Неклассическая литература

Я не принимаю насилие ни в каком виде. Считаю, что любой вопрос можно и нужно решить спокойным разговором, четко аргументируя свою позицию прислушиваясь к обоснованиям позиции оппонента. Разговаривать с людьми несложно, к тому же, чем сильнее развит твой эмоциональный интеллект, тем эффективнее будет разговор. А повышенный тон голоса, ироничные высказывания и тем более применение физической силы сыграют только как катализатор конфликта. Я действительно верю в это. Однако никогда не придерживаюсь собственных убеждений. На практике для меня спокойный разговор — тот, в исходе которого я не заинтересована. Если же меня трогает тема или собеседник, я легко выхожу на эмоции и не скуплюсь никакими методами для достижения своей цели. В том, как повел себя Саша, бесспорно, есть моя вина. В любом конфликте виноваты оба; может быть, если бы я пошла с Демьяновым дальше от лицея и ответила на его вопросы просто и без насмешек, исход был бы другой. Мы бы не поняли друг друга в любом случае. Но рукоприкладства можно было избежать: все-таки, за Сашей никогда не замечалось открытой агрессии. Но все было так, как было. Насильственная цепочка запущена: она началась с меня, продолжилась Сашей и закончена будет нелицеприятными высказываниями Марка Андреевича в том виде, в каком он умеет. Совесть взывала к разуму, пока я следовала за учителем и бывшим парнем в кабинет литературы по наполняющимся учениками коридорам лицея. Взывала усиленно, но безуспешно: желание быть отмщенной побеждало. Марк Андреевич открыл дверь в кабинет, пропуская внутрь Сашу, но когда я приблизилась, прикрыл ее, поставив ногу в проем. — А вы куда, Ирина? — Хочу помочь разобраться в ситуации, — невозмутимо ответила я, хотя на самом деле опешила от строгого тона учителя. Он злится на меня? — Без вашей помощи не разберемся? — Ты чего? — спросила я одними губами, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами. Конечно, между нами действовал уговор, что в школе все остается как прежде. Общение на «вы», никаких уступок и минимум взаимодействия вне урочных часов — исключить его полностью было бы кощунством. И все же соблюдать этот уговор беспрекословно было сложно. Мы не удерживались от того, чтобы перекинуться парой слов после урока или в коридоре, я — от того, чтобы мимолетно коснуться его руки, а он спрашивал меня на литературе куда реже, чем остальных, зная, как тяжело мне даются некоторые темы. Однако к исходной точке взаимного равнодушия и неприязни мы никогда не возвращались. Это казалось невозможным, учитывая, в какую сторону зашли наши отношения. Его поведение сейчас ставило в тупик. Глаза Марка Андреевича беспорядочно бегали по моему лицу, вызывая какое-то неприятное волнение. Мне стало казаться, что я сделала что-то не то. Но что? Разве не я здесь пострадавшая? Спустя минуту безмолвных переглядываний Марк Андреевич все же пропустил меня. Саша сидел за партой перед учительским столом, нервно заламывая руки. Я устроилась на соседнем ряду. Зачем-то прислушалась к тому, закроет ли учитель дверь на ключ — нет, он этого не сделал. — Слушаю вас, — сказал Марк Андреевич, заняв свое место и подперев сцепленными рукам подбородок. Я пронзила взглядом повернувшего голову Сашу. Ну, давай, рассказывай. — Не знаю, что вы хотите от меня услышать, — пробурчал он. Он знает. Знает, о чем может рассказать — только эти мысли крутятся сейчас в его голове и беспрестанно крутились все время на улице. Но смелости высказать все учителю не хватает. Смелый он был, когда припечатал к стене слабую девушку, зная, что окружающие нас лицеисты предпочтут наслаждаться шоу, а не прерывать его. Мои ногти болезненно впились в ладони. — Я хочу услышать, — невозмутимо ответил учитель литературы, — что заставило вас поднять руку на