Неклассическая литература

Его теплая ладонь гладила мое лицо. Сухие пальцы нежно проходились по щекам и подбородку, кончики пальцев пробегались по чувствительным губам, игриво трогали ресницы, заставляя захлопывать глаза и недовольно стонать. Он смеялся беззвучно, выпуская воздух крошечными порциями и не показывая зубы, только чуть приоткрывал рот. Тонкие губы изгибались, говоря что-то простое: об обстановке, о погоде, о происходящем на экране. В полумраке, который создавали плотные шторы на окнах, мерцал синим светом телевизор. На нем шел фильм: какая-то малоизвестная мелодрама с обилием крупных планов и разрывающим душу саундтреком. Мы не следили за сюжетом, но воспринимали его помимо воли краем сознания, пока рассматривали лица друг друга. Я смотрела на него, как в первый раз. Это был все тот же Марк, по-прежнему красивый и интересный, но что-то в нем неуловимо изменилось — для одной меня. Мы стали очень близки этой ночью, переступили последнюю грань, и пути назад уже как будто не существовало. — Мне хотелось бы провести с тобой всю жизнь. — Это очень громкие слова, — Марк улыбнулся и сжал мою руку, как бы смягчая сказанное. — Было бы здорово провести вместе хотя бы этот день, от начала и до конца. А дальше посмотрим. — Но тебе ведь хотелось бы этого? — Я думаю, принимать такие решения нужно в ссоре. Нет ничего удивительного в том, чтобы хотеть быть с человеком, когда вам хорошо. А попробуй думать об этом, когда плохо. Мне не верилось, что с Марком может быть плохо. В частности, не могла представить этого в тот момент, когда мы сидели в обнимку на диване и наслаждались просто видом друг друга. Когда тебе настолько хорошо с человеком, что ты стараешься не чувствовать, как чешется спина, только чтобы не пошевелиться и не нарушить сложившуюся идиллию, разве можно думать о чем-то неприятном? Кажется, поступишься всеми своими принципами, разрушишь все свои устои, только бы между вами всегда было так тепло и уютно. — Я чувствую себя счастливым, — неожиданно признался Марк. Я склонила голову к его груди, чтобы спрятать смущенное лицо. — Рядом с тобой я всегда вспоминаю, что живой. Но в эти дни я не просто живой, а действительно счастливый. И ты права: было бы здорово провести так как можно больше времени... — Но у счастья нет завтрашнего дня, — проговорила я задумчиво, — нет и вчерашнего. У него есть настоящее — и то не день — а мгновение. — Ты все-таки не шутила, когда сказала, что увлеклась литературой? — попытался он перевести тему. Смущение окатило жаркой волной. — Конечно, шутила. Я читаю только короткие повести и рассказы, на большее меня не хватает. Я прочитала все короткие повести и рассказы о любви, и в каждой из них видела тебя. Подобных моментов в эти дни было много, но все еще недостаточно: к ним невозможно было привыкнуть. Каждый раз сердце охватывала щемящая нежность, она же останавливала дыхание на несколько секунд и пускала по телу мурашки. Как бы часто в эти дни мы с Марком ни отдавались друг другу без остатка, забывая обо всем, все же царящим между нами чувством была не страсть, а нежность. Мы проводили время, обнимаясь на диване и смотря фильмы и сериалы, транслирующиеся по телевидению. Спали на том же диване, даже не раскладывая его. Курили на его балконе, смотря на тихий дворик спального района и рассуждая обо всем подряд. Готовили простые блюда, не требующие больших временных затрат — чтобы не терять ни минуты наедине. Я изучила его тело до мельчайших подробностей. Теперь я знала, что на левой ключице и под правой лопаткой у него крошечные родинки, а на животе — шрам от операции. Знала, что он покрывается мурашками, если гладить его вдоль позвоночника, а еще, что ему не нравится, когда проводят ногтями по внутренней стороне предплечья. Мне хотелось сказать, что я люблю его. Все внутри подсказывало, что чувство к мужчине давно переросло стадию симпатии и влюбленности, окрепло и стало чем-то серьезным. Но казалось, что еще слишком рано для таких сильных слов. Я не знала, сколько должно пройти времени, чтобы настал нужный момент. Но сейчас был точно не тот. Поэтому мне оставалось лишь смотреть на Марка, стараясь запечатлеть его образ навечно в моей памяти, сфотографировать глазами, чтобы вспоминать каждую минуту, когда мы не вместе. Иногда мысли путались, проваливались куда-то вглубь сознания, пока я упоенно рассматривала Марка во время его рассказа о чем-либо. Иногда он замечал это, улыбался умиленно и целовал. Нам было хорошо вместе. Лучше, чем когда-либо. На третий день моего отсутствия позвонила мама. Начала с безобидного на первый взгляд: "Привет, дочь". Приветствие показалось бы совсем мирным, если бы не было озвучено тем строгим тоном, присущим исключительно матерям. Каждый ребенок узнает этот угрожающий тон по первым нотам и торопится спрятаться. Мне тоже сразу захотелось убежать, хотя и так находилась за пару километров. — Ты домой собираешься? — Конечно, — ответила не слишком твердо, глядя через балконную дверь на Марка, готовящего кофе в спортивных штанах и свободной белой футболке. — Скоро вернусь. — Уговор был на один вечер, а ты пропадаешь где-то уже третий день, — мать вздохнула и продолжила смягчившимся голосом: — У тебя все хорошо? Все матери задаются этим вопросом лишь спустя несколько суток, или только моя такая особенная? Возможно, в других обстоятельствах я бы разозлилась, но в тот момент прониклась неожиданной благодарностью за великодушно предоставленную возможность прожить несколько спокойных счастливых дней с любимым человеком. — У меня все замечательно, мам. — Марк помахал мне чашкой, из-за чего часть кофе выплеснулась на одежду. Я сдавленно хихикнула и отвернулась, чтобы не видеть его озабоченное лицо. — Не переживай. — Хорошо. Мы ждем тебя дома. — Она помолчала какое-то время, дыша в трубку. — Ира, пожалуйста, не натвори глупостей. Лицо обдало жаром, и, прежде чем завершить вызов, я сумела выдавить только неуверенное: — Ни в коем случае. Понятно, что имела в виду мама под "глупостями". Но мне казалось, я уже натворила что похуже, проведя несколько ночей со своим учителем: влюбилась по уши. А самой большой глупостью, пожалуй, было то, что я не собиралась останавливаться. — Все хорошо? — уточнил Марк, когда я вышла с балкона и приблизилась к нему. — Да, — ответила я чуть растерянно, блуждая взглядом по мокрой от кофе футболке мужчины. — Скоро возвращаться домой. У нас осталось так мало времени... Он безропотно повиновался, когда я поддела край его футболки и сняла ее. Положила ладони на твердую грудь и пристально посмотрела в глаза, с наслаждением отмечая, как мысли вытесняет гормональный коктейль. Марк не стал сопротивляться, когда я развязала шнурок на домашних брюках и стянула их вместе с бельем, одновременно опускаясь на колени. Он молча принимал мои ласки, лишь иногда едва слышно постанывая. Его покладистость пьянила сильнее, чем привычная мужская грубость. Но не сильнее, чем знание того, что это последние часы нашего общего счастья.

