Пристегните ремни, следующая станция-Китай.

Ташка вдруг увидела глаза участкового слишком близко. Они были широко распахнуты, словно этот парень чему-то жутко удивлялся. В голове безэмоционально отложился и изумрудный цвет радужной оболочки, слишком яркий для тусклой подъездной лампочки. — Слышите? — вопросила она. Младший лейтенант скривил рожицу и затаил дыхание. Помотал головой, а потом неловко отстранился. — Кто-то поднимается… — сообщил он через минуту. — По лестнице? — уточнила Ташка, как будто были какие-то другие обходные пути...Она почему-то ни на йоту не сомневалась, что это её давешний дружок. По всем подсчётам ему нужно появиться. Рано или поздно. Участковый спрятал руку в карман и встал чуть впереди, прикрывая от обзора Ташку. Беспокоится об её безопасности? Поверил в бредовые рассказы? Ну, неплохо, господин лейтенант, вполне себе неплохо. — Если он выстрелит вам в голову, вы ничего не успеете сделать, — припугнула всё же его Ташка. Пусть лучше будет предупреждён и вооружён. Тем временем, шаги приближались. Казалось, что поднимается тучный, тяжёлый человек. Он дышал, как загнанный зверь. На миг Ташка задумалась, чтобы представить замученного зверя, но фантазия сыграла с ней глупую шутку — она видела только своего недавнего соседа. — Вы можете не высовываться?! — зло прошипел ей полицейский, — Лучше перестраховаться, чем не… Ташка вдруг подумала, что в подъезде с семью этажами слишком мала вероятность того, что этот человек поднимется именно сюда. Но шаги не затихали. Мысленно приготовившись к самому неожиданному, Ташка опустила сдохший смартфон в карман растянутых джинсов. Нужно держать кулаки доступными. На этого неоперившегося участкового надежды — с гулькин нос. Она усмехнулась краешком рта. Восстановила дыхание. Надо исходить из того, что поднимающийся человек — маньяк. И ожидать от него можно самого невероятного. Уж лучше действительно — перестраховаться, чем «не». Ниже этажом человек остановился. Они услышали, как он шумно отдышался. Пронесло. Можно расслабить мышцы во всех конечностях и продумать дальнейшие ходы. Опять-таки, не участковому же об этом заботиться? Ему бы до утра домой вернуться… Но через секунду шаги возобновились и Ташка скорее почувствовала, чем увидела, что это тот самый сосед-маньяк. Или же она просто инфантильная, тупая истеричка, страдающая манией преследования. — Что здесь происходит? — услышала она знакомый голос и выглянула из-за плеча участкового, — Это опять вы?! — Поступила жалоба, — откашлявшись, проговорил младший лейтенант, — Мы вынуждены реагировать… Не могли бы вы предъявить ваши документы? Сосед хмыкнул и остановился в двух шагах. Он спокойно достал ключи и нахмурился. — Можем пройти в квартиру… документы там, — сказал он, — А эта дамочка преследует меня уже давно… Пишет какие-то письма с угрозами и воображает, что я похитил её кошку… — Что?! — недоумевающе воскликнула Ташка, — Какие ещё письма? — Я вам покажу, — обращался лишь к полицейскому сосед, — Я просто не придал этому значения… Мало ли, кто какими расстройствами страдает. Не бежать же со всех ног в полицейский участок, — мужчина отворил дверь и прошёл вперёд, зажёг свет. Ташка прорвалась в комнату, огляделась. Она решила не воспринимать слова этого человека всерьёз. Все выяснения потом. Сперва нужно найти источник смысловых галлюцинаций. Она уверена, что здесь спрятана жертва. Участковый сделал вид, что не заметил, как она шарит глазами по комнате. — Вы давно здесь живёте? — задал он свой первый вопрос, просматривая предоставленные документы. — Полгода, — улыбнулся сосед, а Ташка остановилась напротив. — Вы мне сказали, что неделю, — сообщила она грозно и повернулась к участковому, — Он путается в мелочах! — Наталья Кирилловна, — глянул на неё полицейский и грустно покачал головой, — Думаю, вам нужно извиниться… — Извиниться?! — огрызнулась Ташка, — Я уверена, что он спрятал жертву! Вы