Неклассическая литература

Итак, ни много ни мало два года назад у меня была жизнь успешного шестнадцатилетнего подростка: большой круг друзей и интересов, парень, любовь с которым обещала длиться всю жизнь, любящие родители, относящиеся с еще большей нежностью, чем обычно, друг к другу и ко мне в связи с ожиданием пополнения в семье. Все, чего мне хотелось в шестнадцать лет, уже сбылось и я была абсолютно счастлива. Так я и сказала Саше Демьянову, своему молодому человеку, лежа головой на его коленях. Это была середина апреля, наполненная ясными солнечными днями и чувством легкости и беззаботности от наступающего лета. Слышался фоном звук мотора проплывающих по реке катеров и гуляющих по набережной людей, а в закутке у лестницы, ведущей с променада к берегу реки, была тишина, какая бывает между двумя влюбленными. — Я абсолютно счастлива, — да, так я сказала. Саша перебирал мои длинные волосы пальцами и задумчиво рассматривал мое лицо. — Правда? Я хихикнула от вопроса, показавшегося мне глупым, и такого же как будто поглупевшего лица Саши. — Я люблю тебя больше всего на свете, Саш, — искренне призналась я, обхватила его голову руками и притянула ближе, чтобы прижаться к губам. Саша застонал от боли в спине, вызванной непривычным положением и я рассмеялась ему в губы. Сейчас я понимаю, что счастье, которым я наслаждалась в тот момент, было эфемерно и Саша уже не разделял его. Но тогда меня не волновали мелочи, я видела мир сказочным и прекрасным и ничто плохое не существовало для меня. Двумя днями позже я выловила Сашу, учившегося в параллельном классе, крепко схватив за руку и затащив, минуя толпы школьников, к пожарной лестнице. Там я прижала податливого парня к стене и бесстыдно стала целовать, демонстрируя тоску по его губам. — Твои родители сегодня дома? — спросила я, жарко выдыхая ему в шею. — Кажется, нет, — ответил Саша, чуть отстраняя меня от себя и глубоко дыша. Недолго я смотрела в его помутневшие глаза, медленно обретавшие ясность, ожидая приглашения, но, не вытерпев, спросила сама: — Тогда я приду? Раньше не приходилось сомневаться в этом: едва представлялась возможность, я оказывалась в квартире Демьяновых тут как тут. Но что-то в растерянном взгляде парня заставило меня с трепетом ждать ответа. — Да, наверное... — он мягко отодвинул меня в сторону руками и сделал шаг к двери. — Вечером напишу, — сказал он быстро и скрылся в шумном коридоре. Вечером, хотя и не получила четкого ответа, я была собрана и готова к выходу, а Саша, хотя и не дал этого ответа, написал «Выходи» и встретил меня у подъезда. Окрыленная чувствами и ожиданием сегодняшнего вечера, что мы проведем вместе, я хотела кинуться парню на шею, но он отступил. — Что-то случилось? — сразу спросила я и пошатнулась, силясь удержать равновесие от неудавшихся объятий и плохого, мерзкого, ужасного предчувствия. Лицо Демьянова не выражало ничего, только глаза блестели в лучах закатного солнца. Он смотрел на меня исподлобья, а после опустил голову. — Мы расстаемся. В ушах зазвенело, меня повело и я отступила, чтобы опереться о перила лестницы на крыльце. — Что случилось? — упрямо повторила я, с усилием сохраняя голос ровным. — Давай поговорим. Саша посмотрел на меня виновато, поджал губы. Я вздохнула, догадываясь, в чем дело. — Если ты что-то сделал, — сглотнула, сдерживая рвущиеся наружу слезы, — просто скажи честно. Я смогу простить тебя. — Не нужно так говорить, — он покачал головой, обретя твердость во взгляде. — Даже если бы сделал, ты не должна прощать — такое не прощают, — сказал он, догадавшись, в какое русло забрели мои мысли. Сделав еще один глубокий вдох, я оттолкнулась руками от перил, выдохнула и вытянулась всем телом, твердо стоя на ногах и так же твердо глядя в глаза Саши. Зрительная перепалка длилась меньше минуты, хотя ощущалась, как сильно затянувшаяся. Я терпеливо ждала, когда он озвучит причину, а он будто ждал, что я впаду в истерику и просто уйду. Но я не могла так просто позволить ему оставить себя. Только не после того счастья, которое испытала с ним и хотела испытывать еще много лет. Я снова повторила: — Что случилось? — уже громким голосом, отчетливо проговаривая каждое слово. — Я влюблен в Настю, — быстро, на