Играя с огнём

      Гермиона вертела в руках кусок черствого хлеба, с какой-то ненавистью и отвращением пялясь на это жалкое подобие пищи, но вскоре оставила эту идею и остервенело швырнула его через всю комнату. Когда она не накручивала себя и не придумывала всё более изощренные способы прикончить печально известного Мастера Малфоя, её единственным занятием было разглядывание каменных стен.       Как увлекательно! Просто сказка.       Одиночество съедало её изнутри.       Когда Бопси вновь появилась в темнице, она забрала злосчастную тарелку и поставила перед девушкой новую порцию еды. Всё та же горсть риса и кусок ржаного хлеба не первой свежести, от созерцания которых её уже начало тошнить.       Ммм, вкуснятина.       Она заметно похудела за всё это время. Ей приносили лишь тарелку углеводов раз в день — не то, чтобы её содержимое было съедобным. Неудивительно. Как будто кому-то было до неё дело. Каким бы ни был план Темного Лорда, вскоре от неё всё равно избавятся. Какая разница в каком состоянии она будет на своем смертном одре? Гермиона могла с легкостью обхватить пальцами запястья так, чтобы ещё осталось место, и всё же наотрез отказывалась есть. Может, проще было умереть от голода? Всё лучше, чем находиться в этой клетке.       Внезапно она услышала скрежет металлической двери и насторожилась. Гермиона услышала шаги, что направлялись в её сторону и, кажется, в ожидании задержала дыхание.       Она вжалась в дальний угол темницы, желая просто раствориться в темноте этого места. Но бежать было некуда.       Это явно была не Бопси — эльфы не пользовались дверьми, а просто трансгрессировали в нужное место. К тому же, шаги были слишком тяжелыми для крохотной эльфийки. Черт. Черт. Черт.       В поле её зрения появились длинные ноги, а следом в темноте мелькнула прядь блондинистых волос. У неё окончательно перехватило дыхание.       Вошедший в подземелья мужчина был поразительно похож на Люциуса. Его волосы были короче, слегка взъерошенные, как будто её гость только что очнулся ото сна. Черты его лица были острее, фигура стройнее, а глаза вот уже несколько невыносимо долгих мгновений прожигали её насквозь. Они казались ей серыми и голубыми в одно и то же время.       — Ну привет, Грейнджер, — до боли знакомая ухмылка окрасила его черты. Та самая ухмылка, которую девушка до дрожи ненавидела вот уже семь долгих лет. Раздражающая и самодовольная. Ядовитая. Та же, что красовалась на его лице в тот самый момент, когда он направил палочку на Дамблдора, обещая прикончить старого волшебника раз и навсегда. Этот чертов приподнятый уголок губ, при виде которого кровь закипала в жилах и чесались руки.       Гермиона схватила полупустой стакан с водой и со всей силы швырнула его в сторону парня. Он грациозно увернулся и даже не повел бровью, когда стакан с треском влетел в стену и мелкими осколками разлетелся по земле.       — Не подходи ко мне! Убирайся! — крикнула она, прожигая Малфоя диким взглядом.       — Полегче, Грейнджер. Ты сама хотела со мной поговорить, — спокойно произнес он, лишь ухмыляясь в ответ на её реакцию. Он прекрасно видел, как гнев раздирал её изнутри, как руки дрожали в отчаянном желании выцарапать его глаза, но она не могла ничего. Слабая и истощенная, она была бессильна против парня, что был намного выше и сильнее неё.       — Я хотела поговорить с Люциусом, — бросила она, скрещивая руки на груди и вновь отползая в свой угол в глупой попытке хоть как-то скрыться от его внимательных глаз.       — Вообще-то, ты просила аудиенцию с Мастером Малфоем, — он мрачно усмехнулся.       Она в шоке уставилась на парня. Серьезно? Драко Малфой был «мастером» этого поместья?       Парень позволил себе пару мгновений, наблюдая, как быстро эмоции сменялись на её лице, а в голове складывалась цельная картинка, а затем лениво пояснил:       — В отличие от моей матери, отец всё ещё жив. Он не в состоянии управлять Мэнором, так что я взял на себя его обязанности.       Его тон был скучающим, а лицо не выражало совершенно никаких эмоций, и Гермиона поежилась от его невозмутимости. Точно ледышка. И что с ним стало?       — Хозяин поместья… — пробормотала она себе под нос, привыкая к этой мысли. Что такого могло произойти с Люциусом, раз он был «не в состоянии» управлять домом?       Он уставился на неё, выжидая, пока девушка оправится от шока. Его терпение было на исходе. За последнее время он превратился в ужасно нетерпеливого человека. Прочистив горло, он прервал поток её мыслей:       — Так ты закончила тратить мое время или тебе что-то нужно? — спросил он, скучающе вскинув бровь.       — У меня… есть несколько вопросов, — она замялась.       Малфой фыркнул:       — Что ж, у меня нет на них ответов, так что, полагаю, мы закончили.       — Подожди! — крикнула она, и в её голосе отчетливо вырисовывалось отчаяние. Он уже направился к двери, но замер на месте, услышав её голос. — Скажи хоть что-нибудь, — тихо попросила она, и этот момент ей впервые стало по-настоящему страшно. Они больше не в школе. Все насмешки остались в прошлом, и теперь над ней нависла настоящая угроза. Черт возьми, она была пленницей в его доме, и Малфой мог сделать с ней всё, что угодно. Никто не мог его остановить, если ему вдруг взбредёт в голову избавиться от неё.       — Я… — она сделала паузу и тяжело сглотнула, отчаянно хватаясь за остатки своего достоинства, — моя спина…       Гермиона замолкла. Конечно, ему было всё равно на её проблемы. Какое Малфою было дело до её синяков?       Парень повернулся к ней лицом и сощурился, изучая её лицо.       — Неважно, — шмыгнула она и слегка тряхнула головой, спрятав лицо в ладонях и из последних сил пытаясь сдержать подступающие слезы.       Её трясло, и Гермиона осознала, что уже не может контролировать собственное тело. Может, он не заметит? Она не смела двинуться с места, даже когда Малфой подступил ближе и остановился прямо перед ней.       — Скажи мне, — приказал он. Гермиона не двигалась.       Внезапно он подхватил её под руки и рывком потянул вверх, пока девушка не оказалась на ногах. Каждая мышца в теле ныла от резкого изменения положения, и Гермиона поморщилась, всхлипнув от боли.       — Блять, Грейнджер… — пробормотал он, лишь сейчас замечая синяки на её тонких руках. Она была такой крохотной, неестественно худой, что едва ли можно было заметить издалека, и к тому же в кромешной темноте. Он развернул её к себе спиной, и у девушки просто не было сил сопротивляться. Точно тряпичная кукла в его руках.       — Я не сделаю тебе больно, расслабься, — тихо сказал он и медленно потянул её футболку вверх, обнажая целые созвездия иссиня-черных гематом на её спине.       Она надрывно рассмеялась сквозь слезы, будто это было самой безумной вещью, которую она когда-либо слышала. Не сделает больно? Разве он умел что-то другое? Да Малфой был создан, чтобы стать самым настоящим демоном в аду и до конца дней пытать несчастных людей! Не иначе как её личным дьяволом.       Холодные пальцы пробежались по спине, заставив её дернуться.       — Ты что, спала на полу? — холодно поинтересовался он.       — Да. Знаешь, кровать с балдахином пришлась мне не по вкусу. Слишком жесткая, — огрызнулась она.       Он проигнорировал ядовитый тон её голоса.       — Я пришлю Бопси с чистой одеждой и передам указания по поводу завтрашнего, — кивнул Малфой.       — Завтрашнего? Ч-что будет завтра? — прошептала она, сдерживая слезы.       Не произнося больше ни слова, он опустил край её футболки и сделал пару шагов назад. Гермиона не посмела обернуться или двинуться с места, пока не услышала звук удаляющихся шагов и лязг замка, что вновь запер её в этой слабо освященной комнате в полном одиночестве.       Она плакала и плакала, пока не погрузилась в беспокойный сон. Когда Гермиона вновь открыла глаза, неподалеку стояла небольшая раскладная кровать с двумя подушками и толстым одеялом. В дальнем углу красовалась маленькая ванна, на краю которой висело полотенце из какой-то жесткой ткани. Вода в ней была чуть теплой, но это было хоть что-то. Первое проявление человечности со стороны Малфоя за несколько недель. Она быстро скинула одежду и осторожно забралась в ванну, удовлетворенно вздыхая и на мгновение прикрывая глаза.       Мерлин, и во что превратилась её жизнь?