Неклассическая литература

Подошла к концу очередная четверть — самая длинная, насыщенная событиями и переживаниями. За ней последует последняя, самая напряженная и нервная, так как предвещает скорые экзамены и выпускной, который отрежет нас от беззаботной школьной жизни. Марк Андреевич уехал в столицу округа в качестве сопровождающего для олимпиадников. Его не было всего три дня — в эти дни в расписании даже не стояло пары по литературы. И все же я безумно скучала. Мы активно переписывались. Он рассказывал о городе, в котором мне еще не удалось побывать, присылал фотографии достопримечательностей и своего скучающего лица в кабинете местной школы, пока он ожидал учеников с олимпиады. У меня не было новостей, поэтому я рассказывала о том, как скудно проходят мои дни без него и в ответ присылала свои фотографии на уроках и дома перед сном. Он должен был вернуться только сегодня вечером, поэтому в лицее его никто не ожидал. А я переживала о том, что каникулы тоже пройдут в разлуке, ведь зимой он как будто на две недели вовсе забыл обо мне. Если в этот раз ситуация повторится, меня это очень сильно расстроит. Я думала об этом по пути домой, отвлекаясь от рассказа Шульги о ее планах на предстоящие каникулы. Думала дома, сидя перед окном с кружкой чая. Думала вечером, когда перед сном дочитывала роман, время от времени поглядывая на экран телефона, проверяя наличие новых сообщений. Ни одного сообщения так и не поступило, но комнату в конце концов прорезал звонок. Увидев знакомые цифры, я поспешно ответила на вызов. — Привет, — выдохнула я в трубку. — Привет, Ира, — его голос тронул сердце. От переизбытка чувств я сжала свободной рукой кожу бедра. — Не спишь? Из трубки послышался автомобильный гудок. — Нет, читаю. — Умница, — это слово он произносил впервые по отношению ко мне, и оно звучал так сладко, что я зажмурилась от удовольствия. — Как смотришь на то, чтобы увидеться прямо сейчас? Я соскучился. Я даже подпрыгнула на месте от возбуждения и прижала кулак ко рту, чтобы не запищать от счастья. Он тоже скучал по мне! — Конечно! — горячо сказала я. — Конечно, уже собираюсь. Марк Андреевич коротко рассмеялся. — Поторопись, я уже еду. Я сорвалась с места и стала носиться по комнате, судорожно меняя домашнюю пижаму на платье и почти одновременно с этим расчесывая волосы. Наскоро нанесла легкий макияж и взглянула на себя в зеркало, оценивая внешний вид. Родители еще не спали — в их комнате мерцал телевизор и что-то щебетала Люба. Я постучалась и нерешительно отворила дверь. Мать с отцом лежали в обнимку, уткнувшись в экран, и синхронно повернули головы, только когда я заговорила. — Я выйду ненадолго? — Куда? — лениво спросила мать, как будто для галочки. Отец сверлил меня взглядом, осматривая с ног до головы. Я смущенно поправила край платья. — Встретиться с Марком. — Утром нельзя это сделать? — строго спросил отец. — Я ненадолго, — повторила я с нажимом. — Он уезжал на несколько дней и только сейчас приехал. Отец поджал губы, но все же кивнул. Мать просто вернулась к наблюдению за происходящим на экране. Коротко поблагодарив родителей, я побежала в прихожую и стала наспех натягивать сапоги и куртку. Марк Андреевич уже звонил, так что шарф пришлось наматывать на ходу. Выбежав из подъезда, я тут же попала в объятия Марка Андреевича. Он приподнял меня и крутанулся на месте, одной рукой прижав мою голову к своему плечу. Я с удовольствием вдыхала забывшийся за короткую разлуку запах его тела. Едва поставив меня на ноги, мужчина обхватил мое лицо ладонями, от холода которых я чуть вздрогнула, и прижался горячими губами. Я жадно ответила на поцелуй, приникая к его телу так тесно, как только могла. Его влечение ко мне было самым приятным чувством на свете. — Поехали ко мне. Опешив, я отстранилась от лица учителя. — У тебя есть вторая квартира, без жены и ребенка? — мои губы дрогнули. — Пока нет, но в моей