Неклассическая литература

Этот день начался с запаха какао из кухни и папиного смеха, приглушенного закрытой дверью. Он, наконец, ушел в заслуженный, хоть и непродолжительный, отпуск, и планировал большую его часть провести дома. Обычно, по возвращении домой, отец все же оставался на работе мыслями и душой и все, на что хватало его неврачебной личности — это обвинять всех вокруг в том, что они ничего не делают. В частности, это касалось меня, так как мама была занята ребенком. Я плохо учусь, не помогаю по дому и не работаю, — а значит, кто вообще я такая и зачем живу? Все наше общение с отцом в конце концов сводилось к этому вопросу. Однако в последние дни — отпускные дни — отец перестал быть до смерти уставшей ворчливой тенью и стал прежним, каким был до выхода матери в декрет. Я скучала по нему такому и потому, услышав его смех, искренне улыбнулась сама. А день, начавшийся с улыбки, не может быть плохим. — Наконец-то ты в хорошем настроении, — заметил отец, закончив телефонный разговор. Я в это время наливала свежесваренный какао в кружку и от его запаха улыбка становилась шире. — А то вечно недовольная, без слез не взглянешь. — Я как ты, — невзначай поддела я. — Была бы ты как я, училась бы круглосуточно. А ты как мама. — Такая же красивая? Несмотря на поднятую отцом в который раз тему, мое настроение не испортилось. Сегодня он и говорил это иначе — мягко и с усмешкой. Мне вдруг в голову закралась мысль, что ни в какой из предыдущих разговоров об учебе он не хотел меня поучать. Может быть, просто не знал, о чем еще можно поговорить с дочерью? Если честно, я и сама не знаю, о чем с ним говорить. А ведь хочется: отец все-таки. И какао в семь утра сварил, не поленился. — Вообще-то, все не так плохо, как ты думаешь, — я присела за стол напротив отца. Кружка обжигала холодные пальцы. — Я вышла на честные «пятерки» по химии, и преподаватель литературы меня хвалит. Я его любимая ученица, — воспоминание о Марке Андреевиче наполнило сердце теплом и квартира уже не казалась такой холодной. А может, это всего лишь горячий пар, поднимающийся из кружки. Я сделала глоток из нее под ехидный взгляд отца. — Все-таки удалось и к нему подмазаться? До того, как в жизни все пошло наперекосяк, у меня с родителями были доверительные отношения и потому я рассказывала им все. В частности, не скрывала, что хорошие оценки от части учителей зарабатываю не знаниями, а участием в школьной активности. Отец относился к этому скептически и любил подшучивать на эту тему. Мама же, смеясь, хвалила за умение приспосабливаться к жизни. Не знаю, кто из них был прав. Наверное, оба. Оценки по профильным предметам я всегда получала честно: по большей части, из-за принципиальности учителей, но и доля ответственности за собственное будущее присутствовала. — К нему не подмажешься — тот еще черт. — Я и не заметила, как это прозвище стало вызывать исключительно положительные эмоции. Отец хмыкнул. — Пришлось за книги взяться. Он помолчал немного, роясь в телефоне, пока я не допила свой завтрак, и сказал уже в спину: — На следующей неделе родительское собрание. Я приду, послушаю, что говорят. Родители не посещали собрания и оба по понятным причинам: мать заперта в четырех стенах с Любой, отец много работает, а когда не работает — ему не до этого. Потому его неподдельный интерес к моей школьной жизни умилил. — А ты откуда про собрание знаешь? — встав вполоборота к отцу, спросила я. — В чате написали, — он махнул телефоном. Удивительно, он даже состоит в родительском чате! Не каждый отец может таким похвастаться. — Приходи, конечно, — сказала