Хрустальный купол

Я к тебе еще вернусь Сквозь тень и свет Звездой храним. Я по радуге пройдусь, Роль оставляет след. Я смою грим, но я не стану другим.

Я стёр счастье и горе стер, Смыл грязь власти и сжёг позор. Верь только себе. Судьба звёздам — во тьме сиять, Где ждать поздно, не смей не ждать. Верь только себе.

Верь только себе, Театр Теней

В Империи Магнум редко бывали снегопады. Нет, конечно, зимой земля покрывалась коркой льда и инея, а порой и слоем холодных снежинок, который тонким невесомым одеялом укрывал мир, будто желая погрузить его в мирный сон до прихода весны. Но именно снегопады, которыми, как слышал Астре, славилась Священная Империя, когда с неба валят хлопья снега, а вокруг простираются высокие сугробы, в которые можно провалиться по самую макушку, он видел пару раз за всю свою жизнь. Однако он уже никогда не сможет забыть эту картину. То, как кристаллики льда, сверкая в лучах солнца, отражались в этих неповторимых сиреневых глазах. Она любила снег. Ему было неизвестно, откуда она была родом, он не спрашивал, какую жизнь она вела до того, как стать госпожой Рейн. Тогда, в детстве, это казалось неважным. Она была его матерью, тем, кто открыл им путь в этот мир и подарил свое благословение, окрашенное звездным сиянием и переливами белоснежной непреклонности. Но сейчас он понимал, каким наивным был. О какой жизни могла идти речь, когда она была столь молода? Его первые воспоминания о ней были окрашены яркими, смазанными красками, искажающими реальность лучами детской непосредственности. Но даже так он отчетливо помнил ее еще не стертую возрастом припухлость щек да чуть вздернутый носик. Сколько же ей было лет, когда на ее плечи лег титул «госпожа Рейн», статус жены главы рода обрезал крылья, а на шее повисли петлей обязанности матери наследника? Сейчас, спустя чуть меньше десятка лет с той роковой ночи, Астре стал прокручивать в голове свои воспоминания из детства, касаться некогда сверкающих золотых шкатулок, замечая в них изъяны. Где-то скол, где-то царапина, а где-то и вовсе подделка, а не драгоценный камень. Он осознавал, что жизнь в роде Рейн не была умиротворяющей сказкой. Как и в любой другой аристократической семье. И пусть в последнее время ранние браки потихоньку становились пережитком прошлого, они все еще практиковались. Так почему же его мать так сильно отличалась от множества точно так же связанных брачным контрактом девушек? Она казалась диковинной птицей, чьи яркие перья выделялись на фоне серой действительности. Походка, взгляды, голос — все создавало впечатление чего-то иллюзорного, нереального. Будто ее не должно было быть здесь, рядом. Но где же было ее место? Не там ли, куда устремлялся взгляд лавандовых глаз, пока она думала, что он не видит? За верхушками деревьев, за пиками гор, за волнами океана. Она говорила, что на ее родине зима длилась полгода, а снег мог не таять и того больше. Но еще совсем юный мальчик даже не мог тогда представить, каково это — жить год в холоде и мерзлоте. Не мог ровно до того момента, как на Империю Магнум обрушилась аномально низкая температура. Ему тогда еще не было и семи лет. Отец уехал куда-то очень далеко по очень важному делу, забрав с собой наследника. Что это было за «далеко» и какое там было у него «дело», ребенку не сообщили, но он хорошо запомнил непривычную тишину в их родовом замке. Будто с уездом главы рода Рейн что-то ускользнуло из многовековых стен, лишая их стальных прутьев. Астре тогда боялся даже прикасаться к колоннам, поддерживавшим сводчатый потолок. Ему казалось, что одно лишнее движение могло обрушить все здание. Был полдень, и солнце уселось на самый верх неба, разгоняя своим нетипично ярким для зимнего периода светом все облака. Небеса были насыщенно-синими и будто бы падали вниз. По крайне мере, юному Рейну казалось, что каждый раз, когда он отворачивался от окна, небо становилось чуть ближе, чем было до этого. И он пытался доказать это. Хотя бы самому себе. Именно поэтому, послушно следуя за гувернанткой по коридору, ведущему к обеденному залу, мальчик то и дело поглядывал в окно, задумчиво хмурясь. Время остановилось, когда морозный ветер всколыхнул белоснежные волосы девушки, стоящей посреди заснеженного сада. Она была одета в легкое светло-розовое платье, подпоясанное лентой цвета сирени в мае. Цвета, что отражался в ее удивительных глазах, вновь направленных поверх верхушек деревьев, туда, куда улетают птицы, уже больше никогда не возвращаясь. Вокруг лежал глубокий снег, который слуги еще не успели убрать, так как снегопад закончился только под утро. И ее абсолютно босые ноги проваливались в этот снег. На ранее не тронутом жизнью белоснежном полотне сейчас отпечатались аккуратные следы девичьих ног, идущих от самого крыльца. Стекла были расписаны ледяными узорами, даже в здании было прохладно, а она стояла там, в снегу, и подол ее домашнего платья колыхался, воздушная ткань задиралась, оголяя такую же белую, как и все вокруг, кожу. Ее ободок, поддерживающий волосы, слегка накренился от бушующего ветра, но она словно не замечала этого. Там, в одиноком просторе, она улыбалась. Улыбалась так, как никогда раньше. Эта картина за мгновение завладела всем вниманием шестилетнего ребенка. Астре так и застыл, забывая обо всем, что его волновало или даже пугало пару биений сердца назад. Он больше не мог думать ни о пустом и тихом замке, ни о хрупких стенах, ни о падающих небесах. Он хотел оказаться рядом с ней. В мире, доступном только ей. В мире бескрайней свободы и сломанных крыльев. Гувернантка что-то кричала ему, когда юный Рейн побежал по коридору к двери. Она была чем-то очень недовольна и грозилась рассказать все отцу. Но что? Что можно было ему рассказать? Мальчик не понимал, а потому даже не думал останавливаться. Он выбежал на крыльцо, с трудом отворив тяжелую дверь, и ветер ударил обжигающим холодом ему в лицо. Астре на секунду потерял способность дышать, так и застыв с разлетевшимися в разные стороны золотыми прядями, со сверкающими изумрудами глаз и открытым ртом. Было так холодно. Но затем он услышал легкий, стекающий каплями росы по листьям деревьев и разбивающийся хрусталиками льда о землю смех. Матушка смеялась над ним, и это должно было обидеть, но почему-то он не мог злиться, смотря, как та слегка запрокинула голову, отчего по оголенным плечам рассыпался снежный водопад ее волос. Глаза цвета лаванды мягко смотрели на него, пока на бледных губах витала нежная улыбка. — Иди сюда, звездочка. — По саду разнеслись переливы ее слегка звенящего голоса. Она редко называла его так, потому что отец это не любил. Но сейчас отца рядом не было, а потому… Астре медленно подошел к слегка заснеженным ступенькам, каждая последующая из которых была белее предыдущей, пока окончательно не растворялась в белом мареве. И он почувствовал себя немного неуверенно. Ему точно стоит идти к ней? Он ведь мог начать кашлять, да? Матушка присела на корточки, слегка наклоняя голову и молчаливо наблюдая за ним. И ее взгляд делал его ноги ватными, а голову пустой. Он с трудом снял с ног туфли, а затем, зажмурившись, разбежался и прыгнул прямо в снег. Мир вновь остановился, позволяя насладиться ощущением того, как его пальцы ног утопают в пушистом снеге, а в ушах искрится женский смех. Но уже через секунду, растянувшуюся в часы, холод пронзил каждую клеточку его тела, и дрожащие коленки подогнулись, отчего мальчик упал вперед, оказываясь лицом в сугробе. — Холодно! — взывал юный Рейн, стуча ногами по холодной земле и раскидывая снег в разные стороны. Его кожа покрылась румянцем мороза, который кусал его за нос и щеки. Но затем его волос коснулись тонкие пальцы, заботливо стряхивая с золотых вихрей рой снежинок. Матушка ничего не говорила, лишь молча смотрела на него и кротко улыбалась, пока ее пальцы продолжали расчесывать его волосы. И так они вдвоем и замерли в потоке времени. Вокруг тихо падал снег, она сидела рядом на корточках, положив одну руку на колени, а второй поглаживая Астре, а он удивленно смотрел на нее, хлопая золотыми ресничками и мелко дрожа от холода. Она улыбалась прекраснее самого ослепительного заката солнца, нежнее тонкого блеска звезд и ярче лепестков любых цветов в их саду. И она любила его. Любила их обоих. Это было истиной, несгибаемой опорой фундамента мыслей в совсем еще молодом уме будущей правой руки главы рода Рейн. — Тебе не холодно?.. — растерянно спросил Астре, вылезая из сугроба и поднимаясь на ноги, которые отчего-то дрожали. От мороза, наверное. Матушка же лишь отрицательно качнула головой, все так же не произнося ни слова. — Почему? Ее сиреневые глаза скользнули в сторону, на злосчастные верхушки деревьев. А затем она снова посмотрела на сына, прикрывая белоснежными веками объятые хрусталем фиолетовые лепестки. — Потому что я часть природы. Я принимаю ее и сливаюсь воедино с потоком жизни. Она звучала так уверенно, будто говорила простые истины, основы мироздания. Но для юного «господина» это казалось настолько запутанным, что ему даже было стыдно признавать это. Поэтому, чувствуя, как щеки еще сильнее алеют от румянца смущения, он все же тихо пискнул: — К-как это? Спрашивая это, Астре был уверен, что она засмеется. Она должна была засмеяться. Но матушка и тогда его удивила, вновь молча протягивая к нему руки. Все еще ничего не понимая, мальчик послушно взял ее за руки, и ее изящные пальцы сжали его маленькие ладошки. — Я покажу как. А ты обещай не забывать это чувство. И в этот момент воздух вокруг их сцепленных рук заискрился. И эти искры, сверкая переливами всех цветов радуги, стали собираться в продолговатые нити, утекающие куда-то за грань видимости. Но не успел Астре даже осознать, что он увидел, как эти нити окутали их руки, проникая будто бы под кожу. И это так напугало его, что он вздрогнул, порываясь отдернуть руки назад, но матушка остановила его своим шелковым, сотканным из зимнего ветра и искр углей в камине голосом. — Не бойся. Пока я рядом, никто и ничто не причинит тебе боли. — Она говорила так вкрадчиво, что шестилетний ребенок не мог не поверить ей. Он смотрел в эти удивительные глаза, в то время как его руки расслабились, окутанные теплом белоснежных рук матери. И вот сияние прекратилось, а замерзшие пальцы Рейна почему-то перестали ощущать тонкие иголочки холода. Снег же все продолжал мерно падать с неба, будто то лило слезы, сотканные из чистого льда. Но неожиданно матушка подняла их руки повыше, и снежинка угодила прямо в центр ладони мальчика. Тот недовольно поморщился, будучи уверенным, что этот колючий снег снова пронзит его кожу холодом. Однако этого не случилось. Прямо на его глазах острые грани, сотканные из неповторимых узоров, засветились, а затем растаяли, превращаясь в огонек света. Этот будто живой сгусток энергии дернулся сначала в одну сторону, затем в другую, после чего, словно смирившись со своей участью, проник под кожу Астре, отчего те самые нити в его руках отозвались, начиная сиять точно так же. — Видишь их? Это нити, из которых соткан этот мир, — тихо произнесла матушка, в то время как мальчик ощущал тепло, которое обожгло его руки, а затем эхом пронеслось по всему телу, отзываясь где-то в груди. — А ты одарен благословением видеть и касаться их. Расслабься и услышь поток энергии в морозном воздухе. — Почему? Почему я одарен? — загипнотизированно спросил Астре, покорно расслабляясь по указу матушки. И тогда холод покинул не только его ладони, но и все тело. Даже босые ноги уже не дрожали, утопая в снегу. — Потому что ты сын своего отца, — болезненно улыбнулась самая прекрасная женщина в жизни юного Рейна. — Потому что ты Рейн. И не успел мальчик спросить у нее хоть что-то, как она поднялась на ноги, крепко держа его за руку и с озорными искрами в глазах смотря в сияющие изумруды. — Ну же, у нас мало времени, давай насладимся им. И с этими словами она побежала вперед, утягивая за собой сына. Под их ногами сверкал снег, а холода больше не было. Этот белоснежный мир распахнул свои ледяные объятья перед ними. Они бежали сквозь заснеженный сад, и падающие снежинки огоньками тепла скользили под кожу. Астре чувствовал, что его глаза слезятся от ветра и чего-то, что тянуло в груди. Ему казалось тогда, что мир вокруг прекрасен. Что он счастлив оказаться его частью. Он не помнил точно, как много времени они провели в саду. Но при этом помнил каждый миг так, будто это было вчера. Видел, словно наяву, как матушка окунула голые руки в глубокий снег, а затем кинула горсть снежинок прямо ему в лицо. Слышал свой собственный вскрик, а затем заливистый смех. Ощущал, как мир вокруг завертелся, когда он, пытаясь так же слепить снежок, поскользнулся и упал в сугроб. Они кидались друг в друга снежками, вытаптывали на снегу причудливые узоры, лепили человекоподобные фигурки, которые матушка называла «снеговиками». А там, где сад кончался склоном, ведущим к реке, где под слоем снега успела обледенеть земля, они, не жалея изысканных одеяний, садились прямо в снег и скользили вниз, пока ветер завивал белоснежный каскад волос, а по воздуху разносился девичий смех. Она никогда больше не улыбалась так, как тогда. Астре никогда больше не чувствовал, что хотел бы остановить мгновение и навсегда остаться в нем. Все закончилось так же быстро, как и началось. В один момент возле них возник мужчина в черном, кажется, это был их дворецкий, Рейн не был уверен. Потому что смотрел он тогда не на него, а на словно бы леденеющее лицо матери. На следующий день вернулся отец, а за ним тот, кому бы Астре хотелось сильнее всего рассказать о всем, что произошло на днях. Но возможности так и не представилось. Потому что следующие несколько недель юному господину дозволено было видеть лишь слуг да гувернанток.