первой квартире совершенно пусто, — прошептал Марк Андреевич, касаясь носом моей щеки. — Она уехала к родителям в другой город. Я затрепетала. Неужели правда все так удачно сложилось? — Марк Андреевич, вы понимаете, что предлагаете? — заигрывая, спросила я. — А вы, Ирина, понимаете, на что собираетесь согласиться? — перенял условия моей игры мужчины. Я рассмеялась — какая самоуверенность! — и прижалась к нему снова. Конечно, понимаю. Сердце подпрыгивало до горла от предвкушения. Прежде чем ехать, мне, как благоразумной дочери, оставалось спросить позволения родителей. Отцу звонить было безнадежной затеей, так что я набрала номер матери. Она равнодушно на первый взгляд согласилась на мою просьбу, только сказала тихо: «Будь аккуратна». Ничего экстремального я не затевала, но и быть примерной девочкой не собиралась. *** Переступив порог учительской квартиры, я тут же принялась любопытно озираться по сторонам. Квартира не отличалась дизайнерским ремонтом, была вполне стандартная, даже простенькая. В подобной квартире жила моя бабушка. Однако здесь было очень чисто, уюта добавляли мелочи вроде фигурок и красивых штор на окнах, и в целом выглядело жилище очень приятно. Но духа Марка Андреевича не чувствовалось. Иногда приходишь к человеку в гости и понимаешь, что он идеально вписывается в окружающую обстановку. Видишь, как он раздевается именно в этой прихожей, сидит именно на этом диване, смотрит именно в эти окна. А учитель здесь был чужим. Как будто снимал эту квартиру. После того, как Марк Андреевич услужливо снял с меня пуховик, мы прошли на кухню. Он отодвинул стул, приглашая меня присесть, а сам открыл холодильник и поставил на стол бутылку вина. — Ого, — протянула я, крутя ее в руках. Выдержка более семи лет. Не чересчур дорогое, но сама бы я точно такое не купила. Мы с Шульгой предпочитали что-то в районе семисот рублей. — Марк Андреевич, ты меня балуешь. — Ира, — он серьезно посмотрел мне в глаза, сев рядом. — Могу я тебя попросить обращаться ко мне просто по имени? Пожалуйста. — После первого бокала, — подмигнула я. Вино приятно охлаждало горло, оставляя цветочно-цитрусовый привкус на языке, и горячило лицо, а еще побуждало к откровениям. Но не связанным с набившими оскомину темами, а приятным. — Почему ты ненавидела меня? — спросил учитель, блуждая взглядом по моему лицу. — Я тебя не ненавидела, — очередной глоток подарил расслабление мыслям и телу. Я откинулась на спинку стула, отвечая мужчине тем же блуждающим взглядом. — Просто в первый свой день ты вырвал меня на всеобщее обозрение. Я злюсь, когда на меня обращают внимание. — Нет, — возразил мужчина. — Ты живешь, когда это происходит. Остальное время ты просто существуешь в ожидании этого. В ожидании момента, когда ты сможешь проявиться. Я вскинула брови и поболтала жидкость в бокале. — Нет... — Да, Ира. Я преподавал «психологию конфликта» и писал по этой дисциплине диссертацию, — он повторил за мной, откинувшись на стул. — Ты нашла ключ к моим эмоциям и долгое время пользовалась открытой дверью, выводя меня из себя. И делала ты это только ради того, чтобы тебе было позволено злиться в ответ. Сохраняя внешнее хладнокровие, я допила остаток вина в бокале и поставила его на стол, после чего устремила помутневший взгляд прямо в глаза Марка... Марка. Его теория звучит слишком сложно и малопонятно, но при этом дергает струны подсознания. Неужели так и есть? — Ты понимаешь меня даже лучше самой меня. — Для этого я получал высшее образование, — улыбнулся он и тоже допил свой бокал. Его ладонь легла на мое колено. Замутненный алкоголем разум считал Марка еще более привлекательным, чем обычно, и я не могла оторвать глаз от него. Одновременно с тем, как взгляд скользил по рукам и губам мужчины, мозг лихорадочно придумывал повод перейти к действию. Язык же оказался быстрее: — Ты хочешь меня? — спросила, подаваясь вперед. Вот так вот, в