я, разрываясь от желания сказать что-то приятное, но выдавила только: — Спасибо. В лицей я шла, подрагивая от лютого мороза, нещадно кусавшего нос и щеки, но одухотворенная. Снег казался белым-белым в предрассветных сумерках и приятно хрустел под ногами, нарушая безмолвную тишину дворов. До первой пары было еще много времени, и потому я шла не спеша и даже остановилась в какой-то момент, наблюдая за стаей птиц, рассекающих белесо-синее небо. Только люди могут нарушить это спокойствие, когда выйдут из домов по своим делам. А сейчас я здесь, казалось, совсем одна. Пока не дойду до лицея, где толпы хмурых школьников, едва проснувшись, бредут на учебу. — Эй, слышь, — грубый толчок в плечо развеял магию пребывания наедине с собой. Из ниоткуда передо мной вырос Демьянов. Он запыхался, как будто бежал за мной всю дорогу от дома до лицейских ворот. Увидев его, я ощутила раздражение, но только от того, что он потревожил меня в эту приятную минуту. Все прошлое эмоционально забылось. — Пойдем поговорим. — Куда? — устало спросила я. Вместо ответа Саша схватил меня за предплечье и потянул в сторону от лицея. Усилием я вырвалась из его хватки, чувствуя, что раздражение нарастает. Столкнувшись с сопротивлением, Саша рассвирепел: задышал чаще и повысил голос так, что разговор невозможно было не слышать каждому, кто находился в зоне видимости. — Ты зачем это сделала, Кравчик? Мы с тобой договаривались... ты обещала... а ты... балаболка! — Очень обидно, — усмехнулась я. Все его слова всегда были пустым звуком, а теперь он обвиняет в этом меня. Да плевать мне на его обиды! Он снова схватил меня за руку, но уже сильнее — вырваться не представлялось возможным, я могла только изворачиваться, делая этим больнее самой себе. Саша склонился ко мне — его дыхание обдало жаром щеку. — Смешно тебе, да? Так ты меня не вернешь, дура. — Да сдался ты мне! — вскрикнула я, отшатнувшись и прижимая к себе саднящую руку. Я его не боялась. Что он мне сделает? Покричит да уйдет. В нем говорит обида и досада от проигрыша. Да, он проиграл мне в этой холодной войне. Его обман раскрыт, Настя теперь знает правду и он не станет больше распускать слухи обо мне и моей мнимой любви к нему. А если станет — какое мне дело? Моя совесть теперь совершенно чиста. — Я ей сказала, потому что она должна была знать. Чтобы для нее не стало неожиданностью, что ты поиграешься с ней, а потом влюбишься в кого-то нового. Для нее все это серьезно! — Да для меня тоже серьезно! — его крик отразился от стен. Да, хотел поговорить наедине, а теперь об этом личном разговоре будет знать каждый лицеист, от первого до одиннадцатого класса. — Я правда ее люблю, не как тебя. Я горько усмехнулась. Попал. В яблочко. — Я не хочу с тобой говорить, — отрезала я и развернулась, намереваясь поставить своим уходом точку в разговоре. Саша стремительно нагнал меня и толкнул, припечатав к стене. Чудом я уберегла голову от столкновения с бетоном, а вот спина заныла. Совсем рехнулся! Я попыталась отстранить его от себя, но Демьянов удерживал меня одной рукой за плечо, а второй давил на грудь. Глаза его были и правда какими-то ненормальными, особенно это подчеркивали глубокие тени, залегшие под ними. Раньше за ним такого не наблюдалось. — Отпусти меня, ненормальный! — завопила я, дергаясь под его руками. Нет, мне не страшно. Не страшно. — Не отпущу, — его глаза светились слишком ярко в полумраке улицы. — Ты и так достаточно от меня бегала. Маленькая обиженная жизнью недолюбленная девочка. Ах вот как! Решил давить на все больные точки. Слишком много он узнал обо мне. Собрав всю