Неклассическая литература

Ночью плохо спалось: мне снились странные сны. Я переписывала неудачное сочинение в кабинете литературы, сидя за учительским столом. Сам учитель стоял позади меня, наверняка, по своему обыкновению, высматривая что-то в окне. Мысли путались, никак не удавалось собрать в кучу все имеющиеся знания о романе. Я писала первое слово и тут же зачеркивала его, один раз написала целое предложение, но второе не согласовалось с ним и снова пришлось начинать сначала. Я писала и зачеркивала, зачеркивала и злилась до такой степени, что становилось жарко. — Марк Андреевич, откройте, пожалуйста, форточку, — попросила я не своим голосом, выше на несколько тонов. — Поднимись и сама открой, — грубо ответил Марк Андреевич, хотя тон его не был злым. Я со стуком положила ручку на стол, поднялась с кресла. Учитель стоял там, где я предполагала, только лицом ко мне, и осматривал меня с ног до головы, пока я шагала в его сторону, будто был на показе мод. Хотелось стереть с его лица неуместную полуулыбку, но куда безопаснее было игнорировать учителя и все проявления его нахальной личности. Окно открыть мне не дали: Марк Андреевич на полпути перехватил мою руку за запястье и крутанул меня на месте так, что я оказалась лицом к нему. Его лицо было очень близко, его дыхание щекотало мои губы, ставшие вдруг крайне чувствительными. Выйти из плена не представлялось возможным: обе руки мои были пригвождены к подоконнику, а сама я была прижата к нему мужскими бедрами. — Я хочу тебя, — прошептал учитель. От его горячего дыхания я вся задрожала. Не дожидаясь ответа, Марк Андреевич подхватил меня за ягодицы и усадил на подоконник. Спиной я коснулась холодного стекла и по телу пробежали мурашки сначала от холода, а затем от движений пальцев мужчины, который расстегивал мою блузку. Он коснулся влажными губами жилки на шее и двинулся ниже, к плечу, с которого медленно стягивал блузку. Сочетание касаний шелковой ткани и нежных поцелуев подарило мне расслабление и предвкушение чего-то еще более приятного. Трудно было представить, что может быть лучше мужских пальцев, скользящих по обнаженной груди, животу и бедрам, одновременно с тем, как его губы исследуют мою шею. Но когда эти пальцы незаметно проникли под школьную юбку и поверхностно прошлись по клитору через тончайшую ткань, я задрожала так сильно, что все мысли вылетели из головы и я уже не старалась анализировать происходящее, просто получая удовольствие. — Марк Андреевич, — окликнула я преподавателя и рвано выдохнула от того, как его зубы мягко обхватили мой сосок. Я обвила руками жилистую шею, притягивая ближе к своему телу, желая, чтобы он никогда от него не оторвался. Хотелось, чтобы мужчина был так близко ко мне, как никто другой, чтобы он был только со мной и именно сейчас. Я умоляюще стонала его имя, в нетерпении подаваясь бедрами вперед. Пальцы учителя отодвинули лишнюю ткань в сторону и ласкали чувствительный бугорок, заставляя меня задыхаться от наслаждения. Мужчина уткнулся носом в мочку моего уха и я слышала его прерывистое дыхание. — Марк, — в очередной раз простонала я, чувствуя, как все мое естество напряглось и налилось жаром. Два пальца беспрепятственно проникли внутрь и принялись умело массировать все чувствительные точки. Сердце забилось с неистовой силой, перехватило дыхание. — Андреевич, — из последних сил просипела я, прежде чем ноги свело приятной судорогой. Воздух искрился и плавился в такт моим ощущениям, достигая апогея вспышкой. А затем я просыпалась, мокрая от пота и ночных фантазий, взбудораженная тем, насколько реальным казалось происходящее. Неспешно принимала контрастный душ и шла в лицей, где на уроках литературы старательно делала вид, что думаю исключительно о предмете. Однако выходило до ужаса плохо. Марк Андреевич вел уроки в привычной ему манере, но у меня не было больше злости по отношению к нему, хотя крупицы страха прочно засели внутри. Кроме того, я помнила разговор с Машей, который подтолкнул меня к длительным размышлениям, строящимся вокруг персоны