должны провести обыск. — Пожалуйста, проводите, — развёл руками мужчина и усмехнулся, — Мне скрывать нечего. Можете всё здесь обшарить. А я вам пока покажу письма, которые находил в почтовом ящике. Возьмите отпечатки у этой дамочки. Я уверен, что это она. — Показывайте ваши письма, — вздохнул участковый и осмотрелся. Присел к столу, — А обыск мы делать не имеем права, у нас нет санкции. — Тогда это сделаю я! — Ташка быстро прошла на кухню, и осмотрела шкафы и холодильник. Чертыхнулась, когда ничего странного не нашла. Заглянула в ванную, даже простукала кафельную плитку пола. Пусто. Но она уверена была, что слышала голос! Такой лёгкий, невесомый. Словно шёпот. Будто жертве закрыли рот кляпом и она пыталась хоть как-то сообщить о себе. Даже картинка рисовалась в сознании: маленькая, раскосая девочка… Как там? Мария Ким? — Наталья Кирилловна, — посмотрел на неё участковый, когда она вернулась в комнату, — Вам знакомо это? Ташка подошла, обращая внимание, что сосед спокойно расхаживает по комнате. О чём тут они? В руках полицейского она увидела какие-то листовки с наборами разносортных букв, вырезанных из журналов. Взяла. Принялась рассматривать. Что за ерунда? В письмах мужчину стращали. Какие-то угрожающие послания: «Верни то, что взял, если хочешь жить», «С этого момента у тебя 5 дней, чтобы выкупить свою жизнь», «Я все про тебя знаю! Бойся собственной тени», «Умри, убийца сестер наших меньших!» — Что это? — изумилась Ташка. — Разве не вы мне это подбрасывали? — в свою очередь удивился сосед, — Я видел, как вы торчите возле почтовых ящиков… и потом появлялись они…эти письма… — Не думаю, что вы имеете право обвинять человека, — участковый поднялся и вынул из рук Ташки послания, — Вам нужно обратиться в полицию и написать заявление. — Я так и сделаю, — мстительно проговорил сосед, — Просто не хотелось связываться с малахольной особой! Ташка угрожающе сжала кулаки. Младший лейтенант заметил, повёл её к выходу. У порога остановился: — Гражданин Коротков Геннадий Владимирович, приносим свои извинения, если вы в чём-то обвиняете эту гражданку, подайте исковое заявление в прокуратуру. Там рассмотрят вашу жалобу в течение тридцати дней… — Да не буду я ничего предъявлять! — воскликнул мужчина, — Просто пусть она отстанет от меня! Я никогда в жизни не видел её грёбанную кошку. Не слышал её и вообще не верю, что она была. У гражданочки сдвинулась крыша от своих собственных романов. Только и всего. Тут Ташка не выдержала, она отпихнула полицейского и пригвоздила соседа к стене. Это произошло так быстро, что никто не успел среагировать. — Беспокойся о своей «крыше», понятно! — заорала она ему в лицо. Участковый поспешно убрал её руки и потянул за собой. Прошептал свирепо: — Да что же вы творите?! Хотите загреметь на пятнадцать суток? — Видите! — воскликнул мужчина, — Видите?! Похоже, что она нормальная? Она преследовала меня сегодня. А зачем? Спросите её, зачем? — Вы правда его преследовали? — наклонился к ней участковый, взял крепко за руку. — Я же вам говорила, — пискнула Ташка, — Вы же сами за мной примчались… Только почему-то не с той стороны… Что тоже странно. — У меня дача в том районе, я ехал оттуда, — обиженно пробормотал полицейский, — Потому и знаю те места… — Я бы на вашем месте держался от неё подальше, — съязвил сосед, — Если человек не дружит с головкой, он за себя не отвечает. — Заткнись, придурок! — закричала Ташка, но потом остановила себя. Всё же так просто. Он специально выводит её на эмоции. Специально! Чтобы выставить в неблагоприятном свете, — Идёмте, господин Голубок, здесь нам больше делать нечего… Они спустились к её квартире, и Ташка двинула кулаком в стену и заплакала. Она действительно истеричка со стажем. Другого и не придумаешь. — Наталья Кирилловна, я же говорил, что это было глупой идеей — ловить маньяка собственными силами, — принялся успокаивать её полицейский. — Можно подумать, что