***

Этот эпизод из прошлого, окутанный радужным сиянием магических нитей и блеском снежинок на солнце, порой выплывал на поверхность мыслей, как и некоторые другие, которые, впрочем, Астре заталкивал на дно куда усерднее. Но воспоминания о матери были не просто болезненными, но и словно бы дающими сил двигаться вперед, а потому к ним он был более милосердным. Все же в такие моменты, как сейчас, ему жизненно необходимо было помнить, ради чего он все это делает. Помнить, что у него забрали. Грегор привязывал их немногочисленные после падения в озеро вещи к лошадям, пока Артур скользил задумчивым взглядом по пронизанному утренними лучами солнца лесу. Ливень действительно ушел так же быстро, как и нагрянул, и теперь небо было темно-синим и безоблачным. Что бы птицы не пели в ночи, они оказались правы. Погода обещала быть хорошей. — Грегор, я пусть и ударился головой, но я не инвалид. — Бардоф уверенно улыбнулся, заметив очередной косой взгляд его наставника. — Я смогу доехать самостоятельно хотя бы до ближайшего поселения. По крайней мере, Астре на это надеялся. На то, что его не скинут в ближайшую канаву. Пусть слезливая история Артура явно убедила Грегора в чем-то, но было бы наивно полагать, что она развеяла все сомнения. Сейчас Рейн выиграл сражение, но явно не победил в войне. Ему лишь дали время собраться с мыслями и придумать что-то, что обезопасило бы его вплоть до долгожданной встречи с Аннелисом. — Я не сомневался в тебе, Артур. Но все же будь осторожнее. Когда я утром накладывал тебе повязку, рана выглядела серьезно. Если станет плохо в пути, сообщи мне. После этих слов серьезный взгляд пепельных глаз встретился с небесным маревом непонимания. Рейн был уверен, что утром Остен, напротив, сказал ему, что удар был несильным и вскоре все заживет. Так что это сейчас значило? — Как скажете, — ответил Артур, в то время как в его глазах сверкнул осколок осознания. Дело было в повязке. Грегор что-то сделал с ней утром. Но к чему были эти загадочные намеки? Если только… он не заметил слежку. Это было плохо. Оседлав лошадей, они продолжили путь в сторону города Пер. Но теперь из-за травмы Бардофа они уже не неслись на полной скорости, загоняя ездовых животных. Благодаря этому Астре смог прямо на ходу ощупать свою повязку и заметить что-то, вложенное между слоями ткани. И как только ловчий смог сделать это так незаметно, что даже такой наблюдательный лжец, как Финниан, не заметил этого? Наверное, потому, что усталость и напряжение давали о себе знать. Во время перевязки юноша мог думать лишь о том, чтобы Остен не заметил где-то недокрашенную прядь волос. Но даже если так, этот факт бил по самолюбию. Бросив колкий взгляд в сторону своего спутника, благо тот ехал впереди и не мог видеть этого, Рейн вытащил небольшой кусок бумаги из повязки и, опустив его на уровень седла, незаметно скосил взгляд, читая написанное. «За нами кто-то следит. С самого отправления из Кольмара. Не теряй бдительности». «Joder», — обреченно подумал Астре, сжимая записку в руке до побелевших костяшек. Не то чтобы он сам не замечал незримого присутствия В’Сорана, следовавшего за ними по пятам. Но вампир действительно постарался выполнить указания Рейна, а потому тот смог увидеть следы чужого присутствия только потому, что знал о нем. А этот… ловчий оказался в чем-то даже наблюдательнее его самого. Отыгрывая испуг, плескавшийся в голубых глазах Артура, юноша судорожно думал. Грегор мог передать эту записку во время привала. Мог сразу намекнуть о послании в повязке. Но он сделал это только во время седлания лошадей. Тогда, когда уже нет возможности как-то незаметно связаться с вампиром. Оставить незаметные символы на земле или якобы хаотично разбросанные ветки. Да хотя бы обронить каплю крови, пока Остен ходил пополнять их запасы воды. Не доверяет. Все еще не доверяет. Астре судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри плещется магма гнева. Что ему еще нужно было сделать, чтобы окончательно развеять подозрения к себе? Умереть от рук «преследователя»? И в этот момент шум леса вокруг словно растворился, когда изумруды, скрытые иллюзией, сверкнули зарождающейся идеей. Это действительно было отличным вариантом. Но рискованным. Очень рискованным. Впрочем… этот риск был оправдан. Пора было идти на серьезный шаг, поскольку маска стремительно рассыпалась прямо на лице лжеца. В этой игре мог быть только один победитель. И им обязательно будет Астре. Следующий час пути Рейн обдумывал план, с неудовольствием то и дело замечая руку Грегора на его печати ловчего. Возможно, это было только из-за опасения попасть в магическую ловушку преследователя. А может быть, и для того, чтобы не дать подозрительному спутнику воспользоваться магией. Юноша уже не знал, что из этого правильный вывод, а что плод паранойи. Этот спектакль действительно начинал выматывать. Но в любом случае Остен все еще не утратил доверие к маске Артура, иначе он бы не сообщил ему о преследовании. Ловчий ведь давно его заметил, но оповестил своего спутника только сейчас. Как раз после пламенной речи ночью. Так что она была верным шагом. Но и полностью доверять Бардофу этот слишком зоркий мужчина явно не собирался. Оставался лишь один вариант: развеять его сомнения раз и навсегда. Не словами, а уликами, которых он так жаждет. Астре машинально правил лошадью, пока его мысли раскладывали все пункты плана по полочкам разума. И взгляд цвета небесного полотна нашел свое отражение в бескрайних просторах над головой. Было любопытно: сколько еще испытаний он встретит за время этого путешествия? Заглядывать в свое будущее Рейн не желал, а потому вернулся мыслями к настоящему. Туда, где ему было жизненно необходимо заставить Грегора приобрести одну вещь. Но как это сделать? Юноша не может раздвоиться, оставаясь рядом с ловчим и при этом… Темные короткие пряди ударили в лицо, когда Астре машинально посмотрел назад. Туда, где за ними незримо следовал тот, кто уже не раз выручал его. Монстр, полный тайн, чьи руки переламывали чужие шеи и при этом так бережно касались дрожащих от боязни прикосновений ладоней. Тот, кого Рейн знает всего пару недель и на кого ни в коем случае не должен полагаться, но… Сейчас он был его единственным шансом на победу. Астре прикрыл глаза, ощущая, как ветерок треплет его волосы, лаская загорелую кожу. Вокруг шумит листва, где-то в лесу поют птицы и снуют зверьки. Снизу раздается стук копыт, камешки отлетают от железных подков, рассыпаясь по тропе. А дыхание ровным потоком срывается с тонких чуть обветренных губ. Дядя был удивлен, когда увидел, как капельки крови, которые только что срывались с его пальцев, застыли в воздухе. Он тогда смотрел так, будто впервые увидел своего племянника. А ведь тринадцатилетний мальчик, которому резко пришлось повзрослеть, с пустотой в некогда искрящихся глазах, всего лишь хотел помочь. Его единственный близкий человек поранился, и он хотел что-то сделать. — Магия крови? Неожиданно. Мы с твоим отцом думали, что ты унаследуешь силу своей матери, раз… — задумчиво произнес тогда мужчина, а затем резко замолчал. Он посмотрел на Астре и через пару секунд размышлений мягко улыбнулся. — Неважно. Магия крови, так магия крови. Это даже к лучшему. Я уже и не вспомню, когда в нашем роду был подобный талант. И следующие пять лет дядя учил наследника запретной школе магии. Каждый день, по нескольку часов, пока кровь не станет продолжением воли, пока собственные эмоции не поддадутся жесткому контролю. Первым этапом в управлении кровью всегда был контроль собственного тела. Контроль эмоций, которые меняют состав крови, контроль сердцебиения, которое может выдать твой страх, ощущение мерного стука в груди. Теперь этот навык мог позволить сотворить невозможное. Перед тем как перевоплотиться в Артура, Рейн придумал несколько способов связи с В’Сораном. Обломанные в нужных местах ветки деревьев, парадирующие звуки леса или же города якобы хаотичные перестукивания, заклинания эха крови, когда оставленная алая капля могла передать волю ее носителя. И множество других: от простых символов до вычурных заклинаний. Но все это сейчас было слишком опасно использовать. Как оказалось, даже такой осторожный лжец, как Финни, недооценил Грегора. Поэтому придется идти на крайние меры. Маги крови слышат биение сердец живых существ. Астре не был уверен, что именно сейчас вампир прислушивается к стуку его сердца, но он верил в это. А ведь этот ритм тоже является последовательностью. Где-то ускоряется из-за сильных эмоций, таких как тревога, страх, паника, а где-то замедляется при чувстве безопасности и умиротворенности. Рейн уже обучил вампира языку, состоящему из последовательностей пауз и стуков. Осталось переложить его на биение сердца. Это будет сложно. Опасно физически, но… более скрытного способа не найти. Весь мир вокруг растворился в дымке образов, а юноша стал дышать медленно, глубоко. Ему нужна была полная концентрация. Ему нельзя было ошибаться. Прислушаться к своему телу, раскопать самые потаенные воспоминания, которые приносят боль и радость одновременно. В идеале воспроизвести то, чему его учили, не используя при этом заклинания. Только самоконтроль. В голове проносится образ отца, его холодные голубые глаза, в которых мелькает недовольство. Даже спустя столько лет это вызывает легкий страх, всплеск кратковременной тревоги. Затем образ сменяется другим, будто накатившая волна стерла рисунки на песке. И вот он ощущает на левом запястье мертвую хватку матери. Она тянет его куда-то вглубь извилистых коридоров, в ту ночь еще более мрачных, чем обычно. Она не улыбается, даже не смотрит на него. В ее лавандовых глазах — чистый страх, который, впрочем, она неумело пытается скрыть. А где-то внизу раздается лязг лезвий и грохот взрывов. Астре чувствует море ужаса, утягивающего его на дно. Стук сердца ускоряется на долгие мгновения, а дыхание сбивается. Но ему нужно успокоиться, необходимо замедлить биение сердце. И потому перед внутренним взором всплывает образ его спальни, освещенной лишь трепещущим пламенем свечи да лунным светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Он чувствует теплую ладонь в волосах, что так бережно гладит его по голове. Слышит тихий голос, который, впрочем, теряется где-то на задворках разума. Все, что еще юный мальчик четко помнит, — это то, как удобно было лежать головой на чужих коленях, пока в ледяных сапфирах, столь похожих на глаза отца и при этом так сильно отличающихся, распускались огненные цветы. Сердце покорно меняет ритм, Рейн точно знает свои слабые места, но… это тяжело. Не физически, нет. Куда глубже, куда сильнее. Но он не останавливается. Дергает за струны своей души, заставляя ее издавать протяжную, печальную мелодию. Только бы услышал. Только бы заметил. Астре не мог знать, но он верил, что тень, скрытая меж деревьев, сейчас вслушивается в переливы его сердца. «Ему нужно око памяти». Послание было очень туманным, и юноша не был уверен, что оно нигде не смазалось. Оставалось только положиться на сообразительность вампира. То, на что полагаться было сродни самоубийству. Впрочем, Финниану было не в первой гордо идти на встречу собственной смерти. — Артур, как ты себя чувствуешь? — донесся голос ловчего сквозь равномерный стук в ушах, и Астре с трудом заставил себя открыть глаза. Похоже, Остен заметил его сбитое дыхание. — Голова немного кружится, но до города я доберусь, — со слабой улыбкой на губах ответил Бардоф, получая в ответ сочувствующий взгляд. — Снимем комнату на постоялом дворе, пара часов полноценного отдыха нам не повредит. «Мне не повредит. А насчет тебя, Грегор Остен, я не уверен».

