Неклассическая литература

Попробуйте написать сценарий своей дальнейшей жизни. Не тезисно, а расписать каждый день каждого в перспективе прожитого года. Подъем, чистка зубов, завтрак и так до самого вечера. Не многие из нас сделают это. Если брать каждый день своей жизни в отдельности, можно закопать самого себя песком из одинаковых повторяющихся событий. Мы не способны наслаждаться каждым моментом в настоящем, надеемся на то, что лучшее впереди, но смутно представляем это самое "впереди". Все, что нам остается — наслаждаться воспоминаниями о прошедших днях. Тех, которые выбились из череды будней чем-то непредсказуемым, незапланированным. Я, как и все мои ровесники, ждала выпускного. Думала, это будет яркий день, насыщенный событиями, полный самых разных эмоций. Я готовила себя к этому. Но когда день икс наступил, он не принес с собой долгожданные эмоции. Все они были пережиты мысленно на этапе подготовки, когда еще выпускной был далекой мечтой. Сейчас, сидя за столом в окружении одноклассников и ребят из параллели, грустно, конечно, не было. Было нормально. Что-то происходило, я как-то реагировала, но не было ожидаемой эйфории. Ким незаметно для взрослых за другим столом подливал нам с Шульгой в стаканы с соком алкоголь из бутылки из-под колы. Я не разбирала вкус, да и зачем, если все мы гнались за одним лишь результатом. — Я не робот, чтобы жить по сценарию, — изрекла Шульга в ответ на мои размышления. — Я даже не знаю, куда поступать со своими баллами. Вот хотела я стать хирургом. Но даже в колледж теперь поступлю вряд ли. И что делать? Лечь и рыдать в подушку от невоплотившихся надежд? — Зачем? — возразила я. — Строить новые планы, взамен старых. — Ты не поняла, — она придвинулась ко мне ближе, почти коснувшись кончиком носа моей щеки. — Если бы мечта стать хирургом была не мечтой, а планом, который провалился, я бы так и сделала — легла и рыдала в подушку. А так... будет что-то другое. — Выбираешь плыть по течению? — Да! — воскликнула охмелевшая Оля не к месту громко. — Разве это не здорово: не знать, что будет завтра? Тогда каждый день для тебя готовит подарки, которые ты открываешь, как ребенок в Новый год, и радуешься одинаково и носкам, и новой кукле. Я несогласно покачала головой. Может, есть что-то обнадеживающее в ее жизненном подходе, но понять этого я не могла. Оля разочарованно вздохнула, резким движением схватила со стола свой стакан и молча ушла куда-то. Честно говоря, это заставило меня облегченно выдохнуть. За этот вечер Шульга меня утомила высказыванием путающихся мыслей, а Ким, всюду следовавший за ней — глупыми шуточками. Впервые я осталась одна за столом. Пока выпускники участвовали в никак не заканчивающихся конкурсах ведущего, танцевали, гуляли по окрестностям парами или небольшими группами, я доедала давно остывшее горячее в тишине, поглотившей все мои мысли. А о чем было думать? Экзамены сданы, результаты получены, документы в вузы отправлены. Аттестат с двумя тройками и двумя пятерками гордо стоит на полке между благодарностями от школы и несколькими книгами о психологии семьи, подкинутыми мамой для ознакомления. Важный жизненный рубеж пройден, новый еще поджидает за горизонтом, а я — где-то посередине, в точке N. Под правый локоть лег сложенный вчетверо листок, а рядом присела Маша. Я звонко опустила вилку, недовольная тем, что меня оторвали от мяса, и спросила: — И что это? — Попросили передать, — загадочно ответила она, двигая листок от моего локтя к тарелке, под самый нос. — Кто? Все истории закончены. С Настей мы поставили точку в отношениях еще тогда, в мае, решив никогда больше не сталкиваться без острой нужды. С Сашей нашли в себе силы простить друг друга и возобновить приятельство, клятвенно пообещавшись никогда и ни при каких обстоятельствах не пресекать дружескую черту. Шульга теперь со мной, кажется, навечно: за этот год мы очень сблизились, и ни я, ни она не хотели лишаться этой близости так долго, как только сможем. Паша получил в нос от Демьянова по горячей просьбе Оли за то, что распускал слухи. Я препятствовала этому, но, признаюсь, не слишком старательно. Сплетни Паши не были безосновательны, и все же хотелось, чтобы кто-то поплатился за все те косые взгляды и перешептывания, в сопровождении которых я заканчивала одиннадцатый класс. Ну и... та история. Она тоже закончена, пусть и имеет, в отличие от других, некоторые недосказанности. — А