Неклассическая литература

День был светлый, теплый и предполагал неспешные прогулки на свежем воздухе, пропитанном духом наступившей весны. Птицы щебетали так радостно, что в душе на их песни откликалось что-то детское, невинное и наивно-счастливое. С трудом высидев субботние пары, на протяжении которых я то и дело заглядывалась на улицу, теперь я шла медленно, проникаясь весенним настроением и предвкушением скорой встречи с Марком. Он обещал закончить как можно скорее и зайти за мной. А я обещала его ждать, но выйти только при условии, что в его руках будет букет, и не хуже предыдущего. Погруженная в свои мысли, я не прислушивалась к разговорам, происходящим в округе. Но не отреагировать на звучащее имя не могла. «Ира... Ира? Ира», — слышалось позади меня разными голосами все тише, отдаляясь, но все четче для моего сознания. Я обернулась, не в силах сопротивляться рефлексу, но не рассчитывала при этом, что произносят именно мое имя. Однако замерла как вкопанная, став свидетелем разворачивающегося действа. Миниатюрная женщина в изящном бордовом пальто шла в обратную от меня сторону, к лицею, и останавливала всех проходящих мимо старшеклассников. Задавая каждому один и тот же вопрос, она двигалась дальше. Я оцепенела, чувствуя во всем этом неприятный подвох. Двери лицея в очередной раз распахнулись, и на свет вышла Настя. Женщина тут же бросилась к ней. Как в замедленной съемке Настя кивнула ей и указала рукой в мою сторону. Плотоядную улыбку женщины было видно издалека. Я узнала ее: не зря убивала время, пристально разглядывая фотографии. Хищница стремительно настигала меня. Бежать было некуда. — Привет, Ира, — в жизни голос Арины был еще выше и звонче, чем по телефону. И выглядела она, черт бы ее побрал, еще красивее, чем на фотографиях. — Здравствуйте, — я вздернула подбородок, но голос предательски дрогнул, выдав тщательно скрываемое волнение. — Знакомы? Арина оскалилась. — Не ломай комедию! — резким движением схватила мою руку и повела за собой, как нашкодившего ребенка. Я почему-то не сопротивлялась, только смотрела прямо перед собой, чтобы окончательно не потерять лицо. А на самом деле — чтобы не злиться на обилие любопытных взглядов, в особенности, от бывшей подруги. Она тащила меня по лицейским коридорам и лестницам, недовольно бормоча что-то, а я не смела вымолвить ни слова. Что тут скажешь? Все и так понятно. Хотя можно было бы поступить чуть человечнее и попросить пройти за ней вместо того, чтобы нагло цепляться в руку. Вырвалась из ее хватки я, только переступив порог кабинета литературы, куда она предсказуемо меня привела. Надо же, не заблудилась. И охранник на входе ничего не сказал. Бывала здесь раньше? — Что происходит? — мрачно спросил Марк, насупившись. При виде жены он стал другим, каким бывал ранее на занятиях, если его кто-то злил. Но если в те моменты он был просто чрезвычайно строгим и сердитым преподавателем, то сейчас будто готовился к атаке. Я не понимала еще, кто из них станет инициатором битвы. — Мне надоело, что вы бегаете от меня! — Арина всплеснула руками, и я отшатнулась, испугавшись, что она меня ударит. Внимательный Марк протянул руку в приглашающем жесте, и я охотно спряталась за его плечо. — Кажется, это ты убежала в другой город, — едко заметил учитель. — А теперь вернулась, — парировала женщина. — И готова все выяснить. — Как долго я ждал этого разговора! — Марк показательно вознес руки к потолку. — Ты собираешься говорить здесь? — Да. — Нет, — он качнул головой. — Не будь дурой, это школа. Арина поджала губы. Все понимаю, она может быть бесконечно неприятным человеком, но называть дурой... Мне казалось, Марк не способен на такое. Он мог говорить оскорбительные вещи ученикам, и это не оправдывалось никакими заслугами, но всегда был избирателен в выражениях. — Подождем тебя в машине, — отрезала женщина и требовательно протянула руку. По щекам Марка заходили желваки, однако он, не споря, вынул из кармана брюк связку и вложил ее в ладонь жены. Та победно сжала ее в кулак и обожгла меня взглядом. — Идем. Что за тон, что за манеры! Я вроде не похожа на ту, кем можно так свободно помыкать. Она поймала меня на ошибке, воспользовавшись эффектом неожиданности, но больше такой роскоши я ей не позволю. — Я подожду здесь, — сказала твердо. Арина вздохнула и вперилась тяжелым взглядом в Марка. Я ощутила, как его рука мягко подталкивает меня вперед. Ему совсем меня не жалко, собственноручно отправляет в лапы этой женщины. Мне не хотелось оказываться с ней наедине, мало ли, что взбредет в голову. Она оставляла впечатление запальчивого и эксцентричного человека, а еще — женщины, в которой канонично есть загадка. Вместе эти качества сливались в пугающе-зловещий коктейль. Но если на ее слова я могла наплевать, то Марка ослушаться не смогла и покорно последовала за