Хрустальный купол

Твои глаза чаще видели смерть, чем жизнь,

И последняя страница — это всё, что ты пишешь.

Злая тень наползает на твою звезду,

Память навсегда покрыта шрамами.

Просто закрой свои глаза ради момента истины!

Смотри своим сердцем,

И новая надежда расцветёт.

Храни веру,

Не сдавайся в битве,

Помни!

В пылающем сердце

Нет места для капитуляции (совсем!)

Бесстрашный до мозга костей,

Властелин своих творений,

Рождённый идти в одиночестве.

Они никогда не получат твоё пылающее сердце!

Не сдаваться!

«No Surrender», Beast In Black

Тьма только-только начала растворяться в небесах, словно в сосуд с густой черной жидкостью попали капельки белой краски, которая стала расползаться в стороны, даря надежду на то, что есть возможность побороть темноту. Звезды все еще тускло поблескивали в бескрайнем царстве богов. Издревле считалось, что властители этого мира живут именно там, наверху, откуда открывается прекрасный вид на все деяния метов. Но сколько бы глаза их подданных, в которых плескалась мольба, ни устремлялись в небо, в ответ на них смотрел лишь холодный свет далеких звезд. Богам было все равно, какие страдания испытывали смертные каждый божий день, так может быть, их и вовсе там не было? И эти точки лишь узоры на картине небес? Кровавые омуты уже давно не пытались поднимать взор в поисках мимолетной надежды на спасение. Она зачахла после веков заточения, после десятилетий молитв об освобождении. После того как его оставили одного медленно сходить с ума. Пожирать свой рассудок, не слыша уже даже собственного голоса. Тогда он не видел неба, не видел и солнца, и луны. Его окружала со всех сторон тьма, в которой мелькали картины давно минувших дней. Не в силах даже пошевелиться, он мечтал лишь об одном: вернуться домой. И просил об этом всех известных ему богов, но в первую очередь ту, которая была олицетворением милосердия и сострадания. Ту, которой он с самого детства возносил молитвы по несколько раз в день. Он верил, что не заслужил такого наказания, что вел пусть не идеально праведную жизнь, но тихую и спокойную. Он никому не вредил, никому не мешал, бранился с торговцами, да и только. Так за что ему было все это? Но года сменялись десятилетиями, а затем веками. Никто так и не пришел, никто не ответил на его молитвы. Потому что там, в небесах, нет никого, кому была бы важна твоя никчемная жизнь. Тебя никто не услышит. И эта фраза, сказанная чуть хриплым голосом уже не молодого мужчины, нет, старика, что погряз в чувстве вины и тоске, что начинал терять надежду, прорвалась сквозь тьму через многие годы заточения, когда Артис уже словно разучился что-то слышать. Поначалу он даже принял его за голос собственного разума, настолько привычен он был. Но нет, это был тот, кого он, наверное, должен был возненавидеть, но почему-то так и не смог. И говорил он это не из желания поиздеваться, а всего лишь констатировал факт. И губы Арвида, что шептали очередную молитву, уже еле слышно, просто по привычке дрогнули. После чего очередной акт восхваления богов оборвался. Действительно, как он сам не догадался? Это было так просто, очевидно до скрипа зубов. Его никто не услышит. Никогда. Никому до него, сломанного человека, нет дела. Мир выплевывает таких, как он, сотнями каждый божий день, перемалывает кости в труху и рвет на части полотно души. И их голоса тонут в объятьях смерти, никем не услышанные. Тогда в тюрьме без конца и края Артис даже не сразу услышал смех. Сначала тихий, он становился все громче с каждой секундой, сотрясая иллюзорные стены и заставляя кровь в жилах леденеть. Это был истеричный смех безумца, который действительно видел что-то смешное во всем этом. Что-то уморительное в безнадежности самого существования смертных. Он подумал, что это его смех, до конца не зная, способен ли он был на такое. Но потом заметил, что его собственные губы изгибаются, а щеки уже начинает тянуть от широкой улыбки. Арвид не понял, что смеялся. Но это было так. Он хохотал во мрак, сжимая свои отросшие до самых пят светлые волосы, которые давно утратили пшеничный блеск и превратились в пожухлую солому. Хохотал, чувствуя, как что-то внутри него рвется. Ему действительно стало так смешно, что он все еще на что-то надеялся. Муравей, валяющийся в грязи, молил гигантов о спасении. Настолько уморительная картина, что он уже не мог остановить свой смех несмотря на то, что начал задыхаться. Впервые за все это время он был полностью согласен с ним. Но если никто его не слышит, то зачем ему голос?.. Почему он все еще может говорить, а не обрел покой в вечном сне? Руки безвольно соскользнули вниз, а затылок стукнулся об иллюзорную стену. Все затихло, и лишь хрупкий иней сорвался с ресниц и скатился по бледной щеке, разбиваясь о тьму под ногами и осыпаясь осколками хрусталя. Тогда он еще умел лить слезы. В’Соран ненадолго прикрыл глаза, отгоняя непрошенные воспоминания. Он был удивлен, что они все еще были такими яркими в его сознании. Он думал, что его разум уже давно смешал множество образов в единую неразборчивую субстанцию, что тянулась на протяжении веков. Но к счастью или сожалению, картина клетки, созданной из мрака, не вызвала у него ровным счетом ничего. Он уже давно разучился испытывать хоть что-то, близкое к определению человеческих эмоций. И пустоту внутри не волновал ни один шторм из внешнего мира. Наверное, сгори он дотла, вампир бы лишь иронично усмехнулся. Почти ни одни. Он сам не понимал, почему он внезапно словно оживал на короткое мгновение, когда изумруды напротив сверкали переливами всех оттенков радуги. Там был целый мир, спрятанный за зеленым стеклом маски Финниана. Там, в глубине, сияли мириады звезд, скользившие по необъятному небосводу. Артис давно не верил в богов, не искал их в синеве над головой. Но в чужих глазах он словно мог бы обнаружить то, о чем когда-то грезил. «Это его вина, — проносится уверенный голос в голове Арвида, его голос, ничей больше. — Это его чувства, не мои». И это было так, в этом не стоило сомневаться. Но вот В’Соран скакал на лошади в предрассветной темноте, уверенно рассекая слега светлеющую даль. Он знал, что с первыми лучами солнца Астре и их цель отправятся к семье Гренвальд, и он должен был поехать вперед. Он мог бы выехать сразу же после того, как они поговорили на той поляне. Ночь была его стихией, с ночным зрением нежити он видел все так же, как днем, но при этом при луне было тихо и спокойно. Но все же он задержался, несколько раз проверяя крепление седла на давно готовом к поездке жеребце. Будто не желал делать разрыв между ним и «Артуром» слишком большим, намеренно оттягивая время. Он думал, что причина могла крыться в том, что было бы куда легче добраться в пункт назначения на своих двоих, и именно поэтому он тянул с поездкой на лошади. Вампир не затратил бы больше времени, и ему так было привычнее. Но пришлось бы пополнять запасы крови, а Рейн не желал лишний раз привлекать к нежити внимание этой ищейки. И это было смертельно уныло, так что причина была определенно в этом. Взгляд горящих в ночи багровых омутов опустился к рукам, слегка придерживающим поводья скакуна. К рукам, которые буквально пару часов назад касались теплой кожи ладоней, что обычно слегка дрожат от любого прикосновения, но не в тот момент. — …не желаете разогнать кровь в жилах наших жеребцов? Арвид услышал эту до боли знакомую фразу так четко, будто ее произнес всадник, который вплотную ехал рядом с ним. И краем глаза и правда увидел удивительной красоты коня, с рыжеватой шерсткой и белоснежной гривой. Но она не могла даже сравниться с покачивающимися от езды прядями, сотканными из солнечных лучей. Вампир тут же сжал поводья до проступивших на запястьях темных вен и с силой дернул их, заставляя своего жеребца ускориться. Но не потому, что желал устроить соревнования с призраком, о нет. Он желал сбежать от него, убежать от проницательного взгляда прошлого, в котором плясали демоны. — В любом случае выбора у вас нет… Призрачная фигура позади будто бы издевалась, и В’Сорану не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть ухмылку на тонких губах. Он знал ее лучше, чем самого себя. Но ему нельзя было тонуть в пучине образов. У него было четко поставленная цель. К тому же они оказались в этой ситуации, когда Астре приходится играть роль глупого мальчишки, а Артису — известного вора, именно по вине последнего. Поэтому нужно было побыстрее закончить это дело, времени у них было мало. Но как же уморительно глупо все вышло в тот день…