***

— Грегор, почему мы остановились в этом городе? Разве мы не спешим? — Артур стоял возле окна в небольшой комнате на постоялом дворе, заинтересованно наблюдая за местными жителями, спешащими по своим делам. Кажется, этот город славился талантливыми шахтерами, так как был изначально построен вокруг мест добычи полезных ископаемых. Но не то чтобы это сейчас сильно волновало Астре. Куда важнее был для него предмет их разговора с ловчим. — Это все… из-за преследования? — Неужели ты не допускаешь мысли, что я могу беспокоиться о твоем самочувствии? — беззлобно усмехнулся Грегор, после чего сел на край кровати и постучал ладонью по застиранному покрывалу. Его ученик послушно сел рядом с ним, после чего началась очередная изнурительная перевязка. Но как бы Рейн ни желал избежать чужих прикосновений, необходимо было терпеть. — Но ты прав, наша остановка связана и с преследованием тоже. До недавнего времени я предполагал, что за нами могут следить. Свежие следы копыт на тропе от Кольмара до Саверио, хотя мы выбирали самую короткую дорогу, которой не пользуются торговцы. Само поведение Виктора Гренвальда, который будто знал о нашем приезде. Это наводило на размышления, но было не более чем домыслами. До вчерашнего происшествия. Когда ты падал в озеро, я видел какую-то тень в лесу. И когда я вытащил тебя на берег, тоже. Рейн мысленно выругался, сетуя на неумение вампира сначала думать, а потом делать. Скорее всего, тот порывался вытащить его из озера, но хотя бы вовремя одумался. И то хорошо. — Но Грегор, если раньше человек, который следил за нами, скрывался от вас, почему вдруг он выдал себя? — Юноша непонимающе нахмурился, а его наставник мягко улыбнулся. — Ты правильно мыслишь, Артур. Ответ на этот вопрос я и хочу получить. Это связано с приоритетами нашего преследователя. Что-то в моменте оказалось для него важнее, чем наблюдение издали. И это либо наша жизнь, либо наша смерть, — как можно спокойнее сказал мужчина, но Артур все равно мелко вздрогнул, тут же поворачиваясь к наставнику с легко читаемым вопросом в глазах. — Я имею в виду, что либо ему приказали не дать нам умереть, либо, напротив, выбрать удачный момент для нашего убийства. Астре внимательно слушал выводы Грегора, прекрасно понимая, что, если бы не вчерашние откровения, тот ни за что бы не поделился с ним столь важными размышлениями. Конечно же, юноша понимал, что его наставник все равно мог быть не до конца с ним честен. Но это было уже лучше, чем ничего. — Но кто мог отдать такой приказ?.. — растерянно спросил Бардоф, смотря куда-то себе под ноги. — К сожалению, Артур, я не могу этого знать. Но могу выдвинуть три варианта: Аннелис, которому не выгодно наше расследование, семья Гренвальд, для которой поимка Аннелиса означает возвращение семейной реликвии, и третья сторона, о мотивах которой мы ничего не знаем. — Грегор завязал узел на повязке своего ученика, в то время как тот выглядел уже совсем запутавшимся в ситуации. — Гадать можно долго, но результата это не принесет. Если бы я расследовал это дело самостоятельно, я бы дождался более активных действий со стороны преследователя. Но теперь я не один, и мне нужно думать о твоей безопасности. Поэтому я должен поймать и допросить эту призрачную тень. — Вы должны? — сжимая кулаки, переспросил Артур, а затем с уверенностью в горящих небесной синевой глазах посмотрел на наставника. — Разве не мы должны его поймать? Неужели вы думаете, Грегор, что после моих недавних слов я останусь сидеть здесь и дожидаться благих вестей? Не стоит недооценивать меня. В будущем я надеюсь стать вашим коллегой, а королевский ловчий не должен оставлять своих напарников в беде. Остен удивленно вскинул брови, а затем его серебристые глаза потеплели, и он, усмехнувшись, коснулся пальцами своей бородки. — Ты прав. Но тебе действительно нужно отдохнуть, поэтому я бы предложил тебе остаться здесь, пока я все не подготовлю. Но поимкой мы будем заниматься вместе. Я тебе обещаю, Артур, — не терпящим возражений голосом добавил Грегор, видя слабые всполохи несогласия в глазах своего ученика. Но они потухли вместе с глубоким вздохом, сорвавшимся с губ Бардофа. — Вы правы, Грегор, это будет к лучшему. Но как вы собираетесь поймать этого человека? — Хороший вопрос, Артур. Пока у меня есть некоторые размышления на эту тему, но не больше. — Юноша уже хотел было расспросить об этих «размышлениях», но его внимание ловко переключили: — Но не в поимке кроется главная проблема. Нам нужно допросить преследователя. А у нас нет ни времени, ни ресурсов на это. Более того, я не уверен, что тот, кого мы хотим поймать, человек. Астре мысленно выдохнул, чувствуя себя сидящим за шахматной доской, на которой расставлено несколько ловушек, каждая из которых более многогранна, чем предыдущая. Этот разговор не был простым, отнюдь. — Дварф? Или кто-то другой расы? Когда Грегор услышал столь наивный вопрос, он не сдержал добродушного смеха. — Кто знает, может, и так, а может, этот преследователь — нечто куда более ужасающее. Я не хочу тебя пугать, но, пока ты приходил в себя после падения, я осмотрел местность вокруг. Ни следа копыт, ни одной сломанной на уровне нашего роста ветки, ни одного затоптанного цветка. Тот, кто нас преследует, либо профессионал своего дела, либо и вовсе неживое существо. — Ловчий переживал, что такие откровения могут спугнуть совсем еще юного деревенского парнишку. Но, судя по тому, с каким интересом тот его слушал, этому не бывать. — Это какой-то дух? Заклинание? Или… демон? — с придыханием спросил Артур, будто он оказался в какой-то героической книге. Ему было страшно: это было видно по слегка дрожащим рукам. Но куда больше ему хотелось знать ответы на свои вопросы. — Но как допрашивать нечто… подобное? — Я задаюсь тем же вопросом. Как ты думаешь, Артур, как узнать что-то у духа? Астре сделал вид, что усиленно размышляет над этим вопросом. Но на самом деле он уже знал, что ответит. Нужно было только понять, как сделать это ненавязчиво. — Прошу прощения, Грегор, но у меня нет ни одной идеи, — с понурым видом признался Бардоф, а затем тихо добавил: — Я даже не знаю, как проходят допросы с людьми, куда мне до допроса духа. Я сталкивался только с вашим допросом у господина Гренвальда. И то вы меня явно пощадили. Рейн внимательно наблюдал за мыслительным процессом ловчего. Он надеялся, что тот попадется на крючок и якобы случайно брошенная фраза приведет Грегора в подготовленную ловушку. — Не переживай, Артур. Ты делаешь куда больше, чем должен, — через минуты напряженной тишины произнес Остен, после чего поднялся с постели. — Отдыхай, вечером мы обсудим план поимки «духа». И с этими словами Грегор собрал необходимые ему вещи и покинул снятую ими комнату. Он так и не сказал, куда именно направлялся, но Астре и не надеялся на это. Сейчас ему действительно нужно было отдохнуть и подготовить заклинание, которое будет решающим в их с ловчим поединке. Рейн дождался, пока Остен выйдет из зоны видимости мага крови, а затем снял обувь и сел в позу для медитации. Заклинание, которое он собирался применить, было частью школы темных искусств, но на деле оказывалось малоэффективным, поэтому он применял его редко. Но сейчас у него было достаточно времени для того, чтобы заранее подготовиться. Кроме того, «жертва» не будет сопротивляться — в этом он был уверен. Поэтому сейчас оставалось лишь сделать это незаметным до момента активации. Астре распахнул рубашку на своей груди и снял повязку, над которой так трудился его наставник, после чего вонзил ноготь в свежую рану. Кожу головы пронзило осколками боли, а кровь не заставила себя ждать, окропив пальцы алым цветом. Но для мага крови ранить себя было обычным делом, поэтому юноша, даже не поморщившись, стал рисовать алые символы на своей груди. Ему нужно было превратить свою кровь в яд, отравляющий сознание и туманящий разум. Но сделать это не заранее, а в ту самую секунду, когда его кожу пронзят когти. Скорее всего, будь на его месте кто-то другой, он бы не справился с такой тонкой работой. Но чернокнижник не мог в себе сомневаться. Не имел права. «Надеюсь, вы верно поняли мое послание, месье В’Соран», — мысленно усмехнулся Рейн, прикрывая глаза и погружаясь в транс, пока солнце за окном лениво скользило по небосклону.

