Неклассическая литература

Вчера поднялась метель и не утихала всю ночь, завывая в окнах. Перед сном я наблюдала жёлтую улицу, какой она становится, когда комья летящего снега отражают свет уличных фонарей. К утру метель стихла, оставив после себя безветрие, спокойно опускающиеся на землю снежинки и глубокие сугробы, покрывшие улицы выше самых высоких бордюр. После четырёх пар и первой репетиции театральной постановки я, не принявшая к сведению слова Марка Андреевича о том, что у бизнес-центра могу нарваться на неприятности, направлялась именно в то место. Завидев ещё издалека самого учителя, я не занервничала и ни на секунду не задумалась о том, чтобы уйти незамеченной, а даже приободрилась. Видеть преподавателя литературы мне стало приятно, это доставляло особенную радость, от которой появлялись силы и желание жить, особенно когда это происходило вне лицея, где я чувствовала себя свободнее от отсутствия всеобщей деловитости. Марк Андреевич захлопнул багажник своего автомобиля, зарытого в снег по середину дверей, и, вооружившись лопатой, принялся раскапывать сугробы. Он что, ещё и ночует в лицее? Или в этой самой машине? Поправив объёмную шапку на голове, отряхнув спадающие по куртке волосы от снежинок, новая порция которых приземлилась в секунду после этого, и поправив ремень рюкзака на плече, я смело направилась к Марку Андреевичу. Не услышав хрустящих по снегу сапог или не обратив на это внимание, мужчина заметил меня, только когда я заговорила: — Здравствуйте, Марк Андреевич. — Он вонзил лопату в снег и повернул ко мне в недоумении голову. — Вам помочь? — Добрый, — учитель окинул взглядом улицу, — вечер. Лопата у меня только одна, — он указал на неё подбородком и, развернувшись, продолжил растить позади себя искусственный сугроб снега из-под капота. Мне пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не быть засыпанной летящими комьями. — Тогда я могу вдохновлять вас своим присутствием, — не растерялась я. Марк Андреевич снова вонзил лопату в мокрый снег так, что она увязла в нем и развернулся ко мне всем телом, сложив руки в тёплых перчатках на груди. Его взгляд остановился на моём лице. — Вы можете, ещё как, — пробормотал он. Я не знала, что он хотел вложить в эту фразу, но поняла её в приятнейшем для себя смысле и приосанилась. Учитель изучал моё лицо, раздумывая о чем-то, затем сделал полшага навстречу. Я замерла, не зная, как реагировать — бежать ли от него или к нему. Рука мужчины поднялась, повисла в воздухе на уровне моей головы, дрогнула и резко опустилась. — Ирина, вы же шли куда-то? Вот и идите, — но сам так и остался стоять лицом ко мне. Марк Андреевич запыхтел, от чего из его ноздрей в стороны расходился пар, при ровном дыхании обычно не так заметный. Это, и напряженно вцепившиеся в собственные предплечья руки выдавали в учителе сердитость, но какую-то не-настоящую. Я чувствовала это и потому ничуть не испугалась. — Знаете, мне понравилось разговаривать с вами, — я смотрела на учителя из-под ресниц. Пальцы снова потянулись к ремешку рюкзака, но я, стараясь выглядеть уверенно, усилием не давала им этого сделать. — Пока что эти разговоры на каникулах — самое приятное воспоминание этого года. — Я польщен, — нарочито хмуро бросил Марк Андреевич, но продолжил уже смягчившимся голосом: — Вы тоже оказались приятным собеседником. Жаль, у доски это скрываете. — Это чтобы оставалась загадка, — игриво произнесла я, и, если бы умела, подмигнула. Наконец, мне удалось разрушить стену напускной сердитости и недовольства, и Марк Андреевич рассмеялся. Я улыбалась в ответ, довольная собой и созерцанием долгожданной и искренней улыбки мужчины. — Ладно, я не против компании. Выкапывать машину из снега совсем не увлекательно и немного злит, — учитель снова взялся за лопату и сказал через плечо: — Расскажите что-нибудь. Надеюсь, не биографии писателей. — Что вам интересно? — я бросила рюкзак на крышку пологого багажника и, подтянувшись на руках, села рядом. — Как дела с выпускным? Есть идеи? О выпускном все забыли, занятые подготовкой к ЕГЭ и личной жизнью. Меня, кажется, этот вечер интересовал меньше всех. Я даже подходила к Марии Адамовне с просьбой снять с меня ответственность, на что получила ответ: «Ты все равно ничего не делаешь» и, чуть уколотая этим, показательно не делала еще больше, чем ничего. — Какие там