Играя с огнём

      Гермиона сидела на своей кровати, заплетая косу. Она ненавидела заплетаться. После всех её усилий кончик тонкой косы лишь пушился, и она становилась похожей на пуделя. Но ей было настолько скучно, что даже это занятие казалось развлечением. Нахождение в этой клетке было ядом медленного действия.       Рука всё ещё ныла и пульсировала от проведенного ритуала. Станет ли когда-нибудь легче? Заживет ли её татуировка, или боль останется с ней до конца? Кожа вокруг неё была нежной и покраснела, и рана выглядела свежей, как будто ни прошло и дня с того момента, как девушка ей обзавелась. К счастью, хотя бы прекратилось кровотечение.       Гермиона задрала рукав, чтобы изучить новую метку. Она мягко провела указательным пальцем по дракону, что обвился вокруг её руки. На коже виднелись рубцы, будто тату и правда вырезали странным ржавым ножом. Она никогда раньше не видела ничего подобного, и незнание того, с какой целью её заклеймили, сводило Гермиону с ума.       — У пленницы всё хорошо? Приятный вечер? — Бопси трангрессировала в комнату и взглянула на неё своими голубыми глазами. Девушка привыкла к этой внезапности. Она больше не вздрагивала при появлении эльфийки. О личном пространстве не могло быть и речи.       — Вечер? — она рассмеялась. Бопси смутилась, не понимая, в чем была причина подобного поведения. В темницах не было окон. День это был или ночь — она всё равно не имела ни малейшего понятия.       — То есть… — Гермиона прочистила горло. — Добрый вечер, Бопси.       Что привело тебя в мою пещеру?       Бопси просияла.       — Мастер Малфой приказал пленнице заняться чем-то полезным!       Гермиона фыркнула.       — Заняться чем-то полезным?       Придурок.       — Каждый вечер в шесть пленница должна читать «Ежедневный Пророк» Мастеру Малфою! — она радостно пискнула.       Гермиона едва не подавилась водой, когда сделала глоток из своего стакана.       — Драко? — хрипло выпалила она.       Бопси покачала головой, заламывая свои крохотные пальцы, как будто не могла прямо ответить на её вопрос. Ах да, точно.       — Эмм… — на мгновение девушка задумалась.       О нет…       Только не это, черт побери. Она лучше умрет.       — Люциус?.. — пискнула она, и её голос сорвался.       Бопси кивнула.       — С-сейчас?       — Ох, да, прямо сейчас! Грязнокровка должна пойти с Бопси и заняться делом! — с улыбкой заявила она, хватая девушку за руку.       Гермиона вздохнула, но поднялась на ноги и позволила эльфийке увести её вверх по лестнице в другую часть поместья, которую ей ещё предстояло увидеть. Минутку… А зачем ей вообще читать Люциусу его проклятую газету? Насколько она знала, он был довольно образованным человеком. Неужели старшему Малфою было настолько скучно, что он решил поиздеваться над знаменитой подружкой Поттера? Девушка скривилась от одной мысли.       Бопси постучалась в дверь, что находилась в другой части Мэнора. Не там, где Гермиона получила свою новую метку дракона.       Эльфийка медленно распахнула дверь, и девушка насторожилась. Это был… кабинет. Кабинет Люциуса Малфоя.       Сам он сидел в кресле с совершенно прямой спиной, как будто был как минимум на приеме у королевы, а не у себя дома. Казалось, каждая мышца в его теле была напряжена, а выражение его лица было непроницаемым. В правой руке он держал свою любимую декоративную трость с серебряной головой змеи несмотря на то, что находился в сидячем положении.       Странно.       — Спасибо, Бопси, — протянул он, даже не взглянув на эльфийку. Что ж, яблоко от яблони… Бопси трансгрессировала из комнаты, и Гермиона внезапно осознала, что она, наверное, впервые в жизни осталась один на один с Люциусом Малфоем без всякой возможности защитить себя. Беспомощная и безоружная наедине с дьяволом, что сидел в метре от неё. У девушки сперло дыхание.       Она терлась на одном месте, молчаливо рассматривая старшего Малфоя. Белые волосы на его голове поредели, его кожа была ещё бледнее обычного, а под глазами виднелись темные синяки. Он выглядел мрачным и измотанным, будто сотня проблем разом свалилась на его плечи.       А его глаза… Бледно-голубые, почти покрытые белой дымкой… Люциус как будто смотрел в пустоту. В них больше не было жизни.       