***

Задача была предельно ясна. По крайне мере если исходить из того, что объяснил Артуру его наставник. И в самом деле, подобная ловушка была пусть и не слишком изобретательна, но действительно эффективна. Особенно против вампира. Что, конечно же, Астре сообщать ловчему не собирался. Теперь оставалось лишь вовремя использовать подготовленное заклинание. Все зависело от того, насколько удачно юноша сможет выбрать момент. И насколько сможет довериться В’Сорану. Даже само слово «довериться» заставляло Рейна брезгливо морщиться. Но к сожалению, выбора ему не оставили. Бардоф вновь поймал напряженный взгляд наставника, но в ответ лишь уверенно кивнул. Тот все еще был не согласен с использованием своего ученика в качестве приманки. Но Астре знал, что тот согласится. Потому что это было наилучшим вариантом. А потому сейчас они скакали к ближайшему лесу, что располагался за городом меж возвышающихся вокруг скал. Солнце уже село, а потому вокруг царила тьма, которая расступалась перед ними на жалкую пару метров лишь благодаря тусклым магическим фонарям, висящим на седле. Лесные жители потихоньку засыпали, оставляя меж густо растущих деревьев лишь ночных хищников, которые зорко наблюдали светящимися глазами за двумя путниками, чья глупость завела их на территорию дикой природы в самое темное время суток. И лишь луна тускло освещала верхушки деревьев, слегка покачивающиеся на промозглом ветру. Когда двое путников оказались в самой чаще леса, они резво соскочили со своих лошадей, углубляясь дальше уже на своих двоих. Потому что тропа растворилась в ночи, оставляя после себя лишь кустарники да густо растущие деревья. Местность становилась непроходимой для ездовых лошадей, а потому их было решено привязать к дереву и пробираться дальше самостоятельно. Ветки хлестали по лицу, а колючие заросли цеплялись за одежду, будто лапы мертвецов, не желающие отпускать своих жертв. Но те были упрямы в своем желании окончательно утонуть во власти природы. И только когда местность вокруг полностью погрузилась во мрак, они остановились. Переглянувшись, ловчий и его ученик кивнули друг другу, а затем послышался скрежет и стук мелких камешков. После чего двое вторженцев исчезли, не оставив и следа. Темно. Темно так, что невозможно увидеть даже собственные ладони. А воздух вокруг сырой и затхлый. Но не поэтому Астре старался не дышать. Он знал, что это не поможет, но все равно пытался сделать свое дыхание как можно тише. Вспомнились те проклятые тоннели в недрах Острова Жрецов. Тот же воздух, та же тишина и темнота и то же ощущение беспомощности. Оно склизкой субстанцией обволакивало с ног до головы, лишая возможности трезво думать. Конечно, сейчас Рейн мог использовать магию. Физически, но не фактически. Ведь любая попытка колдовать выдаст его окончательно. С другой стороны, сегодня его ждали не обезумевшие сектанты, а… напарник? Соучастник? Трудно было подобрать необходимое определение. Да и не было нужды. Сейчас нужно было думать о другом. О кровавой метке на его теле, например, которая неприятно зудела. Астре было любопытно: как Грегор определит, когда пора начинать? Да, свиток, который он приобрел в городе, сокроет их присутствие от вампира, отчего тот точно рано или поздно подойдет к тому месту, где последний раз ощущал их кровь. Но как Остен это поймет? По звуку шагов или шуршанию листвы? Вот уж вряд ли: В’Соран, когда хотел, умел скрываться так, что даже ему, опытному магу крови, было тяжело его обнаружить. К тому же… Чужая рука коснулась его плеча и слегка сжала. Это был знак. Нужно было отсюда выбираться. Но почему сейчас? Как Грегор… Тишина. Абсолютная тишина. Ловчий действительно отличался недюжинным опытом. Действительно, что бы ни преследовало их, это нечто было неживое. А обитатели леса обладают животной чуйкой, позволяющей им избегать опасности. Логично предположить, что в тот момент, когда «преследователь» подойдет достаточно близко, все живое в определенном радиусе поспешит убраться подальше. И даже тихого шелеста крыльев в ночи не будет раздаваться. Астре тихо встал, пробираясь по узкому проходу. Как жаль, что такой талант пропадает зря на столь неблагодарной работе. Когда юноша выбрался наружу, он глубоко вдохнул свежий воздух, а затем стал пристально осматриваться. Без использования магии он даже не успел никого заметить, но по лесу разнесся скрежет, а затем ярко вспыхнуло пламя. Оно змейкой заструилось по земле, образовывая широкий круг, который должен был поймать двоих. Так и случилось. Астре поморщился от излишне яркого в ночи пламени, что танцевало вокруг, ровно по сухой листве, которая была окружена с двух сторон камнями и влажной землей. Грегор даже лес боялся спалить, вот же добросердечный глупец. — Стой! — во всю силу крикнул Рейн и в тот же момент заметил замершую тень, что алыми огнями в ночи смотрела на него. Этого они с ловчим не обговаривали, но юноша прекрасно понимал, что такой порыв легко можно списать на нежелание Артура упустить преследователя. — Тебе некуда бежать, давай… давай поговорим! С этими словами Бардоф вышел вперед, на небольшую поляну, где он уже мог рассмотреть вампира в свете пляшущего пламени. Дрожащими руками он сжимал кинжал, и его побелевшие пальцы судорожно отстукивали по рукояти бессвязный, на первый взгляд, ритм. «Ударь меня в грудь». Астре знал, что ловчий наблюдает за ними. Но этот способ связи он изобрел самолично, а потому расшифровать послание по одной фразе не выйдет. Да и он максимально отыгрывал перепуганного парнишку, для которого подобный жест был лишь проявлением страха. В’Соран стоял прямо перед ним, как всегда, в расслабленной позе и с усмешкой на бледных губах. Но взгляд был острым, внимательным. Анализирующим. — З-зачем ты преследуешь нас? К-кто ты? Кто тебя послал?! — сорвался на крик Артур, для которого подобное испытание было на грани разумного. Вампир уже собирался что-то ответить, и Рейн не мог его остановить, хоть он и не желал, чтобы тот хоть что-то говорил в присутствии Грегора. Все, что ему оставалось, — это судорожно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Но Артис неожиданно промолчал, будто считав этот непроизвольный жест, едва видимый в полумраке. Неужели он успел так хорошо выучить реакции Астре? Это… было тем, о чем он подумает позже. — Мы не хо… Но Бардофу не дали договорить, так как вампир стремительным рывком оказался рядом, оголяя когти, сверкнувшие в свете огня. Мгновение — и по лесу разносится скрежет когтей о дерево, около которого только что стоял юноша. Он округлившимися глазами смотрит на глубокие полосы на твердой коре, в то время как сам падает спиной на землю, загнанно дыша. Но времени на размышления нет, а потому он, избегая пинка в живот, дергается в сторону. Спотыкаясь, бежит к центру поляны, слыша рык за спиной. Но добежать не успевает, так как В’Соран оказывается прямо перед ним, снова замахнувшись. «Отлично. Поддается, но недостаточно, чтобы Грегор это понял, — проскакивает мимолетная мысль, пока неумелый Артур испуганно отшатывается, в то время как когти проходят в миллиметре от его щеки. — Будто рана на щеке навредила бы мне». Теперь оставалось самое сложное. Нужно было довести не понимающего ситуацию Артиса до нужного места так, чтобы не показать свои навыки боя. Поэтому Астре наотмашь бьет кинжалом, ожидаемо прорезая лишь воздух. За что тут же получает коленом в живот, отлетая на добрые пару метров. И, падая спиной на землю, он надеется, что Грегор не заметил заминки вампира перед ударом. Очень слабым ударом, который Рейн попытался визуально преувеличить, специально отталкиваясь ногами от земли. На секунду ему стало интересно, насколько сильно ему бы досталось, если бы Арвид не пытался так подозрительно сдерживаться. Почему же столь дикий зверь не мог ударить его хотя бы с сотой долей своей силы? Финниан никогда не был хрустальной вазой. Астре откидывает ненужные мысли, начиная отползать спиной в сторону ловушки. Он все еще дрожащей рукой держит перед собой кинжал, расширенными от «страха» глазами смотря на Артиса. — М-мы можем… — тяжелое дыхание срывается с побелевших губ, — договориться! Кинжал выбивают из его рук носком ботинка, слегка стесывая кожу на костяшках пальцев. Но еще рано. Ему нужно отползти еще хотя бы на полметра. Рыча, В’Соран хватает Артура за ворот рубахи, с легкостью поднимая его над землей. И скрытые иллюзией изумруды сталкиваются с кровавым озером. Вампир напряжен. Это читается лишь по плотно сжатым губам, что так непривычно смотрится на вечно ухмыляющемся лице. Его коса отливает багровым светом, ловя танцующее в ночи пламя. Мышцы натягивают рукава кожаной куртки, а железные наручи опасно блестят в полумраке. Бледная кожа в разрезе рубашки кажется фарфоровой, оттеняя кристалл на груди. И дыхание спирает — то ли от недостатка воздуха, то ли от чего-то еще. Бессмысленно дергая ногами в воздухе и впиваясь пальцами в мертвую хватку нежети, Астре думает о том, что Артис в окружении пламени смертельно красив. Артур поджимает ноги и со всей силы бьет ими в грудь вампира, отчего воротник рубахи с оглушительным треском рвется и юноша отлетает назад. Как раз на нужное расстояние. Он видит, как В’Соран дергается следом, но замирает на сотую долю секунды. Не решается навредить. И Рейн легко улыбается, прикрывая глаза. Каким-то шестым чувством знает, что этот монстр, скрывающий от него так много, не принесет ему боли больше, чем он сам того хочет. Возможно, всего на одно мгновение, но он, разочаровавшийся в этом мире лжец, верит Артису. Когти легко прорывают ткань рубахи, а затем и загорелую кожу, увитую кровавыми письменами. Кровь брызжет в стороны, и по велению мага крови пара капель попадает на лицо вампира. Астре не видит этого, но в алых омутах сверкает боль, а затем сменяется вожделением. И юркий язычок слизывает эти капли с бледных губ, пуская