вообще могут быть идеи, — махнула рукой. — Еда, музыка, конкурсы и фотограф. Они больше выпендриваются. Марк Андреевич обернулся и я замерла, подумав вдруг, что мое сидение на багажнике учительского автомобиля может быть неприлично и наказуемо. Но мужчина только поднял с земли мою упавшую перчатку и вложил прямо мне в руки. И как только заметил? — Все молодые считают себя особенными и хотят, чтобы у них все было не как у всех, — философски заметил Марк Андреевич, продолжая не по-философски выгребать снег из-под машины. — Говорите так, будто вам как минимум сорок, — хихикнула я, пользуясь моментом, чтобы перевести неинтересную тему. Заметив сбоку, как угол рта мужчины скривился, я настороженно уточнила: — Вам же не сорок? — он качнул головой. — А сколько? — Ирина, вы же были у директора со своим заявлением, — меня бросило в жар при воспоминании о попытке уволить неугодного учителя. — Знаете, что я кандидат наук. А из наших с вами разговоров, которые так вам понравились, — стало еще жарче, — знаете, что почти сразу после получения степени я стал учителем. Вот и сопоставьте. Двадцать девять? Тридцать? Вероятнее всего, не больше тридцати. Но загадки, которыми он со мной говорил вместо прямого ответа и упоминания моего к нему неоднозначного отношения меня задели. Не могу сказать, что мне не понравилось, но и чем-то приятным возникшее чувство назвать было сложно. Как будто я жила в неведении о том, что тайна, которую я долго скрывала, давно уже раскрыта. Может быть, он заметил мои взгляды на него украдкой? Заметил, как охотно в последнее время я захожу к нему в кабинет вне учебного времени? Как легко мне стала даваться поэзия? Я старалась унять возникшее волнение тем, что именно этого и добивалась: чтобы Марк Андреевич обратил на меня ответное внимание. Но почему-то волнение от мысли, что он сделал это, только усилилось. Я поерзала на месте, отчего тонкий слой снега с багажника осыпался. Это длинное черное пальто прямого кроя делало его фигуру мужественнее, подчеркивало широту плеч и крепость рук в кожаных перчатках. Оно невероятно, невероятно ему шло. — Я раньше занималась бальными танцами, — невпопад сказала я. — Значит, будете звездой на последнем звонке? — Это вряд ли, — я сникла. — Наверное, просто помогу поставить вальс. Мария Адамовна свято убеждена, что в паре мальчик должен быть выше девочки. А выше меня только двое из «Б» — с девушками, и Степанов — дуб дубом. И вы. — Хочешь со мной танцевать? — смех учителя зазвенел в зимней тишине, отскакивая от сугробов. — Хочу, — смело ответила я. — Представьте, какой мы с вами фурор произведем. Марк Андреевич, смеясь, откинул в сторону последний ком снега с лопаты, снял перчатки и теперь двигался в мою сторону. — Кравчик, вы со своими шуточками... — он остановился у багажника, где сидела я, напротив. — А я не шучу. Я встала на ноги, оказавшись близко стоящей к учителю. Настолько близко, что фокус глаза был сосредоточен на его лице, а окружающая обстановка виднелась крохотными частями и расплывалась. От нежданной близости Марк Андреевич покачнулся, но не отступил. — Если бы это было возможно, я бы хотела танцевать с вами, Марк Андреевич, — произнесла я, глядя на учителя из-под ресниц. Рука, повинуясь рвущемуся изнутри чувству, взметнулась и мягко легла на плечо мужчины. Он отшатнулся, как от огня, схватил неуклонно лежащую на нем руку и крепко сжал, вызвав легкую боль в костяшках. — Ира, — я сцепила зубы. — Этим не шутят. Не со мной, — он на мгновение сжал руку еще сильнее, отчего я тихо простонала, и отпустил ее. Горячий пар у лица выдавал его частое дыхание, появившиеся на лице ямки говорили о закушенных щеках. Я через толстый пуховик ощущала идущий от мужчины волнами жар. Это был не жар злости, какой возникал, если его кто-то резко и умело выводил из себя на паре. Это был жар, который исходил от мужчин из клубов и баров, которые знакомились с Оленькой Шульгой. Я натужно захохотала, пряча за этим свое смущение. — Марк Андреевич, вы, наверное, утомились, — я выхватила из его рук лопату раньше, чем он ухватил ее покрепче. Его пальцы сжались в воздухе. — И замерзли. Пойдемте лучше кофе выпьем, — я развернулась, оставив мужчину за спиной. Прежде чем снова увижу его лицо и начну разгадывать эмоции на нем, нужно выдохнуть. От волнения уже кружилась голова. — Кофе? — Ну да, — я закинула