О, Мерлин… Она ахнула и прикрыла рот рукой. Мужчина лишь мрачно усмехнулся.       — Вам нужно особое приглашение? — поинтересовался он.       — Для ч-чего? — запнулась она.       — Чтобы присесть и заняться тем, для чего вы пришли. Мой сын настоял на том, чтобы «пленница», живущая в нашем доме, ежедневно рассказывала мне о последних событиях.       Она могла поклясться, что изумрудные глаза змеи на его трости смотрели прямо ей в душу. Странная тревога поселилась в грудной клетке, и дрожь вновь пробежала по телу.       Она поспешно направилась в центр комнаты и заняла место напротив Люциуса, неуверенно присаживаясь на самый край кресла. Её рука невольно потянулась к старому шраму — надписи «грязнокровка», вырезанному на предплечье. Видеть Люциуса так близко… Воспоминания нахлынули на неё с новой силой, и девушка практически чувствовала кончик лезвия Беллатрисы, медленно впивающийся в нежную кожу.       Рука бессознательно скользнула выше, ближе к красному дракону, и вдруг… Стало намного теплее. Как будто метка придавала ей сил, заземляла, избавляла от странного головокружения.       Её дыхание пришло в норму, и Гермиона подняла глаза, встретившись с пустым взглядом Люциуса.       — Так вы… эмм… — она замялась.       — Да, я слепой. Какая наблюдательность… — усмехнулся он, приподнимая уголки губ. И эта усмешка была такой же завораживающей и самодовольной, что и у его сына. Или скорее наоборот: его сын был ужасно похож на него.       Слепой. И невыносимый, как всегда. Теперь она будет видеть его каждый день в шесть часов вечера в течение неопределенного периода времени. Просто замечательно.       — Могу ли я называть тебя как-то иначе, чем «пленница»? Это как-то… унизительно, не правда ли, моя дорогая? — он мрачно усмехнулся, видимо, решив опустить формальности.       Гермиона стиснула зубы в ответ. Неужели он не понимал, кто она такая?.. Малфой, что, не сказал ему? Если он разговаривал с ней в таком тоне и не имел представления о том, кем она являлась, Гермиона не хотела знать, что он сделает, если правда о её личности всплывет на поверхность.       — Эмм… Моника, — заявила она.       Мама. О, Мерлин, как же она скучала по своим родителям. Она держалась изо всех сил, чтобы не заплакать, казалось, вот уже в сотый раз после Битвы за Хогвартс. И теперь Люциус будет ежедневно назвать её именем матери. И что с ней было не так?       — Что ж, Моника, — он мягко улыбнулся, кажется, сдерживая смех. Что смешного было в этом имени? — Как видишь, я не вижу, — мрачно усмехнулся Люциус. — Так что давай поскорее начнем. Полагаю, «Пророк» должен лежать где-то на столе.       Гермиона потянулась за газетой, развернула её и начала читать вслух. Она едва не скривилась, когда увидела, что автором большинства статей была чертова Рита Скитер. Конечно, кто же ещё будет писать пропагандистские заголовки и абзацы, насквозь пропитанные ложью и подхалимством в такое тяжелое время? Она была самым подходящим кандидатом на эту роль.       На страницах газеты не оказалось совершенно ничего интересного, и, судя по скучающему выражению его лица, Люциус считал точно так же. Когда девушка закончила читать, мужчина тут же позвал Бопси, чтобы она увела пленницу обратно в подземелья.       Ни Люциус, ни Гермиона больше не сказали друг другу ни слова.       — Куда мы идем? — спросила девушка, когда поняла, что Бопси ведет её в совершенно другое место. Она насторожилась, невольно думая, что была бы не против вновь оказаться в своей темнице. Всё было лучше, чем плестись в неизвестном направлении и ожидать, что в одной из этих комнат ей снова сделают больно.       — К Мастеру Малфою! — радостно пискнула эльфийка. Гермиона раздраженно закатила глаза. Гордик, ну что ещё ему было нужно? И когда она стала такой популярной в этом доме?       Они вошли в комнату, что была практически идентичной копией кабинета Люциуса. Но, кажется, этот домашний офис принадлежал совсем другому Малфою.       