Неклассическая литература

Все последующие дни мы виделись с учителем в коридорах, где он стал появляться чаще. Мы обменивались теплыми взглядами и проходили мимо друг друга. Этих встреч одними глазами было категорически мало и я с нетерпением ждала литературы, чтобы провести отведенные полтора часа в присутствии учителя. По причине того, что занятия в лицее проходили в формате пар, литература в расписании стояла всего один раз в неделю. И если раньше это радовало, то сейчас я бы променяла лишнее занятие профильной для меня химии на то, чтобы послушать о жизни величайших классиков. Сегодня Марк Андреевич выглядел прекрасно. Дело было не в том, что он был как-то иначе одет, а в том, какую источал энергию. Наверное, слишком громким будет сказать, что он светился, однако проблески этого было видно невооруженным глазом. И, как выяснилось, не только мне. — Марк Андреевич, у вас сегодня день рождения? — спросила Маша, с улыбкой оглядывая учителя. — Нет, — коротко ответил учитель и взгляд его будто против воли метнулся ко мне. Я ответила нервной улыбкой. — Просто настроение хорошее. — Может вы в честь такого события и домашнее задание задавать не станете? — спросил Юра, расслабленно откидываясь на спинку стула. Марк Андреевич тут же нахмурился и несколько одноклассников послали Терентьеву недовольные взгляды. Ну вот нужно было ему свой рот раскрыть! Я ожидала обнаружить на лице учителя привычное обозленное выражение, за которым следовало неприятное ироничное высказывание и скучнейшее задание на ближайший час. Однако, к моему приятному удивлению, Марк Андреевич только протянул задумчивое «хм-м» и пожал плечами. — Может и не стану. В хорошем настроении я, знаете, больше люблю гулять, чем читать ваши конспекты. Давайте лучше поговорим. Юра завел руки за голову и победно хмыкнул. Поговорим! Надо же, оказывается, мое влияние на учителя так же удивительно, как его — на меня. Получается, причина озлобленности Марка Андреевича все же была в неудавшейся личной жизни? Как и моей. Он был прав, совершенно прав во всем. С тех пор, как наши отношения с Марком Андреевичем вышли за пределы деловых, меня почти перестало волновать все то, о чем раньше я думала беспрестанно. Все, что меня заботило теперь — это настроение учителя и улыбка на его лице, которую хотелось видеть как можно чаще. И я сделаю все, чтобы вернуть ее, даже когда какой-нибудь Терентьев снова ляпнет глупость. После пары, которая прошла в приятном и интересном обсуждении «Гранатового браслета» очень быстро и непринужденно, я подошла к учительскому столу. Марк Андреевич, до этого заполнявший журнал посещений, теперь неотрывно смотрел на меня. Он замер с ручкой, занесенной над журналом, и смотрел на меня молча, но я видела в его взгляде столько эмоций и невысказанных слов, что меня захлестнуло. Я бы непременно прижалась к нему всем телом, только если бы не эти давящие стены лицея. — Марк Андреевич, — не сказала, а выдохнула я. Грудную клетку распирало желанием обнять его, но я позволила себе только положить ладонь на крепкое плечо. — Вы сказали, гулять любите. Может быть, прогуляемся вместе? Мужчина коснулся холодными пальцами моей руки, обхватывая ее и мягко поднес к губам. Глядя прямо мне в глаза, он оставил на ней поцелуй, от которого чуть не подкосились ноги. Я млела от его нежности. — Лучше прокатимся. Мы снова катались по городу, пока не начало темнеть, болтая обо всем и просто наслаждаясь обществом друг друга. Останавливаясь на светофорах, Марк Андреевич переводил внимательный взгляд с дороги на меня, а я одновременно радовалась и смущалась от огня в его глазах, и, не зная куда себя деть, принималась перебирать пальцами ворсинки шарфа, кромку юбки или собственные волосы. Мне нравилось, что он смотрит на меня так — пристально и приятно-обжигающе. И нравилось, что удалось разжечь в нем этот огонь так легко и скоро. Но больше всего сводила с ума мысль, что искры в нем возникли до того, как я перешла к решительным шагам. Когда солнце склонилось к горизонту, машина остановилась на темной парковке гипермаркета. Пустынность ее обуславливалась положением на выезде из города и серединой недели — днем, когда люди не слишком расположены к покупкам. За длительную поездку салон автомобиля хорошо прогрелся и верхняя одежда давно уже покоилась на заднем сидении, но двигатель Марк Андреевич все же не заглушил. Он убавил громкость магнитолы, откинул спинку кресла нажатием на рычаг и теперь смотрел на меня, ни на что не отвлекаясь. — Что будем делать? — спросила я, пряча за этим вопросом возникшую неловкость, которую, несмотря на ставшие близкими отношения с учителем, иногда все же ощущала. Возможно, причиной этому была необъяснимая дрожь в теле, возникающая при взгляде на мужчину. — Ничего, — бархатным голосом ответил Марк Андреевич. Этим ответом он дал мне полную свободу действий. Если он хочет делать «ничего» — я сделаю сама «все». Дрожь в теле нарастала, но при этом