лоб. Возможно, причина моей смелости крылась в нескольких граммах выпитого алкоголя. Но я предпочитала думать, что мои чувства к Марку за те минуты, в которые я рассматривала его красивое спокойное лицо, достигли пика. Импульс прошелся по всему телу, беря начало в мысли: "мы, наконец, совсем одни". Эта будоражащая мысль руководила мной. Полумрак, тишина, пустая квартира и бутылка вина, поделенная между двумя. А еще, то тут, то там следы хозяйской женской руки: туфли в прихожей, расческа на серванте, кружевные салфетки на столе. И все же эти вещи — не мои и никогда ими не станут. А он, Марк, прямо сейчас может стать моим без остатка. Марк, конечно, оказался не готов к моей прямолинейности. Он улыбнулся уголком рта, лицо его выразило растерянность, но кривая улыбка добавляла выражению хищности. Его рука обхватила мою шею сзади, пустив разряд тока по позвоночнику, и притянула ближе. — Ира, — его дыхание разбивалось о чувствительные губы. — Я хочу любить тебя. По-настоящему. Он поцеловал меня бережно, медленно переходя от верхней губы к нижней. Расслабившееся тело живо отреагировало на нежные прикосновения и потянулось навстречу рукам, гладящим лицо и открытые плечи. Его ладони были сухими, теплыми и настолько желанными, что не хотелось терять их ощущение ни на краткий миг, поэтому я прижала его руку теснее к своей шее. Представляя эту ночь, я видела все иначе: страстно, стремительно, с резкими движениями рук, оставляющих красные пятна и царапины, с поцелуями, от которых легкие распирает недостатком воздуха. Однако на деле мы лишь осторожно касались шеи и плеч друг друга, пробравшись пальцами под одежду. Марк оставлял короткие, но влажные поцелуи по всему лицу: на губах, щеках, ушах, а после проводил кончиком носа, пуская по телу волны мурашек. Он был так восхитительно нежен, что голову кружило от прикосновений. Каждым его движением говорили чувства. Сидя на его коленях, я могла чувствовать каждую мышцу, прощупывать каждый участок пылающей кожи и оставлять поцелуи на самых соблазнительных местах. Он уже не был так смущен, как в тот раз в своем автомобиле, и не пытался отстраниться, только крепче прижимал к себе, обнимая за спину. Ладонь Марка от колена перемещалась все выше и выше по бедру, пока не легла почти невесомо на донельзя чувствительный участок под юбкой. Я сдавленно выдохнула, ощутив внизу пульсацию, которая усиливалась с каждой секундой, несмотря на то, что рука Марка покоилась, лишь грея своим теплом. Мужчина продолжал мучительно медленно и нежно целовать мои губы, оттягивая их и проводя языком, делясь со мной своим кислородом. Хотелось скрестить ноги, чтобы унять нарастающее напряжение в клиторе, но я упрямо терпела эту сладкую пытку, замерев всем телом, как и Марк. Пошевелись же, дотронься до меня по-настоящему, иначе я сойду с ума! Страсть — это непреодолимое влечение. Я видела, как показывают страсть в фильмах. Резкий порыв чувств, от которого теряешь рассудок, забываешься и уже не контролируешь свои действия, поглощенный сильными эмоциями. В фильмах это крики, укусы, засосы и прочие проявления животного начала человека. Мне хотелось прижаться к Марку обнаженной грудью, извиваться под его телом; хотелось, чтобы он хватал меня за ягодицы и ловил губами продолжительные стоны. Ничего из этого не происходило. И все же я не сомневалась, что в этот момент между нами была именно та пылкая страсть. Она была в мокрых поцелуях, всхлипах в перерывах между ними, в мурашках по коже и дыхании чужим воздухом. Он не выдержал первым: его ладонь дрогнула, ощутимо дотрагиваясь до лона. И только после этого я подалась вперед бедрами до упора, впечатавшись в мужские пальцы до болезненного приятно. Это было приятнее, чем представлялось во снах. И приятнее, чем ощущалось с прошлым парнем. Это было аккуратно, но чувственно до того, что каждая клетка тела дрожала от волнения. Марк трогал меня медленно