Неклассическая литература

Шульга отвечала за все мои выходы в свет. Она водила меня в кино и кафе, знакомила с парнями — как правило, друзьями новых знакомых, с которыми на свидание наедине ходить отказывалась, — она же была проводником на все вечеринки, устраиваемые школьниками по причине отсутствия родителей в квартире. Она была знакома, казалось, со всеми учениками лицея и с каждым поддерживала хорошие отношения, потому сама была первой в списке гостей на такие сборища. А я — второй, так как по случаю дружбы всюду следовала за ней в придачу. На ее брошенное в коридоре: «Сегодня у Кима» я сначала хотела сделать вид, что не расслышала и только потому не пришла. Но, даже отбросив в сторону глупость подобной отговорки, мне помешало сделать так осознание того, что вечер у меня свободен и следующая за этим болезненная мысль, что Марк Андреевич снова чем-то занят и ему не до меня. К тому же, такое количество на один квадратный метр школьников, желающих за пару лет своей жизни перепробовать все и всех, меня веселило точно так же, как возможность перемыть кости всему лицею под стакан чего-то алкогольного. Такое времяпрепровождение было возможно только в хорошо знакомой компании, каких не бывало в тех же клубах или на парных свиданиях. Примеряя один наряд за другим и оценивающе оглядывая фигуру в зеркале, я мельком подумала, что в отношениях со взрослым разумным мужчиной, который к тому же предпочитает живое общение и не пишет даже СМС, есть свои плюсы. Надень я это короткое черное платье с открытой спиной, собираясь в компанию выпивших ровесников, пару лет назад, Саша, имевший на меня в то время влияние, устроил бы разборки, желая показать то понимание мужества, которое присуще всем шестнадцатилетним парням. Марк Андреевич же не станет допытываться, где и с кем я была и во что была одета. А если и станет, уверена, что это не вызовет в нем и малейшего раздражения. В дверь позвонили, когда я заканчивала макияж, и пришлось впустить Олю. — Здрасьте, теть Маш, — крикнула вглубь квартиры она и, не дождавшись ответа, прошла за мной в комнату. Она пристально смотрела за тем, как я крашусь, но не придирчиво, а просто с интересом, и лишь иногда подсказывала, где поправить. — Ты красотка, — вдруг произнесла Оля. Я игриво стрельнула в нее глазками через настольное зеркало. — Санька многое потерял. — Да и Настя ничего, — отстранено проговорила я, чуть трогая ресницы тушью. — Вот именно, что ничего, — неожиданно злобно продолжила Шульга. — Все еще не понимаю и никогда не пойму, как она может с ним встречаться, зная, что он твой. — Не мой он, — так же злобно ответила я. — Забрала и пусть радуется. Шульга открыла рот и набрала воздуха, но тут же закрыла. И что бы она ни хотела сказать, я была рада, что не стала: все, что касалось этих двоих, стремительно выводило из себя, а сегодняшний вечер я намерена была провести в приятном расположении духа. Мы прибыли в пункт назначения в начале девятого и застали только самого Кима, его вернейшего товарища Киселева, сплетника Пашу, всюду следовавшему за этими двумя, и пару девчонок из десятых. Шульга по-хозяйски прошагала в гостиную и выставила на стол, уже частично заполненный, две бутылки белого вина, вынутых из черного пакета с логотипом алкомаркета. — И это все? — Ким взял одну из бутылок и стал крутить ее, придирчиво осматривая. — А нам много не надо, — ответила я, выхватывая бутылку из рук парня и возвращая ее на стол. — Мы девушки хрупкие. Одна из десятиклассниц осторожно подвинула к краю стола полулитровую бутылку водки. — Ой, знаю я, какие вы хрупкие, — отмахнулся Ким, падая на диван. — Ты уже в пятом классе выше всех девчонок была. — А Оля в седьмом Киселеву нос разбила, — вставил Паша. — Это потому что он мне розу не подарил на Восьмое марта, — ответила Шульга, вздернув подбородок. — Так я тюльпан тебе принес! — возразил Киселев. — Но у остальных девочек то розы были! И я случайно так сильно ударила, — тише прибавила она. Киселев возмущенно засопел. За час, в течение которого мы вспоминали былые времена, в квартире прибавилось людей, а вместе с ними бутылок на столе; кто-то включил музыку и она наполнила квартиру, заглушая разговоры. Мы с Шульгой уже почти распили первую порцию вина, но продолжали доказывать назойливому Киму, что нам хватит. Когда в квартире появились Саша с Настей, я не заметила, но увидела их, обнимающихся в кресле. Они были как будто не отсюда: к Саше иногда подходил кто-то, они перебрасывались парой слов и на этом разговор обрывался, либо он кричал что-то в другой конец комнаты, и все же в полной мере в компании не