по телу В’Сорана мелкую дрожь. Заклинание активировано. Ногой Артис задевает незаметную леску, и по поляне разносится свист, с которым спрятанные под сухой листвой веревки натягиваются до предела. С веток ближайших деревьев выстреливают гарпуны, пронзая плоть рук и ног и окончательно сковывая нежить. Они светятся некротическими рунами в полумраке, которые могут сковать даже духа. И в ту секунду, когда раненый юноша падает на землю, из-за ствола дерева выскакивает ловчий, втискивая ткань между зубов нежити. На секунду на поляне повисает тишина, а затем небо пронзает громогласный рык. В’Соран дергается в оковах, но даже он не в силах их разорвать. Некротическая энергия крайне эффективна против вампиров. Грегор завязал узел на затылке Артиса, а затем тут же подбежал к Артуру. — Я… в порядке… — хрипло выдохнул юноша, цепляясь руками за рассеченную грудь. И его пальцы тут же окрасились в алый. Письмена, которые он недавно оставил на своем теле, исчезли. — Я вижу, — сухо ответил Остен, доставая из сумки на поясе ткань для перевязки и какую-то склянку. Он, виновато смотря на своего ученика, вылил содержимое пузырька на раны, а затем спешно перевязал их под болезненное шипение. Конечно, роль Грегора была куда менее опасной, и тот прекрасно это понимал. Но также она была куда важнее. К тому же Артур не согласился бы выступать кем-то, помимо приманки. Потому что Астре собирался здесь и сейчас развеять все подозрения к себе. — Нужно его допросить. Я в порядке, — с нажимом повторил Бардоф, и пусть его наставник явно ему не верил, он согласился с тем, что сейчас есть вещи важнее. — Ты молодец, Артур. Я давно не встречал настолько храбрых и самоотверженных королевских ловчих. — Королевских ловчих? Я еще даже в академию не поступил, — усмехнулся Артур, но Грегор в ответ лишь тепло улыбнулся. — Это формальность. Ты уже обладаешь всем необходимым. Юноша сел на траву, все еще держась рукой за грудь, и в голубых глазах плескалась гордость. Гордость за себя и за наставника, который позволил ему показать себя. Однако скрип веревок о дерево напомнил им о том, что сейчас не время для сентиментальностей. — Так как вы будете допрашивать… его? — поинтересовался Артур, с любопытством оглядывая вампира. Связанного по рукам и ногам, не способного и слова сказать из-за ткани во рту. — Это человек? Но вы же говорили… — Не человек. Но и не дух, как мы предполагали, — ответил Грегор, также осматривая вампира и указывая кивком головы на грудь, опоясанную веревками. На недвижимую грудь, чего не бывает у смертных, нуждающихся в дыхании. — Скорее всего, нежить. А судя по клыкам, могу предположить, что это существо — вампир. Насколько я знаю, вампиры предрасположены к магии. Поэтому сковать его было верным решением. Магические ловушки он мог бы разбить. Увидев непонимающий взгляд Артура, его наставник пояснил: — Любому магу нужны какие-то вербальные или невербальные жесты. Даже для активации артефактов. И я надеюсь, мы достаточно застали его врасплох, чтобы он не сумел заранее подготовить какую-то защиту. — Грегор достал из-за пазухи какой-то мешок размером с ладонь, развязывая узелок на нем. — А теперь пришло время узнать, кто его послал. И эту идею подал мне ты, Артур. Как я говорил, у нас нет средств и времени для тщательного допроса. Но существуют артефакты, способные раскрыть нам правду против воли преступника. — Но вы же говорили, что не владеете магией… — растерянно спросил юноша, на что Остен лишь по-доброму усмехнулся. — Это так, но я работаю королевским ловчим достаточно долго и привык обращаться с магическими артефактами, а также с магами, преступающими закон. Поэтому сейчас… — мужчина поднес мешок к голове В’Сорана, высыпая из него серебристую пыль, окропившую сиянием алые волосы, — мы увидим воспоминания этого вампира. Рубины сверкнули осознанием, в то время как Астре довольно улыбнулся. Вампир понял его послание, звучащее биением сердца. И выполнил все в точности так, как Рейн задумывал. Перед ними прямо в воздухе, собираясь из сверкающих песчинок, появились смазанные образы. — Кто тебя послал? — задал Грегор вопрос, обращаясь к нежити. Но на самом деле он спрашивал напрямую у его разума. И призрачные видения, сотканные из магических нитей, приобрели четкую форму. На поляне возник до боли знакомый королевскому ловчему человек. С кудрявыми рыжими волосами, карими глазами и ожогом над левой бровью. Аннелис собственной персоной ухмылялся так довольно, будто был котом, сожравшим с десяток мышей. Ого, мне пригодится такая талантливая нежить для охраны. Знакомые вампиру, но искаженные темной магией слова разнеслись по лесу, эхом отражаясь от тьмы. Огонь, потихоньку догорая, скрывал облики стоявших на поляне людей — или не совсем людей. Но сверкающий образ Аннелиса был отлично виден. Не шугайся ты так, я ж не специально тебя подпалил. Артефакт такой — не дает темным силам меня касаться. Но ничего, у тебя наверняка регенерация как у ящериц. Отвалится рука — к утру новую отрастишь, да? Аннелис посмеивался, и, пусть Астре и не знал точный контекст, он мог предположить, что изначально эта насмешка была адресована В’Сорану. Поэтому он мог догадаться, почему тогда вампир просто не ушел. С его желанием поязвить, где это надо и не надо, он бы ни за что не сбежал, поджав хвост. Скажи этим неудачникам, что сферу я не верну, сами же знают, что будет, если они попытаются открыть на меня охоту. Я ведь такой неприкосновенный, такой добропорядочный. Сам император это сказал, а значит, это правда. Так ведь все и работает в этой стране. После этих слов, сказанных эхом воспоминаний, Грегор до скрежета стиснул зубы, но промолчал. Пусть и с трудом. Лишь после он задал еще один сухой вопрос: — Это ты напал на склад в Кольмаре? Астре изначально думал, что ему придется подталкивать Остена к ложному следу. Но он сам на него ступил. Впрочем, конкретно в этой части след был как никогда правдивый. Скорее всего, он верно соотнес силу вампира с уликами, которые они тогда обнаружили на складе. Аннелис бы не смог выдрать крышку ящика без использования магии. А вот Артис мог, еще как. Следующие воспоминания практически не подлежали изменению. И на поляне появились образы рабочих, которых В’Соран безжалостно рвал на части, оставляя после себя море сверкающей магической пылью крови. Грегор досмотрел воспоминание до конца, но, судя по сжатым до побелевших костяшек кулакам, с еще большим трудом. — Это был приказ Аннелиса? А вот это было самой сложной частью. Теперь абсолютно ложные воспоминания должны были быть сотканы из уже существующих в голове Артиса образов. А потому перед ними снова появился Аннелис. Знаешь, мне так скучно в последние годы. Эти неудачники не могут даже понять, кто виноват в краже. Как думаешь, что мне нужно сделать, чтобы эта ищейка снова напала на мой след? Хочу увидеть, как далеко он сможет зайти теперь! Образы были куда более зыбкими, и где-то голос «бога лиса» скрежетал и срывался на нехарактерный ему тон. Поэтому Астре не сводил пристального взгляда с Грегора, чтобы понять, поверит он или нет. Но как и раньше, чувства мешали этому действительно наблюдательному мужчине. Праведный гнев застилал его глаза, и он действительно верил. Безоговорочно. — Зачем ты следил за нами? — тихим злым шепотом спросил Остен. Будь моей марионеткой. Хочу увидеть занимательное шоу с первых рядов. Ловчий прошел прямо сквозь явно ненавистный ему образ и заглянул в глаза вампиру. — Где скрывается Аннелис? Но воспоминание не сменилось. «Марионетке» такое знать было не позволено. Поэтому Грегор рывком достал нож с пояса и перерезал им веревки, отчего впитанная ими некротическая энергия ударила по вампиру, заставляя его выгнуться от боли, а затем под незаметным кивком Астре безвольно упасть на траву. — Похороним это тело здесь. Раз он всего лишь марионетка, после такого он точно не встанет, — тихо сказал ловчий, и Артур, видя его состояние, не стал ничего говорить. «Похороны» проходили в тишине. Копать яму без подходящих для раскопок инструментов было бы затруднительно, поэтому они использовали те же старые и забытые всеми шахты, в которых они не так давно прятались, готовя засаду. Для шахтерского городка это было обычным делом. Поэтому они нашли подходящий тупиковый тоннель, скинули туда тело вампира и обвалили его, засыпая нежить градом камней. — А если он все-таки очнется?.. — осторожно спросил Артур, когда под их ногами оказался свежий слой камней. — Я передам местным властям, чтобы их маги поставили здесь печать, — сухо ответил Грегор, а затем с нажимом добавил: — Но сейчас нам нужно поймать настоящего преступника. После чего, ничего не говоря, Остен направился к их лошадям. А Астре цокнул, жалея, что не увидит великолепной картины восставшего и покрытого землей трупа. Что-то ему подсказывало, что вампир без ответной шалости эту ситуацию не оставит. Но это будет потом. Когда они уже оседлали лошадей и поехали в сторону хоть сколько-нибудь проходимой дороги, Артур все-таки подал голос. — Я… я виноват перед вами, Грегор. Это я настоял на расследовании этого дела. Я заставил вас пойти у этого ужасного человека на поводу, — тихо произнес юноша, сжимая в руках поводья. Его голова была низко опущена, а голубые глаза подернулись влагой. — Не взваливай на себя вину за то, что поступил по справедливости. Если бы я еще тогда настоял на смертной казни этого отродья, то сохранил бы многим невинным жертвам жизнь. Это моя ошибка, не твоя. Грегор даже не посмотрел на своего спутника, и потому Астре не знал, что плескалось в устремленных в звездное небо глазах. «А сейчас вы добьетесь его смертной казни? Или же вынесете приговор самостоятельно?..» — незаданный вопрос повис в тишине ночи, и Рейн на секунду даже мог посочувствовать Грегору. Посочувствовать тому, что этот действительно благородный человек родился в этом грязном мире.