Парень сидел за столом в своем огромном кожаном кресле, рассматривая какие-то бумаги, что были разложены перед ним. В воздухе странно смешивались напряжение и спокойствие. Неподалеку трещал камин, и пламя отбрасывало тень на дорогой ковер в центре комнаты, но помимо этого, в кабинете стояла абсолютная тишина. Гермиона невольно задержала дыхание, когда позволила себе рассмотреть своего мучителя в его естественной среде обитания. Рукава его черной рубашки были закатаны до локтей, верхние три пуговицы расстегнуты, отчего было видно бледную кожу груди, а на столе рядом с ним стоял стакан огневиски с чуть подтаявшим льдом.       Его волосы были взъерошены, как будто, нервничая, он никак не мог перестать запускать в них свои длинные пальцы.       — Спасибо, Бопс, — бросил он.       Бопси улыбнулась и покинула комнату.       Парень поднял глаза и продолжил в упор смотреть на Гермиону, ни произнося ни слова. Вскоре девушка просто не выдержала его напряженного взгляда и взорвалась:       — Что, прикажешь делать реверанс каждый раз, когда я вхожу в комнату?       Он рассмеялся, и это был настоящий, искренний смех. Кажется, она слышала его впервые. Гермиона слегка смутилась, не понимая собственной реакции на это проявление человечности с его стороны. Это… успокаивало, и от одной этой мысли почему-то становилось жутко.       — Расскажи мне о том, как ты сегодня провела время с моим отцом, — сказал он, поднимаясь со своего места. Парень обошел стол, а затем остановился у камина, лениво складывая руки на груди. Он не смотрел на неё — вместо этого он принялся разглядывать языки пламени, что плескались в камине.       И она рассказала. Рассказала всё, как есть, будто общалась со старым другом, а не собственным мучителем. И какой был смысл лгать? Наверняка у него были глаза и уши по всему поместью — он бы всё равно выпытал из неё всю правду, хотела она того или нет.       Как только Гермиона закончила, он задумчиво кивнул.       — После каждого визита к моему отцу, ты будешь приходить сюда, в мой кабинет, и докладывать обо всем, что произошло. Что ты услышала, что вы обсуждали… Каждую мелочь, ты поняла меня?       Она фыркнула:       — Хорошо, — её голос был ровным и холодным, но Гермиона всё же позволила себе маленькую дерзость и закатила глаза. Внезапно тату дракона на её руке нагрелось, будто реагируя на её слова и действия.       Кстати, о драконах…       — Что это? Это навсегда? Что оно делает? — ряд вопросов сорвался с её губ практически на одном дыхании, и девушка задрала рукав своей кофты, чтобы продемонстрировать Малфою своего дракона.       Малфой лишь проигнорировал её слова и вновь опустился в свое кресло, возвращаясь к кипе бумаг на столе. Как будто она была пустым местом. Как будто её там и не было.       — Ты заставил меня выпить свою кровь! Я имею права знать, что ты со мной сделал, ты, гребаный садист! — потребовала она, метая глазами молнии. Она сложила руки на груди и в порыве гнева, кажется, даже топнула ногой. — Знаешь, если бы у меня была палочка, я бы прокляла тебя, даже не задумываясь, — прошипела девушка.       — Что ж, к сожалению, дорогуша, у тебя её нет, — Малфой надул губы и нацепил на лицо грустную мину, передразнивая свою гостью. Гермиона лишь сощурилась и стиснула зубы.       — Ты настолько бесчеловечный, что даже не скажешь, чем ты меня заклеймил? — фыркнула она.       — Это всего лишь татуировка, Грейнджер. Слезами горю не поможешь. Ты и так выглядишь обезвоженной, — протянул он. — Возвращайся в подземелье.       Кровь кипела и хотелось высказать всё, что накопилось в её груди за последние несколько недель, но почему-то… на споры просто не осталось энергии. Пустая трата времени. К черту! Она вылетела из кабинета и направилась прямиком в темницу. Распахнув дверь, она забежала внутрь и остервенело захлопнула её за собой.       Внезапно она замерла. Гермиона развернулась и дернула дверную ручку, но та уже не поддавалась.       Зачем она это сделала? Даже если бы ей не удалось сбежать, можно было бы… исследовать местность, поискать хоть какие-то лазейки и пути отступления. Хоть что-то. Она могла бы сделать что угодно, но решила просто вернуться в свою клетку. Добровольно и без какой-либо задней мысли.       Да что с ней было не так?!       Размышляя о мотивах собственных поступков, Гермиона решила принять ванну. Она провела большую часть времени под водой, задерживая дыхание до тех пор, пока не ощущала жжение в легких. Может, когда-нибудь ей хватит смелости просто утопиться.