***

Корабль дипломатов с острова Фуин причалил в самом южном порту Империи Алдон, который имел многовековую историю и носил имя мореплавателя, впервые прибывшего с центрального материка на неизведанные северные земли. И теперь, множество лун спустя, город Саверио обещал стать новым домом для всех страждущих. По крайне мере, так вещали его жители, встречая корабли в лунной гавани, берега которой были высечены природой в виде месяца. Несмотря на то что эта страна восхваляла бога магии и технологий, ее морские ворота не выглядели так впечатляюще, как на острове Фаю. Напротив, местные жители отдавали дань традициям, не решаясь перестраивать невысокие исторические здания, что вели от порта вверх на небольшой холм, на котором раскинулась городская площадь. Но так как этот порт был одним из основных в южном осколке бывшей Священной Империи, в нем каждый день причаливали корабли торговцев и путешественников. И они со своими белоснежными парусами были похожи на чаек, что примостились на волнах, покачиваясь из стороны в сторону на увесистых якорях. Не то чтобы все эти детали волновали вампира, ступившего на пристань вслед за своими спутниками. Он слышал их из уст излишне громких рабочих и торговцев, чьи голоса резали серебряным клинком чувствительный слух нежити. Но вот то, что действительно заставило его ненадолго замереть, слегка поднимая голову и по-звериному принюхиваясь, — это изменившийся магический фон. Будто нити магии в окружающем пространстве сменили свой цвет, становясь из полупрозрачных, близких к перламутровому оттенку, более белесыми. Его знания подсказали, что это особенность материков. Материки делились на Центральный, Западный, Южный и Северный именно по магическому фону. Непонятно было, почему он схож в пределах определенной территории, но менялся при пересечении невидимых никому границ, которые не всегда представляли собой океан. Например, Центральный и Южный материки не разделялись морем, но вместе со сменой живописных лесов на пустыни изменялся и магический фон. Это был пока что плохо объяснимый, но общеизвестный среди магов факт. И пусть Артис уже бывал на разных материках, у него не было возможности раньше ощутить различие в нитях магии. А теперь все было иначе. Слегка заторможенно мужчина приподнял руку, вытягивая вверх указательный палец и поддевая когтем натянутую струну реальности, что переливалась белоснежными искрами. Так вот как на самом деле выглядела эта страна. Буквально соткана из белого цвета. И даже пахла магия здесь как ветер во время снежной пурги. Почему он не был удивлен? В’Соран даже не увидел, скорее почувствовал внимательный взгляд драгоценных минералов, направленный на него. Но когда он поднял голову, то увидел лишь прямую спину, облаченную в уже привычный алый камзол. Астре неспешно шел вперед, о чем-то говоря с Агнесс, которая шагала рядом и своими, как обычно, по-детски беззаботными глазами осматривала весь порт. Юноша выглядел так, будто и вовсе забыл о существовании вампира, но тот прекрасно знал, что он периодически кидает на него взгляды, когда думает, что этого никто не заметит. Зря. Усмехнувшись, Артис тенью последовал за своими спутниками, чутко прислушиваясь к окружению. Он знал об умении наследника благородных кровей попадать в опасные ситуации на ровном месте, а потому пытался хотя бы заметить угрозу вовремя. И если говорить начистоту, эти попытки игнорировать его присутствие даже забавляли. Это началось на утро после ночи откровений, когда их взгляды пересеклись на палубе и алый дождь окропил изумрудные поля. Но не успел Арвид даже поприветствовать спящую красавицу, как Рейн прошел мимо него, заводя разговор с Кельман так, будто она действительно была ему до безумия интересна. И поначалу это даже обескуражило. Настолько, что в тот момент мужчина застыл, иронично вскинув бровь и смотря туда, где секунду назад стоял его спутник, а теперь простирались лишь слегка потемневшие от времени доски корабля. Тогда это было чем-то новым в их недолгом сосуществовании. И крайне любопытным. Он попытался вклиниться в разговор молодых людей, но волшебным образом каждый раз оказывалось, что Астре отвечал исключительно Агнесс, будто они и правда были вдвоем, а он лишь неупокоенный дух морей. И на секунду вампир бы даже поверил в это, если бы не тот факт, что девушка пыталась поддерживать с ним беседу, пока ее внимание не переключал Рейн. — Вы были в империи Алдон, Агнесс, но никогда не посещали Саверио? Даже я наслышан о нем как об исторической ценности, — донеслись до чуткого слуха нежити слова юноши, который продолжал вести непринужденную беседу с послушницей, пока они все углублялись в город. Они втроем даже не попрощались с дипломатами Фуина, на корабле которых и доплыли до северного материка. Их встретили с распростертыми объятьями, — видимо, желали побыстрее наладить связи с представителями нового строя печально известного острова. Поэтому они смогли улизнуть, пока те были заняты обменом любезностями. Несмотря на то что они были одной из причин смены власти, что было на самом деле не совсем так, ведь в итоге на трон села законная принцесса, они совсем не горели идеей стать известны еще и на всю Империю Алдон. Их втянули в революцию насильно, так пусть этот эпизод останется всеми забытым. — Мастер не любил появляться в больших городах без необходимости, поэтому обычно мы путешествовали через деревни да тропы в горах. — Агнесс пожала плечами, а В’Соран решил еще раз проверить этот удивительный феномен стирания его реплик из памяти Астре и подался вперед, растягивая бледные губы в дразнящей ухмылке. — Ох, раз вас так интересуют исторические ценности, где же закономерное внимание к моей персоне? — Его голос буквально сочился провокацией, и в обычное время Рейн бы обязательно возразил, уколов в ответ. Но не сегодня. — Я слышал, что около площади находится храм местного божества. Не хотите пройтись до него, Агнесс? — как ни в чем не бывало продолжил юноша, и лишь на мгновение его не скрытый повязкой изумруд сверкнул раздражением. Но это было так мимолетно, что можно было бы списать на обман зрения. — Храм? Мне одному кажется, что в лесу сегодня умер великан? — с трудом сдерживая то ли удивление, то ли веселье, поинтересовался Артис. Но одно он знал точно: упорству последнего выжившего из семьи Рейн можно было позавидовать. Он готов был на любые жертвы даже ради такой цели, как избегание нежити. — Это отличная идея! Я сама хотела предложить, но боялась, что вы откажетесь, — совсем не замечая подвоха, как и всегда, воскликнула Кельман, тут же ускоряя шаг и поторапливая спутников взмахом руки. — Ну же, давайте скорее! И только Аконит все понимал. Он не стал появляться на людях, но В’Соран отчетливо услышал доносящиеся с плеча послушницы злорадные поскрипывания. Так смеются драконы? Если они, конечно, умеют смеяться. Более Артис не стал пытаться добиться внимания Астре, решив дать ему время. В целом, он мог понять причины такого поведения. Тот был совсем не в восторге, что рассказал острому на язык мертвецу часть своей истории, когда не был в силах себя контролировать. И если вспомнить детали этой истории, тот факт, что он все еще был жив и этот каламбур в его случае означал, что он не потерял все конечности и не был сожжен дотла, уже был проявлением благосклонности со стороны носителя демона. Поэтому он подумал, что сейчас такие провокации с его стороны станут якорем на шее. Весь оставшийся день Арвид молча следовал за молодыми людьми, за исключением их похода в храм. Входить на освященную территорию он побрезговал, да и не был уверен в том, что для него это безопасно. Если в монастыре Невы на острове жрецов освящены были лишь стены да центральный храм, то тут никакой огороженной территории не было. Только высокое белоснежное здание с перламутровым оттенком, из-за которого оно словно светилось в лучах солнца. И, вампир был уверен, оно источало магию, но не обычную. Похожим образом веяло от артефактов, созданных с помощью благословения Невы. То же ощущение всепоглощающего провидения, чего-то необъятного и непостижимого. Но, в отличие от силы Невы, которую можно было сравнить со светом, могущество местного бога казалось весенним ветерком. Тоже бескрайний простор, но как-то более приземленно, более свежо. Багровый взгляд скользнул по уходящим в небеса башням храма. Вампиру было даже любопытно, каким из себя был этот божок. И когда на глаза попалось изображение смеющегося ребенка, он не сдержал тихого смешка. Смертные настолько отчаялись, что даже детям поклоняются, лишь бы