***

— Не хочешь уходить? — Совсем не хочу. Мы сидели в припаркованном у моего подъезда автомобиле Марка. Я пристально смотрела на уличный фонарь, обманывая себя, что в глазах плывет от яркого света, а не от собравшихся слез. Я знала, что мы расстаемся не навсегда, и даже если не удастся встретиться на этой неделе, мы обязательно увидимся после каникул в лицее. Знала и все равно никак не могла успокоиться. Душу терзало какое-то паршивое предчувствие. — Ира, что за драма? — Марк, заметив выступившие слезы, повернул мою голову к себе. — Ты же понимаешь, что мы и так затянули. Конечно, ты уже взрослая девушка и сама несешь за себя ответственность, но не стоит заставлять родителей лишний раз переживать. — Мне было так хорошо с тобой... — просипела я, вытирая мокрые дорожки на щеках. — Мне тоже. Но мы ведь не в последний раз видимся. А когда будет следующий? Не тогда ли, когда Арина снова куда-то уедет, оставив в нашем распоряжении квартиру? Тот факт, что наши встречи зависят от третьего лица, мне категорически не нравился. — Ты поговоришь с ней? С женой. — Ира, милая, — Марк обхватил мою ладонь. — Я только и делаю, что пытаюсь поговорить с ней. Но она не идет на диалог. — Да какой диалог! — вспылила я и вырвала ладонь из рук мужчины. — Возьми и скажи: "Спасибо за все, я ухожу. Пока-пока". Что сложного? Марк только покачал головой, не скрывая снисхождения во взгляде. Признаю, сказала глупость. Это же Марк Андреевич — строгий блюститель закона. У него в крови желание делать все честно. Поэтому ему необходим откровенный разговор о причинах и следствиях, он не может просто собрать вещи и уйти, помахав ручкой. Но как же мне хотелось, чтобы он сделал именно так! Даже несмотря на то, что именно такой "правильный" взгляд на мир был причиной моего глубокого уважения к нему, которое точно пошатнулось бы, сделай он по-моему. — Извини. Я пойду. — Подожди, — остановил меня Марк, едва я потянулась к ручке двери. Он вышел из машины, а через минуту снова сел в водительское кресло с букетом небольших желтых тюльпанов. Я приняла его, но растерялась настолько, что забыла сказать "спасибо". Только улыбнулась, уткнувшись носом в ароматные бутоны. — Я хочу, чтобы ты была со мной, несмотря ни на что. А со всеми трудностями я разберусь. Конечно, мне ничего не оставалось, кроме как поверить словам, которые так хотелось услышать.