ей тоже будет больно. И я не могла понять, что ранит ее сильнее, потому, наверное, не торопилась вмешиваться. Боялась, что свою злость она направит на меня. А оправдывала свое бездействие глупым обещанием, которое якобы не могла нарушить. Могла, конечно, ведь оно ничем не было подкреплено. Марк Андреевич поднялся, я тоже спустилась с парты на ноги. Так мы были почти одного роста и именно такое положение было для меня наиболее комфортно. Мужчина положил ладони на мои плечи и я снова почувствовала, как все внутри затрепетало; не менее значимо, чем это очередное прикосновение, действовал зрительный контакт. При взаимодействии с людьми я всегда смотрела им в глаза, ничуть не смущаясь. Я и сейчас не смущалась, но почему-то чем дольше рассматривала темно-серую радужку, тем сильнее жгло в груди. — Вы взрослая девушка и в силах принимать самостоятельные решения, — проникновенно произнес Марк Андреевич. — Правильные или неправильные — они ваши. Только действуйте, а не пускайте ситуацию на самотек. Слышала ли я такие слова? Конечно, много раз. Они встречались в фильмах, книгах, интервью известных и не слишком звезд. Но только сейчас они, сказанные преподавателем литературы, нашли во мне отклик. Только сейчас мне захотелось взять жизнь в свои руки.