что, много претендентов? — фыркнула Маша в ответ на мой вопрос. Сердце гулко стукнуло и затихло. Претендент, и вправду, только один. Но слишком уж невероятным казалось это предположение. Пальцы нерешительно потянулись к листку. Маша продолжала сидеть, прожигая взглядом поочередно то меня, то записку. "Я на парковке." Ёмко. В его стиле. — Пойдешь? — полюбопытствовала одноклассница. Конечно, она прочитала записку еще до того, как передала её мне, в этом не приходилось сомневаться. Где-то на краю сознания возникло желание колко ответить, но силы меня вдруг покинули. Я только посмотрела на Машу искоса, и что-то в моём взгляде заставило её неохотно, но быстро уйти. На парковке у шатра, где проходило празднование выпускного, действительно стояла знакомая белая "тойота". Я смотрела на неё издалека, спрятавшись, как преступница, за широким стволом дерева. Салон не был виден, но сомневаться в том, что там сидит учитель литературы, не приходилось. Возможно, как обычно перебирает пальцами по рулю или бедру, а может быть слушает музыку, задумчиво глядя перед собой. Он припарковал автомобиль капотом в сторону леса за шатром. Как же он собирался увидеть меня? Или сомневался в том, что приехал? К чёрту бессмысленные домыслы. Можно долго так простоять, размышляя обо всём, что так легко подтвердить, если только найти в себе силы. Он здесь, чтобы дать ответы, иначе ему здесь быть незачем. Я же вышла из-за пустого стола с горячим, чтобы эти ответы, наконец, получить. Вдох-выдох. Пошла. Пообещав себе держать эмоции под контролем и тщательно обдумывать каждое слово, прежде чем сказать, я открыла пассажирскую дверь и села в низкое кресло. Вот я снова здесь. Посмотреть в сторону водителя не решалась, но тело и без лишних стимулов отреагировало на его присутствие: меня обдало жаром, несмотря на работающий кондиционер, а ладони вспотели и задрожали, так что пришлось сжать руки в кулаки. Я даже не знала, как поздороваться. Мы сегодня на "ты" или на "вы"? Разговор пойдёт о чём-то приятном или мне готовиться к обороне? Я дала возможность учителю первому нарушить молчание. К тому же, это он меня позвал, а значит, ему и начинать. Сперва он шевельнулся в кресле, затем убавил громкость магнитолы, и голос певца теперь тихо звучал на фоне. Только откашлявшись, заговорил: — Привет, Ира, — непривычно мягким и высоким голосом, словно заранее извиняясь. — Привет, — отозвалась я и разжала кулаки. Мы помолчали, и пока эта тишина между нами набирала градус напряжения, прежде чем зазвенеть, я прислушивалась к словам песни. Очень-очень грустной песни, которая гасила в душе самый маленький огонёк надежды. Эта песня завершала общую картину. Последний день в статусе школьницы, последние часы праздника, последние минуты, прежде чем сдерживаемые слёзы хлынут из глаз, и эта песня о прощании. Я не стала возражать, когда пальцы Марка коснулись моих. Нерешительно пробежавшись по костяшкам подушечками, он зажал мою руку между обеих ладоней. Не удержавшись, я повернула к нему голову, и едва не вздрогнула. Учителя я не видела по меньшей мере месяц, а таким — и того больше. Аккуратные тёмные волосы с выпавшей прядью, которая завитком ложилась на широкий лоб и оканчивалась на переносице, между прямыми бровями. Тонкие бледные губы, обретавшие кроваво-красный оттенок после поцелуев. Угрюмый, но тёплый взгляд тёмно-серых глаз. Тёплые не как летнее солнце, а как первые весенние деньки, когда после затяжных морозов ты впервые снимаешь куртку, наслаждаясь долгожданной оттепелью, а затем заболеваешь. Вот какими были его глаза. Таким был Белоусов Марк Андреевич. Но это был тот самый человек, которого я полюбила несколько месяцев назад, но от которого всё внутри замирало и через мгновение разгонялось до бешеной скорости. — Я рад тебя видеть, — произнесли губы напротив. — Рад, что ты пришла. А я? Рада ли я его видеть? Рада ли, что он приехал? Усиленные попытки забыть свою любовь, запрятать все чувства и эмоции поглубже, чтобы не было легко вынуть их на свет, кажется, увенчались успехом. Сердце заходилось как сумасшедшее, конечности подрагивали, дыхание сбивалось — всё было по-прежнему. А вот в голове — абсолютное безмолвие. — Да... — неопределенно ответила я, пораженная тем, что мне совершенно нечего сказать. Совсем. Ни одного слова не шло на ум, будто передо мной не мой Марк, и даже не учитель литературы, а совершенно незнакомый человек. — Так что