не признавать тот факт, что они сами властители своей судьбы. Потеряв всякий интерес к этому произведению сакрального искусства, Артис вновь стал лениво осматривать город, что с холма, на котором и возвели храм, отлично просматривался. Он раньше не бывал в этих краях, но точно знал, что, когда те были частью Священной Империи, тут должен был стоять храм Невы. В этой некогда огромной стране не запрещено было верить в других богов, но главой пантеона всегда была именно богиня милосердия. А теперь Империя Алдон сместила ее с трона. Но что стало с храмами богини? Неужто их сравняли с землей? На это Арвид посмотрел бы с превеликим удовольствием. Когда Агнесс с Астре вышли из храма, вампир тенью последовал за ними, но мыслями он был далеко. И лишь на краю зрения порой мелькал изумрудный простор, словно обладатель этих удивительных глаз пытался понять, что творилось в голове нежити. «Если бы я сам знал», — как-то пусто усмехнулся внутренний голос, а рубины скрылись за алым занавесом ресниц. Когда тьма стала накрывать Саверио, они сняли комнаты на постоялом дворе, располагающемся на самом краю города. Несмотря на то что они потребовали от той многострадальной принцессы максимально возможную для ее казны сумму денег, ее бы не хватило на все путешествие по северному материку, поэтому они старались экономить. Так как для послушницы спать в одной комнате с мужчинами было бы несколько странно, Рейн, пусть и скрепя свое черное, как сама ночь, сердце, снял ей отдельный уголок, но вот им двоим нужно было переночевать на одной территории. И что несколько удивило вампира, перед ним не захлопнули дверь, а даже оставили ее немного приоткрытой. Они оба знали, что ему не нужен сон, поэтому такой жест доброй воли был даже забавным. Но сам Артис решил, что сейчас молодому человеку лучше побыть одному. Он плотно прикрыл дверь в их комнату и никем не замеченный вышел на улицу. Для смертных отсутствие нужды во сне было настолько непривычным, что они зачастую не могли представить, что это такое. Но В’Соран уже даже не помнил, какого это, когда глаза слипаются, а тело одолевает дрема. Это не значит, что он не ощущал усталость. Она прошивала слабостью все его тело, стекала болью по мышцам и отдавалась дрожью в пальцы. Но это происходило тогда, когда он долгое время не поглощал кровь, или когда тратил много сил, как физических, так и магических, а подпитки не было. Он мог питаться кровью животных, но она была куда менее питательной, чем кровь разумных существ, да и вкус у нее был отвратный. Поэтому раз в какое-то время ему жизненно необходимо было прокусить шею того, в чем магии куда больше, чем в обычной скотине. А особым деликатесом для него была кровь здорового, морально стойкого и опытного мага. И рядом был тот, кто подходит под все эти критерии и чья капля крови насытила бы его на недели. Но вампир прекрасно понимал, что этот наверняка превосходный вкус станет последним, что он ощутит, если позарится на него. И сейчас, когда у него было достаточно запаса крови в склянках на поясе, которые чудом заполнились во время революции в государстве Фуин, он не чувствовал и толики усталости. Ноги несли его вдоль петляющих улиц, освещенных лишь светом луны да тусклым сиянием звезд. Вокруг не было ни души, все видели уже третий сон в своих постелях, и даже окна домов заволокла тьма. Морской бриз порой игрался с длинными алыми прядями, заплетенными в неаккуратную косу, а чуткое обоняние улавливало крыс, мелькающих в подворотнях, да прячущихся на крышах птиц. Только в такие моменты Артис вспоминал, что сон — это отдых не только физический. А для него, давно умершего человека, эти часы тянулись, будто капли меда. Когда запахов вокруг стало куда меньше, что означало малую заселенность окружавших его домов, В’Соран слегка присел, ощущая нечеловеческую силу, накапливающуюся в коленях, а затем резко их выпрямил. Подпрыгнув на добрые несколько метров, он зацепился рукой за карниз треснувшего окна и оттолкнулся ногой от стены, отчего перевернулся в полете. Перед глазами мир закружился, и на мгновение он увидел город в перевернутом виде. Крыши домов коршуном нависли сверху, а башни устремились вниз, словно желая проткнуть бездонную тьму под ногами. Весь мир вокруг будто бы падал в пропасть, окутанную холодом и мраком. И он вместе с ним. И лишь звезды, почему-то тоже упавшие в Бездну, были рядом. Согревали иллюзорным теплом давно мертвую кожу. Уже в следующую секунду ноги приземлились на крышу здания и все вернулось в норму. Артис поморщился, пытаясь выкинуть из головы странную картину, которая почему-то покидать его мысли не хотела. После чего он осмотрелся, не зная, что конкретно ищет. Не то чтобы у него был какой-то пункт назначения. Ему просто нужно быть где-то, пока первые лучи солнца, скользнув по водной глади, не окрасят верхушку храма в алый. Решив, что это место не хуже, чем любое другое, вампир уже собирался присесть на слегка стертую черепицу, как вдруг что-то глубоко в сознании екнуло. Он, будто дикое животное, почуявшее запах кролика в кустах, резко повернул голову в сторону, откуда пришел сигнал. Но он еще не понимал, что это такое. Все его тело напряглось, но вокруг была тишина. Как физическая, так и магическая. Но он точно знал, что ему не показалось. Чувства нежити нельзя было обмануть. Поэтому он просто стоял на одном месте, заостряя свое внимание до максимума. И тут в голове всплыли, подобно разбухшему телу утопленника, чужие знания. Они подсказали ему, что это были нити магии, из которых плетется полотно реальности. Их кто-то потревожил. Всего на мгновение, но они разошлись в стороны, а затем вновь вернулись на свое законное место, не оставив даже магического следа. И это было странно. Даже он никогда не ощущал ничего подобного. Артис несколько секунд размышлял, стоит ли ему идти в том направлении, откуда до него донеслось это необычное ощущение. Словно кто-то уколол его магическое восприятие, но затем быстро вытащил тонкую иглу, от которой видимой раны даже не было. А затем подумал, что он еще несколько часов предоставлен самому себе, так что пройти пару кварталов он мог. Конечно же, он не собирается лезть на рожон, им сейчас не нужны были неприятности. Вампир сможет оказаться на другом конце города всего за пару минут в случае опасности, поэтому что может случиться? С этими мыслями он рванул в сторону просвета меж домами и с легкостью перепрыгнул на крышу соседнего здания. А случайный свидетель мог увидеть лишь мелькнувшую на фоне звездного неба тень, которую списал бы на обман зрения. Арвид даже звуков никаких не издавал, быстро, но бесшумно передвигаясь по крышам города. Где-то он перепрыгивал через каменные дымоходы, где-то цеплялся за карнизы, чтобы запрыгнуть на более высокое здание, а где-то спрыгивал на более низкие, отчего в полете его коса, подхваченная ветром, подобно алой ленте струилась по воздуху. И лишь горящие демоническим огнем рубины выделялись на фоне окружавшей его тьмы, частью которой он стал давно и безвозвратно. Вскоре он замер на краю крыши, за которой была лишь пустота. Улицы, петлявшие в этом направлении, закончились небольшой площадью, на другой стороне которой возвышался каменный забор, который был не меньше трех метров в высоту уж точно. На каждой опоре этого забора был выбит неизвестный мужчине герб, слегка поблескивающий в ночи. А за этими ограждающими довольно обширную территорию стенами виднелось поместье, в котором точно жил кто-то из аристократии. Витражные окна, изысканная резьба на дверях, золото, покрывающее шпили небольших башен, да магический свет в каждом окне. Кажется, на территории также были декоративные растения и подстриженные деревья, но из-за забора их было трудно разглядеть. Вампир был уверен, то касание нитей магии произошло где-то неподалеку, но вот где конкретно, было трудно определить. Артис шагнул с края крыши, легко приземляясь в переулке и чуть прикрывая глаза в попытке обострить свое ощущение магии до предела. Но вокруг не было ничего, что выбивалось бы из общей картины. Да, со стороны поместья веяло магией, — скорее всего, там были различные артефакты, а также зачарованное оружие. Но они были самыми обыкновенными, и их было легко отследить. А та игла была куда тоньше, да и ощущалась она иначе. Но затем зеленоватая ниточка сверкнула в свете фонарей, и исходила она от герба на ограждении. И когда Арвид заметил ее, то почувствовал еще десятки подобных нитей, исходивших от таких же изображений, располагающихся по длине всего забора. Это был магический барьер, который окружал