***

Для продавца магической лавки в шахтерском городке Империи Алдон каждый день проходил примерно по одному и тому же сценарию. Встать с рассветом солнца, спуститься на первый этаж небольшого каменного дома, на котором красовалась размашистая надпись «Шляпа, Мантия, Паранойя», а внизу, более мелким извилистым подчерком, — «Лавка для тех, кто всегда готов к магическим сюрпризам», а затем, зевая, открыть дверь нараспашку. Обычно утром никто не приходил, но порой торговцы могли забежать за свитком подпространства, который забыли заранее купить, или же зельем лечения, выносливости и, возможно, легкого опьянения. Дороги бывали долгие и скучные, а действие настоящего алкоголя щелчком пальцев не развеять. Поэтому Сейр в ожидании посетителей протирал от незначительной пыли полки с фолиантами, загонял в клетки сбежавших магических зверей, в который раз восстанавливая сломанные прутья, расставлял многочисленные алхимические склянки в одном ему известном порядке и откровенно скучал. Он знал, что вскоре к нему придут жены шахтеров за различными артефактами рукоделия, забежит пара сорванцов, умоляя продать им «взрывляшки», бомбочки с разноцветной пылью, доковыляют один-два старика, выпрашивая скидку на зелье, которое на пару часов позволит им забыть о боли в суставах, и Сейр в очередной раз продаст его ниже себестоимости, а под вечер уставшие после тяжелого труда шахтеры придут пополнять запасы взрывчатых алхимических компонентов, а также обновлять руны на их кирках. Не то чтобы парнишка полуэльф, который даже по меркам людей был молод, жаловался. Эта лавка досталась ему от отца и всегда приносила не слишком высокий, но стабильный доход. Но вот от скуки его совсем не спасала. Именно поэтому, развалившись за столом в центре заставленного тускло светящимися артефактами зала в похожее на множество других утро, Сейр лениво перекатывал меж пальцев камешек сокрытия. Но дверь неожиданно отворилась, и в помещение скорее проскользнул, нежели вошел незнакомец. Он был неместным, это полуэльф понял сразу — все-таки лица горожан он уже успел запомнить. Но и не бродячий торговец, так как одежда вошедшего мужчины скорее напоминала легкую броню, нежели пропахшую потом и выцветшую на солнце рубаху. Да и внешность у него была любопытная. Длинные алые волосы, заплетенные в небрежную косу, рубиновые глаза и бледная кожа. Сейр должен был что-то сказать, пожелать доброго утра например, а после приветливо улыбнуться, как он всегда делал. Но увесистый мешок с заманчивым звоном приземлился на стол даже раньше, чем он успел хоть как-то отреагировать на посетителя. Тогда он подумал, что это будет интересно. В тот момент он был готов согласиться на любое предложение незнакомца, и даже не ради звона монет. Он был слишком любопытен после череды однотипных дней. Смертельно любопытен. От полуэльфа не требовалось ничего криминального, как казалось на первый взгляд. Всего лишь убедить конкретного человека, который должен был сегодня зайти к нему в лавку, купить артефакт, позволяющий заглянуть в память разумного существа. Но странность заключалась в том, что ему обещали заплатить такую же сумму, явно превышавшую стоимость «ока памяти», если он все сделает правильно. По сути, за пустяковую работу. Это было странно, возможно, даже попахивало чем-то незаконным, но Сейр все равно согласился. Он действительно был слишком любопытен. Еще после описания «нужного человека» полуэльф ощутил что-то смутно знакомое. Но когда он увидел мужчину с темными, собранными в хвост волосами, Т-образной бородкой и шрамом на губе, он все понял. Сейр видел этого человека всего один раз, еще в детстве, но не смог бы его забыть. Королевский ловчий, осудивший отца за попытку незаконного пересечения границы. За попытку еще хотя бы раз увидеть женщину, которая была матерью еще совсем юного мальчика. По рассказам отца, по крайней мере. Наказание было не то чтобы суровым, но оно добило и так горюющего мужчину, которому в одиночку пришлось воспитывать сына. Поэтому Сейр не страдал от мук совести, приложив максимум усилий для того, чтобы убедить этого «благочестивого» ловчего, что «око памяти» ему просто необходимо. Вот только теперь ему не нужна была обещанная половина вознаграждения. Ему жизненно необходима была информация. Сейр привык закрывать лавку до того, как город погрузится во мрак. Потому что даже отчаянные торгаши на базарах опасаются упитых шахтеров, которым по пути домой крайне необходимо устроить пьяную драку. Но в этот раз он лишь приглушил освещение на первом этаже, а после сел за тот же стол в центре зала, в нервном ожидании читая одну и ту же страницу учебника по зельеварению. Однако ждать ему пришлось куда больше, чем он рассчитывал. Потому что, лишь когда ночь перевалила за полночь, дверь в лавку отворилась. И вместо тысячи вопросов, которые юноша хотел задать так и не назвавшему свое имя незнакомцу, он смог выдать лишь один. — Тебя что, откапывали сегодня? — еле сдерживая смех, смог выдавить из себя Сейр, пока его глаза метались по до неузнаваемости изменившемуся облику мужчины. И так небрежная алая коса превратилась в покрытый грязью комок, вся одежда была измазана в земле и в некоторых местах подрана, благородная бледность стала смахивать на кожу мертвеца, а сверкающие рубины глаз сияли раздраженным пламенем, готовым сжечь любого глупца, попавшегося на пути. Что уж говорить про абсолютно черные руки, которыми будто действительно рыли могилу. — Нет, закапывали. Выбирался я уже сам, — сердито рыкнул этот ходячий труп в ответ, и после этого Сейр, даже если бы хотел, не смог сдержать смех. Он откинулся на спинку стула, издавая невнятные звуки, лишь отдаленно напоминающие хохот. Что бы ни произошло с незнакомцем, такое начало истории уже было многообещающим! Мужчина же лишь пронзил еще более раздраженным взглядом полуэльфа, а затем вытащил из-за пазухи точно такой же, как утром, мешок с деньгами. Кинув его под нос владельцу лавки, он свалился на стоящий по другую сторону стола стул. — Похоже, все прошло по плану? Пусть и не без происшествий, — не сдержав очередного задушенного смешка, уточнил Сейр. Однако после он уже добавил куда серьезнее, отодвигая от себя мешок: — Но деньги мне не нужны. Они же не за отлично выполненную работу, а за молчание, не так ли? Собеседник смерил полуэльфа тяжелым взглядом, но тот не собирался сдаваться, уверенно заявляя: — Я знаю, кем был тот человек. Королевским ловчим, которого ты как-то провел. И это важная деталь, которую ты почему-то опустил. Не находишь? Поэтому, если не хочешь проблем, расскажи мне все о том, что ты делал сегодня. И в подробностях. Сейр сам точно не знал, почему был так уверен в том, что шантаж столь подозрительного человека пройдет для него без последствий. Возможно, все дело было в десятке мирных прожитых лет в неизменно спокойном городке. Может быть, тяжело было серьезно воспринимать того, кто покрыт грязью с головы до ног. А также полуэльф был слишком молод даже по людским меркам. Молод и любопытен. — Тебе не кажется, что ты суешь свои и без того длинные уши туда, куда не следует? — усмехнулся незнакомец, но в том, как его тонкие губы изогнулись, мелькнуло что-то недоброе. Но что может случиться с возможно чуть излишне смелым юношей в его же лавке? Ничего, так ведь? — Я не только хорошо слышу, но и хорошо говорю. У меня язык подвешен, знаешь ли. И я уверен, многие в городе захотят послушать о том, как чужеземец решил пойти против королевского ловчего, — продолжал давить Сейр, прекрасно зная, что здесь должен ставить условия он, но никак не этот… некто. Но мужчина в ответ лишь спокойно откинулся на стуле, закидывая локоть на его спинку. Он ухмылялся, а его глаза в полумраке казались багряным озером. — Раз ты так хорошо слышишь, полуостровок важности, тогда слушай: я перебил всех рабочих на складе в соседнем городишке, чтобы твой ненаглядный королевский ловчий взялся за преследование какого-то там неуловимого вора. Следил за ним, пока тот распутывал этот ложный след. И все для того, чтобы план моего благородного повода для головной боли удался. А теперь, расшифровав стук сердца, который играет в шахматы с нервами, я оказался здесь. Даже выполнил все эти «поучения», которые будто светлый маяк в тумане — слишком часто о него спотыкаешься. И что я получил в конце? Ловушку с выдуманной откровенным садистом некротической энергией, обвинение во всех смертных грехах и отсутствие хотя бы маленького креста на моей могиле. Как-то неблагодарно, ты так не думаешь? — Ухмылка вампира стала еще шире, когда Сейр якобы незаметно попытался дотянуться до спрятанной в кармане очередной магической игрушки. Но он был слишком слаб, чтобы противиться воли того, для кого кровь — источник силы. Поэтому он лишь беспомощно задергался, пока тело отказывалось повиноваться самоубийственной воли его владельца. — Я ведь впервые за время этого занимательного путешествия пытался быть примерной овечкой. Не привлекать внимания, не, как выражается эта аристократическая роза, «язвить», даже крови не испил ни у кого. Представь себе, и фигурально тоже. Заплатить тебе, если ты не заметил, я тоже собирался чуть больше. За возможность смыть с себя всю эту могильную землю. Но как видишь, боги ко мне неблагосклонны. К тебе, смею заметить, тоже. Жаль, что такая заурядная лавка останется без хозяина. Белоснежные клыки блеснули в свете магического освещения, которое почему-то стало мигать, словно мотылек бился о стекло фонаря. Мотылек, который возомнил себя бессмертным. И Сейр вдруг понял, что не зря отец в детстве говорил ему, что самоуверенность — грех. Жаль, что он понял это слишком поздно. В’Соран не стал уделять этому зазнавшемуся остролуху много времени. Одним ударом заострившихся когтей распоров вену на шее, он жадно испил всю алую жидкость до дна, будто та была вином в хрустальном бокале. После чего запер лавку на замок и погасил свет. Этой ночью он собирался вдоволь насладиться гостеприимством хозяина этого дома. Водные процедуры сейчас бы не повредили. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он кинул последний взгляд на обескровленный труп, раскинувшийся на столе подобно закуске перед обедом. Но на самом деле он бы хотел видеть на этом столе главное блюдо. Со сверкающими раздражением изумрудами, со струящимися по загорелой коже золотыми локонами и с горячей кровью, чье биение можно было прощупать сжавшимися на тонкой шее пальцами. В’Соран лишь на мгновение ощутил вкус этого гордого, погрязшего во мраке чернокнижника, но уже с уверенностью мог сказать, что тот был на порядок лучше всех иных. Если не лучшим. И было глупо отрицать, что этой маленькой капельки крови вампиру хватило. Язык нарочито медленно скользнул по окровавленным клыкам, в то время как сам Артис прикрыл излишне яркие в ночи глаза. В любом случае этот изощренный план движется к своему завершению. И В’Соран бы соврал, если бы сказал, что столь коварные поступки этого хрупкого урагана в человеческой оболочке его не восхищали.