вы хотели? — прямой взгляд устремился в глаза учителя, однако тот ничуть не смутился, лишь крепче сжал мою руку и придвинулся ближе. Его широкие зрачки почти сливались с тёмной радужкой. Эти глаза гипнотизировали меня, но с какой целью? Готова ли я поддаться этому гипнозу, снова провалиться в омут, но уже без надежды выбраться из него без серьёзных потерь? — Честно? — уголок его губ игриво дрогнул. — Я хочу прямо сейчас забрать тебя, увезти куда-нибудь... в другой город, или даже страну, где мы никому не будем знакомы, — в ушах громко застучало, почти заглушая голос мужчины, — где мы будем друг у друга, где сможем забыть обо всём, что было до. Но не могу. Последний удар был оглушительно громким. Я рефлекторно попыталась выдернуть руку из его хватки, но Марк только крепче сжал её и продолжил говорить быстро-быстро, как будто боялся забыть. — Не могу, потому что давно не мальчишка. У меня есть обязательства и ответственность, от которой так просто не отказаться. Это всегда будет со мной, всю жизнь. С этим можно только мириться. Я думал, это мой крест, но нет — только лишь обстоятельства, которые не могут, не имеют право обращать мою жизнь прахом. Ира, я понял это благодаря тебе, благодаря тому, что ты возникла в моей жизни. Не просто появилась, а стала влиять на неё. Прошу тебя, продолжай. Эти слова прорвали спасительный вакуум, и рой мыслей закрутился вихрем, снося на своём пути все блокады, устои и данные самой себе обещания. Я в исступлении замотала головой, а затем нервно захохотала. — С ума сойти, — тихо проговорила я, и продолжила, распаляясь с каждым словом: — Ты против воли впутываешь меня в семейную драму, обманываешь, игнорируешь, держишь месяцами в подвешенном состоянии, а теперь заявляешься, и, оказывается, я тебе нужна! — Это не было против твоей воли, — нахмурился Марк, отнимая руки и восстанавливая дистанцию между нами. — Я поставил тебя в известность почти сразу. И ты осознанно приняла условия. — Какое "осознанно"! — воскликнула я. — Я понятия не имела, с чем придется иметь дело. Что нужно будет противостоять взрослой женщине, думать о чужом ребёнке, пытаться быть и действовать взрослее, чем есть на самом деле. Мне всего восемнадцать, Марк. Это всё непомерно сложно для меня. — Я решу все эти проблемы сам, не впутывая тебя... — У тебя была возможность, — резко оборвала я. — Была возможность решить хоть одну из проблем, но ты этого не сделал. Ты обиделся на меня за то, что я не стала ждать, хотя именно это я и сделала. Я взяла паузу, чтобы ты смог распутать клубок сложностей, которые мешали нам быть вместе. Вместо этого ты грубо отверг меня. — Ира! — отчаяние в его голосе заставило меня замолкнуть. — Знаю, знаю. Ты права. Пожалуйста, не трави душу. Тёмные деревья за стеклом качались от поднявшегося ветра. Я с преувеличенной внимательностью наблюдала за колыхающимися ветвями, ожидая, пока уляжется буря в душе. Марк тоже, кажется, был не в порядке. Он крутил регулятор громкости магнитолы, то убавляя, то прибавляя звук, и так же пристально глядел перед собой. Я не знала, что думать. Его неожиданное появление нарушило и без того шаткое равновесие, установившееся в моей жизни непосильным трудом. Два месяца я убеждала себя, что расставание с учителем пойдёт мне на пользу, что проблемы, которые ушли из моей жизни вместе с ним, сильно тормозили естественный ход моей жизни: беспечные подростковые влюблённости, поступление в университет, мысли о желаемом будущем без лишних драм. Но стоило снова увидеть Марка, и все разумные доводы перекрылись простым желанием поцеловать его сейчас и целовать каждый день своей жизни. Оставив в покое регулятор громкости, Марк вдруг достал из кармана брюк пачку, вынул из неё две сигареты и, продемонстрировав мне, вышел из машины. Я бросила опасливый взгляд на шатёр, внутри которого и в его окрестностях всё еще ходили одноклассники и некоторые родители, но всё же последовала за мужчиной. Ветер не был холодным, но пронизывал сквозь лёгкое шифоновое платье, из-за чего я обхватила плечо свободной рукой. На другое плечо легла тёплая рука Марка. Я чувствовала, как размеренно и гулко бьётся его сердце. И вместе с тем чувствовала всё растущее, но с усилием сдерживаемое желание ощутить его губы на своих. — Ира, ты замечательная, — тихо, будто с трудом решившись, вымолвил Марк спустя пару затяжек. — Рядом с тобой хочется жить, хочется добиваться своих целей, шутить