преподавателя, ставшей вдруг загадочной, как в художественных произведениях. Он странно вел себя, то срываясь на слабых, то помогая им. То есть мне. Он ничего не делал и даже сказал не много, но для меня его помощь была неоценима. Он был рядом, когда мне это нужно было, и внимательно выслушивал, отвлекаясь от личных забот. Он смотрел на меня. Смотрел изучающе, анализировал что-то и всегда точно угадывал мое настроение и как будто даже некоторые мысли. Он умел найти нужные слова, чтобы добиться своего, будь то запугивание ученика или желание облегчить душевные муки. Он правильно и красиво говорил. И хоть редко, но красиво улыбался. Он стал интересовать меня. Его привычки, повадки, слова и речевые обороты, которые использует только он. Даже его расписание. Я каждую перемену подходила к доске у учительской только чтобы посмотреть, каким классом он будет занят на следующем уроке. А еще эти сны, мучившие меня ночами и не отпускающие в течение дня, из-за чего я с нездоровым интересом рассматривала руки и губы Марка Андреевича. Что-то было не так и больше всего в этом пугало то, что я не могла понять, как относиться к этим переменам. Кроме перемен внутренних существовали в моей жизни и вполне материальные. Из-за обострившихся отношений с Настей я больше не появлялась на ставшей привычной для всех школьников курилке, боясь встретить там ее или множество вопросов от других знакомых. А вредная привычка требовала удовлетворения, потому пришлось искать замену месту, с которым было связано столько душевных и простых веселых разговоров. Не обременяя себя долгими поисками, я зашла вглубь дворов, где расположились офисы частных компаний, и для сотрудников была оборудована официальная зона для курения. Здесь, в паре шагов от таблички, под высоким раскидистым тополем, я и проводила время. Сотрудники офисов здесь бывали не часто, но, появляясь, интересовались моим присутствием не больше, чем я — их. В один из тех дней, когда занятия тянутся невыносимо долго и ты считаешь каждую минуту до последнего звонка, я, уставшая и печальная, стояла под облысевшим тополем. Горячий дым жег горло, выжигая внутри остатки воспоминаний о прошедшем дне, но они ворвались в голову с новой силой с приходом в место, ставшее в некотором роде моим личным, учителя. Никто иной, как Марк Андреевич, злющий Черт, выходящий из себя от малейшего нарушения дисциплины, застал меня за таким неприглядным занятием. Пока он шел, я затушила окурок о стену позади себя и бросила его куда-то под ноги. — Поднимите, — было первым, что я услышала в неизменно строгом тоне учителя. Строить непонимание было глупо в ситуации, когда ловят с поличным, потому я наклонилась под тяжелым взглядом Марка Андреевича и пошарила рукой в снегу. — Извините, — тихо буркнула, выбросив окурок в рядом стоящую урну и засунув руки в карманы куртки. — Такого больше не повторится. В тишине чиркнула зажигалка, и я краем сознания подумала, что это вышел сотрудник одного из офисов, но когда дым заклубился прямо передо мной, подняла глаза от земли. Учитель литературы, стоя прямо передо мной в плотном черном пальто, курил. Зрелище было удивительным. Марк Андреевич создавал образ до того правильно-официальный, что менее странно было бы увидеть в его руках Конституцию или сборник Федеральных Законов, невзначай вынутых из кармана, чем сигарету. — Вас выгнали с насиженного места? — спросил он так просто, словно был не учителем, который должен был отчитать за увиденное, а случайным собеседником. — Что? — не поняла я, все еще с каким-то нездоровым интересом смотря, как губы преподавателя касаются сигареты, зажатой меж тонких пальцев, и выпускают струящийся дым. — Место, где ученики собираются подымить, насколько я знаю, ближе к лицею. Как вас занесло сюда? Разумеется, учителя не питали ложных надежд в отношении полнейшей благоразумности своих учеников. Не было для них загадкой ни наличие так называемой «курилки», ни ее расположение. Однако открыто этот вопрос не обсуждался, даже замалчивался, был табуирован, как разговор о контрацепции