был. Особенно выделялась в разгорающемся веселье Настя, не бывавшая на подобных мероприятиях и показательно воротя нос от них. Очевидно, ей было не по себе, но по какой-то причине она все же оказалась здесь и попивала маленькими глотками сидр, развлекая себя наблюдением за происходящим со стороны. Поборов минутную слабость, выраженную в повышенном внимании к этой парочке, я снова обернулась к Шульге, неизменно бывшую рядом со мной на протяжении вечера. Надежда отвлечься на разговор с подругой рухнула не сразу, а только когда она, отведя взгляд от предмета моего внимания, посмотрела на меня сочувственно и чуть виновато. — Когда ты перестала появляться на курилке, там сразу же стал появляться этот... Демьянов. Они как попугаи-неразлучники, серьезно, — Оля попыталась хихикнуть, чтобы смягчить то, что собиралась сказать, но вместо этого закашлялась. — Он мне вообще не нравится, а Шаляпина твоя нравится еще меньше из-за того, как с тобой поступила. — Ну? — напряженно проговорила я, желая ускорить вступление. Сердце отчего-то грохотало. — Они как-то стали говорить о том, что ты «повернулась» на Сане. Точнее, он говорил, а Настя поддакивала. Что ты наговариваешь, строишь козни и вообще странно себя ведешь. Сердце стучало где-то в горле, а глаза замерли на пухлых ярко накрашенных губах Оли, ловя каждое сказанное слово. Наговариваю... — Ир, ты же не влюблена до сих пор в этого козла? Сердце, медленно поднимавшееся к горлу до этого вопроса, после него вдруг ухнуло и сжалось, причинив физическую боль. — Нет, конечно, — сцепив зубы, ответила я и откинула волосы за спину, потому что от них вдруг стало слишком жарко. — И что, все ему поверили? — Посмеялись и забыли, — попробовала охладить мой пыл Оля, но как-то неуверенно и оттого я лишь сильнее завелась. — Я тебе сказала, потому что хочу, чтобы ты себя отстояла. Мне кажется, он пытается настроить ребят против тебя. Настю, похоже, уже удалось. Почти нестерпимо сильно хотелось снова обернуться и посмотреть на Сашу, которого в тот момент я, казалось, могла убить взглядом, но я этого не сделала. Чувства страха и ненависти смешались, принялись разъедать что-то внутри меня и забирать силы, так что мне пришлось обнять Шульгу, чтобы устоять на ногах. Та покачнулась от неожиданности и обняла меня в ответ. Мне казалось, что мое время ушло, что все возможности упущены и я уже потерпела поражение, сокрушившее меня. Все это время я вела со своим противником молчаливую войну, тогда как он принялся за гнусную пропаганду. Теперь все потеряно. — Ты плачешь? — тихо, почти шепотом спросила Оля, и я услышала эти слова даже несмотря на окружающий шум. Должно быть, она посчитала так оттого, что меня била дрожь. — Еще чего, — я резко отстранилась от подруги, мгновенно взяв в руки себя и недоконченный бокал вина со стола. — Что думаешь по поводу всего этого? — Думаю, что Ким был прав. Вино закончилось и нам пора перейти на что-то покрепче. *** Вечер подошел к кульминации, приблизившись к полуночи. Это происходит, когда закуска уже закончилась, а самого разнообразного алкоголя еще достаточно, но его пьют не так активно. Дверь на балкон нескончаемо распахивается, впуская и выпуская курильщиков, а дверь в туалет почти всегда закрыта и перед ней кто-то томится в ожидании. В это же время на кухне собирается маленькая компания, ведя глубокомысленный разговор, какая-то пара выясняет отношения на лестничной клетке и один неприкаянный всем предлагает сыграть в «бутылочку», «правду или действие» или еще в какую-то игру, лишь бы внедриться в общество ровесников, не интересовавшихся им. — Ну давай, попробуй, — уговаривала я Киселева. — Хотя бы глоточек. — Не буду я это пить! — необыкновенно громко для привычного себя отказывался Киселев — самый молчаливый, почти нелюдимый и потому показавшийся мне самой податливой жертвой. — Бурду какую-то намешала. — Это коктейль! — ответила я, назидательно подняв указательный палец одной руки, а второй настойчиво толкая приятелю стакан с ржаво-коричневой мутной жидкостью. — Давай за сто рублей. — Даже за тысячу не выпью, ты меня отравишь. Жавшаяся к Данилу десятиклассница тихо хихикала и иногда всхлипывала от сдерживаемого хохота, но молчала, пока не встретилась со мной глазами. — А что здесь? — спросила покрасневшая девушка, делая один за одним несколько глубоких вздохов. Я поболтала жидкостью в стакане, с прищуром рассматривая его и силясь вспомнить, какие бутылки я брала десять минут тому назад. Кажется, это был никем не тронутый ром, настойка на ягодах и остатки чьего-то европейского пива. И еще что-то неопределенное было на дне