все поместье. Его свойства было определить куда сложнее, но даже так этот барьер был не тем, что он искал. Эта страна вроде как славилась своей магией и технологическими игрушками, поэтому барьер вокруг поместья имевших власть аристократов был обычным делом. Но что же за магию использовали тогда в этой округе? Что-то, что могло пробить этот барьер? Может быть, это разборки между мешками золота, что возомнили себя властителями мира? Тогда это точно никак не касается проходившего мимо вампира. Еще некоторое время простояв на одном месте в попытке заметить хоть что-то, В’Соран понял, что на сегодня шоу окончено, и уже развернулся лицом к стене, дабы взобраться по ней обратно на крышу. Передвигаться подобным образом было куда удобнее, нежели петлять по извилистым улочкам. Однако тут он вновь ощутил эту иглу, но только в сотни раз ярче. Так, будто она впилась в пространство прямо у него за спиной. А затем к его тени, отбрасываемой фонарем поблизости на стену, добавилась еще одна. Он в то же мгновение ощутил чужое присутствие, почуял запах крови кого-то за своей спиной. Это был человек, более того, маг, и… Артис на чистых инстинктах дернул рукой ровно в тот момент, когда чужой клинок уже был занесен над его головой, и, удлинив свои ногти, которые заострились и стали напоминать лезвия, отразил ими острие кинжала. После чего тут же сделал рывок вперед, целясь когтями в горло того безумца, что решил напасть на вампира со спины. Он не собирался убивать его, по крайне мере не сейчас, ведь ему было действительно любопытно, что за магию он использовал, но убивать не означает оставить ему конечности. Но не успели когти приблизиться к незнакомцу даже на расстояние десятка сантиметров, как они ударились о нечто невидимое, а затем рука нежити загорелась. И так чувствительную к теплу, мертвую кожу прошибло разрядом боли такой силы, что на секунду Арвид увидел звезды перед глазами. Он тут же отскочил назад, дергая рукой в попытке затушить огонь. Но все было без толку, этот огонь продолжит гореть, даже если засунуть руку по локоть в воду. Мужчина замер, смотря на свою правую руку, которую поглощал огонь, забираясь все выше и выше. Если изначально это был язычок пламени у его пальцев, то теперь он обхватил всю кисть и стал ползти по предплечью. Нужно было что-то делать, пока не поздно. Он стал лихорадочно соображать. Огонь магический? Определенно. Значит, можно потушить его магией огня. Вампир судорожно перебирал в голове известные ему заклинания стихий. О, он их знал в большом количестве, он их изобретал и совершенствовал, он сжег целый вражеский батальон и даже не запыхался. Но он не питал большого интереса к магии стихий, поэтому пользовался ею лишь при острой необходимости. Воспоминаний было немного, к тому же те были нечеткими. Ему не нужно было помнить последовательность магических символов, потому что он знал саму структуру магии. Он был тем, кто способен изобрести новое заклинание прямо в пылу сражения. Но Артис… Артис даже не понимал, что значат эти символы. В голове все перемешалось, а боль от пожирающего плоть огня лишь мешала думать. Без опытного заклинателя за спиной, который одним блеском изумрудных глаз потушил бы этот огонь, все вмиг стало так трудно. Только сейчас он начал понимать, как сильно ему не хватает знаний и опыта. Времени на размышления больше не было, поэтому Арвид решил выбрать самый простой и в то же время самый опасный путь. Он восстановится, если отрубит себе руку, не сразу, но восстановится. Главное не дать за это время сжечь себя окончательно. И блеснувшие в ночи заостренные края когтей на левой руке были подтверждением его решимости. Но когда они уже коснулись все еще не обожженной плоти на предплечье, в голове мелькнула идея. И вместо того чтобы рассечь кость, вампир пустил себе кровь. Магия крови была тем, что буквально заложено в этом теле. Поэтому он направил алую жидкость на огонь, пытаясь побороть одним заклятьем другое. И о чудо, его догадка оказалась верна, так как в тот же миг пламя потухло, оставляя вместо себя обугленную кожу. — Ого, у этих Гренвальдов есть такая талантливая нежить в охране? — раздалось восхищенное присвистывание со стороны напавшего, а затем тот подался вперед, и Артис сумел разглядеть его лицо в тени капюшона. Это и правда был человек, с кудрявыми рыжими волосами, карими глазами и ожогом над левой бровью. И он ухмылялся так довольно, будто был котом, сожравшим с десяток мышей. Вампир тут же увеличил дистанцию, на что мужчина лишь засмеялся. — Не шугайся ты так, я ж не специально тебя подпалил. Артефакт такой, не дает темным силам меня касаться. Но ничего, у тебя наверняка регенерация как у ящериц. Отвалится рука, к утру новую отрастишь, да? В’Соран понимал, что нужно уходить, но слишком велик был соблазн, чтобы удержать язык за зубами. — А ты, как курица, будешь еще некоторое время бегать без головы? Или нет? Можем проверить, раз тебе так интересно, — оскалился он, отчего его рубины опасно сверкнули в тени здания. — Страшно-страшно, — ни капли не дрогнувшим голосом протянул незнакомец, а затем продолжил так, будто никакой угрозы и не было: — Так кто тебя послал? Эти неудачники? Ну так скажи им, что сферу я не верну, сами же знают, что будет, если они попытаются открыть на меня охоту. Я ведь такой неприкосновенный, такой добропорядочный. Сам император это сказал, а значит, это правда. Так ведь все и работает в этой стране. — Какие связные у вас речи, господин ящерица. С таким антиталантом к ораторскому искусству вам бы в правители. Так много и бессмысленно сотрясать воздух еще нужно уметь, — усмехнулся вампир, не понимая и слово из того, что говорит этот человек. Гренвальды? Сфера? Неприкосновенность от императора? Больше походило на бред сумасшедшего. Собеседник же пораженно замер, хлопая своими глазами цвета шоколада и не говоря ни слова. Артис уже хотел было пощелкать перед его лицом пальцами, дабы проверить, жив тот или нет, как мужчина запрокинул голову, звонко смеясь. — Так ты тут оказался случайно?! Это же нужно быть настолько везучим! — сквозь смех произнесла эта ящерка, а затем он резко наклонился вперед, прекращая смеяться и вытирая с глаз капельки слез, выступивших от смеха. — Что ж, могу только посочувствовать тебе. Ну и посоветовать сказать Гренвальдам, что в краже виноват Аннелис, когда они тебя поймают. Ох и не повезло тебе. Но что поделать, жизнь жестока. А теперь иди-ка сюда, сосуд с маной. Незнакомец так резко дернулся вперед, что Арвид бы даже глазом не успел моргнуть, если бы не был вампиром. Но благодаря его реакции он смог вовремя подпрыгнуть, избежав попытки оппонента схватить его. Тот, задрав голову, лишь вновь ухмыльнулся и поманил нежить к себе пальцем. Но вместо того чтобы получить в свой адрес колкое замечание, получил самого Арвида, которого невидимая сила прибила обратно к земле. Теплая ладонь коснулась плеча. — Не понимаю, как ты можешь попадаться в такие очевидные ловушки и при этом обладать таким запасом маны. Почитай учебники какие, что ли. Ну, если тебя отпустят, конечно, — хихикнул незнакомец, рассеивая ниточку магии, которую он незаметно прицепил к ноге В’Сорана, пока они говорили, а затем лишил своего оппонента возможности даже встать. Из его тела мигом высосали большое количество маны, отчего его конечности стали неметь, а мир перед глазами меркнуть. — Удачи там. А, и эту бляшку я у тебя заберу. Камешек в ней до боли интересный. И с этими словами мужчина создал окно в пространстве, на другой стороне которого виднелось какое-то поле. Это окно ощущалось как та самая игла, которая вновь растворилась в небытие, когда незнакомец шагнул в него. Оказывается, это была телепортация. Крайне необычная телепортация, которая не оставляет и следа. Но не это сейчас больше всего интересовало Артиса. Главной для него задачей на этот период времени было встать с земли. Но стоило ему только приподняться на руках, как его вновь потянуло обратно. Все его тело будто стало свинцовым, и это было так непривычно. Давно он такого не ощущал. Да, магия, которая поддерживает его мертвое тело, была словно кровь у смертных, и такая ее потеря вызывала похожую реакцию. Но то, что он понимал причины этого состояния, не означало, что он был с ним согласен. Нужно было убираться отсюда как можно скорее. Что эта пришибленная на голову рыжая бестия говорила? Что его кто-то поймает? Но кто? И в аккомпанемент его мыслям где-то неподалёку стали раздаваться крики и топот десятка сапог. «Так вот кто… — было последней мыслью перед тем, как мир схлопнулся, погрузившись