Неклассическая литература

Десятки глаз светились во мраке кабинета. Как множество светлячков в темном лесу; перемигивались и притягивали взгляд. Негромкие разговоры шли, пока за окном бушевала метель и крупные хлопья снега бросали тени на лица присутствующих. Я засыпала, удобно подперев щеку одной рукой. Прямо здесь, за учительским столом классного руководителя, на виду у всех. — Вот, — к лицу поднесли измятый тетрадный лист. Я окинула старосту взглядом, не скрывавшим недовольство. Конечно, не она виновата в том, что ответственной за организацию выпускного назначили меня. Маша не хотела лишний раз взаимодействовать с Марком Андреевичем, дрожа от страха при виде него и заикаясь, отвечая на его вопросы. Но потом начались факультативы по литературе, она прониклась симпатией к учителю настолько, что ее жаркие взгляды на него не замечал только слепой. Это было второй причиной моей открытой неприязни к Стрельцовой. Конечно, она не была мне соперницей. Однако каждый раз, когда на парах она заискивала перед Марком Андреевичем, мне хотелось с дальнего угла кабинета литературы метнуть в ее голову пенал. — И это все? — спросила я, пробежавшись глазами по листу. — Три пары? — Маша пожала плечами и вернулась на место. Я обратилась ко всей параллели одиннадцатых классов. — Ребят, это несерьезно. — Могло быть четыре, — подал голос Саша. — Могло быть пять! — включился Ким, сидящий с ним рядом. — Но ты не разрешила танцевать с Лизой. — Это не я решаю, — я закатила глаза. — Выпускной у одиннадцатых классов, поэтому танцевать должны они же. Это вальс на последнем звонке, а не медляк на дискотеке. Устраивайте свою личную жизнь за стенами лицея. Я осеклась, поняв, что снова говорю одно, а делаю другое. Неприятное качество, вызванное беспорядком в голове. Беспорядок в голове — беспорядок в жизни. — Ирка, не нуди, — отозвалась Шульга. Нас задержали после четвертой пары, за окном темнеет и засыпает улицы снегом. Все недовольные, кто-то, как я, засыпает на ходу, подверженный влиянию погоды, а Шульга в неизменно приподнятом настроении. Удивительная девушка. — Темнота — друг молодежи? — раздался голос со стороны двери. За этим высказыванием, встреченным прокатившимся по рядам смешком, щелкнул выключатель и глаза резанул яркий свет люминесцентных ламп, вынуждая всех синхронно сощуриться и простонать. С трудом разлепив веки, я обнаружила Марка Андреевича уже у доски. Вслед за Машей класс поднялся, приветствуя учителя. — Садитесь, виделись, — Марк Андреевич махнул рукой, но одарил меня, оставшуюся сидеть, осуждающим взглядом. Со скрипом проехался по полу стул, взятый учителем за незанятой первой партой, и остановился рядом с моим. Я неловко заерзала. Мы с Марком Андреевичем сидели вдвоем за учительским столом непозволительно близко друг к другу: я могла невзначай коснуться его и не уследить за выражением удовольствия на лице. Нужно быть осмотрительнее, находясь под пристальным вниманием такого количества посторонних. Одно неловкое движение или взгляд — и вся конспирация разобьется в щепки. Мне и так иногда казалось, что отдельные ребята начинают что-то подозревать. Сначала в шутку, а потом будто всерьез. Та же Маша смотрела на меня теперь очень уж непривычно: покраснев и поджав губы. Я толкнула лист со списком пар для вальса ближе к Марку Андреевичу. Он бегло осмотрел его. — Ребят, это несерьезно, — слово в слово повторил он мое высказывание. Я заправила распущенные волосы за уши, неосознанно намереваясь скрыть за этим жестом неловкость, но, наверное, только подчеркнула ее. — Что поделать, если мы не умеем? — хмуро проговорил один из присутствующих. Марк Андреевич раскрыл рот, чтобы возразить, но встретил следующий хмурый аргумент: — И не хотим. Преподаватель