Неклассическая литература

В спортивном зале было по обыкновению холодно, но непривычно светло из-за проникающих через широкие окна лучи. Приближалась весна, и если температура за окном еще не давала это ощутить, то яркое солнце уже приветливо выглядывало из зимнего мрака, напоминая о себе. В моей жизни тоже наступила оттепель. Хотелось верить, что на этот раз неожиданно морозы не ударят вновь. Номер телефона жены Марка Андреевича был добавлен в черный список, а сам он обещал искоренить в ней идею связываться со мной. Наши отношения вернулись в привычное русло, но уже не осталось никаких тайн. Я отразила ракеткой летящий в лоб воланчик. По моим наблюдениям, у супругов были странные отношения. Марк Андреевич старался быть честным со всеми и во всем, поэтому не скрывал факт своей новой влюбленности от жены. Возможно, присутствовала в этом доля злорадства — мол, смотри, я живу с тобой, но ты мне ничуть не дорога. С таким отношением к себе я бы мириться не стала, но эта Арина, похоже, слишком упертая. Безрассудно упертая. Воланчик упал под ноги. Я подняла его и исполнила подачу, на миг засмотревшись, как он стремительно взлетает к высокому потолку и медленно падает в противоположную от меня сторону зала. Как я поняла из продолжительных разговоров, Марк Андреевич не отказывается от общения с дочерью и никогда не хотел этого. Он часто пропадает на работе, видясь здесь в свободное время с дочерью-первоклассницей, но дома с ней пересекается в основном в отсутствие жены. Или по особым случаям, как это было пару недель назад, когда учитель отлучался от меня по делам — Василина подхватила грипп и потому требовала к себе повышенного внимания. Остался последний нераскрытый момент в этой истории: почему Марк Андреевич упрямо не хочет развестись? Неужели подлая Арина хочет запретить ему видеться с дочерью в случае такого исхода? Только это и могло бы оправдать его нерешительность в моих глазах. Воланчик прилетел точно в лоб. Совсем не больно, но я рефлекторно прижала к голове ладонь. — Ира! — недовольный голос Шульги отразился от стен. Приблизившись, она подняла валяющийся у ног воланчик и ткнула острой стороной в мою шею. — Эй! — Ты где, Ирка? — она выхватила из моих рук ракетку и сложила весь спортивный инвентарь на широкий подоконник, после чего присела на лавку и потянула меня за руку, побуждая сделать то же. Луч солнца упал на Шульгу, подсвечивая ее рыжие волосы золотом и выделяя карие веснушки на носу. Она забавно сощурилась и прикрыла лицо от света ладонью. — Ты красивая, — невпопад сказала я. — Влюбилась что ли? — насмешливо спросила она. Как я устала держать все в себе! Все эти сложности так резко обрушились на меня. Я просто не была готова к тому, чтобы справиться с ними. Сделать это в одиночку невозможно. Мне восемнадцать лет, главной моей проблемой должны быть предстоящие экзамены и ссоры с родителями, которые, конечно же, меня не понимают. Подростковую драму с предательством и изменой я еще как-то выдерживала, заручившись поддержкой Шульги и собственной силой характера. Но спокойно пережить роман с женатым учителем, имевшим дочь, оказалось выше моих сил. — Если честно — да, Оль, — я отчаянно обхватила ладони подруги, — влюбилась. Шульга отшатнулась от меня. — В меня? — настороженно протянула она. Я захохотала. — Ты, Оленька, навсегда в моем сердце. Но сейчас я про другого человека. По залу разнесся свисток физрука, и лицеисты поспешили в раздевалку. Мы с Шульгой последовали за ними, но чуть медленнее. — Возвращайся на курилку, Ир. Я соскучилась без тебя. Заодно обсудим. — Я не хочу пересекаться там... — слабо возразила я, но подруга резко прервала меня, взмахнув для убедительности рукой. — Они там больше не появляются. Оба. С моего последнего появления на лицейской курилке в жизни многое