вы мне верите, — горестно ухмыльнулась Ташка, — Прямо вот прониклись… — Представление о мире — не всегда реальность. В любом случае — возьмите мою визитку, — он всучил ей карточку, — Звоните, если что… «Если что»… Почему в этом словосочетании скрыто неимоверное количество развития событий? Пока люди отмахиваются от невидимых проблем — их не становится меньше. — Без доказательств победить в споре можно только, всех уничтожив, — улыбнулся участковый, — Идите отдыхать. — Сами идите, — сказала Ташка, — Увидимся, когда увидимся. — Я бы сейчас не отказался от горячего чая, — всё же сделал попытку напроситься в гости участковый, но Ташка пропустила это мимо ушей: — Спокойной ночи, господин лейтенант Голубок. Он не стал её поправлять. Вздохнул и начал спускаться. Ташка проводила его глазами и вдруг с ужасом поняла, что не взяла ключи от своей собственной квартиры. Тогда она метнулась вслед за участковым: — Эй, господин Голубок, — окликнула она его и когда тот вернулся, продолжила, — Вы хотели кофе? — Лучше чай, — улыбнулся тот, — А вы правда не против? — Если сможете открыть мою квартиру, я для вас и винегрет приготовлю, — пообещала Ташка, — Я захлопнула дверь, а ключи оставила там… — она махнула рукой в неопределённом направлении, — Знаете, всегда забываешь о самом главном, когда спешишь. — Это вы за маньяком торопились? — вздохнул полицейский и дождался, когда Ташка кивнула и закусила отчаянно губу, — А почему винегрет? А не какую-нибудь овсянку? — произнёс он заискивающим тоном, осматривая замочную скважину. — Просто винегрет уже стоит в холодильнике, а кашку ещё готовить надо, — нравоучительно произнесла Ташка. Участковый вдруг нажал на ручку и дверь открылась. — Уже? — удивилась Ташка, — Да у вас, несомненно, талант. — Просто она была открыта, — нервно сообщил участковый, — Вы уверены, что захлопнули её? Ташка задумчиво покусала губу. Уверена ли она? Конечно, нет. До того ли ей было? Когда мчишься за маньяком — разве думаешь о чём-то другом? Разум этому неподвластен. — Вас как зовут? — спросила она, приглашая мужчину в прихожую, — Не называть же мне вас по званию в домашней обстановке. Младший лейтенант улыбнулся открыто и радостно, его глаза полыхнули такой свежей зеленью, что у Ташки перехватило дыхание. Как у Горты… Почаще надо с противоположным полом общаться, а то так с катушек можно съехать или чего похлеще. А чего «похлеще» — думать не хотелось. — Антон, — сказал он смущённо и протянул кисть. Ташка осторожно пожала пальцы: — А по-отчеству? — усмехнулась она. — Лучше без этих церемоний, — Антон выпустил руку и спрятал кисть за спину, — Мой отец был не очень хорошим человеком, не хотелось бы о нём сейчас вспоминать. — Хорошо, — покивала Ташка, — Тогда можете называть меня Ташка. Чтобы без церемоний. — Как? — переспросил участковый, — Пташка? — Можно и так, — рассмеялась Ташка, — Гусь, да гагарочка — хороша парочка. Антон глубокомысленно замолчал и тогда Ташка объяснила: — Ну… голубок ведь тоже — пташка. Полицейский переварил эту информацию, и вроде повеселел. Вот как с такими разговаривать, у которых не то, что с чувством юмора, с мозгами не всё в порядке? За горло брать, что ли? Но Ташка взяла младшего лейтенанта за руку и повела в комнату. Не век же стоять в прихожей на потеху невидимым соглядатаям. Если они, конечно, были. Сделать пришлось лишь три шага, а когда комната озарилась ярким, оранжевым светом, Ташка увидела её… Что-то в этом положении: в развороте передних и задних лап, было неправильное. Как будто Горта бежала и рухнула, как подкошенная. Её шерстка была такой тусклой…безжизненной… И только потом бросилась в глаза металлическая цепь, которая накрепко была прицеплена к красному ошейнику. Ещё не понимая, что происходит, Ташка опустилась на колени, возле кошки. Дрожащими руками погладила мягкую, пыльную шерсть, натыкаясь на выпирающие косточки. Горта была так истощена, что у Ташки