Играя с огнём

      Гермиона быстро вытерлась полотенцем и поморщилась, когда по всему телу пробежались мурашки — капли холодной воды стекали с влажных волос на спину и контраст лишь вновь напомнил о том, как невыносимо холодно было в этой темнице. Пара шагов по холодному каменному полу казались прогулкой по льду. Она почувствовала, как неизбежно немеют пальцы, подбирая с кровати аккуратно разложенную на ней чистую одежду.       Бопси сообщила Гермионе, что этим утром ей нужно было искупаться, даже несмотря на то, что она уже сделала это перед сном. Видимо, одного принятия ванны не было достаточно, чтобы окончательно смыть с тела грязь и кровь, что намертво въелись в кожу после финальной битвы.       Она быстро натянула на себя одежду, что принесла Бопси: тонкую черную кофту, леггинсы и высокие черные носки. Никакой обуви. Не то, чтобы она в ней нуждалась — ей всё равно некуда было бежать.       Бопси забрала её старые изношенные кроссовки, которые буквально трещали по швам, но на следующее утро девушка не увидела рядом с собой новой пары обуви. Босая и окоченевшая в этой клетке, она не могла сделать и пары шагов без того, чтобы не отморозить себе ступни. Ей никак не удавалось согреться, и пальцы на ногах каждый раз синели и немели, если она плотно не заворачивалась в свое одеяло.       Расчески не оказалось под рукой, так что Гермиона аккуратно разделила кудри пальцами, избавляясь от всевозможных колтунов.       Когда Бопси вновь трансгрессировала в темницу, она приказала Гермионе убрать волосы от лица.       — Зачем? — озадаченно пробормотала девушка.       — Бопси не отвечать на вопросы пленницы! Бопси не может! Она… — Гермиона оборвала её.       — Хорошо, хорошо, я всё сделаю, — она едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Поджав губы, Гермиона напомнила себе, что Бопси была не виновата.       Эльфийка протянула ей черную резинку.       И почему вся одежда была черной?       Девушка послушно собрала волосы в низкий хвост — даже в таком состоянии её волосы мягкими кудрями рассыпались по спине.       — Пленница должна выпить это! — добавила Бопси и отдала Гермионе флакон темно-красной жидкости. Она поморщилась, повертев бутылёк в руках.       Теплый.       Это что, кровь?..       — Бопси, что эт… — она даже не успела закончить фразу, как Бопси вновь охватил внезапный приступ паники. Бедная эльфийка начала бегать по кругу, облетая все углы злосчастной комнаты, и плакать, выкрикивая что-то о наказании и Мастере Малфое.       — Б-бопси н-не может! Она н-не может! Бопси…       Гермиона схватила эльфийку за плечи и испуганно заглянула в её глаза, полные непрошенных слез.       — Прости меня, прости. Я выпью это. Только не плачь, — сказала она, закивав головой. Бопси шмыгнула носом и стерла влагу со своего лица, с надеждой смотря на Гермиону.       Девушка откупорила флакон и поднесла его к носу. Содержимое пахло железом, свежим пергаментом, лавандой и мятой. Всех оттенков было не разобрать. Это определенно было какое-то зелье, но она не узнавала его. Делать было нечего. Конечно, это не сулило абсолютно ничего хорошего, но варево всё равно оказалось бы в её желудке, хотела она того или нет — Малфой об этом позаботится. Девушка вздохнула.       Позволив себе пару мгновений, чтобы собраться с мыслями, она залпом выпила зелье, едва не подавившись густой теплой субстанцией. Он поёжилась и скривилась, чувствуя, как вязкая жидкость растекается по глотке и оставляет странное послевкусие на языке.       Бопси схватила её за руку:       — Пора! Бопси должна…       Гермиона оборвала ее:       — Да, я знаю.       Бопси нахмурилась, но продолжила крепко сжимать её ладонь, пока вела пленницу вверх по каменной лестнице.       Мерлин, она наконец-то покидала подземелье. Что бы ни ждало её за этими железными дверьми…