гладящими движениями, а голову кружило даже от таких прикосновений настолько сильно, что я не могла пошевелиться и только наслаждалась, вцепившись руками в кожу его плеч под рубашкой и склонив голову так, что мое дыхание касалось его уха. Весь мир в тот момент сузился до ощущения тела Марка и мурашек на его шее, наблюдение которых вызывало во мне чувство какого-то наивного восторга. Марк подхватил меня под бедра так же бережно, но на столешницу усадил грубовато: от резкого движения стол пошатнулся и стоящие на нем бокалы звонко дрогнули. Я посмотрела мужчине в глаза лишь на секунду и тут же спрятала лицо в его шее, не выдержав шквала эмоций в них, который заставил сердце болезненно сжаться. Не верилось, что все по-настоящему. Был ли причиной этому алкоголь (хотя опьянение от вина уступило место опьянению от страсти) или долгое ожидание, но происходящее казалось вымышленным. Его горячие руки, задирающие юбку и стягивающие нетерпеливо белье, звон пряжки ремня и шелест презерватива — слишком невероятно, чтобы быть правдой, но слишком правдиво ощущалось, чтобы оказаться очередной жаркой фантазией. Только мой резкий вздох, граничащий со всхлипом, в ответ на проникновение поставил точку. Марк действительно сейчас здесь, со мной, да так близко, что захватывало дух. Я все еще не могла заставить себя взглянуть на него, поэтому прятала лицо и только слышала краем сознания, как звенят покачивающиеся бокалы. Не было неловко или стыдно, напротив, было до одури хорошо, великолепно, превосходно. Я ощущала Марка полностью, чувствовала его жар, запах его вспотевшей кожи. Он идеально подходил мне. Это как будто было правильно, как будто именно к этому мы шли так долго, ради этого узнавали друг друга, наплевав на границы. Не ради секса, ни в коем случае, но ради полного единения. Мне стало сносить голову, когда Марк до боли сжал мое бедро одной рукой, а второй прижал ближе к себе, надавив на спину в области лопаток, и тихо простонал на ухо. Мужской стон, этот звук смирения и покорности, оголил каждый мой нерв и все стало ощущаться острее. Меня пронзило удовольствие, поднявшееся от низа живота до замутненного разума. Я насильно повернула голову Марка, заставляя его полностью подчиниться мне и моему желанию. С остервенением целовала его горячие губы, впилась ногтями в напряженную шею и подталкивала к себе второй рукой, лежащей на мужской талии, заставляя двигаться быстрее. Мне до звездах в закрытых глазах было приятно ощущать его внутри и не хотелось, чтобы он отстранялся даже на секунду. Секунда без него казалась бессмысленно прожитой. Он нужен мне. Мне необходимо чувствовать его, знать, что он рядом, что он со мной. Может быть, это всего лишь влечение, может, одержимость, но отпустить его я не смогу. Рассыплюсь на осколки и никогда больше не соберусь; останусь лежать безжизненно и шуршать под чужими ногами. — Быстрее, — шептала я в его губы, — быстрее, — шептала, прося об ускорении, хотя должна была, наоборот, просить помедлить. Медленнее, Марк. Мы торопимся. Если мы будем бежать дальше, то пропустим обрыв. Я не хочу падать. С тобой мне хочется забираться в горы, а не срываться с них. Кажется, какой-то из бокалов все же упал. Может быть, даже оба. Кажется, мои трепетные всхлипы все же обрели силу и превратились в стоны. Кажется, на моих бедрах останутся отметины от его пальцев. Все, в чем я была уверена в тот момент — он нужен мне. Без него... Мне не нужно "без него". Меня прошибло болезненно-приятным током одновременно с этой мыслью, тело охватила судорога, свело ноги и пальцы, по-прежнему впивающиеся в кожу Марка. Он замер на несколько мгновений, гладя меня по голове и оставляя беспорядочные поцелуи на лице. Только мышцы снова расслабились, мужчина продолжил впечатываться в мое тело, не позволяя горячим волнам окончательно отступить. Продолжай, Марк. Пожалуйста, продолжай. И ни за что не оставляй меня.