силу, я впечатала кулак в его грудь, но Саша только зло рассмеялся. Клянусь, мне не было страшно. До того момента, пока он не обхватил мой подбородок, вдавливая пальцы в щеки между челюстями. Боль пронзила лицо и я откинула голову назад, безнадежно пытаясь вырваться, но только ударилась затылком. — Кравчик, — прошипел он мне на ухо. Я даже не видела его лица, зажмурившись от боли. — Я тебя ненавижу, слышишь? — Демьянов, что происходит? Спасительный голос прозвучал откуда-то со стороны. Руки обидчика соскользнули, но пульсирующая боль осталась. Я приложила холодные ладони к щекам и распахнула глаза. Рядом с Сашей стояла суровая Мария Адамовна — завуч по воспитательной работе. Как же вовремя она подошла! Саша все еще смотрел на меня свирепо, сжав кулаки, но отступил на шаг. Мария Адамовна переводила взгляд с меня на него, не зная, похоже, с чего начать. За ее спиной я с удивлением обнаружила приближающегося учителя литературы. Его лицо не выражало никаких особенно ярких эмоций, но походка была тяжелая и пристальный взгляд был направлен только на меня. Интересно, как много он успел увидеть? — Что происходит, спрашиваю? — Общаемся, — ответил Демьянов вальяжно и стрельнул глазами в сторону, заметив подошедшего Марка Андреевича. Кирдык тебе, парень. Спина гудела, челюсти ныли, и все же я была рада. Марк Андреевич, спасибо, что пришел! Спасибо! Я была счастлива видеть его и вся затрепетала от предвкушения неминуемой кары, которая обрушится на Сашу. Обрушится с тяжелой руки самого грозного лицейского педагога. — И какую же тему вы так страстно обсуждали? — его голос звенел сталью для всех, но для меня звучал сладко и тягуче. Марк... — Ира, что-то болит? — Мария Адамовна обеспокоенно заглянула мне в лицо, отнимая руки, которые я все еще прижимала к щекам. Я медленно кивнула. — Заслужила, — процедил Саша. Все вопросы по теме проигнорировал, а тут промолчать не смог! Какой же ты... Мария Адамовна в растерянности взбила копну кудрявых волос и обернулась к литератору. — Марк Андреевич... — Девушка ничем не может заслужить насилие в свою сторону. Это исключительно ваша болезненная воля. — Такая, как она, может. Раньше, чем успела подумать, я рванулась вперед, намереваясь впиться ногтями в нахальное лицо Демьянова, но завуч удержала меня. Она понимала меня и была на моей стороне — не зря я годами завоевывала ее доверие. Но кинуться на парня действительно было опрометчивым решением. Черт с ним. И без меня получит. Сейчас Марк Андреевич сравняет его с землей! — Вы, Александр, своим поступком доказали, что заслуживаете куда худшего. Жаль, положение не позволяет мне проделать хотя бы половину того, что сделали вы. — Марк Андреевич! — завуч даже всплеснула руками. Кажется, она растерялась настолько, что ей в голову не приходило ничего вразумительного. Учитель глубоко вздохнул. Его тяжелая рука упала на плечо Демьянова, отчего тот вздрогнул. — Пойдемте теперь с вами поговорим. Страсти не обещаю. — Мария Адамовна коротко взвизгнула, но мужчина поспешил успокоить ее. — Точнее, обещаю без страстей. Ну что вы, в самом деле. Марк Андреевич направился ко входу. Саша послушно последовал за ним, опустив голову. Все, теперь точно хана. В закрытом кабинете уже никакая завуч не поможет. Точно не жилец, по крайней мере, морально. — Ирочка, — Мария Адамовна остановила меня, когда я поспешила за ушедшими. — Куда ты? Может быть, к врачу нужно? — Нет, спасибо, — я сделала еще шаг назад. — Гораздо нужнее дать свидетельские показания, — пока Демьянов не наговорил лишнего. А еще, безумно хочется посмотреть, как в нем умрет личность.