литературы завел долгую речь, объясняя важность предстоящего мероприятия и всех его составляющих, давя на юношеские чувства выпускников и умело парируя возражения. Я скучающе смотрела то на пламенного оратора, то на сомневающихся слушателей, то в окно, углы которого облепил мокрый снег. Зачем мы тратим столько времени на уговоры? Нужно всего лишь выйти во двор в красивых нарядах и две минуты покружиться перед растроганными родителями и учителями. Какие же они еще все-таки дети... Почувствовав, что веки неумолимо слипаются, я решительно поднялась с места и встала у доски. К тому же, безопаснее находиться на расстоянии от Марка Андреевича, потому что я млела от его близости: тепло его тела растапливало напускной лед строгости и помимо того, что такие изменения могли быть заметны наблюдателям, это еще и мешало делу. — Появились еще желающие? — спросила я, соколом осматривая класс, когда Марк Андреевич замолк. Несколько рук несмело взметнулись. Учитель пополнил список новыми именами. — Кравчик, ты так ратуешь за вальс, — снова заговорил Саша. Я тяжело вздохнула, готовясь к очередной словесной перепалке с ним под любопытные взгляды лицеистов. Никогда ранее наша пара не подвергалась такому интересу. Что в очередной раз подтверждает, что людям интересны только плохие новости и драматичные события. — А сама почему не рвешься? Хочешь, я с тобой станцую? Я глянула на Марка Андреевича в поисках поддержки, но он молчал и только сощурился, наблюдая за разговором. Как и все здесь. Мне не хотелось снова устраивать шоу, но Демьянов явно желал этого. В отсутствие Насти, которая все еще болела, он становился удивительно наглым и остроязычным. Оставалось лишь ответить ему. На радость публике. — Спасибо, Демьянов, мои желания несколько приземленнее. — Зачем размениваться? — его губы искривились в усмешке. — Я готов снизойти до тебя. Соглашайся, Кравчик, такой шанс выпадает раз в жизни. — В моей жизни он выпадает уже второй раз, — язвительно ответила я. Краем глаза заметила, как Марк Андреевич качнул головой, выдав неопределенную эмоцию. — Иришка, — мое имя из уст Саши звучало слащаво до липкости. Он поднялся и медленно направился ко мне. — Не ломайся. Мы с тобой будем самой красивой парой на выпускном. Правда, Марк Андреевич? Приблизившись, он по-хозяйски устроил руку на моих плечах и прижал к себе. Ощущать его рядом стало слишком непривычно, как нечто чужеродное. Он был слишком горячим и терпкий аромат его одеколона нещадно бил в ноздри. Я была уверена, что оттолкну его, только он дотронется до меня хоть пальцем, но вместо этого оцепенела от неожиданности и стеклянными глазами смотрела на Марк Андреевича. Мне была непонятна взявшаяся из ниоткуда безрассудность Саши, которая позволяла ему вести себя подобным образом даже в присутствие авторитетного учителя. Но еще больше было непонятно холодное спокойствие, даже равнодушие, литератора, который принял решение не вмешиваться, хотя это сделал бы любой другой учитель на его месте. А уж от самого Черта я ожидала полнейшего разноса. Но все, что он сказал: — Не уверен, — в ответ на риторический вопрос Саши. Единственное объяснение этому, пришедшее в голову, только ввело меня в еще большую растерянность. Мы так и не обсудили ту разборку во дворе лицея. Он сказал, что принял мое прошлое. Но верно ли он его понял? — Демьянов, грабли убрал, — Шульга воинственно вскочила, брезгливо смахнула с меня руку парня. — Совсем нюх потерял, — она, осекшись, глянула на бездействующего учителя. — Может быть, вам танго поставить, а не вальс? — заговорил Марк Андреевич, как будто пропустив мимо ушей все сказанное и забыв то, как Саша против воли трогал меня. — Вы такие страстные ребята. — О да, это мы можем, — Шульга звонко рассмеялась