во тьму. И в этом мраке В’Соран удрученно выдохнул. — Благодаря вашему примеру, господин Рейн, даже вампир научится терять сознание в самый неподходящий момент». Дальнейшее Арвид помнил смутно. Кажется, его схватили какие-то люди, одетые во что-то наподобие обмундирования стражников, заковали в наручники из двимерита, а затем уволокли внутрь той самой территории, вокруг которой был барьер. Очнулся он уже в холодной камере где-то под землей от звука голоса, прошедшего через века. — Я не понимаю, о чем вы говорите. Вы действительно думаете, что если бы я был соучастником грабежа, то спокойно спал бы на постоялом дворе? — Отражающийся от стен темницы тенор звучал спокойно и даже уважительно. Но В’Соран уже успел выучить натянутые нотки в этом ласкающем слух переливе колокольчиков, которые выдавали раздражение юноши. В особенности натянутая струна задребезжала при следующих словах, которые, вампир был уверен, Астре сказал, смотря прямо на него. Но к превеликому сожалению, у нежити не было сил даже на то, чтобы поднять голову, поэтому он не смог насладиться пламенем в изумруде. — Я этого человека и вовсе впервые в жизни вижу. — Н-но ведь… — И этот растерянный, но до скрежета зубов искренний голосок также был знаком Артису. Агнесс стояла немного поодаль, поскольку она звучала куда тише. Но проверить свою догадку он не мог, потому что тьма не желала уходить с некогда столь ясных рубинов. — Хозяин постоялого двора сказал, что вы прибыли вместе. И эта ложь лишь приближает всех вас троих к виселице. Пока господа благосклонны, мы даем вам последний шанс вернуть сферу, и тогда вы избежите казни, — резко и обжигающе холодно сказал некто, стоящий около Астре. Начальник стражи? Той, что бросила его, полубессознательного, в темницу? Все может быть. — Если вы скажете, о какой сфере идет речь, наш диалог сдвинется с мертвой точки, — уже на грани своей выдержки ответил Рейн пока что спокойно. А В'Соран, зная его достаточно хорошо, был уверен, что юноша еще и примирительно улыбнулся. — Не ты тут ставишь условия, отребье! — Неизвестный голос стал громче в несколько раз, а затем раздался глухой звук удара. По стене — точно по стене, слух вампира не дает осечек, даже когда тот не в себе. По стене, рядом с головой Астре, ведь иначе почему тот так глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться и не разорвать недалекого стражника в клочья? Если бы это было не по стене, В’Соран не был уверен, что не сломал бы себе руки, лишь бы выбраться из оков. Потому что он испепелит любого, кто посмеет всего лишь коснуться золотого локона. Но даже так он ощутил всепоглощающую ненависть, заполнившую его разум. И, сам того не замечая, тихо зарычал, оголяя клыки. Он все еще был слишком слаб, но по звуку повернул голову в ту сторону, откуда услышал удар. Он знал, что его глаза сияют ярче, чем огонь преисподней. Поэтому, когда по воцарившейся тишине Артис удостоверился, что на него обратили внимание, он, опираясь плечом на стену, медленно поднялся, все еще толком ничего не видя перед собой. Не то чтобы он знал, что сделать, дабы они смогли выбраться из этой крайне затруднительной ситуации. Но ему необходимо было хотя бы попытаться. За секунду в голове пронеслась вся встреча с тем магом, уложившим его за каких-то пару заклинаний. И каждое чужое слово зажглось в сознании вампира, пока он пытался найти подсказку. «Сфера… Аннелис… Кража… Гренвальды… — Эти слова кружились перед внутренним взором подобно снежному урагану. А затем неожиданно все собрались воедино. И сложившаяся ситуация была настолько абсурдной, что В’Соран не смог сдержать смех его внутреннего голоса. — Эта ящерица была права, моей удаче можно только позавидовать». — Так лелеемая семьей Гренвальд сфера сейчас у Аннелиса. Знакомое имя? Можете не отвечать, как же оно может быть вам не знакомо, раз он обладает неприкосновенностью самого императора. И этот благовоспитанный джентльмен использовал магию телепортации, чтобы пройти сквозь барьер вокруг этого теплого гнездышка. — На этих словах Артис многозначительно осмотрелся, и, пусть он видел стены лишь очертаниями, их холод ощущала даже привычная к нему кожа нежити. — Я отследил это заклинание и пришел на разведку, но Нева, или кому вы там поклоняетесь, не благосклонна к своему рабу божьему, и Аннелис по счастливой случайности телепортировался рядом со мной. Этот обворожительный вор произвел на меня неизгладимое впечатление, когда попытался воткнуть кинжал мне в затылок, поэтому я рассудил, что в знак вежливости мне стоит сделать то же. К вашему несчастью, наш обмен любезностями закончился тем, что он высосал из меня ману и ускакал в неизвестном направлении. И то, что я подпираю сейчас стену, чтобы ее, видимо, не украли, а также моя кожа с сочной поджаристой корочкой должны доказывать правдивость этой увлекательной истории. Если, конечно, вы сейчас видите чуть лучше, чем я. В каждой детали этой истории Арвид был абсолютно не уверен, но это единственное, до чего он смог додуматься в таком состоянии. И после собственных слов все речи того незнакомца становились на грамм логичнее. Может быть, это им как-то поможет? По крайне мере, заставит прислушаться к неудачливой троице? — Вы только что сказали, что опрашивали хозяина постоялого двора, — через долгие секунды хрустальной тишины произнес Астре, явно обработавший полученную информацию и выбравший курс действий. — Так опросите работников порта, и они подтвердят вам, что мы прибыли в эту страну вчера днем. Так откуда тогда мы могли столько узнать о ваших внутренних проблемах, если не из уст настоящего преступника? Это заставило стражника задуматься, и через некоторое время, потраченное на размышления, он решил на время отступить. Он всего лишь стражник, не ему решать, что делать с подозреваемыми. — Я передам ваши показания, — уступил он, но затем с презрением добавил: — Но не надейтесь, что складный рассказ снимет с вас все подозрения. Вы будете ожидать решения господ здесь. И с этими словами он, судя по звукам, вышел из помещения, захлопнув за собой решетку и оставив их троих ожидать какого-то решения каких-то господ. Когда В’Соран это понял, он сполз обратно по стене на пол, пытаясь закованными и, самое ужасное, все еще плохо слушающимися руками достать склянку с кровью со своего пояса. Оружие у него все забрали, но при этом кровь почему-то оставили. И он не собирался задаваться вопросами почему, когда у него была возможность залечить раны и убрать слабость. Но та сыграла с ним злую шутку, и, когда он уже вытащил склянку, пальцы дрогнули, и сосуд, звякнув, полетел на каменный пол. — Девушка легкого поведения… — прошептал себе под нос вампир, но звука разбитого стекла он так и не услышал. И лишь когда в его руку вложили тот самый, как он думал уже почивший, пузырек, он смог разглядеть во тьме внимательный и уже почти что не раздраженный изумрудный взгляд. — Это вы так косвенно используете брань, месье В’Соран? Красноречия вам не занимать. — Юноша слабо улыбнулся, а затем сел напротив Артиса. — А вам знаний языков, господин Финниан. Некоторые слова даже я за столько столетий не слышал, — усмехнулся вампир, залпом выпивая кровь из склянки и прикрывая глаза. Он тут же ощутил, как эта кровь превратилась в поток чистой магии, заполняющий каждый уголок его тела. Взгляд стал проясняться, а боль в руке притупляться. — Я тоже, может быть, хочу выругаться! Ну и что, что я послушница?! — напомнила о своем присутствии Агнесс, возмущенно топнув ногой, отчего двое мужчин повернулись к ней с лицом, полным снисхождения. Будто смотрели на ребенка, который пытался казаться взрослым. — Мы все внимание, — спокойно сказал Астре, даже не питая никаких надежд, на что девушка обиженно надула губы. Она долго и упорно думала, что бы такого сказать, как вдруг вся подобралась и полным досады голосом воскликнула: — Гнилая картошка! В темнице под поместьем семьи Гренвальд повисла такая красноречивая тишина, что, казалось, еще чуть-чуть — и в воздухе появится надпись. Но в следующую секунду Рейн повернул голову обратно к В’Сорану, полностью потеряв интерес к девушке, и продолжил так, будто она и вовсе не встревала в разговор: — Теперь расскажите мне все то же, что тому крайне уравновешенному стражу порядка, но подробнее и без иронии. — Тогда от моей речи останутся только запятые. — Эй, я, вообще-то, тоже здесь! Аконит положил морду на голову Кельман, все так же находясь в невидимости, и отстраненно подумал, что другого от этой троицы не стоило и ждать. Когда хоть что-то шло так, как они планировали?