неловкость куда-то отступила, позволив смело обхватить ладонь мужчины в своей. Поглаживая его руку большим пальцем, я смотрела то на выступающие костяшки, то на крепкие обтянутые брюками бедра, то на темную прядь волнистых волос, спадающую на лоб, а в голове стучало: «Марк, Марк, Марк...». Какое же у него красивое имя. Он подался вперед и коснулся свободной рукой моего плеча. В свою очередь и я придвинулась ближе, стукнувшись коленом о соседнюю седушку. Как же мешает эта перекладина между сидениями, но как же все равно! Пока он водил шероховатой ладонью по моей шее, я еще держалась. Пока перебирал пальцами мочку уха, уже была на грани. Но когда Марк Андреевич мягко, как будто нерешительно, прижался к моим губам, мне сорвало крышу. Этими нежными прикосновениями к чувствительному телу он вызвал бурю, снесшую остатки всех барьеров: служебных, социальных и моральных. Плюнув на все, что сдерживало меня до этого момента, подгоняемая все растущей дрожью в теле, я нагло, хотя и чуть неуклюже, перебралась на колени к учителю и замерла на миг, смотря на его реакцию. Марк Андреевич откинул голову на кресло, его губы маняще приоткрылись и я, не раздумывая, прильнула к ним, зажмурив глаза. Его губы были самым желанным в этом мире, тем, чего мне так сильно не хватало и что не хотелось терять, и, думая об этом, я целовала мужчину с остервенением. Пальцы сжались на его плечах с такой силой, что ногти впивались в кожу под джемпером, но мне хотелось еще сильнее, еще больше, еще больнее, чтобы он ощутил на себе все чувства, накопившиеся за несколько месяцев. Его руки, до этого мягко обхватывающие мою талию, сомкнулись на ней, давя на ребра, будто не желая, чтобы я отлучалась ни на сантиметр. От него исходил такой жар, словно он горел, и я хотела сгореть вместе с ним прямо здесь, сгореть дотла, чтобы остался лишь пепел. Мне плевать на все: на... даже не помню, на что. Кажется, кроме него, кроме Марка Андреевича, ничего и никогда не имело значения. Я запустила руки под его одежду, касаясь кожи. Его тело такое горячее и так приятно ощущается. Я хотела ощутить его полностью, хотела коснуться каждой части. Сгорая от нетерпения, я прижалась к мужчине грудью и коснулась губами пульсирующей жилки на шее. Бедра помимо воли качнулись вперед, позволив буквально ощутить напряжение мужчины и мы синхронно выдохнули. И когда мне казалось, что все идет хорошо и дальше может быть только лучше, Марк Андреевич резко мотнул головой, отстраняясь от моих поцелуев. — Ира, — строго окликнул меня учитель, когда я, словно по инерции, снова потянулась к его лицу. — Ну что? — обиженно воскликнула я, инфантильно стукнув по подлокотнику. Приятное волнение разом отступило. Марк Андреевич хрипло рассмеялся, обхватывая пальцами мой подбородок, чтобы заставить смотреть на него. Я что-то сделала не так? Или я какая-то не такая? Что произошло? Не сменившееся расслабленное выражение лица и легкая улыбка мужчины не оставляли сомнений в том, что все в порядке. Наверное, я просто поторопилась. Автомобиль — не самое удобное место и, если задуматься, совсем не романтичное. Он просто не дал мне все испортить. Но ощущаемая внутри пустота все равно подпитывала разочарование. Я вздохнула. — Можно покурить? — Пойдем, — кивнул он. На улице я, одетая в толстый пуховик, шерстяной шарф и шапку, в который раз подумала, как мужчине не холодно в пальто. Особенно сейчас, когда оно небрежно накинуто на плечи. Марк Андреевич поджег свою сигарету и услужливо протянул огонь мне, давая сделать то же самое. Он выглядел таким спокойным, будто не видел ничего предосудительного в курении со мной. — Извини, Марк, — после всего произошедшего казалось глупым продолжать общение с ним на «вы», и все же совершенно забыть деловые отношения не удалось, — Андреевич. — Все хорошо, — отмахнулся мужчина и мягким движением притянул меня к себе. Наши плечи соприкасались; его тело все еще было горячим, несмотря на мороз. — Давно куришь? Я выразила благодарность за то, что он перевел тему, одним взглядом и теснее прижалась к его боку. — Года два, — сначала баловалась, но после расставания с Сашей это вошло в привычку. — А ты? — Семь лет. — Не будешь меня отучать? — насмешливо спросила я. — Это твой выбор, — пожал плечами Марк Андреевич, отчего пальто соскользнуло. Я зажала сигарету зубами и машинально поправила его одежду. — И учить я тебя не собираюсь. Наши пальцы сплетались и от этого нежность растекалась по всему телу, даря невероятную легкость. Не важно, что могло случиться сейчас и тем более не важно, что этого не произошло. Как бы приятно не было прижиматься к его телу своим, все же гораздо приятнее разговаривать с ним и просто держать за руку. — Разве что литературе, — поддела я. Мы вдвоем рассмеялись. Я курила вместе со своим учителем на парковке после того, как ерзала на его коленях в его же машине и не думала о том, что из этого было правильно или неправильно. Я просто чувствовала себя счастливой.