и, взявшись за бедро, ловко завела мою ногу себе за спину. Подыгрывая, я обняла ее плечи и подалась вперед. Ее глаза напротив по обыкновению игриво блестели. Для нее вся жизнь — игра, а любая ситуация — повод повеселиться. Однако именно она уже в который раз поддерживает меня. Не напоказ, а от всего сердца. Она видит, как мне сложно, и торопится прийти на помощь, приободрить. Она, а не все остальные, с извращенным наслаждением наблюдающие чужой конфликт. Она, а не Марк Андреевич, смотрящий на происходящее с научным интересом, делающий какие-то выводы про себя. Шульга Оля. Со своими большими хитрыми глазами и томной улыбкой. — Фу, — высказался, наконец, Саша. Мы с Олей в голос расхохотались. Она — искренне. Я — натужно, провожая этим смехом идущего вглубь класса противника и подводя им итог нашей короткой схватки. — Шутки шутками, но Александр прав, — неожиданно сказал учитель. Оля, оставшаяся стоять со мной, ободряюще сжала мою ладонь. — Вам бы стоило найти пару. Лидер — не тот, кто раздает указания, а тот, кто ведет за собой. Я вперилась взглядом в Марка Андреевича. Конспирация конспирацией, но иногда мне казалось, что учитель литературы и мужчина, целующий меня за пределами лицея — это два разных человека. Играть нужные роли он умеет, с этим не поспоришь. И все-таки, как он мог принять сторону моего соперника? — Кто сказал, что я лидер? — хмуро возразила я. — Конечно, ты лидер! — хмуро сказала Шульга и многозначительно расширила глаза, мол, не говори лишнего. — Найдем, Марк Андреевич. Когда начнем? — Я договорюсь с хореографом в ближайшее время. Ирина даст вам знать о старте репетиций. И не забудьте о сочинении! На этом Марк Андреевич всех отпустил, так и не сказав заветное «Ирина, задержитесь». Жестом я дала понять Оле, что, несмотря на неозвученную просьбу, все же задержусь. Одиннадцатиклассники, переговариваясь между собой, проходили мимо меня, не оглядываясь. Только Маша прошла нарочно близко ко мне, задев волосами в тугой косе и острым взглядом. — Я вас не понимаю, Марк Андреевич, — покачала головой, едва закрылась дверь за последним лицеистом, и подошла к учительскому столу. — Почему вы ничего не сказали Демьянову? — А что должен был? — учитель рисовал фигуры ручкой на листе, не смотря на меня. — Хоть что-то. — Не хотел привлекать внимания. — Любой другой учитель что-нибудь бы, да сказал! Вы привлекаете внимание своим равнодушием. Марк Андреевич отложил ручку и поднял на меня глаза. Несмотря на претенциозный настрой, мне захотелось провести ладонью по щетинистой щеке и коснуться кончиками пальцев губ. Дурацкие, дурацкие чувства! — Считаешь, что кого-то может удивить мое равнодушие? — он усмехнулся. — Да и зачем мне лезть, Ира? Это ваше дело, я не хочу вмешиваться. Ни как учитель, ни как твой молодой человек. Я все же не удержалась и положила руку на плечо учителя. Сразу стало спокойнее. — Если бы вы каждый раз объясняли свои действия — и свое бездействие — было бы проще. Иногда я действительно не понимаю вас, — я помолчала, раздумывая, стоит ли озвучить то, что пришло в голову. — И тогда у меня появляются сомнения, зачем я вам нужна. Марк Андреевич снял руку со своего плеча, но только чтобы поднести к губами. — Мне хорошо с тобой, — неожиданно сказал мужчина, водя сухими губами по тыльной стороне моей ладони. — Правда? — я зарделась. — Почему? Я сама же просила откровений, но, услышав их, почувствовала себя до того неловко, что вспотели ладони и сердце учащенно забилось. Учитель поднялся. Наши глаза находились ровно напротив друг друга, но я смущенно отводила взгляд. — Ты живая. Не боишься показывать себя, не стараешься всем понравиться. Скорее даже наоборот. — Вспомнились наши столкновения в первой четверти, когда я будто