девушку. — Просто так, — Демьянов опустил голову, рассматривая сжатые руки. Нет, так он может молчать вечно, надеясь на то, что учителю надоест щипцами вытягивать из него правду. Я то его знаю. Нужно брать ситуацию в свои руки. — Демьянов, а что ты хвост поджал? — воскликнула я. — Несколько минут назад ты столько хотел сказать, а теперь? Испугался злого учителя? — Заткнись, Кравчик, — процедил тот, не поднимая головы. — Нет, расскажи. Ты же хотел, чтобы тебя выслушали! Вот Марк Андреевич готов это сделать. — Закрой свой рот! — Саша запальчиво скинул с соседнего стула школьный рюкзак. Я дернулась, уверенная, что он полетит в меня. — Не знаю, что у вас произошло, — заговорил Марк Андреевич, когда Сашино злобное пыхтение стихло. — Моя задача в том, чтобы не допускать открытых конфликтов среди учеников. Но вам я искренне хочу помочь разобраться в этом. Со стороны, как говорят, виднее. Просто расскажите, Александр. Не знаю, иссякла ли безудержная ненависть в Саше или такое влияние оказал проникновенный голос учителя, но Демьянов успокоился. — Марк Андреевич, мне не хотелось бы обсуждать это с вами, — доверительно произнес он. — Это наше личное дело. — Он изменил своей девушке — моей подруге, — а я рассказала ей, — выпалила я. Протяжно выдохнув, Саша уронил голову на руки. Чего в этом действии было больше — разочарования во мне или отчаяния от безвыходности своего положения — я не поняла. А вот растерянность, мимолетно отразившуюся на лице учителя, понять было несложно. Конечно, он строил догадки о причине нашего конфликта, но, судя по всему, реальный повод в голову не приходил. — То есть, это стало поводом ударить девушку? — Вы не перевирайте, — вскинулся Саша. — Я ее не бил. Так, толкнул... — я неосознанно дотронулась до челюсти. — И то не хотел. Просто кто-то, — не поворачиваясь, он искоса глянул на меня, — рот открывает только когда не надо. А отвечать за свои поступки по-честному не умеет. — Я же тебе сказала: так нужно было. — Да кому нужно было? — в его голосе не было злости, только горечь. — Мне? — он снова обернулся ко мне, демонстрируя воспаленные глаза на посеревшем лице. — Или Насте, которая так кстати заболела? Ее мама звонила, спрашивала, «почему Настенька такая грустная?» А я что скажу? — ни одного вразумительного ответа не придумывалось. — Не знаю, Надежда Аркадьевна. Спросите у Иры. — Саша ждал реакции, а я вдруг осознала, что не задумывалась раннее о последствиях горькой правды. В душу цепкими лапами закрадывались сомнения в правильности принятых решений. — Тебе одной это было нужно. Надеюсь, хотя бы ты теперь счастлива. Тогда это можно будет назвать эгоизмом, а не подлостью. Возможно, я должна была сказать хоть что-то, но звенящая пустота в голове не давала этого сделать. Да и Демьянов уже не требовал ответа. Он будто хотел только моего раскаяния. Раскаивалась ли я? Как ни прискорбно это для пострадавшей стороны — нет. Печальная речь Саши разбудила жалость, однако разум упорствовал, что жалеть не о чем. Долго бы эти отношения, какими бы счастливыми ни казались, прожить не могли. Почти с самого начала на них лежала тень измены. Если я и жалела о чем-то, то лишь о том, что не рассказала обо всем прежде, чем их привязанность окрепла. — Можно я пойду? Скоро звонок, — обратился к учителю Саша совершенно поникшим голосом. Я поняла вдруг, что боюсь взглянуть на Марка Андреевича. Нет, не боюсь — мне невыносимо стыдно. А за что, не понимала. — Конечно, — ответил Марк Андреевич неизменно ровным голосом. — Но перед Ириной все-таки извинитесь. Наблюдая за тем, как Саша поднимает с пола рюкзак и подходит ко мне, я думала, что не хочу его извинений. За что ему извиняться передо мной? Может, я правда заслужила. По крайней мере, можно считать нас квитами: я сделала больно ему, а он — мне. Я стала