***

Всех троих путешественников продержали в темнице до рассвета. И пусть это времяпрепровождение приятным нельзя было назвать, оно оказалось крайне эффективным. За это время В’Соран несколько раз подробно рассказал о том, что видел и слышал этой ночью, и Астре согласился с тем, что его вывод о ситуации был верным. — Оказывается, месье В’Соран, в вашей голове в море сарказма плавает еще пара извилин, приятно знать, — не удержался от шпильки наследник семьи Рейн, так как они все-таки сидели в этой камере именно по вине вампира. Но для того чувство вины было неизвестным словосочетанием, а потому он, естественно, не смог смолчать. — Рад, что мое скромное море сарказма вызывает у вас неподдельные эмоции, господин Финниан. Надеюсь, мои извилины не утонут в ваших комплиментах, — ухмыльнулся Артис, отчего его рубины сверкнули в предрассветных лучах солнца. И только Астре уже собирался открыть рот, как Агнесс, понимая, что это может продолжаться до бесконечности, поспешила потушить разгорающийся пожар: — Это все, конечно, мило. — На этих словах оба мужчины повернулись к ней с одинаково обескураженными лицами, но она лишь продолжила: — Но что нам теперь делать? Сбежать? Ну, вы знаете, о чем я… — Не получится. — Юноша отрицательно качнул головой, отсекая вариант использовать способности Аконита. — Барьер нам незаметно не преодолеть, поэтому в таком способе побега нет смысла. Оставим это в качестве отчаянного шага. Дракончик на этих словах стал нервозно топтаться на плече девушки, его начинала все больше беспокоить эта ситуация, и та это понимала. — Тогда как нам сбежать? — ощущая коготки на своем плече, выпалила Агнесс, а Астре лишь задумчиво поправил повязку на глазу. — Сбегать в целом плохая идея. Как бы мне ни хотелось убраться отсюда поскорее, мы находимся в темнице, принадлежащей влиятельным людям. Выбраться отсюда — это только полбеды. Они могут открыть на нас охоту, а с уже существующими проблемами на границе мы окажемся запертыми в клетке со зверем. — Про то, что он и так заперт в одной клетке со зверем и наивным ребенком и непонятно было, что из этого хуже, он говорить не стал. — Логичнее попытаться договориться. Мы уже знаем, что им нужно: вернуть сферу, чем бы она ни являлась. А нам нужно попасть в Гвайт. Вот и основа для взаимовыгодного сотрудничества. Судя по всему, Рейну снова придется надевать маску Финниана и вести переговоры. Что-то никогда не меняется. Но обсуждение их планов прервал все тот же стражник, который, ничего не говоря, просто повел за собой трех закованных в наручники подозреваемых. И уже через пару минут прогулки по темным коридорам они вышли в большой парадный зал, заполненный отрывистыми нотами, срывающимися с клавиш клавесина. Юноша не знал этой мелодии, но она было довольно необычной. Быстрая, несущаяся куда-то вдаль, с отрывистыми триолями, но при этом наполненная тоской, которую передавала минорная тональность. Взгляд изумрудных глаз скользнул в сторону, откуда доносились эти колкие и печальные звуки, и наткнулся на сам инструмент. Он сам был белого цвета, а украшен орнаментом, сделанным из золотой краски. Листья, завитки и веточки вились по всей поверхности клавесина, а у двух мануалов, расположенных друг над другом, были клавиши из черного дерева и полутона из костей какого-то животного. Вместо классического табурета перед ним стояло целое широкое кресло, сделанное под цвет инструмента, бело-золотое. У него были четыре деревянных ножки, у которых по бокам располагались… колеса? Не успел Астре понять, что это такое и зачем оно нужно, как мелодия оборвалась, но кто ее играл, он так и не смог рассмотреть. Музыкант сидел спиной к ним, а за спинкой кресла нельзя было его разглядеть. Но вот колеса около ножек кресла бесшумно опустились, а затем оно откатилось в сторону вместе с самими музыкантом, которым оказался… ребенок. Это был худой мальчик, которому на вид можно дать от силы тринадцать. Он был одет в бардового цвета камзол, доходящий до середины бедра, с черным воротником и белоснежным жабо. Его ноги были обтянуты такими же бордовыми брюками и черными высокими сапогами. У этого ребенка были короткие темные волосы, что слегка отливали синим, и серо-голубые глаза. Но больше всего привлекал внимание герб на его нагрудном кармане. Герб семьи Гренвальд, который в аристократических семьях позволялось носить только главе рода. — Добро пожаловать в наше уютное поместье. Как вам наш теплый прием? — хитро улыбаясь, тонким голосом произнес мальчик, откидываясь на спинку кресла и слегка покачивая ногами в воздухе. Он даже до пола не доставал. И к нему из-за клавесина вышел высокий мужчина с темными волосами, которые тронула седина. Он, ничего не говоря, просто встал рядом, будто тень этого ребенка. — Было бы чуть лучше, если бы нас не оставили в темнице в компании крыс, — не сдержал язык за зубами Артис, но после красноречивого взгляда его спутника решил лишний раз помалкивать. — О, вам не понравилось? Как жаль, — ни капельки не огорченно протянул мальчик, а затем радостно улыбнулся. — Тогда веревка на шее вам должна понравиться куда больше! Он расставил руки в стороны, заливисто смеясь, а затем прекратил так же резко, как и начал, и его глаза сверкнули жестокостью, которой не могло быть в столь юном взгляде. Не должно было быть. — Если вы действительно те, кто решил забрать у меня то, что принадлежит мне по праву. — Господин… — тихо осадил его мужчина, стоявший подле него, и ребенок в ту же секунду повиновался. На его еще по-детски пухлое личико вернулась улыбка. — Я забыл вам представиться! Меня зовут Виктор Гренвальд, я глава рода Гренвальд и тот, кто решит вашу судьбу. А как зовут вас? Хотя нет, я не запомню целых три имени, это так скучно, — чуть плаксиво закончил мальчик, а затем ткнул пальчиком с перстнем из какого-то абсолютно белого минерала в Астре и приказал: — Ты будешь со мной говорить. Тот же, тихо выдохнув, подумал, что только им могло так повезти. Какой-то несмышленый ребенок будет решать их судьбу. И как, спрашивается, он должен с ним договориться? Предложить конфету? На самом деле Рейн знал, что из-за веры жителей этой страны в бога в обличье ребенка и в аристократических семьях наследники могли стать главой рода в юном возрасте. Он даже слышал, что самому императору на вид было не больше десяти. Только правил страной он уже третий десяток, поэтому было трудно поверить в эти слухи. Такая тяга посадить на важные посты детей была связана с мнением жителей, что взгляд ребенка не замылен и искренен, а ум пытлив и любопытен, поэтому лишь дети могут принимать действительно верные решения. Но сам юноша считал, что, если ребенку дать власть, он станет избалованным тираном, и, судя по всему, именно перед таким они сейчас и стояли. Как прелестно. — Мое имя Финниан, и мы трое всего лишь путешественники, направляющиеся в Священную Империю. Оказались мы здесь по случайному стечению обстоятельств. Возможно, господин Гренвальд, вам уже передали нашу версию событий. И там нет и капли лжи, — уважительно, но уверенно, начал Рейн, но его собеседник лишь опустил взгляд на камень в своем перстне. — Это так смешно! — снова засмеялся Виктор, в возбуждении стуча кулачками по подлокотнику кресла. — Ты убеждаешь меня в своей честности и соврал в ту же секунду, как открыл рот! Сначала Астре удивленно выгнул бровь, но на последних словах мальчика похолодел. Как только открыл рот? То есть этот малолетний тиран знает о его настоящем имени? Это плохо, нет, это не просто плохо, это… — Гнусный финик, мое колечко говорит мне, когда кто-то пытается мне соврать. — На этих словах Гренвальд ткнул пальцем в Астре, будто обвинял в смертоубийстве. И когда тот посмотрел внимательнее на кольцо, то понял, что камень в нем магический. — Так кто ты на самом деле? Юноша медленно прикрыл глаза, успокаиваясь. Нет, этот мальчишка не знал его настоящее имя. Но этот перстень был той еще иголкой в самом неприятном месте. Получается, теперь он должен говорить только правду? Как прискорбно. Еще и на имени прокололся. Этот диалог выходил все более и более напряженным. — Раз вы понимаете, когда вам лгут, тогда вы должны знать, что, кроме имени, я говорил вам чистую правду, — все так же хладнокровно сказал Рейн, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ну… да, это так, — покачивая пальцем с кольцом в воздухе, согласился мальчик, но очень неохотно. — И что с того? Мне нужно твое имя! — И что вашей сферы у нас нет, — не обращая внимание на капризы ребенка, продолжил Астре. — Неужто она для вас менее важна, чем имя проходимца? Тут мужчина, стоявший за спиной Виктора, наклонился к нему и что-то зашептал на ухо, отчего тот состроил недовольное выражение лица и скрестил руки на груди. — Хорошо, уговорил, сфера, да. — Гренвальд, судя по выражению лица, решил ненадолго отступить. — Но что вы мне можете про нее сказать, если у вас ее нет? — Именно по этой причине я предлагаю вам сделку. Мы вернем то, что вы утратили, а взамен вы проведете нас через границу. С вашим влиянием вы должны иметь путь через нее даже в это неспокойное время. На самом деле Рейн ничего не знал про семью Гренвальд, про ее влияние и связи. Но по размеру и интерьеру поместья он мог сделать вывод, что этот род занимает не последнее место в Империи Алдон. И даже если они сами не смогут провести их через границу с государством Гвайтом, на которой, как он знал, постоянно шли сражения, то они точно знали того, кто сможет это сделать. — И ты, финик, думаешь, я буду плясать под твою флейту? — взорвался хохотом Виктор, а затем неожиданно посмотрел на Агнесс. — Девочка, ответь, ты знаешь его настоящее имя? И Астре, и В’Соран резко повернули голову в сторону девушки, которая растерянно замерла, перепуганная до глубины души. Финниан не знал, можно ли обмануть этот перстень, но он бы мог попытаться, играясь с полуправдой. Он, но не она, послушница с кристально чистой совестью. — Я сказал отвечать! — прикрикнул Виктор, отчего Кельман вжала голову в плечи, мелко дрожа, и отчаянно выкрикнула: — Нет! — Ложь! — торжествующе воскликнул ребенок, поднимая руки вверх. Но, кажется, он только начал. — Это важный для него секрет? — Нет, — упрямо продолжала Агнесс, не желая выдавать, по ее мнению, друга. Но все было бесполезно. — И снова ложь, как весело! Он умрет, если вскроется правда? Девушка упала на колени, закрывая ладонями лицо и беспомощно всхлипывая. Ей было страшно, действительно страшно. Она всегда так трепетно относилась к детям, лелеяла и искренне любила их. Но она никогда не видела, чтобы детские глаза были заполнены таким неподдельным злорадством и восторгом от причинения боли другим. Она и подумать не могла, что такое бывает. Мастер оберегал ее от таких потрясений, но теперь… теперь она видела то, о чем даже не догадывалась. — Эй, приведите ее в чувство. — Виктор безразлично махнул рукой, отчего стража, стоявшая у входа в зал, вытащила из ножен свои клинки. Приводить в чувства послушницу они собирались насильно. — Да, — холодным, будто ветер с самого севера, голосом неожиданно ответил Астре, поднимая горящие опасным светом изумруды на главу рода Гренвальд. — Я умру, если правда вскроется. — Ого, правда как она есть! Как же с тобой весело, финик, — смеялся мальчик, а затем неожиданно подался вперед, склонив голову так, что челка упала на его синие стекляшки, в которых отсутствовало хоть какое-то сострадание. — И после этого ты собираешься ставить мне условия? Ты найдешь мне сферу, а я сохраню твой секрет. Другой сделки даже быть не может. — Тогда, боюсь, мы отказываемся с вами сотрудничать. — Рейн спокойно пожал плечами, пряча всю ненависть к этому мелкому исчадию Бездны за привычной маской Финниана. И от этого Агнесс даже перестала на мгновение плакать, а ее и так большие глаза чуть не выпрыгнули и не покатились по полу. Она уже хотела что-то воскликнуть, но В’Соран лишь отрицательно покачал головой, а затем продолжил с довольным видом наблюдать за переговорами. Он был уверен, что этот юноша знает, что делает. И даже Кельман, напуганная до дрожи во всем теле, решила довериться их негласному лидеру. — Да как ты смеешь?! — даже чуть истерично воскликнул Виктор, вскакивая со своего кресла за