рюкзак на плечо и пробежалась пальцами по крышке багажника в поисках кнопки. — Угостите меня. Вы, наверное, больше по чаю, а я вот кофе люблю. Капучино. Крышка щелкнула и приподнялась. В ту же секунду Марк Андреевич очутился сбоку от меня. Одной рукой он выхватил у меня лопату, а другой придерживал все еще лишь слегка приоткрытую крышку багажника. — Уговорили, — кивнул. Я опустила голову, чтобы не смотреть на учителя. Вдох-выдох. Крышка багажника чуть скрипнула и захлопнулась. Еще вдох. Еще выдох. — Я так понимаю, это где-то недалеко? — Буквально за углом, — я смело улыбнулась учителю. Еще совсем недавно для меня было странно видеть преподавателя литературы за пределами лицея, а теперь я вижу его, сидящим напротив меня за столиком в кафе, и понимаю, что это куда более странно. Его появления в новых локациях происходят слишком быстро и неожиданно, я просто не успеваю привыкнуть. Веселье, искусственно вызванное на улице, там же и осталось. Даже когда мужчина упрямо заказал себе маленький чайничек чая вместо предложенного мной кофе, я не стала возражать. Глядя на улицу из окна кафе, я прокрутила в голове все произошедшее и почувствовала себя невыносимо глупо. И хотя Марк Андреевич вел себя так, будто ничего не произошло, казалось, он разочаровался во мне окончательно. Я привыкла действовать решительно и настойчиво добиваться поставленных целей. Привыкла говорить прямо все, что думаю и чувствую. И хотя не понимала до конца, что за чувства вызывает у меня учитель и зачем они мне нужны, была убеждена в том, что бросить это на самотек нельзя. Можно сделать так с оценками, но не с чувствами. От чувств нельзя отказываться. Только вот в своем слепом стремлении обратить внимание Марка Андреевича на себя я выбрала не тот путь. А каким был «тот», не знала. Знала, как завязать отношения с парнем, знала, как убедить незнакомого мужчину угостить себя коктейлем. А как преподнести свой интерес взрослому мужчине, с которым, к тому же, мы на разных служебных ступенях, не знала. — Кажется, теперь вы утомились, — заметил Марк Андреевич, сочувственно улыбаясь. — Вы как-то назвали меня умной девушкой, — припомнила я, следя за тем, как тонкий палец с острым ногтем медленно двигался по краю кружки. — Вы все еще так считаете? — В основном, да. — В основном? — Все иногда совершают или говорят глупости. Это нас не портит. — Я оторвалась от кружки. Марк Андреевич внимательно и очень серьезно смотрел на меня. — А вы, к тому же, очень молода. — Слишком молода? — К тому же учитесь в школе, — кивнул мужчина и опустил голову к своей дымящейся кружке. Его ладонь обхватывала ручку, а большой палец поглаживал ее, выдавая взволнованность. — Это проблема. — Я думаю, это не проблема, а сложность, — осторожно сказала я, наблюдая за реакцией собеседника. Разговор зашел в неожиданное русло и я видела, что его это волнует так же, как меня. — И не знаю, как вы, — продолжила смелее, — а я на сложности привыкла внимание не обращать. — Это и погубит, — Марк Андреевич кашлянул, — вас. — Если быть осторожнее, — вкрадчиво говорила я, медленно перебирая пальцами по столу в сторону лежащей на нем руки учителя. — То это никого не погубит. Еще прежде чем я коснулась ладони Марка Андреевича, он сделал это сам. Кончики его пальцев легко тронули мои, а меня от этого прикосновения будто прошибло. Воздух ударил в грудь с такой силой, что я, боясь закашляться в такой момент, сделала глоток горячего кофе. — Вы только верьте мне, пожалуйста, — голос дрогнул. — Я не шучу. Я не шутила все это время. Марк Андреевич откинулся на спинку стула и убрал руки на колени. Я сделала то же. Наши глаза находились друг от друга на небольшом расстоянии, но я отчетливо видела в его взгляде отражение своего. Однако я наблюдала это недолго. — Допивайте кофе, уже темнеет, — сказал мужчина ровным, ничего не выражающим тоном. Пока я, растерянно глядя на него, быстро допивала напиток, он поднялся из-за стола, надел пальто и теперь смотрел в окно, будто забыв о моем существовании. Когда же мы вышли из кафе на улицу, ему позвонили. Марк Андреевич посмотрел на ярко светящийся в сумерках дисплей, потом на меня и снова на дисплей. — Договорим с вами позже, ладно? — быстро сказав это, учитель приложил телефон к уху, махнул мне рукой и ушел. Ушел, оставив меня на холодной улице в одиночестве, недоумении и огорчении.