***

— Ну, был такой, носился тут с руническим механизмом, как пастух с последней не испустившей дух овцой. Астре не был уверен, откуда доносится скрежета больше. От каких-то непонятно каким магическим образом скреплённых шестеренок, которые образовывали нечто столь удивительное, что даже представить назначение этого устройства было невозможно. Или же от самого дварфа, который лежал на металлическом столе под висевшим над ним механизмом. А быть может, от самого куска металла, который перемещался, когда пухлые пальцы нажимали на какие-то рычаги. Не то чтобы Рейну было интересно, но сцена была удивительной уж точно. — Только вы эдак на дня четыре-пять опоздали. Этого недотепы и след простыл. Артур стоял позади Грегора, даже не пытаясь сделать вид, что сейчас ему интересны развешанные на стенах мастерской механизмы. Все же они наконец-то смогли добраться до нити, ведущей к тому, кого они с таким трудом преследовали. До Пера они смогли доехать за полтора дня очередных бешеных скачек, и это было столь же удивительно, сколь и ужасно. Астре даже вспоминать не желал о перекусах на ходу и промозглых ночных ветрах, сквозь которые он пытался разглядеть дорогу. Благо уже не нужно было так сильно изображать из себя неумелого ездока. После «поимки» и похорон вампира все сомнения ловчего окончательно развеялись, и он даже соизволил объяснить свое недоверие к юноше. И эти объяснения в очередной раз ударили по самолюбию Финниана. Разговор на подъезде к Саверио об «отце» был лишним. Пытаясь задеть Грегора, Рейн выдал свою неосведомленность о прошлом «матери». Как оказалось, та была знакома с будущим мужем с самого детства и сама признавалась, что уж и не помнит, как произошло их знакомство. Но теперь Остен объяснил эту несостыковку сам: «Ты неверно выразился». Кроме того, как оказалось, Астре поставил свое плохое зрение под сомнение, когда в ночи ему протянули кристалл, а он не прищурился из-за плохого освещения. С болезнью Артура в темноте он бы щурился, даже разглядывая предмет вблизи. Должен был. Но и тут ловчий сам все себе объяснил: «Я должен был учесть твое плохое самочувствие». И активное содействие семьи Гренвальд было списано на обычное желание вернуть артефакт, хотя раньше Грегор ставил эту версию под сомнение. Догадливость с иконой — на талант подающего большие надежды юноши. Незнание местной флоры — на невнимательность. А совпадение этих многих факторов, вынуждающих Остена вновь взяться за неуловимого вора, — на его извращенные причуды. Как все удачно складывалось, когда можно было обвинить во всем давнего врага, с «чистой совестью» прекращая подозревать того, кого так хочется видеть своим сыном. И пусть Рейн был доволен результатом, но радоваться не спешил. Поскольку сфера все еще не была возвращена. Но сейчас цель уже стала мелькать на горизонте, и все благодаря пусть и неохотному, но содействию знаменитого инженера. Веланд лишь тяжело вздохнул, увидев печать ловчего, но на диалог согласился, хоть от работы отвлекаться и не собирался. В конечном итоге их предположения были верны: Аннелис действительно пришел к этому дварфу. Но загадкой было, куда он исчез после. — Он не говорил, куда направляется? — Грегор выглядел до предела собранным и, похоже, анализировал каждую мимическую морщинку на покрытом бородой лице. Если бы им еще это помогло. — А как же, еще и что на обед ест, и с кем сношается, — фыркнул дварф, опустив затылок на металлический стол, на котором лежал. Теперь пусть и в перевернутом виде, но он наконец-то смотрел на ловчего. — Ребятки, у меня тут работа из-за вас стоит. Давайте как-то побыстрее. Иль идите на все четыре стороны, коль закончили. «Скверный характер у дварфов передается с рождением?» — Астре мысленно закатил глаза. — Что конкретно он у вас спрашивал о «руническом механизме»? — Да что этот простофиля мог спрашивать. Конечно, о способе наложения рун. Да кто ж его знает, кроме умельца, сделавшего это. Руны — дело тонкое, не для вас оно. Вымахали под два метра, а ума как у столба. «А еще комплекс маленького роста». — С вашим многолетним опытом вы точно смогли ему что-то посоветовать. — Грегор давил в нужное место, и Рейн бы сделал точно так же. И от этого осознания он незаметно поморщился. — Гладко стелите вы, да жестко спать. — Веланд снова вернулся к прерванному делу, но на прозрачный намек ответил. — Руны как накладывают, так и снимают. Если не знать мастера лично, это единственный верный способ понять принцип устройства рунического механизма. Но процесс этот — нелегкое дело, а при отсутствии навыка еще и опасное. Я предлагал этому вашему, кем бы он там ни был, отдать мне механизм на пару дней. Мигом бы все сделал. Но нет, вы же всегда умнее, тьфу ты. Раздался скрежет какого-то прибора в руках дварфа о метал, а затем, кряхтя, тот продолжил: — Посоветовал я ему всего-навсего выбрать подходящее место. Чтоб вдали от всех, и живности в том числе. И чтоб с солнечными камнями. Да только этих булыжников в этой стране как грязи. Он, конечно, все еще возится с рунами, без опыта-то. Но где — боги его знают. — Вы сможете указать на карте ближайшие к городу места с обилием солнечных камней? — Да с два плевка. Все скалы в округе. Тут же ж море рядом, солнечного света — хоть купайся в нем. — Дварф все так же усердно ковырялся в шестеренках, но после длительного молчания все-таки недовольно фыркнул и отложил инструменты. — Вот настырные. Давайте карту сюда, да поживее. Но я укажу только самые злачные места. Для снятия рун такого количества камней с избытком. Вскоре Грегор получил на руки карту с криво обведенными на ней областями, после чего, поблагодарив дварфа, покинул мастерскую. А Артур, следующий за ним по пятам, услышал ворчливое «вот им неймется». Оказавшись вдали от чужих ушей, хотя в городе, обильно населенном вездесущими дварфами, это было сделать не так просто, Бардоф наконец подал голос: — Грегор, почему вы думаете, что Аннелис выбрал место неподалеку от города? — Он самонадеян, но не глуп. Если не справится, снова вернется сюда, — сухо пояснил мужчина, внимательно смотря на карту. — Но полагаться на его неудачу не стоит. С его маниакальной любовью к артефактам, он вполне может разобраться во всем самостоятельно. Нужно перехватить его до этого. Заглянув в карту, Астре увидел лишь обилие яркого цвета, которым дварф исчеркал несчастную бумагу. — Но если и так, какое из этих мест нужное? Мы будем проверять все? — Это займет слишком много времени, к тому же мы можем выдать себя. Нужно выбрать одно конкретное. — Ловчий коснулся своей бороды, задумчиво хмурясь. — То, что как можно дальше от города, но в дне пути. И где шум от магических экспериментов не будет слышен даже чутким к звукам животным. Рейн уже более внимательно осмотрел карту близлежащих к городу земель, и его глаза сверкнули догадкой. Шум прибоя скроет все посторонние звуки.