стакана, который я использовала для смешивания коктейля. — Это не важно, — уверенно отмахнулась я. — Это всего лишь ингредиенты и по отдельности они не имеют никакого значения. Нужно распробовать целый букет. Десятиклассница, не сдержавшись, захохотала. Мрачный Киселев откинул со лба темные волосы, улыбнулся и приобнял девушку за плечи, но на меня смотрел с прежней неприступностью. — Сама пей. — Кравчик, я готов рискнуть здоровьем ради твоего удовлетворения, — прозвучал прямо над ухом звонкий голос, без запинки выговоривший все слова. — Но только за щелбан тебе. Для равновесия. Я одним движением развернулась на сто восемьдесят градусов и почти уткнулась своим носом в нос Саши, не успевшего отпрянуть. За секунду до того, как я шагнула назад, глаза резанул тяжелый аромат одеколона, выбранный не по годам. — Угощаю только друзей, — не меняя веселого тона, каким говорила с Киселевым, сказала я. Стакан, нагревшийся в руках, прижался к губам и гортань не обожгло, а будто сдавило от терпко-кислого вкуса напитка. Все усилия направлены были на то, чтобы не поморщиться, и только левый глаз чуть сощурился от отвращения. — Перебьешься, — сказано было без тени веселья. — Такая ты смешная, когда злишься, картошка, — продолжая лучезарно улыбаться, он похлопал меня по плечу. Картошка — так он раньше называл меня, когда мы дурачились. Все еще не догадываюсь, почему его мозг решил, что мне подходит это прозвище, но Саше нравилось. Раньше, когда нам вдвоем было весело. Сейчас же мне совсем не было весело. Хотелось отцепить его руку от себя и вывернуть до хруста костей, но мне бы не хватило сил. Я не убрала руку и только смотрела в по-ведьмачьи зеленые глаза Демьянова, выражавшие какое-то запредельное, ничем не объяснимое веселье. Смотрела и думала, почему до сих пор ненавижу. Прошло много лет, жизнь наполнилась другими яркими событиями, вытесняющими бывшего парня, а с появлением нового я должна была почувствовать желаемое равнодушие. Но этого не произошло. В чем же дело? — А где Настя? — спросила вдруг спутница Киселева, попытавшись развеять нарастающее напряжение. Взгляд Саши посерьезнел, он убрал от меня руки и осмотрелся. — Где-то здесь, — пробормотал он и, не объяснив причину своего появления в нашей компании, побрел к балкону. Мне тоже вдруг захотелось уйти подальше от этих людей, спрятаться и остаться наедине с собой. Под сочувственный взгляд девушки Киселева и ее сказанное одними губами «дурак» я, погруженная в свои мысли, прошла к ванной комнате, желая побыть немного там, пока не приду в порядок. Однако брошенный мельком в сторону кухни взгляд обнаружил бывшую подругу; в голове что-то щелкнуло под действием выпитого и заговорило голосом Марка Андреевича: «Действуйте, а не пускайте ситуацию на самотек». Этим вечером она была частью компании, которая обсуждала на кухне темы, не интересные остальным и этот факт не удивил. Одним взглядом выпроводив ее спутников, я прикрыла дверь и, подтянувшись на руках, села на кухонный островок. — Ты хотела поговорить, — передала я инициативу, припомнив, как всю прошедшую неделю Настя кидала на меня многозначительные взгляды и однажды написала в одной социальной сети как бы ненавязчивое «привет». Шаляпина тяжело вздохнула и, сидящая за столом, посмотрела на меня снизу вверх. — Я очень расстроена тем, что мы больше не общаемся, — смело начала она. — Когда мы с Сашей начали встречаться, ты совсем не была против, ты даже помогала мне собираться на первое свидание с ним и делала это искренне. А сейчас я узнаю, что у тебя остались к нему чувства... — Да никаких чувств у меня не осталось, боже, Настя, — перебила я, слишком быстро потеряв терпение. — Но я тогда ничего не понимаю! — воскликнула девушка, поддавшись моему настроению. — Если бы ты сразу сказала, что не хочешь нашего общения, я бы не стала, клянусь тебе. А ты ни капли не возражала, — Шульга в моей голове насмешливо хмыкнула. — В чем же я тогда виновата? Теперь уже я тяжело вздохнула, ощутив вдруг на себе тяжесть предстоящего разговора. Похлопала по бедрам в поисках сигаретной пачки, но почувствовала под ладонями легкую ткань платья и горько усмехнулась степени своего опьянения. — Ты не слишком интересовалась моей жизнью, подруга, — заговорила я снова, не узнавая свой огрубевший голос. — Поэтому я не навязывалась тебе со своими личными переживаниями — чтобы тебе, умнейшей, прекраснейшей представительнице богачей Шаляпиных не стало скучно с легкомысленной и поверхностной Ирой Кравчик из пятиэтажки. Но Ира Кравчик все же расскажет тебе скучную, не наполненную ничем высоким, историю из своей жизни.