между среднестатистическим родителем и ребенком-подростком. — Какие-то странные вопросы вы задаете, Марк Андреевич, — честно сказала я, вдруг успокоившись. — Я думала, вы меня накажете. Его взгляд едва уловимо изменился. — А вы хотите, чтобы я вас наказал? Даже привыкшая к обычному для сибирской зимы лютому холоду, я почувствовала, будто покрылась ледяной коркой, даже зубы чуть застучали. Разнервничавшись, я поправила шапку. Марк Андреевич же опустил голову, пряча ухмылку. Из аккуратной прически от этого движения выбилась прядь, которую мужчина заправил легким и красивым движением руки. — Расслабьтесь, — продолжая ухмыляться, Марк Андреевич сделал очередную затяжку. — И все же советую вернуться на прежнее место — здесь можете нарваться на неприятности. Он выглядел в этот момент, как актер какого-нибудь молодежного сериала, исполняющий роль самодостаточного, харизматичного детектива или бизнесмена. По таким героям всегда сходят с ума девушки, не только героини сериала, но и зрительницы. Сохраняют скриншоты красивых кадров, создают фанатские видео с участием любимчика и постепенно разочаровываются, осознавая, что в жизни таких не бывает. Интересно, догадывается ли Марк Андреевич, что его фигура тоже становится все более и более «с ума сводящей»? — Я пойду, — сказала я, компульсивно поправляя все части своей одежды. — Я подвезу? — предложил учитель, останавливая меня мягким касанием руки. Его пальцы лишь скользнули по моей куртке, хотя показалось, что я чувствовала их тепло сквозь многослойную одежду. — Да мне недалеко... — замялась я, но одна только мысль доехать до дома в тепле уже согревала. — Тем более, — прозвучал ответ, выбив из меня остатки сомнений. — Мне несложно. Не задумывалась, на каких машинах разъезжают бюджетники, но припаркованная в этом дворе легковушка очень подходила под социальный статус моего провожатого. Простенький старый японец: заводской цвет, очевидно, — белый, но климатические условия и редкие визиты на автомойку превратили его в серо-желтый. Салон был чистым, комфортным, а главное — теплым. На приборной панели лежала пачка тонких тетрадей, ими же, наверняка, были забиты все ящички, выдавая во владельце автомобиля учителя-трудоголика. В нишах между водительским и пассажирским сидениями лежала разного рода мелочевка: винтики, монеты, мусор и леденцы. — Можно? — спросила я, указав пальцем на конфетку. Учитель молча взял пару леденцов и протянул мне. Оказавшись в машине, Марк Андреевич включил магнитолу и несколько минут, пока прогревался двигатель, мы слушали русский рок девяностых. Такая музыка была мне совершенно не по душе, она не раздражала, но и не будоражила, она не вызывала во мне никакого отклика, потому я ее избегала. Однако сейчас я чувствовала, как внутри будто поднимаются волны и покачиваются в такт звучащей музыке. Я связывала это с присутствием Марка Андреевича. Его влияние на меня было необыкновенно, оно способно было менять не только поведение и манеру речи, но и прививать новые интересы. Не поворачивая головы, я краем глаза смотрела на мужчину. Он тоже не шевелился, только пальцы бесшумно и хаотично стучали по рулю, не попадая в ритм музыки. — Я живу на Семеновской, четыре. Он мельком глянул на меня. — Пристегнитесь, — и тронулся. Оказавшись в замкнутом пространстве наедине с учителем, я не могла избавиться от назойливых картинок из своих снов, которые были приятными, но стали для меня сродни кошмарам. Это было до ужасного неправильным — то, что мое сознание рисовало такие яркие сцены с участием учителя. Казалось, будто этими мыслями я принижала достоинство литератора, демонстрировала свое неуважение к нему как к преподавателю и как к человеку. А это было совершенно не так. Если раньше авторитет учителя в моих глазах держался на страхе, то сейчас я стала искренне уважать его. Он был профессионалом своего дела: знал все тонкости литературных жанров, малоизвестные подробности жизни писателей, очень много стихотворных строк и прозаичных отрывков, которые декламировал не без таланта. Но, кроме