выдохе ответил Саша, словно боялся, что лишняя секунда сомнений помешает ему сделать то, что он собирался. Он что-то бормотал о том, что хочет быть честным со мной, что ни в чем не виновен, что хочет моего принятия и прощения. Я почти не слышала его, а думала, что должна сказать сейчас? «Давно?» — это мне совсем не интересно. «Почему она, а не я?» — вопрос довольно глупый, потому что даже сам он, наверняка, не знает ответа. «Почему не сказал сразу?» — но его лицо было и без того жалостным и виноватым, так что мне не хотелось сильнее ранить его. Поэтому я, находясь в каком-то полузабытьи, сказала: — Ну... тогда пока, — кивнула и зашла в подъезд, не дожидаясь ответа. Мне казалось, что, зайдя домой, я упаду на кровать и разрыдаюсь с такой силой, что усну от истощения и просплю целые сутки. Но я совсем не плакала. И не плакала еще долгие месяцы после этого. Мы сказали всем, что расстались потому, что относились друг к другу по-дружески и были скорее братом и сестрой, чем парнем и девушкой. Я вспоминала, как мы прижимали друг друга по ночам, как он дарил мне цветы и как мы планировали пожениться после школы, но послушно говорила то, что он просил. Почти сразу он стал ухаживать за Настей. Она принимала его ухаживания с оглядкой на меня, но не встречала никаких возражений и вскоре совсем успокоилась. Когда он пригласил ее прогуляться только вдвоем, а не в компании друзей, я была у нее дома: мы пили чай и говорили о предстоящих экзаменах. Она на секунду отвлеклась на сообщение в телефоне и посмотрела на меня со смесью восторга и вины. — Саша зовет гулять, — сказала она, широко улыбаясь. — Иди, — я равнодушно пожала плечами. — А ты? — А я домой, решать математику. Настя поставила кружку на стол и подалась вперед, обхватив мои холодные руки. — Нет, Ир, — она заглянула мне в глаза. — А ты? Ты не будешь против, если мы с ним начнем, ну... встречаться? — Нет, — я мягко убрала руки и обхватила свою кружку с еще горячим чаем, согревая их. — Он хороший парень, можешь мне поверить — знаю наверняка. И я не люблю его, — постаралась не обратить внимание на то, как кольнуло в груди, — уже давно. Услышав то, что хотела услышать, Настя радостно взвизгнула, обняла меня и потащила в свою комнату, по которой носилась от шкафа — к зеркалу, от зеркала — к трюмо и обратно, и спрашивала моего мнения касаемо своего внешнего вида после каждого едва заметного изменения. Я искренне раздавала ей советы и думала только о том, что рада и за нее, и за него. С тех пор и закрутилось. Мои друзья быстро сблизились и стали появляться в общей компании в статусе пары. Всего спустя месяц все перестали утешительно поглядывать на меня каждый раз при их появлении, хотя я никаким образом не давала понять, что мне от этого больно. Мне и не было больно — я вела себя ровно так же, как и в отношениях с Сашей. Только уже без Саши. Саша не позволял мне ходить в клубы, считая эти заведения пристанищем недалеких людей и парней, которые жаждут заполучить меня. Вместе со свободой я получила позволение посетить место, куда так тянула душа. Танцы, алкоголь, веселые люди: это то, чего мне так хотелось в начале лета, когда учебный год окончен, экзамены сданы и все друзья разъехались кто куда. Я искренне веселилась тем вечером, много пила, часто то, чем угощали незнакомые молодые люди, общалась со всеми, кто был к этому расположен и не позволяла себе ничего лишнего. В середине ночи телефон разрывался от звонков родителей, но мне не хотелось отвечать им — казалось, их голоса вернут меня в реальность, от которой хотелось уйти. Смотря на мерцающий в темноте экран телефона, я стояла на балкончике, куда вышла, чтобы перевести дух. На улице было прохладно, как это бывает ранними летними ночами, и тихо, только стучали басы за тяжелой дверью, ведущей в помещение клуба. Они на миг стали еще громче, а затем тяжелая дверь захлопнулась. — Эй, — окликнул меня звонкий женский голос. Я убрала телефон в карман джинсов и обернулась. Высокая девушка с ярко-рыжими крашеными волосами достала из пачки сигарету и вставила ее в зубы, после чего протянула пачку мне. Не задумываясь, я приняла ее предложение, хотя давно бросила курить, потому как Саша был сильно недоволен этим. — Ты