изменилось, потому даже окружающее воспринималось иначе. Казалось, это оттого, что мир не стоит на месте. Придя сюда вновь, я выяснила, что все осталось прежним: те же серые пятиэтажки, те же лавки у мусорных баков, те же лица, пускающие дым. Шульга так же, как всегда, бросилась обниматься со знакомыми из других классов, а затем отвела меня подальше от толпы лицеистов, почти к самым подъездам. — Рассказывай, — приказала она, сосредоточенно прикуривая сигарету. Я неуверенно оглянулась, осматривая лица присутствующих. Хоть они и были достаточно далеко, но в любой момент могли подойти ближе. — Не ссы, Ирка. Своих не встретим. Большинство после физкультуры предпочитает булочку в столовой, а не сигарету на морозе. Остальные ушли домой еще до начала пары. Рассказывай. Однако так просто начать откровенный рассказ мне не удавалось. Шульга классная, и все в ней меня устраивает, даже тяга к приключениям, взрослым мужчинам и перемыванию костей за спинами. К последнему я относилась с пониманием, так как сама иногда была не прочь обсудить чужую жизнь. Я не обманывала себя тем, что Шульга обсуждает всех, кроме меня — это невозможно. Мое имя наверняка часто произносилось на курилке за последний год, так же, как имена Вики, которая пару недель заметно плохо чувствовала себя на занятиях, а потом вдруг перешла на домашнее обучение; Марка Андреевича, удивившего всех сменой методов преподавания; Саши, в связи с недавно открывшимися фактами; и самой Оли, которую с завидной регулярностью подвозили к воротам лицея на красной иномарке. Сплетни в человеческом социуме — это нормально. И все же давать новый повод для них мне не хотелось. Может быть, Шульга поймет и не станет тут же трубить о моих отношениях с учителем. Но рассчитывать на то, что она не проболтается случайно, не сумев хранить в себе такую горячую новость, я не могла. Единственным правильным решением я считала рассказать половину правды. — Его зовут Марат, — надо же, родителям я врать не стала, а единственной близкой подруге приходится. Я рассказала о нашем знакомстве с двадцатидевятилетним Маратом у бизнес-центра, о том, как он подвозил меня до дома, о двух «первых» поцелуях, переместив место действия из лицея в его рабочий кабинет, обо всем, что происходило в его машине. Закончила свой рассказ горькой новостью о его дочери, о которой узнала после звонка жены. Шульга слушала молча, кивая и активно прикуривая сигарету, так что вскоре потянулась за второй, хотя время на наручных часах напоминало об окончании перемены. Я же закурила первую, только закончив говорить. Медленно подожгла и затянулась так же медленно, наслаждаясь обретенной легкостью. — Как ты умудрилась столько времени держать это в себе? Сама не знаю, Оль. Главное, что сейчас, рассказав это ей даже частично, я сбросила с себя груз тайны. И теперь надеялась на взгляд со стороны, которого мне так не хватало. От человека, который поймет, как никто другой. — Ну, смотри, — она стряхнула пепел на тающий снег, смешавшийся с грязью. — Ситуация непростая. Но это его ситуация, его проблемы и пусть он их решает сам. Разбирается с женой-истеричкой, малолетней дочкой и разводом. Тебя это не касается, не лезь туда. Просто наслаждайся. — Предлагаешь пуститься во все тяжкие? — Почему во все тяжкие? — возразила Оля. — Вы же встречались все это время и все было хорошо, хотя о жене знала. Что сейчас изменилось? Жалко ребенка? Я задумалась. Действительно, что изменилось? В голову проник образ собирающейся куда-то матери и Любы, которая верно ждала ее дома, не сомневаясь в том, что она вернется. А что, если однажды мама не вернется? Соберет все вещи и уйдет с концами, оставив нас одних. Я справлюсь, взрослая жизнь не за горами, а вот Люба? Ее будет растить одинокий, уставший от нескончаемой работы отец, а мать