***

      Лестницы Мэнора казались бесконечными. Это было пыткой для её истощенного тела, особенно после всех тех недель, что Гермиона провела, практически не двигаясь с места. В поле зрения появилась темная дубовая дверь, и Бопси робко постучалась, прежде чем повернуть ручку распахнуть её.       — Бопси приводить грязнокровку к Мастеру Малфою! — с улыбкой произнесла эльфийка, выжидающе уставившись своими сверкающими глазами на хозяина.       — Спасибо, Бопс, — кивнул парень.       Новое прозвище? Интересно.       Бопси радостно помахала Гермионе рукой на прощание, прежде чем трансгрессировать из комнаты. Мерлин, она хотела ненавидеть эльфийку за неоднократное использование такого до боли знакомого оскорбления, но просто не могла. У Бопси было доброе сердце.       Малфой жестом указал на ближайший стул, приглашая девушку сесть, и оперся на стол, складывая руки на груди. Он явно подготовился к её приходу. Как только она опустилась на сидение, её запястья и лодыжки резко сковало веревками, что сильно впились в кожу и заставили Гермиону всхлипнуть от боли.       — В этом явно нет необходимости! — процедила она. — Ты прекрасно знаешь, что я не буду сопротивляться, и всё равно продолжаешь вести себя как последний мерзавец. У меня даже нет палочки! — крикнула девушка, дергаясь на месте и проверяя веревки на прочность.       Он даже не повел бровью. Парень едва ли взглянул на неё с тех пор, как она вошла в комнату. На столе перед ним лежала странная тетрадь, исписанная какими-то каракулями, и Гермиона невольно подумала о том, как он сумел разобрать хоть слово этой писанины.       — Даже так?! Я день и ночь сижу взаперти пока ты занимаешься черт пойми чем, а потом ты просто привязываешь меня к стулу, да ещё и отказываешься говорить со мной?! — гнев растекался по венам вместе с кровью. В прошлом они были однокурсниками. Неужели он был настолько бессердечным? Настолько злым? Хотелось обхватить пальцами его горло и яростно сжимать, пока глаза не выпадут из орбит. Мерлин, от одной мысли холодок пробежал по ей спине. Это было слишком кровожадно даже для неё.       Но Гермиона ничего не могла с собой поделать. Насколько она знала, он и только он был виноват в том, что она сейчас гнила за решеткой в его доме. Малфой стоял и смотрел, как Волдеморт убивает всех её друзей, он помог поганому змею захватить Магический мир, и даже мертвая мать не была оправданием его грехов. Он заслуживал её гнев. Заслуживал весь тот яд, что сочился из неё и слетал с губ в виде надрывного шепота.       В резком порыве ярости, она плюнула ему под ноги.       Гаденыш повел рукой и очистил свой ботинок, даже не смотря в её сторону. Девушка раздраженно фыркнула.       Взглянув на стол, она прожгла глазами кипящий котел, что стоял рядом с той самой записной книжкой. Пахло углем и… железом. Снова?       — Что это? — сглотнула она. — Что было в том флаконе?       Наконец он взял со стола нож и направился к ней. Кровь застыла в жилах, и девушка побледнела от страха. Что он делал? Для чего всё это? Зачем было столько времени держать её в темнице, чтобы теперь просто зарезать? Без всяких предисловий. Неужели она умрет вот так: просто истечет кровью на стуле в одной из сотен комнат Малфой Мэнора…       Уж лучше бы она умерла от руки Беллатрисы в тот злосчастный день. Так было бы проще.       Он остановился, рассматривая уродливый шрам на её предплечье. Грязнокровка. На его лице застыло странное холодное выражение, пока парень решал что-то для себя.       — Что, подаришь мне ещё один шрам? — огрызнулась она, сощурившись. — На другой руке. Чтоб сочетались.       Почему ты молчишь?       Почему?Почему?Почему?       Его глаза были темными, сосредоточенными, как будто он безуспешно пытался отбросить какую-то назойливую мысль на задворки своего сознания. Одной рукой Малфой удерживал её руку, чтобы остановить дрожь, а другой сделал небольшой надрез на запястье, прямо там, где в венах плескалась кровь. Она скривилась и всхлипнула, с ненавистью смотря, как он поднес небольшой флакон к порезу, чтобы собрать её кровь.       Наполнив склянку наполовину, он резким движением вспорол собственную кожу и добавил свою кровь к её. Флакон заполнился до краев.       Какая ирония.       Смешение чистой и грязной крови.       Она фыркнула.       Вылив содержимое склянки в котел, он наблюдал, как зелье кипит и пузырится. Следом из него вылетело красное облако дыма, что приняло форму дракона, распахнувшего могучую пасть. Она в шоке наблюдала за происходящим.       Он налил немного зелья в кубок и вновь направился к ней. Сталь встретилась с шоколадом, и Гермиона не смела оторвать взгляд несмотря на то, что дрожь окончательно овладела её телом.       — Есть более простые способы отравить меня, Малфой, — с вызовом бросила она.       — Поверь, Грейнджер, если бы у меня был яд, я бы не стал тратить его на тебя, — фыркнул он. И что это, черт побери, значило?       Он поднес кубок к её губам, но девушка лишь изогнула бровь, наотрез отказываясь открывать рот.       — Ты можешь хоть раз в жизни не быть такой занозой в заднице? — гневно выплюнул он, и его взгляд был кинжалом, что угрожал без сожаления вспороть её глотку.       Но Гермиона отказывалась уступать в этой борьбе. Прожигая его глазами в ответ, она прошипела:       — Занозой в заднице? Забавно слышать это от тебя.       Без предупреждения его левая рука взметнулась вверх, и длинные пальцы остервенело стиснули её щеки. Его кольца создавали невероятный контраст на горячей коже лица. Серые глаза впились в её собственные, отчего вдруг стало не по себе.       Страх обволакивал легкие, и, кажется, стало трудно дышать.       — Не хочешь по-хорошему, значит будет по-плохому. Я всегда добиваюсь своего, и ты мне не помеха, Грейнджер. А теперь открой рот, — рыкнул он.       Сдалась.       Она судорожно сглотнула и послушно распахнула губы, позволяя ему влить в её рот содержимое кубка. Малфой не сводил с неё глаз, пока девушка не выпила всё до последней капли.       — Хорошая девочка… — протянул он, а затем снова отошел к столу, потянувшись за своей палочкой.       Живот скрутило, и Гермиона поморщилась от странного ощущения. В это время Малфой подошел ближе и направил палочку на бицепс её левой руки. Она не смела даже шевельнуться. Палочка вырисовывала в воздухе странные узоры, а затем она услышала его голос — странное заклинание на латыни, которое было не разобрать.       Внезапная боль пронзила тело, и Гермиона вскрикнула, когда всё её естество, казалось, загорелось изнутри. Эта боль была змеёй, что кралась под кожей. Она зародилась в груди и медленно скользнула к руке, светящейся красной нитью обвивая её у самого плеча. Подчиняясь движениям Малфоя она разве что не шипела, виляя длинным бордовым хвостом.       Потом был укол. Точно нож искусно распарывал кожу там, где только что красовалась красная лента. Гермиона всхлипнула и широко распахнула глаза, пытаясь сквозь стоявшие в глазах непрошеные слезы рассмотреть свою новую рану. Новый шрам. Новое клеймо превосходства. Малфой всё ещё двигал палочкой в воздухе, бормоча что-то себе под нос. На его лбу выступил пот, а на лице появилось почти страдальческое выражение, искажающее острые черты.       Вновь взглянув на левое плечо, она в ужасе смотрела, как кожа рвалась, а по руке свободно стекала кровь. Рана светилась красным, контрастируя с бледной кожей и создавая абсолютную феерию цвета. Пальцы немели, и пересохло во рту.       Наверное, Малфой удивился, не увидев грязи в её крови. Она бы рассмеялась, если бы ей не было так больно.       Когда ритуал был окончен, рана перестала кровоточить. Вместо рваного шрама на её руке красовался кроваво-красный дракон, что обернулся вокруг её бицепса странной магической татуировкой. Тот же самый дракон, который пару минут назад взлетел над бурлящим котлом.       — Как ты себя чувствуешь? — нахмурился он, чуть замявшись.       — Я чувствую себя куском дерева, который распилили на части! Как ещё я должна себя чувствовать?! — крикнула она, едва не надорвав горло. Девушка практически тряслась от страха, злости и негодования.       Он медленно кивнул со странным выражением на лице, как будто решал что-то для себя.       После он позвал Бопси, чтобы она вновь отвела девушку в подземелья, но Гермиона не двинулась с места, даже когда сдерживающие её веревки растворились в воздухе.       — Подожди!       Драко взглянул на неё, ожидая продолжения фразы.       — Я… пожалуйста, — взмолилась она, захлебываясь вновь накатившим отчаянием, — хотя бы скажи… сколько прошло времени.       Он выдержал паузу, а затем прочистил горло и коротко бросил:       — Почти три недели.       Её нижняя губа задрожала. Почти три недели прошло с тех пор, как погибли все её близкие. С тех пор как они проиграли. Она мягко кивнула, а затем повернулась, чтобы последовать за Бопси. Крошечная ручка домового эльфа взметнулась верх в ожидании.       Теперь её заклеймили. Как чью-то собственность. Как свинью на убой.