же из «А»? — спросила она и чиркнула зажигалкой. — Да, — ответила я, повторяя за ней. Никотин ударил в голову после первого же вдоха. — Шульга? Я тебя сразу узнала — запоминающаяся внешность. И фамилия смешная. Девушка вздернула носик, но глаза ее засмеялись. — У тебя не лучше. Ты же знаешь, что это жук-навозник? — Сама ты навозник, — обиженно сказала я, чувствуя, как на лице расползается улыбка. — Кравчики траву едят. Оля мелодично рассмеялась. — А ты же с Демьяновым встречаешься, да? С белобрысым. — Уже нет, — улыбка угасла, я продолжила, отчего-то честно отвечая на немой вопрос в глазах знакомой: — Он в мою подругу влюбился. Теперь с ней. — Да ладно, — ахнула Оля, изящно поднося к губам сигарету, зажатую меж двух длинных наманикюренных пальцев. — Ну и подружка. Подожди, это ты про умницу-красавицу Шаляпину? — я хмуро кивнула и Оля снова ахнула. Мы помолчали немного. — Ладно, не ной, — она вырвала из моих рук почти дотлевшую сигарету и выкинула обе. — Пойдем, познакомлю тебя с одним парнем. Тоже светленький, тебе понравится. Так мы стали общаться с Олей. На протяжении лета мы всюду были вместе. Она быстро вписалась в компанию Саши и его друзей, которые были ее же одноклассниками и с которыми ее связывало также место, ставшее потом нашим традиционным — школьная курилка. Она поддерживала со всеми дружеские отношения, тепло улыбалась Насте и хвалила ее дорогую одежду и аксессуары, чем быстро расположила к себе. Однако время от времени она посылала мне неодобрительные взгляды и наедине говорила, что настоящая подруга так бы не поступила, даже несмотря на то, что я не против. Я просила ее молчать об этом. Одним из августовских вечеров, накануне нового учебного года, мы гуляли по набережной. Настя болела, мы только зашли навестить ее дружно в начале прогулки, а дальше отправились впятером бродить по городу: я, Саша, Ким, Киселев и Шульга. Компания, не обремененная впервые за долгое время романтической парочкой, портившей дружеский настрой, чувствовала себя легко и непринужденно. Мы постоянно шутили, дурачились и даже прокатились на ужасно страшном аттракционе, а после смеялись над Киселевым, который предпочел вместо порции адреналина с земли снимать наши крики на телефон. С наступлением темноты пришло время расходиться, но каждому так не хотелось покидать уютную веселую компанию, что мы провожали друг друга по мере отдаления домов от набережной. Я жила дальше всех, дом Саши был на соседней улице, а Ким жил через дорогу от друга. Так вышло, что, попрощавшись с Кимом, мы остались вдвоем и на меня накатила неловкость. За время прогулки я и забыла обо всех событиях, что обрушились на нас с Сашей и обо всех чувствах, что испытывала по этому поводу. Но вместо этого чувства, которые я спрятала ото всех и от себя в первую очередь, вдруг проснулись. Я смотрела на его лицо, слушала смех и наслаждалась им. А сейчас, оставшись наедине, осознала, насколько большую ошибку совершила, позволив себе вспомнить об этой любви. — Я тебя провожу, — сказал Саша серьезно и уверенно направился в сторону моего дома, минуя свой. Я шла рядом с ним, уткнувшись в землю, но порой не удерживалась от того, чтобы украдкой взглянуть на его фигуру и почувствовать нежность и волнение, которые просыпались во мне раньше — и сегодня — при взгляде на него. Он шел со мной до подъезда, поднялся на этаж и остановился у двери, ожидая, пока я открою ее и собираясь, видимо, уйти, когда я скроюсь за ней. Но ощупав все карманы, обнаружилось, что ключей нет и я оставила их дома. — Пап, — я приложила телефон к уху и оперлась спиной о закрытую дверь квартиры. Саша стоял напротив и очень задумчиво и хмуро рассматривал меня. — Ты куда-то вышел? Я оставила ключи дома, когда ты будешь? — Я вышел к соседу ненадолго, — послышалось из трубки. Взгляд Саши скользнул от моих глаз куда-то ниже. Я нервно сглотнула. — Подожди пять минут, сейчас вернусь. — Д-да, хорошо, — подрагивающим голосом ответила я и сбросила вызов, опустив голову и глядя на свои руки. Казалось, я вся дрожала, но руки оставались спокойными. — Ну что там? — спросил Саша. Его голос звонко ударился о подъездные стены. Я обхватила свои плечи руками, выравнивая дыхание и думая о том, действительно ли