ней, выпрямляясь в полный рост. Хотя бы за счет этого я чувствовала себя не в конец растоптанной: сама Арина была ниже нас с учителем не меньше, чем на целую голову. В машину в итоге никто из нас не сел. Я осталась стоять на улице, не желая попадать в капкан запертого автомобиля. Она только провернула ключ зажигания, тоже зачем-то встала чуть поодаль и принялась ковыряться в телефоне, демонстрируя полное отсутствие заинтересованности. Я закурила. Когда струйка дыма настигла ее, Арина подняла глаза и сморщила нос. Строит из себя неженку, хотя ее муж имеет ту же вредную привычку. — Фу! — с величайшим осуждением, на которое способен человек, сказала она, когда я не отреагировала на ее кривляния. — Да, пожалуй, отойду, — я помахала ладонью у носа, делая несколько шагов назад, и скосилась на женщину. — А то попахивает лицемерием. Мы ждали Марка целую вечность, за которую успели обменяться парой колких фраз, сотню раз незаметно, как казалось, оглядеть друг друга с ног до головы, а Арина, наверное, протерла дыру в экране телефона, пока изображала занятость. Взрослая женщина — замужем, ребенок в школу пошел, — а повадки подростковые. Точь-в-точь как мои одноклассницы, только выглядит эффектнее. Должно быть, секрет ее невероятной привлекательности в усердном стремлении спрятать что-то за блестящей оберткой. Как ни жалко предполагать, возможно, это «что-то» — ничего. Пустота, которую она видит возможным заполнить только наличием Марка в ее жизни. Старательно запихивает в нее мужчину, боясь потерять, а он ее стараниями, наоборот, пытается сбежать. Я не чудовище и, если мне нужно, понимаю людей. Иногда сочувствую им, даже если мне абсолютно не важен конкретный человек. Вот и сейчас я неосознанно посмотрела на Арину с сочувствием. На солнечном свете невпопад блеснул ее хищный оскал и она посеменила куда-то. Обнаружив, что бежит она прямиком к появившемуся на горизонте Марку, я заскрежетала зубами. Всякое сочувствие исчезло, а в следующую секунду я уже удивлялась, как это чувство могло родиться во мне при взгляде на Арину. Весеннее обострение, не иначе. Со злорадством я отметила, что Марк стряхнул с плеч протянутые к нему руки и твердо, не останавливаясь, прошагал к водительской двери. Однако он даже не взглянул на меня, и градус злорадства спал. Я открыла пассажирскую дверь, но тут же захлопнула ее с грохотом, услышав: — Ну ты совесть-то имей, в самом деле. Арина протиснулась между мной и боком автомобиля — ей легко удалось сделать это из-за хрупкого телосложения. Я только скрипнула зубами, смотря, как она усаживается рядом с Марком. Больше всего злило бездействие Марка. Все, что он сказал: — Арина, уймись уже, — и тронулся. — Куда едем? — подала я голос сзади. Меня грубо проигнорировали. Арина насмешливо стрельнула глазами через зеркало заднего вида. Я ответила ей угрюмым взглядом и отвернулась к окну. Чувство донельзя неприятное. Как будто я была не участницей ситуации, а болванчиком без права голоса. Поводом отсрочить неизбежный разговор, причиной которому, между прочим, служила. Меня выводило из себя все происходящее; тело сотрясала дрожь от невысказанных слов. Однако напряженное молчание Марка пугало — привычная эмоция, выработанная за два года занятий литературы с ним. А испытывая страх, я, как правило, теряла дар речи. Яркое солнце, заглядывающее в окна, больше не радовало, а злило из-за необходимости прикрывать глаза ладонью. Тишина давила — вот-вот раздавит. А тихие неразборчивые голосовые сообщения, которые Арина прослушивала, прикладывая телефон к уху, давили еще больше. Как она может быть такой спокойной? Впрочем, нет ничего необыкновенного в том, что она ощущала себя хозяйкой ситуации, которую сама же создала. Что за бред сейчас творится! Почему они молчат? Почему Арина просто, как все типичные истерички, не вцепилась мне в волосы, едва увидев? Почему Марк, не споря, соглашается со всеми ее прихотями? И куда мы, в конце концов, едем? *** Бордовая салфетка в моих руках медленно превращалась в бумажное крошево. За ней — вторая и третья. Мелкие кусочки я собирала в одну кучу. Это давало обманчивое ощущение хоть какого-то порядка. Ведь на самом деле сегодняшний день — абсолютный хаос. — Определились? — прозвучал над ухом голос официанта. Арина невозмутимо сделала заказ, после нее и Марк назвал пару блюд. — Что для вас? — услужливо спросил молодой человек, обращаясь ко мне. Я подняла голову от дрожащих рук. Арина снова уткнулась в телефон, а Марк увлеченно отбивал какой-то ритм по столешнице. Накатила новая волна злости, да такая, что глаза застелила пелена. — Да вы издеваетесь! — вскрикнула, в сердцах отпихнув от себя кучку бумажных ошметков. Легчайшие кусочки салфетки разлетелись по всему столу, некоторые из них плавно опустились на пол. Я почувствовала себя до того нелепой, что лицо запылало, но я откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди, и состроила лицо, будто так и задумывалось. Официант неловко потоптался на месте. — Девушке кофе, — ответил за меня учитель, собирая клочки со стола. Арина смотрела на меня исподлобья взглядом, выражающим такое многообразие эмоций, что я не могла расшифровать и половины. — Ну? — с нажимом произнесла я, едва официант, повторив заказ, ушел. — Помолчать вы могли и вдвоем, а раз выдернули меня, давайте разговаривать. Не тратьте попусту ни мое, ни свое время. — Какая важная, — Арина цокнула языком. Отложила, наконец, телефон и откинулась назад, переводя взгляд с меня на Марка. Он коснулся моего колена, но я отдернула его. Нечего меня теперь трогать. После долгого игнорирования мне не хотелось даже смотреть на него. — Ты ждешь, что я накинусь на тебя с расспросами, каково спать с моим мужем? — она сказала это будничным тоном и ни на секунду не отвела пристального взгляда от меня. — Я и так знаю. Я коротко вздохнула, будто всхлипнула. При чем здесь это? Дело совершенно не в этом, а в искренних чувствах, которым она стала преградой. Я ощутила, как Марк, сидящий сбоку от меня, раздраженно повел плечом. — Прекрати свои игры. Веди себя как взрослый человек. — Вы, как малолетки, верите в нерушимость своей любви и прячетесь в квартире, пока никого нет. Если кто и ведет себя как взрослый человек, Мась, так это я. Не удивлена, что женщина использует для обращения к мужу эту форму его имени. В таком виде оно звучало слащаво, под стать голосу Арины, и снисходительно. Как будто в их паре все решала она и подчеркивалось это даже таким, казалось бы, малозначительным фактом. Я вдруг осознала, почему Марк в этой ситуации вызывает во мне неприязнь. Он потакает ей. Этой стерве, которая в свое время научилась манипулировать мужчиной и по сей день пользуется этим. Она делает это как будто по привычке, даже в обыденных обстоятельствах, просто чтобы лишний раз доказать свое превосходство над ним. А он позволяет это делать. Краем глаза я видела, что Марк задумчиво смотрит на меня, вжавшуюся в дальний от него край дивана. Сердце разрывало от необходимости вести себя отстраненно, но я, сцепив зубы, делала это. Мы должны решить все серьезно, без лишних эмоций. Однако это невозможно. Я была взбешена благодаря методичным действиям женщины, целью которой было довести меня до белого каления. Марк был пассивной и безмолвной фигурой, о каких всегда отзывался презрительно. А Арина была Ариной. Она всем была довольна. Ее хитрая улыбка выдавала какой-то план. Я внутренне напряглась в ожидании кульминации. — Ребята, если честно, можете и дальше трахаться тайком ото всех, я стучать не буду, — проговорила она. Все окружающие звуки для меня стихли, а ее голос звонко гремел в голове, словно она залезла в нее и варварски крушила все теплые воспоминания, мечты и устои, превращая их в бесформенные обломки. Она говорила так грязно о моих светлых чувствах к Марку, что я закусила губу от обиды. Как она может обесценивать наши отношения? — Мне все равно, Мась. Хочешь — верь, хочешь — не верь. — Прекрати свои ужимки, — не выдержал Марк. Его пальцы сжали край столешницы и побелели от напряжения. Должно быть, я поторопилась с занесением его в ранг молчаливых терпимцев: он слушал, вбирая в себя по капле все неприятное и, наконец, сосуд переполнился. Он даже не стал ждать, когда официант уйдет, выставив заказ, а говорил под аккомпанемент стучащей о стол посуды. — Ты хотела обсудить, а не дать свое благословение. Мне на твое мнение, по большому счету, плевать, а Ире тем более. Либо ты говоришь, что задумала, либо мы уходим. И не пытайся спорить, я знаю, что в чем-то подвох. Ты все проблемы в жизни решаешь не по-человечески, а по-змеиному. Арина невозмутимо накалывала на вилку салат. — Знаешь, — она положила еду в рот, наблюдая, как потерявший терпение мужчина теряет его вновь, пока она жует. — Может, ты и прав. Но я решаю проблемы действиями, а не словами. — Папа! — разнесся по залу кафе детский голос. Мы с Марком синхронно повернули головы в сторону бегущей с распростертыми объятиями девочки. Настигнув наш стол, она одним ловким движением запрыгнула на колени отца. Он осторожно положил ладонь меж ее лопаток, но продолжал смотреть в сторону входа, откуда к нам шла пара взрослых людей. Я вцепилась пальцами в кружку кофе, не обращая внимание на обжигающую температуру. — Чего это вы тут сидите, а не дома? — спросила женщина, подойдя. Она чмокнула жующую Арину в щеку, кивнула Марку и со знакомым прищуром глянула на меня. — Да вот, устроили семейный ужин, — Арина сделала глоток из своей чашки, при этом по-прежнему не отводя взгляд от меня. — Присоединяйтесь, Людмила Ивановна, посидим вместе. Вы с Андреем Валерьевичем, Василина, мы с Марком, — она сделала еще глоток, растягивая паузу, — и его любовница.