будет появляться периодически, чтобы сделать подарок, обнять, поцеловать и снова пропасть, вернувшись в новую жизнь. Как бы я не строила равнодушие по отношению к сестре, такого будущего для нее мне не хотелось. Получается, дочь Марка Андреевича я обрекаю на то же, продолжая отношения с ее отцом. Я поделилась своими мыслями с Шульгой. Она направила задумчивый взгляд в светлое небо, прищурившись от солнца, и выпустила в него струю сизого дыма. — Знаешь, Ир, как бы ни было тебе неприятно слышать: но есть ты, значит, будет другая. Он уже предал свою семью однажды, связавшись с тобой, значит, у него есть на то причины. Условия, которые невозможно изменить. Не думай, что своими руками разрушаешь семью. Он делает это сам. Возникло жгучее желание защитить Марка Андреевича и отбелить его имя, но осознание правоты Оли ударило в голову. — Значит, мне просто вести себя так, будто ничего особенного не произошло? — Да, — она беспечно пожала плечами. — Не забивай голову лишним. У Шульги всегда все так просто. Я хотела так же легко относиться к жизни и к трудностям, с которыми она сталкивает, поэтому прислушивалась к Оле. И прислушалась на этот раз. По большому счету, какое мне дело до чувств членов семьи Марка Андреевича, которых я даже никогда не видела? И мало ли в нашей стране детей, выросших без отца? Ничего, живут же как-то. Марк Андреевич не должен положить свое счастье на алтарь семейной жизни, которая только истощает его. Телефон пискнул, оповещая о новом сообщении. Я вынула его из кармана. «Ты замечательная», — было написано на главном экране от неизвестного адресата. Номер не забит, но эти цифры были мне знакомы. Я улыбнулась. — Он? — понимающе спросила Оля. Я кивнула. — Вот и улыбайся дальше. Хватит с тебя драмы. После пар я намеревалась зайти к Марку Андреевичу, чтобы просто увидеть его, а после – отправиться домой и засесть за учебники. Хватит забивать голову личными драмами, пора взяться за ум. До экзаменов оставалось всего несколько месяцев. Но спускаясь по лестнице, я неожиданно встретила отца. И некстати вспомнилось, что сегодня должно быть родительское собрание, куда он так стремился попасть. — О, Иришка, — он улыбнулся и прямо посреди лестницы прижал мою голову к груди. — Закончила уже? — Да, иду домой. Ты что-то рано, — я глянула на наручные часы. До собрания оставалось полчаса. — Хорошо, что я тебя встретил. Хочу поговорить с некоторыми твоими учителями. Начну с приятного — с учителя литературы, который так, по твоим словам, тебя хвалит. Сердце екнуло. Я быстро стала сомневаться в том, правильно ли сделала, начав хвастаться своими успехами в литературе перед отцом. Но отступать было некуда. — А он не только по моим словам хвалит, — сказала я, вздернув подбородок. — Пойдем, провожу. Если их разговор пройдет под моим чутким контролем, лишнего недопонимания удастся избежать. Оповестив преподавателя о посетителях коротким стуком, я приоткрыла дверь. — Марк Андреевич, можно? — спросила я, просунув лицо в узкую щель. Он поднял голову, удивленный моей обходительностью. Я открыла дверь шире, показывая стоящего за спиной отца. Учитель приглашающе махнул рукой. Видеть их рядом было странно. Отец однажды знакомился с моим молодым человеком, когда им являлся Саша. Впоследствии они хорошо общались, но между ними чувствовалась дистанция. Не знаю, как будут складываться отношения двух мужчин, когда карты вскроются. Конечно, было бы здорово, стань они хорошими приятелями, все-таки, разница между ними меньше двадцати лет. И даже меньше десяти. Я кашлянула, прогоняя математические подсчеты, строящиеся в голове. — Это мой отец, Андрей Владимирович, — представила я. — Здравствуйте, — мужчины обменялись рукопожатием. — По какому вопросу? Марк Андреевич стрельнул в меня глазами, на что я ободряюще