и улыбаться. Хочется радоваться каждому дню, а не просто проживать его. — Он опустил голову, а я зачем-то проследила за этим движением, и теперь мы вместе глядели в неопределенную точку на тёмной остывшей земле. — Если бы я встретил тебя раньше... — То одним только общественным осуждением бы не отделался, — мрачно пошутила я. Он так же мрачно хмыкнул. — Да, действительно. Лучшего времени быть не могло. Осмелев, я протянула руку к лицу мужчины, побудив его поднять голову и снова смотреть на меня. Щетина царапала пальцы, когда те медленно проходились по подбородку, а губы ощущались до того горячими, что я отстранилась, как при ожоге. Дым выходил из наших лёгких, смешиваясь в воздухе, и тут же улетучивался под порывами ветра. Снова мы курили вместе, и снова я ощущала мучительно сладкое волнение и трепет, что возникали каждый раз, когда мы оказывались только вдвоём в окружении этого дыма. Хороший учитель должен был бы отучить меня от вредной привычки, но учитель литературы стал тем, кто только усугубил пагубную тягу. Теперь, зажимая в пальцах сигарету, я возвращалась в волнительно приятное состояние. Вероятно, этот ритуал навечно будет ассоциироваться с нашим коротким романом. Марк положил ладонь на мой затылок и резко притянул к себе, так, что наши лбы и кончики носов соприкоснулись. Самый пронзительный ветер показался легким прикосновением по сравнению с тем, что я ощутила в этот момент. Это было как удар плетью. Сердце сковал леденящий ужас, и одновременно по телу разлилась жгучая смесь пробудившихся чувств. — Я хочу быть с тобой, — прошептал Марк, погрузив этими словами меня в сладкую истому, затмевающую разум. Его губы медленно потянулись к моим, и в этот самый момент я была готова простить ему всё, забыть обо всех сложностях и позволить себе быть счастливой хотя бы это краткое мгновение, но блокада, упорно строившаяся мной долгое время, снова дала о себе знать. Я отпрянула, а жёсткое "нет" обрубило тонкую нить между нами. — Мы мало узнали друг друга, но этого хватило, чтобы понять, что будущего у нас нет. Руки снова охватил тремор, пронзительный голос внутри отчаянно кричал, что я совершаю непростительную ошибку, но я знала, что поступала правильно. Знала, потому что изо всех сил убедила себя в этом в тот момент, когда чуть не разбилась оземь, упав с высоты своих чувств. — Спасибо за время, что мы провели вместе, — продолжала я говорить твёрдо, все свои силы направляя на то, чтобы так же твёрдо смотреть прямо в глаза любимого мужчины, с которым прощаюсь навсегда. — Спасибо, что приехал. Рада была тебя видеть. Но ты и сам понимаешь, что обстоятельства сильнее нас. Марк судорожно вздохнул и разомкнул губы, порываясь что-то сказать, но вместо этого провёл ладонью по лицу, словно стирая с него все эмоции, а после глянул на меня с уже известным напускным равнодушием, от которого в горле встал ком. Его глаза потемнели настолько, что слились с окружающими сумерками, а без того тонкие губы сжались в узкую линию. — Я понял. Извини, что потревожил, — сказал он так холодно, что я поёжилась. Не сказав больше ни слова и не бросив в мою сторону взгляда, Марк сел в автомобиль. Я наблюдала за тем, как он пристёгивает ремень безопасности, выкручивает регулятор громкости, переключает передачу. Сдерживала себя изо всех сил, даже физически, крепко обхватив плечи, чтобы не броситься к нему. Когда он тронулся, только следила за его удаляющейся фигурой сквозь стекло. А после того, как автомобиль скрылся за деревьями, закрыла ладонями лицо в надежде выплеснуть эмоции через слёзы, но не сумела проронить ни слезинки. Никто из нас так и не сказал самых важных слов. Может быть, это и к лучшему, ведь ни один из нас не оставил другому надежду. Однако невысказанные слова делали расставание ещё тяжелее. Безусловно, моменты делают жизнь насыщенной. В моей истории были и моменты безумного счастья, и нестерпимого горя. Я буду бережно хранить эти воспоминания в своей душе. О том, как сумела разглядеть в ненавистном учителе интересного и чуткого человека, благодаря которому познакомилась с сильнейшими в своей жизни чувствами. Он так или иначе оказал влияние на мою жизнь, подтолкнул к решению насущных проблем. Но нашим путям суждено разойтись. Чувства и эмоции наполняют жизнь, но основу её составляет разумный план, и иногда сердце мешает его осуществить. Спасибо вам, Марк Андреевич. Вы и правда замечательный учитель.