клавесином. — Я уничтожу и тебя, и эту плаксу, и даже… — И вам придется искать свою сферу самостоятельно, — обворожительно улыбнулся Финниан, но в следующее мгновение его улыбка стала куда коварнее, а изумруд, не скрытый повязкой, наполнился алыми всполохами. — Но, насколько я могу судить, вы не сможете этого сделать. Мне неизвестно почему, но этот Аннелис обладает неприкосновенностью императора. И любая попытка привлечь его к ответственности вызовет гнев самого императора. — Знаешь, сколько у меня подданных? Они мне хоть клык Левиафана принесут! — Ваша попытка разобраться с Аннелисом руками своих подчиненных не избавит вас от ответственности за содеянное, и мы оба это понимаем. А вот путешественники, которые не больше месяца будут в этой стране, — идеальная мишень для гнева императора. Даже если он узнает, что вы помогли нам пересечь границу, он ничего не сможет сделать, поскольку тогда вскроется и то, что пользующийся его благосклонностью человек — преступник. Мы единственные, кто может это сделать. — Рейн подошел ближе к этому мальчишке, бесстрашно смотря на него сверху вниз. — И вместо того чтобы требовать с вас горы золота, мы ставим лишь одно условие. Да, вы можете избавиться от нас здесь и сейчас, но тогда и сферы у вас не будет. Не думайте, что вам по силам запугать нас. На этих словах мужчина, стоявший около Виктора, дернулся, явно собираясь защитить своего господина. Но тот лишь раздраженно махнул на него рукой, упрямо смотря в глаза Астре. — А ты еще хуже, чем я. Мне это нравится, — довольно улыбнулся Гренвальд, а затем сел обратно в кресло. — Такие, как ты, землю носом рыть будут, но сферу вернут. Так что хорошо, я помогу вам пройти через границу, а вы найдете мне сферу, скажем, не больше чем за десять дней. — А может, нам еще… — начал было В’Соран, но Астре лишь улыбнулся уголком губ. — По рукам. — И к его удивлению, этот разбалованный мальчишка даже протянул руку в ответ. Он вложил свою маленькую ладошку в руку оппонента и, только когда уже сжал ее, неожиданно воскликнул: — Но плакса не покинет территории моего поместья, пока вы не найдете сферу. Мне же нужна гарантия, что вы не убежите в Гвайт самостоятельно, чтобы поплакаться местному ангелу о том, как жестоки жители Империи Алдон. — Мальчик коварно сощурился, тут же отпуская руку юноши, обтянутую перчаткой. — Если через десять дней я не буду любоваться своим отражением в сфере, я любыми способами вытащу из плаксы твое настоящее имя. Поверь, мои люди и не таких раскалывали. Виктор вновь откинулся на спинку кресла, закидывая руки за голову и улыбаясь так довольно, будто приобрел новую игрушку. Астре же, все так же спокойно, хотя в душе уже кромсал это детское личико, ответил: — Взамен Агнесс нам нужен человек, который расскажет нам подробнее о том, что вы так жаждете вернуть. — Ах да, Витя, иди сюда. — Виктор поманил кого-то ладонью, и из-за колонны вышел высокий мужчина в очках с золотой оправой и с каким-то неизвестным путешественникам символом на своем плаще и нагрудном кармане. Кажется, это был рисунок кандалов. — Введи их в курс дела. На что некий Витя послушно кивнул, а глава семьи Гренвальд, зевая, встал с кресла и со словами, что у него дневной сон по расписанию, удалился. И тенью за ним ушел мужчина с сединой на висках. Астре проследил взглядом за мелким дьяволенком, а затем повернулся к своим спутникам. Встретили его одобрительной ухмылкой со стороны вампира и виноватым взглядом со стороны Кельман. — П-прости, это все моя вина… — тихим голосом прошептала она, утирая рукавом слезы с щек. — Нам бы точно так же угрожали смертью и без моего настоящего имени. Этот ребенок ни за что бы не согласился на наши условия так просто, — сам не понимая, зачем он поясняет очевидные вещи этой наивной девушке, ответил Рейн и тут же услышал со стороны мужчины в очках покашливание. — Не стоит так говорить о господине Гренвальде. — Тот испуганно покосился в ту сторону, куда ушел мальчик, а затем представился: — Итак, мое имя Виторей, я королевский ловчий, и для начала… — Стоит снять с нас наручники, а уже потом пускаться в длинный рассказ о том, как все криво устроено в вашей стране, — перебил Астре мужчину, не испытывая к нему и доли уважения с самого первого взгляда. По золотым очкам, по маленьким часам на руке, по тому, как он заглядывал в рот Виктору, было очевидно, насколько он продажный человек. Зато таких можно было легко использовать. Хоть какой-то позитивный момент. И юноша вновь не ошибся, так как Виторей был крайне послушен и делал все в рамках их договора с Гренвальдом. Вначале он ввел их в курс дела об Аннелисе, но его информация была довольно расплывчатой. Он сказал, что был такой знаменитый вор с умением перемещаться в пространстве, который похищал исключительно магические артефакты. Его в конце концов поймали, но император заинтересовался его экспериментами с магией и взял под свою опеку. Официально с Аннелиса, настоящее имя которого никому, кроме, наверное, императора, неизвестно, сняли все обвинения и отправили на север, в Священную Империю. Но определенный круг лиц знал, что он все еще в стране и что даже продолжает воровать. Вот только любая попытка обвинить его в чем-то приводила к гневу императора, которого все пытаются избежать. Поэтому обычно аристократы мирятся с воровством, а простым людям находят кого-то, на кого вешают все кражи. И даже семья Гренвальд поступила бы так, если бы у них украли все что угодно, кроме семейной реликвии, предсказывающей будущее. Та сфера, о которой все вокруг говорили, оказалась крайне могущественным артефактом. Она показывала какой-то эпизод из будущего любого, кто прикоснется к ней. И продолжала показывать его до тех пор, пока это событие не происходило или смертный не делал что-то, чтобы его избежать. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение в семье Гренвальд и не раз спасала их от множества угроз. Поэтому они были готовы на все, чтобы вернуть ее, даже положиться на помощь случайно ввязавшихся в это дело путешественников. И вот теперь Астре ломал на голову, что делать со всем этим. — Если подвести итог, нам нужно найти знаменитого вора, остававшегося безнаказанным долгие годы, который знает Империю Алдон и каждый ее провинциальный городок, пользуется помощью императорской семьи и к тому же обладает особой магией, которую невозможно отследить. Я ничего не упустил, Виторей? — спокойно спросил Рейн, но в его глазах плясали черти. — Вы сами предложили это, — стушевался Виторей, так как при такой формулировке это дело звучало абсолютно невыполнимым для путешественников, прибывших в эту страну вчера. — А вам поручили оказать нам содействие. Ну так окажите, многоуважаемый королевский ловчий, подайте нам идею, как допрыгнуть до облаков, — все же съязвил юноша, а затем откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Они сидели в гостевой комнате поместья Гренвальд, вокруг круглого стола из какой-то неизвестной путешественнику древесины, и обсуждали план действий. Точнее, обсуждали Финни и Виторей, а В’Соран с Агнесс лишь изображали бурную деятельность. Впрочем, что от них было ожидать. — Вы все еще подозреваемые! И я, как королевский ловчий, имею полное право… — Мы уже слышали, какие здесь честные и праведные ловчие, можете не продолжать. — Астре махнул рукой, а затем закинул ногу на ногу, уперся локтем в подлокотник кресла и подпер костяшками щеку. Он лениво прокручивал в голове все, что успел узнать, пытаясь найти какую-то лазейку. Конечно бы они нашли этого Аннелиса рано или поздно. Но им нужно было рано, а не поздно. Они не могли застрять в этой стране на несколько месяцев, поскольку тогда упустят возможность пересечься с Джокером в его доме и им придется ждать встречи с ним еще год. Но как им, ничего не знающим об Империи Алдон, выследить местную легенду хотя бы за пару недель? Будто с такими способностями этого вора вообще можно было поймать. И вот тут Рейн нахмурился, переводя взгляд на ловчего. — Вы говорили, что Аннелиса уже однажды поймали. Кто и каким образом? На этих словах Виторей слегка замялся, поправляя свои очки, но ответил на поставленный вопрос. — Один из королевских ловчих, Грегор Остен. Мы с ним знакомы, он всегда был предан своему делу, даже слишком предан, — усмехнулся мужчина, а затем продолжил: — И достаточно умен. Он долгие годы выслеживал Аннелиса и в конце концов нашел место, где он проводил свои эксперименты. Насколько можно верить слухам, что до меня доходили. Но я уверен, что Аннелис уже давно перенес лабораторию в другое место, так что эта информация мало вам поможет. — Но зачем тогда вам вообще мы? Используйте этого Остена, пусть заканчивает начатое. Вы сами говорили, что королевские ловчие занимают особое положение. Если этого вора поймает человек, напрямую служащий короне, у императора не будет к вам никаких претензий. — Рейн нахмурился, действительно не понимая, почему семья Гренвальд согласилась на его предложение при существовании такого человека. — Я думал, вы спросите, почему я сам не… — Это очевидно: у вас не хватит умственных способностей для такого дела, — перебил ловчего юноша, отчего тот скрипнул зубами, но промолчал. Конечно, ведь Виктор Гренвальд, должно быть, хорошо платит этому человеку за содействие. — Вы не ответили на мой вопрос. — Грегор, он… он слишком правильный и до безобразия упрямый. Как я слышал, он всю столицу на уши поставил, когда узнал, что Аннелиса отпускают. Тогда он сказал, что ни за что не будет ловить его снова, когда тот совершит новое преступление. И это не просто слова, я его знаю, он действительно не возьмется за это дело, — вздохнул Виторей, а В’Соран, что все это время слушал их разговор, не сдержал усмешки. — Нам действительно нужно вас учить? Угрозы, подкуп, похищение его семьи — есть столько способов, как вынудить человека делать то, что он не хочет. — Вы не понимаете, это бы сработало с любым, но не с Грегором. Его бесполезно подкупать, ему ничего не нужно. Он не страшится смерти и готов умереть за свои идеалы. А семьи у него нет, никакой. Родители давно мертвы, супруги и детей нет, да даже скотины или пса какого-нибудь нет. — Ловчий устало потер висок, будто от одного упоминания коллеги у него разболелась голова. — И как же такой праведный человек оказался на такой гнилой должности? — иронично вскинул бровь Астре, а затем задумался. Он некоторое время молчал, после чего обратился к Агнесс, которая сидела на подоконнике и поглаживала птичку, примостившуюся на ладони. Как из детской книжки вылезла. — Агнесс, не могли бы вы попросить принести нам воды? В горле у месье В’Сорана пересохло. — Конечно! Я скоро вернусь, — с готовностью воскликнула девушка и выбежала из комнаты, а вампир многозначительно посмотрел на юношу. — И зачем вы то и дело лжете нашему наивному младенцу? — Проверяю, когда она наконец-то научится сопоставлять факты. По моим расчетам, это случится не раньше конца света, — безразлично кинул Астре, а затем вернулся к разговору: — Вы говорили, что Аннелис обычно никого не убивал. Раз этот Остен такой правильный, насколько велик шанс, что он согласится снова взяться за это дело, если Аннелис начнет убивать? — Не уверен, что это сработает. Грегор предан своему делу, но он разумный человек. Он понимает, что всех не сможет спасти. — Неужели у него нет ни одного слабого места? Не единого? Такого не бывает. — Рейн поморщился, даже не допуская мысли, что бывают действительно безгрешные люди. — Однажды он сказал мне, что влюблен в одну девушку. Но даже это не получится использовать, потому что он отказался от нее ради работы ловчим. Поэтому… — Отказался от своей любви в угоду долга? — медленно проговорил юноша, чувствуя зацепку. Он буквально ощущал мириады нитей в своей голове, выстраивающихся в единую линию. — Не знаете, у этой девушки есть сын? Неважно, даже если нет, появится. И пока Виторей непонимающе смотрел на Астре, тот уже просчитывал наперед ходы. Если этот Грегор Остен до сих пор помнит об этой девушке, значит, он действительно ее любит. Отказ от любви ради долга — это благородный жест, но он несет в себе сожаления. Сожаления о невозможном будущем в кругу жены и детей. И это можно использовать. Нет, он обязан это использовать.