улыбнулась, мол, не переживай, не по этому. Хотя, даже если бы он пришел знакомиться с моим новым спутником жизни, вряд ли из этого вышло бы что-то плохое. Максимум — серьезный разговор. Я была уверена в своем избраннике так же, как в понимании отца. — Да вот чудеса какие-то. Ира говорит, вы ее хвалите. Можно узнать, чем она это заслужила? Учитель слушал его, сложив руки на груди, а в конце метнул в меня насмешливый взгляд, от которого я смущенно потупилась. — Вы недооцениваете способности Ирины, — спокойно ответил Марк Андреевич. — Она тонко чувствует поэзию и легко проникается героями прозы. В ее сочинениях можно встретить очень интересные мысли. Это он о моем сочинении, где я назвала себя Курагиным? Вообще-то, этот посыл предназначался лично ему и был скорее эмоцией, чем оформленной мыслью. Но мне приятно, что он оценил. — Надо же, — протянул отец. — Прошлый преподаватель был иного мнения. — Возможно, потому, что к Ирине нужен особый подход. Я прыснула. Это точно, Светлана Олеговна ни за что бы не подошла к моему обучению с этой стороны. Отец неодобрительно качнул головой. — Что же, я рад, — подытожил он короткий разговор. — Спасибо, Марк... — отец запнулся. — Андреевич, — подсказал учитель. — Марк Андреевич... — он помолчал, словно мысль ускользнула. — Спасибо, что обратили внимание на мою дочь. Я снова подавила смешок. Мужчины попрощались, вновь пожав друг другу руки, я пролепетала «до свидания» и мы с отцом под ручку направились к выходу. — Ну чего ты хихикаешь? — укоризненно спросил отец на пороге, и я, не выдержав, захохотала в голос. Как ему объяснить? *** Для подготовки к экзаменам меня хватило на пару часов, после чего я принялась листать ленты социальных сетей, смотря за жизнями знакомых. По большей части меня это не интересовало, и занималась я этим, чтобы скоротать время. Единственное, что стало интересным известием: Настя перестала как-либо заявлять о себе в виртуальном пространстве. Пропали ее глубокомысленные записи и фотографии любимого кота. Какими бы далекими не казались времена, когда мы всем делились друг с другом, я стала переживать за нее. Ко всем событиям в жизни она относилась крайне серьезно. Даже болезнь матери — двухнедельный грипп — заставил ее беспокойно проверять телефон каждые полчаса, а каждый час — звонить ей, справляясь о самочувствии. Несложно было представить, как Шаляпина опустошает домашнее хранилище чая самых разных сортов и пытается занять себя многообразием увлечений, лишь бы не тянуться к телефону. Зная это, я не удивилась тому, что ни один из моих трех звонков ей не получил ответ. Если рассматривать ситуацию в целом, вероятно, даже будучи в порядке, Настя не взяла бы трубку. Многолетней дружбе пришел бесповоротный конец. Я разделила бы сильные переживания Насти на этот счет, оставшись одна. Но наши отношения с Шульгой набирали обороты: если раньше мы просто перекидывались парой слов на курилке и периодически я составляла ей компанию в ночных развлекательных заведениях, то сейчас делились друг с другом личным. Она стала первой и единственной, кому я доверила рассказ о своем новом увлечении. О последнем тоже не стоило забывать — Марк Андреевич укоренился в моей жизни, которую без него представлять стало трудно. Подумав о нем, я написала Оле с вопросом, как найти человека в социальной сети. Она набралась опыта за десятки раз, когда проверяла наличие жены у взрослых поклонников. И сейчас ее умение было как никогда кстати. «Если ты собираешь искать жену Маратика, то удачи. И скинь мне ее фотку», — этим сообщением заканчивалась инструкция от Шульги. Сначала я нашла страницу самого «Маратика». Изучив ее вдоль и поперек и не найдя ничего компрометирующего — на ней не было даже фотографий, — я перешла к следующей задаче. Я и думать забыла об Арине, точнее, ее