хочу этих чувств или нужно настоять на разумном и отказаться от них окончательно. Здесь и сейчас. — Папа ушел, — начала я неуверенно, кашлянула и посмотрела прямо в глаза парня. — Он сегодня в ночную, не дождался меня. Сейчас поспрашиваю у соседей, может, у кого-то ключи есть... — Спят уже все, — резко, но не грубо оборвал меня Саша. — Можешь у меня переночевать, — увидев, как я колеблюсь, парень взял меня за руку. — На диване. — Ну, только если на диване, — слабо улыбнулась я. Оказавшись во мраке его комнаты, я почувствовала, что пути назад уже нет, и, кажется, он думал о том же. Мы стояли предельно близко друг к другу, его руки мягко сжимали мои предплечья, а глаза блестели, но не так холодно, как тем вечером у моего подъезда, а взволнованно — я узнавала этот взгляд и от него трепетало сердце. Саша был такой родной, такой близкий, такой любимый. Я думала: может быть, это все было проверкой, которую мы должны пройти и воссоединиться, поняв, что не можем друг без друга? И уверилась в том, что иначе быть не может, когда Сашины губы мягко, но уверенно накрыли мои. Когда он так целовал меня, я готова была простить и забыть все. Когда он поднял меня, обхватив за бедра, я почувствовала, как сильно скучала по его прикосновениям. Когда он бережно опустил меня на диван и навис надо мной, я уже простила и забыла все, мне было важно только как можно ближе прижаться к родному человеку и не заплакать от счастья, что он снова со мной. И только когда я лежала на его груди, а он механически поглаживал мою кисть пальцами, я поняла, что это все была эйфория, вызванная ностальгией по прошедшим и безвозвратно утерянным временам. — Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросил Саша отстраненным голосом, выдававшим, что мыслями он не здесь, не со мной. Я только кивнула, до ужаса печальная и опустошенная. — Вот блин. — Парень резким движением поднялся и стал одеваться. Только тогда я вспомнила о Насте. О его девушке и моей подруге, которая умирала от температуры в своей кровати. Я натянула футболку и замотала ноги одеялом, стесняясь своей наготы. — Прости, Ир, прости, — бормотал Саша отчаянно, метаясь по комнате из стороны в сторону и то обхватывая голову руками, то поправляя одежду. — Я думал... мне показалось... может, я все-таки люблю тебя. — Что, принцесса оказалась еще более благовоспитанной, чем ты думал? — с издевкой спросила я, зная о Настиных железных принципах и отчего-то сильно разозлившись, хотя весь вечер думала о том же, что озвучил Саша. — Какой я гад, — взвыл парень и сел посреди комнаты на корточки, положив голову на колени. Крепче прижав одеяло к голым ногам, я присела рядом с Демьяновым. — Слушай, успокойся. Ты ошибся, но это не катастрофа. Все будет нормально. Саша поднял на меня покрасневшие глаза. — Не говори ей, пожалуйста. Пусть это останется между нами. Его слова к чувству невыносимой печали и раздражения, — направленного то ли на ситуацию, то ли на него, то ли на саму себя, — добавили возмущение. — Ты ведь хотел быть честным, — сорвалось с языка, оставив на нем едкий привкус кислоты, — или Демьянов врет только тем, кого любит? Он дернулся и руки его дрогнули, отчего подумалось на миг, что он хочет меня ударить. Однако, несмотря на эту мысль, мне одновременно с ней не пришло в голову защищаться. А вот атаковать первой — да. — Знаешь, а мне плевать, — заявила я, поднимаясь в полный рост и глядя на Сашу, который выглядел жалким настолько, что вызывал отвращение. — Ты предатель и эгоист и никого ты не любишь: ни меня, ни ее. И тебе с этим жить, а меня это совершенно не касается. Ты должен сказать. Парень рывком встал на ноги и наши лица поравнялись. Я не понимала и не хотела понимать, что горит в его глазах, но была уверена, что в моих — ненависть. — Хорошо, — сказал он чуть подрагивающим голосом. — Просто пообещай, что ты ничего ей не скажешь. Ни ей, ни кому-то еще. Обещания много значили для меня и он это знал. Все, что остается человеку, когда он ни в чем не уверен — это он сам, твердость его характера и твердость данных слов. Тогда я искренне пообещала, что буду молчать о его ошибке и молчала долго, пока эта глупая тайна не разъела, как кислота, все мои чувства. Но теперь ты знаешь.