нарочно старалась поссориться с учителем. Он хмыкнул, вероятно, думая о том же. — Кажется, твои недостатки нравятся мне даже больше достоинств. — Значит, я ваша Наташа? — я припомнила недавний урок литературы, на котором обсуждались события романа «Война и мир». — Нет, — Марк Андреевич улыбнулся, сжимая мою ладонь обеими руками, — ты моя Ира, — и поцеловал сладко и тягуче, пуская по телу волнительную дрожь. Если существовала в мире любовь, то не было сильнее той, что я ощущала в этот момент. Домой я заходила на ватных ногах, конечности плохо слушались и тело казалось невесомым, поэтому я, не раздеваясь, упала на пуфик в прихожей. Посижу немного, чтобы прийти в себя, иначе точно соберу плечом все дверные косяки по пути в комнату. Он невероятный... И закручивает мозги в пружину сильнее самого крепкого алкоголя. — С Сашей помирилась? В арке, ведущей на кухню, возник отец. Я вздрогнула: никак не могу привыкнуть к его постоянному присутствию дома. Из-за его спины несмело выглядывала мать, обычно не отвлекавшаяся от своих дел, чтобы встретить дочь. Максимум, чем она могла удостоить — это криком «привет» из соседней комнаты. — Фу, нет, — очарование вечера как рукой сняло. Я принялась расстегивать куртку. — Нового завела. — Ого, — мать заинтересованно подалась вперед, устроив голову на плече мужа. — Как его зовут? — Марк, — имя мужчины легко сорвалось с уст. Я не видела смысла утаивать какую-то информацию. Какое-то время, хотя бы до выпускного, ради приличия воздержусь от рассказов о соблазнении учителя. А в остальном: да, у меня появился молодой человек и поэтому я могу вести себя несколько иначе, чем раньше. Да, зовут Марк, такое вот имя. Мало ли Марков в наше время? — Редкое имя, — прокомментировала мама. — Из школы? — Да, — не моргнув глазом, ответила я. — Спасибо, что почтили вниманием, но мне нужно писать сочинение. Зовите только когда Люба вырастет, — я отсалютовала родителям и скрылась в комнате. За закрытой дверью послышалось мамино ворчание и успокаивающий голос отца. На меня каждый раз при виде матери накатывало раздражение. Объяснить его было нелегко, что уж говорить о том, чтобы подавить. Нельзя вылечить болезнь, не зная ее причины. То бегает куда-то в боевой раскраске, то милуется с отцом. Видеть ее не могу. Сочинение давалось на удивление легко — мысли о правильности поступков Наташи Ростовой текли рекой и я не заметила, как исписала четыре тетрадных листа, не прерываясь. Сама того не ожидая, я прониклась классической историей и ассоциировала себя с героиней. Не обошлось здесь, конечно, без вмешательства Марка Андреевича. Может быть, сравнить меня с героиней Толстого было его хитроумным планом, чтобы побудить к написанию хорошего сочинения? Мысленный поток грубо оборвала трель телефона. Стандартная мелодия звонка звучала громко и как-то зловеще: что хорошего можно услышать по ту сторону сотовой линии в десять часов вечера, в среду? Я настороженно посмотрела на мерцающий в полумраке комнаты, тускло освещенной настольной лампой, экран телефона. Неизвестный номер. Код региона местный, значит, звонит настоящий человек, не робот с известием об одобрении кредитной карты. Экран моргнул в последний раз и потух. Поколебавшись, я вернулась к сочинению, но звонок повторился. Кто там такой настырный? — Алло? — Вечер добрый, — женский голос. — Ира? Я встала из-за стола, не в силах усидеть на месте от растущего плохого предчувствия. — Да, — ответила я, запнувшись. — А кто это? — Меня зовут Арина. Я супруга твоего учителя литературы. Первое, о чем я подумала: предчувствие не было обманчивым. Второе: учитывая все обстоятельства, скорее, это Марк Андреевич — моя Наташа. А я — его Курагин. И, похоже, сейчас Арина Болконская вызовет меня на дуэль.