роли в наших отношениях с учителем. Однако было до ужаса любопытно хотя бы разок взглянуть на нее. Белоусова Арина. Разумеется, она носит его фамилию, что тут удивительного. Однако внутри в ответ на этот факт глухо зарычало что-то животное. Солгу, если скажу, что она была красива. Она была безумно красива. Невероятно. Темные, идеально прямые волосы спускались по тонким плечам до самой узкой талии. Большие глаза блестели синевой. Белоснежность ее зубов можно было оспорить, все-таки это фотография, но пухлые губы изгибались в улыбку человека, знающего себе цену. Рассматривая ее фотографию на фоне городской набережной, я не понимала, как Марк Андреевич видит эту женщину каждый день и в его груди не екает от осознания, что она досталась ему. Более того — она пытается удержать его, зная, что легко найдет замену. Эту фотографию я, исполняя обещание, переслала Шульге. Следующей была фотография девочки в синей лицейской форме и большим белым бантом на каштановых волосах. Должно быть, это и есть Василина Марковна. Она была копией матери, но черты Марка Андреевича угадывались в вытянутом лице с острым подбородком и взглядом синих глаз, выдающим излишнюю самоуверенность даже в столь юном возрасте. Повзрослев, она наверняка станет популярной красавицей, хотя характер ее, учитывая гены, будет не самым милым. Если уже не дает о себе знать. Я продолжала листать фотографии, зная, какую именно ищу, но не желая признаваться себе в этом. Среди множества фотографий Арины, где она была неизменно прекрасна, наконец, обнаружилась та самая, от которой перехватило дыхание. На ней Арина в струящемся платье и на каблуках, игриво подогнув ногу, прижималась к молодому человеку со строгим лицом, но смеющимися глазами. Одна его рука обвила тонкую девичью талию, а вторая придерживала перекинутый через плечо пиджак. Он почти не изменился с тех лет, только отрастил короткую бороду. В остальном это был тот же Марк Андреевич. Мой Марк Андреевич. «Блин, она крутая», — высветилось сообщение от Шульги в углу экрана: «Но не переживай, Ирка, ты круче». Не справившись с эмоциями, я захлопнула крышку ноутбука. Как тут не переживать! Я и сама вижу, что она как модель с обложки. И с Марком Андреевичем они вместе выглядят поразительно хорошо. Пара всем на зависть. Не пойму, что он нашел во мне. Конечно, и я не гадкий утенок, но с Ариной мне не тягаться. Скрипнул замок входной двери. Приняв трудное, но твердое решение не изводить себя пустой ревностью, я вышла встречать вернувшегося отца. В прихожей мы столкнулись с матерью. Она обняла его, будто не видела сотню лет. Я только косо глянула на это. — Как собрание? — поинтересовалась я, когда мы втроем устроились в зале. Родители — в обнимку на диване, я — в стороне от них, на одноместном кресле. — Не очень, — хмуро ответил отец. — Кстати, вы вдвоем с учителем уверяли, что ты к нему не подмазалась. — Он выглядел таким мрачным, что внутри похолодело от догадок, какие темы обсуждались на родительском собрании. — А сама с ним выпускным занимаешься. Я выдохнула. Родители распознали это по-своему. — Заставили? — участливо спросила мать. — Вроде того. — А нечего было светиться своими организаторскими способностями, — не упустил возможность поучить меня отец. — Всю последнюю четверть теперь убьешь на это дело. — Там от дела одно название, — отмахнулась я. — Составлю плейлист да приглашения все разошлю за пару недель. Мое назначение — это, скорее, знак внимания Марку Андреевичу, который взялся за организацию вместо классной. — Дай бог, — протянул отец. — Что хмурый то такой? — мать легонько стукнула его в плечо. — Да пришел этот ее литератор под конец собрания. Утомил всех своими идеями на пару с председателем комитета, — я засмеялась. — Еще такую смету насчитали — ужас! А ты чего хихикаешь?