того, он был интересным человеком. Я знала о нем совсем мало, однако это было уже больше, чем другие ученики, а это, помимо всего прочего, дарило ощущение собственной уникальности. Определенно мы с Марком Андреевичем (как странно говорить в этом контексте «мы») стали несколько ближе, чем это было обыкновенно для учителя и ученицы. Неудивительно, что в моей голове стали рождаться подобные мысли. Интересно, рождаются ли они в его голове? Марк Андреевич вел машину, как все: внимательно следя за движением на дороге, эффектно крутя руль легким движением одной лишь руки. Вторая рука покоилась на бедре. Я засмотрелась на рельефные костяшки его кисти, желая узнать, какие они на ощупь и тут же одернула себя. Не хватало еще расфантазироваться о всяких непристойностях. Как тогда в глаза учителю смотреть? — Вы ставите утренник для начальных классов? — вдруг спросил Марк Андреевич, вырвав меня из мыслей. — Да. Ну, не лично я, а та же группа, что готовила конференцию по литературе. Шульга Оля из «Б» написала сценарий. — Вы молодцы, — кивнул мужчина. — Когда, как не в этом возрасте, участвовать в разного рода мероприятиях. — До вас нам еще далеко, — улыбнулась я, вспомнив те разговоры, которые случались между нами пару месяцев назад и из которых я выяснила об активистском прошлом учителя. — Мы этим занимаемся так, время занять. От скуки. — Будто я искренне хотел быть участником «Что? Где? Когда?», — улыбка на его лице стала шире. — Тоже от нечего делать то там приткнусь, то здесь. Всяко лучше, чем дома сидеть. Теперь хотя бы могу назвать себя разносторонним человеком. — Да, - согласилась я. Вижу, что разносторонний. Настолько, что я бы часам вот так разговаривала и раскрывала каждую сторону до мельчайших подробностей. — А сейчас вы чем занимаетесь? Если не секрет, — добавила, боясь показаться наглой. Марк Андреевич резко потускнел. Сжал в руке руль, закусил щеку так, что показалась ямка. — Работой, какие уж тут секреты. — Но у вас ведь есть хобби? Остались со студенческих времен, наверняка, — постаралась я вернуть разговор в прежнее русло, ругая себя за то, что снова неаккуратным вопросом испортила только начавшее подниматься настроение учителя. — Времени все нет, — отмахнулся Марк Андреевич. — Раньше на гитаре играл. Когда собирались компанией, обязательно кто-то просил сыграть. «Батарейку» или Кино, а я, вообще-то, посерьезнее что могу. Марк Андреевич отчетливо представился мне на пять лет моложе с классической гитарой в руках, в окружении мечтательно вздыхающих девушек и задумчивых парней, тихо напевающих «Звезду по имени Солнце». — Пальцы у вас музыкальные, — отметила я невпопад. Учитель даже отвлекся от дороги, чтобы продемонстрировать мне крайне изумленное выражение лица. Я стыдливо сжала губы, но не нашла, чем оправдаться и промолчала. Да и за что, в общем-то, оправдываться? Я же искренне. И вообще, некоторые психологи настоятельно рекомендуют делать комплименты даже незнакомым людям на улице и убивать тем самым двух зайцев: выходить из собственной зоны комфорта и поднимать самооценку окружающих. А сейчас из зоны комфорта я вышла так далеко, что найти бы путь обратно. Пусть разговор оборвался резко и неловко, но ситуацию облегчило то, что мы подъехали к родной «свечке», до которой и правда было совсем недалеко: дорога заняла не более пяти минут. — Вот и мой дом, — зачем-то сказала я, когда машина уже остановилась напротив подъезда. Я отстегнулась и замерла на мгновение, смотря на учителя. Уходить не хотелось. — Спасибо, что подвезли, Марк Андреевич, — он кивнул, глазами-зеркальцами глядя на меня. Может быть, еще куда-нибудь прокатимся? — До свидания. — До свидания, Ирина. Я захлопнула дверь, слегка разочарованная. Не сказать, что я рассчитывала на предложение Марка Андреевича провести остаток дня вдвоем, но в тайне глупо надеялась на это. Особенность японской машины в виде водительского места справа, заставила обходить ее спереди. И, смотря краем глаза в лобовое стекло, я видела, как учитель внимательнейшим образом рассматривает свои пальцы.