чувствовать себя виновной в том, что Саше приходится просить прощения, и это чувство мне категорически не нравилось. Вместо вдохновляющего отмщения этот разговор в кабинете литературы как будто облил меня грязью. Лучше бы я пошла к медсестре, может, удалось бы воспользоваться ситуацией и выпросить освобождение от занятий. — Извини, — очевидно, нехотя, но твердо сказал Саша. Мои глаза остановились на уровне его пояса и никакими усилиями не поднимались выше. — Извини за то, что поднял руку. Правда, погорячился. Но за остальное — нет. Марк Андреевич, — голос прозвучал уже со стороны, — не буду, вот честно. Вы мужчина, вы понимаете. Парень исчез из зоны видимости, поставив точку в разговоре хлопком двери. Я все не решалась посмотреть на учителя и только нервно кусала губы. Надо было уйти вслед за Демьяновым, но я даже пошевелиться была не в силах. Что-то давило сильнейшим образом и вызывало жар в лице. Марк Андреевич, извини, что я — это я. — Чего нос повесила? Не ожидавшая столь резкой смены голоса со строгого на игривый, я вздрогнула. Одним широким шагом Марк Андреевич преодолел расстояние между нами и присел передо мной на корточки. Я отвернула голову, усердно пряча глаза. — Эй, — он обхватил мои ладони, — Ира-а. Не встретив реакции, учитель схватился за мои колени и насильно повернул лицом к себе. Не удержавшись, я хихикнула. Он был прямо передо мной и лицо его не выражало ни капли неприязни. Я видела то же светлое и одухотворенное лицо, что наблюдала утром в зеркале. — Не так я себе это представляла, — призналась я. Учитель понимающе хмыкнул. — Вы оба виноваты и оба правы по-своему. Не хочу оценивать твои действия. И уж точно не собираюсь тебя учить. Его понимание бесконечно сильно трогало меня. Знание, что он примет меня любой, делало свободной в своих действиях. А что такое свобода, если не счастье? — Я же не твой отец, — дополнил Марк Андреевич, переплетая наши пальцы. — А кто? — заигрывая, спросила я. Остатки сомнительного настроения улетучились, будто ничего и не было. Я готова провести с этим человеком всю жизнь, если он и дальше способен будет управлять моим настроением. Раньше сильнее всего я злилась при его появлении, все внутри горело синим пламенем, а сейчас — цветет. Если задуматься, в прочем, мне нравятся оба этих чувства, потому что оба они связаны с ним. — А кто? — передразнил Марк Андреевич. Широкая улыбка на его лице обнажила ряд зубов и испещрила мелкими морщинками веки. — Это ты мне скажи. Вечно хмурый мужчина улыбался так заразительно, что устоять перед ним было невозможно. Я, рассмеявшись, уронила голову на его плечо. — Учитель, наверное, — я встряхнула волосами. Марк Андреевич с таким наслаждением щелкнул меня по носу, будто хотел сделать это уже очень давно. — Учитывая обстоятельства, скорее, молодой человек, — поучительно сказал он. — Куда уж моложе, — снова сыронизировала я. Марк Андреевчи шутливо нахмурился и выдохнул, а в следующее мгновение прижался к моим губам. Это было очень резко и стремительно и закончилось так же неожиданно, как началось. Сердце оглушительно застучало. — Иди на пару, — произнес Марк Андреевич, поднимаясь в полный рост. Я, как прикованная, следила за его движениями. Какие могут быть пары, когда есть ты? — Скоро уже увидимся. Он снова поцеловал меня прямо в лицее. В стенах учебного заведения это ощущалось иначе: быстро, головокружительно и мало. Я провела языком по краю нижней губы, смакуя поцелуй, который не смогу забыть еще несколько дней. — Увидимся, Марк Андреевич, — прошелестела я на ухо учителю и, напоследок мазнув губами по мочке его уха, направилась к выходу. Только не оборачиваться, только не оборачиваться. Пусть провожает меня взглядом и мечтает побыть вдвоем так же сильно, как я. Мы не виделись за пределами лицея больше недели!