перехватило дыхание. Остекленевшие глаза смотрели прямо на неё, но ничего не видели. Ташка не слышала, как к ней подошёл Антон, он что-то говорил, но она не понимала, что. Какая больница? О чём он? Ташке даже удалось подняться и посмотреть на всё это со стороны постороннего наблюдателя… А потом краски смешались в её голове и остался только чёрный цвет. Она рухнула в какое-то липкое, бесформенное ничто. *** Пробуждение было трудным. Сначала она брела по какому-то странному лесу и не понимала, почему он странный. Ветки деревьев соединялись вверху и казалось, что неба не существует. Откуда ей знать, что существует небо? Она и себя-то не могла идентифицировать… Чёрный лес, в котором можно потерять чёрную кошку… Память ещё могла швырнуть ей некоторые воспоминания, подобно кости. Какие-то яркие всполохи, где жили цветные сны. Всё так быстро поменялось… А было ли что-то? Весь мир, уместившийся в её маленькой, черепной коробке. Был ли он? Корни деревьев цеплялись за её ноги, будто живые. И не было страха. Только какое-то опустошение. Казалось, что это никогда не закончится. Если её ожидает такая вечность — то лучше бы с этим не сталкиваться во веки веков. Что-то она должна была сделать. Что? Где тот мир, воспоминания которого жгли, будто калёным железом. Но зачем? Зачем возвращаться туда, где больше ничего не осталось? Но всё же, на грани безумия, она помнила, что есть голубое небо и зелёная трава. Зелёная, как чьи-то родные глаза… Которые уж точно затеряются в цветных снах. Чёрный цвет никогда не бывает чёрным. Это не цвет Абсолюта. Даже если ты не будешь видеть, слух тебя никогда не подведёт. Никогда. Потому что ничего другого больше не останется. Но почему этот навязчивый тембр звучит и звучит, медленно вползая в воспоминания. О чём они там? И кто — они? Просто голоса, разбивающие её безумие? — Ташенька, очнись, милая. Я здесь… Это ей? Не надо её трогать, она и имени-то такого не знает… — Она вас не слышит, нужно подождать. У вас что, нет терпения? У неё ничего нет. О чём они? Лучше уснуть и никогда не сталкиваться с суровой реальностью. Пусть её больше не существует. — Если разговаривать с человеком, он быстрее очнётся. Вы не понимаете? Существуют какие-то понятия? Ну да, ну да. Как же. Добро и зло. Жалость и жестокость. Тепло и холод… Жизнь и смерть. — Вы вообще можете идти домой. Сколько вы уже без сна? Сутки? Я сразу сообщу, если она очнётся. Всё равно с ней должен будет поговорить врач. Сперва. — Я не уйду. Нужно открыть глаза и посмотреть… Почему голоса так знакомы? Словно из прошлого, которого нет. — То, что она натворила — это безумие. Её место здесь, в клинике. И только здесь. Вам не удастся её забрать. Разве сами не понимаете, что её ждёт долгое лечение. — Ташка не безумна. Она никогда бы не сделала Горте больно. Уж мне ли её не знать! — Кошка просидела на цепи несколько дней. Без воды и пищи. Вы считаете — это нормальным? Труп уже начал разлагаться… Горта. Что это? Название какого-то далёкого города? А может, это горная река? Гора! Это название горы. Кажется, рядом с Гуйчжоу… — Она не могла такого сделать! Повторяю вам. Она не сумасшедшая и держать её в психушке — бред! Она любила Горту… У неё здесь больше никого не оставалось. Только она. «Она любила Горту»… Кто — она? Девочка с раскосыми, карими глазами, живущая в китайской глубинке, прямо возле высокой горы… — А письма соседу? Она ему угрожала, а сама каждый день наблюдала, как умирает её кошка. Кошка. Черная, пушистая. С зелёными глазами и дурацким характером. Кошка, которая бы никогда не убежала из дома сама по-себе… — Я прошу вас выйти отсюда. И оставить меня с Ташкой наедине. Вы говорите безумные вещи. Безумные и страшные. Ей нельзя такое слышать. Вы не понимаете? — Она ничего не слышит. И вряд ли очнётся сегодня… Но она слышит! Слышит... Резкий звук. И тишина. Такие тяжёлые веки… Тяжёлые руки… Тяжёлое тело… Ташка вздрогнула и открыла глаза…