***

Лучи рассветного солнца коснулись крон деревьев в тот момент, когда обоняние вампира уловило солоноватый аромат моря. Он поднял взгляд, замечая, как солнечные пятна скачут по листве, будто кролики в поле. Саверио был еще не близко, но морской бриз уже стал колыхать лесную чащу, заставляя ее завывать в унисон ветру. А где-то там, позади, из Кольмара в том же направлении выехали королевский ловчий и его «ученик», дабы поставить точку в истории бога лиса. В’Соран уже выполнил свою часть плана, устроив кровавое месиво в Кальмаре и вынудив ищейку посмотреть в сторону откинутого давно пути. Но перед «Артуром» стояла куда более сложная задача. Ему было необходимо обхитрить королевского ловчего, находясь в непосредственной близости к нему, и с помощью него ухватиться за рыжий хвост легенды. Артис не знал, что случится, если Астре раскроют, но догадывался, что их отправят на виселицу за убийства, а семья Гренвальд лишь поможет в этом, дабы они унесли с собой на тот свет их тайны. Но им не в первой обманывать смерть, не так ли? Вампир снова хлестнул своего коня поводьями, а затем резко потянул на себя, отчего копыта оторвались от земли и жеребец перепрыгнул через поваленное дерево, а его всадник умело приподнялся над седлом, наклоняясь вперед. Он не сомневался в том, что должен сейчас делать. Потому что не сомневался в человеке, придумавшем этот спектакль. Астре Рейн доберется до небес и потонет в пучине Бездны, если это нужно для достижения его цели. А В’Соран будет следовать за ним, дабы увидеть все переливы, на которые способна эта заполненная болью и отчаянием душа.