***

Ловить опытного мага, специализирующегося на артефактах, с помощью магических ловушек было бессмысленно. Но куда более провальной идеей было пытаться схватить обычными веревками того, кто может телепортироваться. И Астре был готов признать, что для продумывания плана поимки такой неуловимой мишени ему бы потребовалось куда больше времени, чем Грегору. Поскольку его идея была проста и одновременно с тем поистине находчива. И вот теперь Рейн стоял на усеянных немногочисленными кустарниками скалах, пока Грегор высыпа́л из продолговатой склянки последние крупицы пороха. Смертельный порошок вился меж камней поблескивающей в свете заходящего солнца змейкой, что убегала к пещерам солнечных камней — к месту, куда они заложили взрывчатое вещество. С простирающегося перед ними усыпанного белым песком пляжа доносился шум прибоя, а соленый ветер мягко игрался с волосами, будто успокаивал их перед предстоящей битвой. А она точно будет, ведь Аннелис без боя не сдастся. Последние лучи заходящего светила нагревали солнечные камни до предела, и, если их бог лис все еще не справился с задачей, он точно в этот момент будет в пещере на берегу — таком удачном, отдаленном от всех месте. И им было необходимо заставить его бежать. Прямо в подготовленную ловушку. Конечно, шанс гибели вора от взрыва был велик, но, судя по лишенному сомнений взгляду Грегора, такой вариант его бы устроил. И Астре тоже. Поскольку сферу невозможно разбить обычным градом камней, он был не прочь устроить незапланированные раскопки. — Ты готов? — Остен отряхнул руки от пороха, а затем посмотрел на своего ученика, который держал в руках стеклянную банку, в которой роились крупные черные жуки. А один из них сидел на пальце юноши, руку которого опоясывала тоненькая нитка, другой конец которой был привязан к лапке смиренно покачивающего усиками, будто ручного, жука. — Как никогда, — воодушевленно заявил Бардоф, и Грегор вновь омерзительно тепло улыбнулся ему, отчего шрам на его губе стал чуть шире. — Тогда не будем тянуть. Действуем так, как договаривались. Сегодня все закончится. Астре прикрыл глаза, усмехаясь. Он был согласен с этим утверждением. Маленький огонек выскользнул из рук ловчего и упал в словно ждущий своего часа порох. Змейка вспыхнула и, загораясь, унеслась меж камней в глубину скал. И совсем скоро над пустынным морем разнесся громогласный рев, ужасающим эхом прокатившись до самого горизонта. Скалы треснули, а затем градом камней обрушились в глубь пещеры, осыпаясь осколками в небесного цвета волны. Те испуганно расступились, орошая брызгами берег, но камни продолжали осыпаться. Глубокие трещины вились в танце, разрушая некогда тускло светящиеся солнечные скалы. Все грохотало, гремело и трескалось. Смертные действительно были куда страшнее самой природы. Рейн знал, что от такого взрыва мог спастись только человек с умением ускользать сквозь пространство. А потому он ждал, вслушиваясь в шум прибоя и рокочущий град камней. Ждал куда менее заметного звука, но для них сейчас столь необходимого. Недалеко от них раздался влажный хлопок, будто взорвался шар, наполненный водой. И в ту же секунду Астре крутанул крышку банки, выпуская рой жуков, расправивших свои полупрозрачные крылья и устремившихся ввысь. Всего мгновение они хаотичной темной массой кружились в воздухе за ними, но уже через секунду, почувствовав вожделенный аромат, ринулись в конкретном направлении. И то же самое сделало некогда спокойно сидящее на его пальце насекомое. Ниточка меж ним и рукой юноши натянулась, а значит, пришло время для погони. Грегор сорвался с места на секунду раньше, но Рейн тут же побежал следом, перемахивая через острые камни и продираясь сквозь кустарники. Взрыв вынудит Аннелиса использовать телепортацию, но ее радиус прекрасно известен Грегору. А также известна излишняя осторожность вора. Если исходить из знания ловчим привычек преступника, можно сделать вывод, что в опасной и не до конца понятной ситуации тот переместится настолько далеко, насколько сможет. Именно поэтому по границе полукруга, опоясывающего пещеру на берегу, были расставлены незаметные ловушки в виде небольших шариков с жидкостью. Той, которую источают самки местных древесных жуков в период размножения. И эти насекомые славились своим безумием в период спаривания и умением ощущать запах самки на большом расстоянии. Они ни за что не упустят того, кто сейчас покрыт этим ароматом. Даже если тот, вступив в ловушку, со страха переместится в неизвестном направлении. Теперь Аннелис был у них на крючке. Вынудив бога лиса дважды использовать телепортацию, Грегор был уверен, что тот не осмелится сразу же использовать свои способности в третий раз. А держать при себе сосуды с большим запасом магической энергии вблизи солнечных камней опасно для жизни, поэтому шанс их наличия у вора можно было отметать. Даже если он решит прыгнуть сквозь пространство в третий раз, то без сил упадет где-то в ближайшем лесу и жуки приведут их к безвольному телу. Но, судя по тому, что рой столь примитивных, но сейчас крайне необходимых им созданий летел в одном направлении, Аннелис тоже понимал риск третьего перемещения. Остен предположил, что тот попытается скрыть свое присутствие. Невидимость, отвлечение внимания — есть множество способов, особенно с его арсеналом. Но это спрячет его от людей, возможно, даже от поисковых собак, но не от полчища жуков, которые выследят его даже по неуловимому для ищеек следу. В тот момент, когда ловчий вместе с Артуром завернул за возвышающуюся над берегом скалу, они увидели черный смерч жуков, закручивающихся вокруг одной конкретной точки. Но там никого не было. Ни следов, как физических, так и магических. Вот только насекомые не знают, что такое магия. Они лишь движутся, ведомые инстинктами. Песок рассыпается под ногами, когда они ступают на белоснежный берег. Даже песчинки в северной стране были белоснежными, состоящими из осколков многолетнего льда, который не растопить даже са́мому знойному летнему дню. Ступая ближе к воде, где вились разъяренные жуки, Астре думал о том, что Грегор мог бы продумать эту часть плана так, чтобы не встречаться лицом к лицу со своим давним врагом. Но, кажется, он был полон решимости заглянуть в ненавистные глаза. И вскоре эта возможность появилась из пламени, за секунду сжёгшего полупрозрачные крылья жуков, а затем поглотившего и их панцири. А из язычков огненного вихря возник тот, кто, даже никогда не встречаясь с Рейном лично, принес ему непозволительное количество проблем. — Грегор, Грегор. А ты не меняешься. Снова эти твои уловки. Бесит до дрожи. — Губы на лице стоящего напротив них мужчины раздвинулись в нахальной улыбке, а карие глаза засветились темным весельем. Рыжие волосы на фоне заходящего солнца казались сотканными из чистого пламени, и лишь уродливый шрам над левой бровью портил эту иллюзию, возвращая к реальности. К не такому уж неуловимому богу лису. — А я надеялся ближайший век не видеть твою морду. Что, наскучило снимать котят с деревьев и ты решил вспомнить былое? Ничему тебя жизнь не учит? — Снова устраиваешь спектакль, — раздался тихий, но злой голос, которого Астре еще не слышал от добросердечного блюстителя закона. — Ты прекрасно знаешь, почему я здесь. И ответишь за каждую каплю крови на твоих руках. — Кто тут еще драму закатывает! — выпалил Аннелис, похоже раздраженный не меньше от встречи с давним знакомым. — Какого дьявола тебе здесь надо? Что за чушь ты несешь? Я, конечно, не матерь Нева, но крови на моих руках не больше, чем у тебя, жертва обстоятельств. Что, неужели пришел за сферой? Теперь ты стал верным песиком на побегушках у этих разжиревших от вседозволенности дворян? Какая умора! — Заткни свою пасть! — сорвался на крик ловчий, делая шаг вперед. — Ты заставил меня играть в свои гнусные игры. Ты убил невинных рабочих в Кольмаре. Или, раз это сделал не ты лично, а по твоему приказу, значит, твоей вины здесь нет?! Брови Аннелиса удивленно поползли вверх, а его и без того кажущиеся слишком большими для его лица глаза округлились до невозможных масштабов. Он выглядел настолько искренне удивленным, что даже Грегор опешил, в то время как Артур зажал рот ладонью, с трудом сдерживая смех. Эта сцена была настолько забавной, что ему даже не хотелось ее прерывать так скоро. — Ты там упился на старости лет? Какой еще кальмар? У меня от морских гадов несварение. — Бог лис по-детски сморщился и показал язык, будто ему действительно было неприятно одно упоминание морского обитателя. И это вывело Остена из себя окончательно. Ловчий молниеносно вытащил пистоль, направляя его на вора, и, несмотря на побледневшее от злости лицо, его рука не дрогнула. Ни на миг. — За кражу магического артефакта, за спланированное уби… — Даже слушать тебя не хочу. Достал! — рявкнул Аннелис, махнув себе за спину. — Открою тебе тайну: после побегушек с тобой я кучу времени угрохал на создание артефактов, способных повторить мои способности. Они, будь ты проклят, одноразовые, и я терпеть не могу тратить их попусту, но вынуждаешь. И, судя по тому, как дрогнула рука ловчего, которой он держал пистоль, тот этого в расчет не брал. Но даже так он все равно не осмелился выстрелить. И теперь бог лис был в шаге от побега. «Добросердечный глупец», — скользнула очевидная мысль в голове Астре, когда он шагнул вперед. Рейн мало что знал о способностях Аннелиса, так как даже не видел его заклинание вживую. А потому опасался нападать на него тогда, когда был хоть малейший шанс на его телепортацию. Юноша не был уверен, что тот сможет это сделать без последствий в третий раз, не знал о существовании чего-то, способного воссоздать необычное заклятье. Но Финниан привык предполагать худшее. В тот самый миг, когда Астре впервые услышал о перемещении, не оставляющем за собой и следа, он задался вопросом: как такое возможно? Искривление пространства, сотканного из магических нитей, не может не повредить их. Магические потоки обязаны быть разорваны, благодаря чему энергия выльется наружу, оставляя след подобно плещущей из разрезанной вены крови. Но засечь заклинание Аннелиса можно было только в момент активации. Если нити не рвались, то почему они фонили энергией? Потому что бог лис не рвал их, а выгибал. Если взять ленту, то, чтобы дойти от одного ее конца до другой, необходимо преодолеть расстояние, равное ее длине. Но можно попасть из одного края в другой, не делая этого. Если соединить концы друг с другом, образовав круг. Некогда удаленная точка станет самой ближайшей. Но в таком случае возникал вопрос: что произойдет с лентой, если один из ее концов провернуть, прикрепляя к другому обратной стороной? Появится бесконечность. Абстракция, которую воплотили в жизнь. Вмешиваться в чужое заклинание было плохой идеей, влекущей для попытавшегося сделать это мага отдачу. Но Астре был рожден в роде Рейн. В семье, в которой учили магии раньше, чем устной речи. Он восемнадцать лет просидел за учебниками под надзором лучших наставников Империи Магнум. Магические нити, опутывающие мир вокруг, стали ему роднее, чем кровь в венах. Он не сильнейший маг, глупо было это предполагать. Но опыт, как известно, имеет в чем-то куда больший вес. Астре протягивает руку вперед, подцепляя искривляющиеся нити магии. Касается их бережно, осторожно, но при этом уверенно. Они послушны ему, всегда были. И некогда будто не замечающий его присутствия Аннелис переводит взгляд на того, кому самонадеянно перешел дорогу. Но уже слишком поздно сожалеть. Рейн сжимает пальцы, касающиеся нитей, в кулак, а затем с силой проворачивает их в момент соединения двух концов друг с другом. Он не видит глаз бога лиса, но знает, что плещется в них: страх. Вместо пейзажа по ту сторону портала появляется тьма. Сотканная из бесконечности мироздания. Высасывающая жизнь из всего живого. Но в первую очередь желающая утянуть в безграничную пропасть того, кто посмел играться с самой структурой мира. И к счастью, из двух магов, стоящих на осколках льда, Астре не был столь безумен. Аннелиса дергает назад, к порталу, и его глаза покидает свет. Он кричит, преисполненный агонией, пока его тело выгибается, а кости истончаются. Кожа покрывается морщинами, начиная стареть на глазах. Некогда кудрявые рыжие вихри покрываются сединой, а затем и вовсе начинают выпадать. Глаза впадают, позвоночник искривляется, суставы проворачиваются, заставляя некогда молодого мужчину, а теперь уже старика упасть на колени. Ребра выступают на худом, дряхлом теле. Но неизменным остается одно: визг нестерпимой боли. Десятки лет жизни проносятся за секунды. И вскоре тело некогда бога лиса пало бы грудой костей, если бы тот, сжимая крошащиеся и выпадающие зубы, не сумел дотянуться до поясной сумки, мертвой хваткой впиваясь в нее. Какой бы у него ни был артефакт, но он с треском ломается. Бесконечность, раззявив беззубый, ненасытный рот, отступает, исчезая во мраке, где будет ждать свою следующую жертву, посягнувшую на необъятное. Астре удрученно вздохнул и подошел вплотную к дрожащему старику, который грудой костей, обтянутых тонкой кожей, валялся в песке. Все еще живой. Носком ботинка юноша поддел его острый подбородок, с которого свисали дряблые складки, и пренебрежительно поморщился. — И вот это вы прозвали «богом лисом»? Как вы думаете, месье В’Соран, какое прозвище ему бы подошло больше? Смысла скрываться уже нет, а потому Астре легко ощутил уже знакомую, недвижимую кровь, прячущуюся меж скал на безопасном расстоянии. Но уже через мгновение неуловимая тень оказалась рядом, сверкая насмешливыми рубинами и алым потоком багряной крови, заплетенной в косу. — Лисий прах разве что, — усмехнулся вампир, не удостоив Грегора даже взглядом. Эти алые омуты вновь были направлены лишь на Астре. И тот наконец-то чувствовал себя спокойно. Впервые за эти кажущиеся вечностью дни. — Мне кажется, вы излишне драматичны. — Астре откинул голову назад и заглянул в кажущиеся еще более кроваво-красными глаза, продолжая уже ставшую традиционной игру. — А вам, как всегда, не угодить, господин Финниан. — Уголок тонких губ изогнулся в самодовольной ухмылке. — Что насчет «Артефакт лисьих времен»? Быть может, «Легенда с артритом»? — Легендарное здесь лишь ваше чувство юмора. — Рад, что вы спустя столько времени соизволили это признать. Сзади раздался шелест одежд и тихий выдох, сорвавшийся с дрожащих губ. И к сожалению, Астре пришлось отвлечься на человека, которого он желал видеть последний раз в своей жизни. — Месье В’Соран, вы все равно наблюдали за представлением с первых рядов, так, может, сделаете хоть что-то полезное и отыщите в сумке «Засохшего хитреца» сферу? — Вам стоит знать, господин Финниан, что вы изображаете тошноту и того лучше, чем придумываете прозвища. И под сверкнувшим раздражением взглядом вампир поднял сумку Аннелиса, вытряхивая из нее все содержимое. Астре же, красноречиво вздохнув, повернулся к Грегору, который, судя по его виду, постарел немногим меньше, чем его заклятый враг. Мужчина обессиленно сидел на песке, а пистоль валялся рядом, пока его руки зарылись в растрепанные темные пряди, которые были похожи на паучьи лапы. — Зачем?.. И этот сломленный голос был тем, что Рейн некогда желал услышать. Но сейчас все было иначе. — Мистер Остен, вы не услышите пламенных речей. Все, что нам было нужно, — это найти сферу, — спокойно ответил юноша, касаясь своих волос, порядком надоевших темных цветом. — Артур… настоящий Артур. Вы убили его? Вампир, найдя коробку со сферой, небрежно кинул ее в руки Астре, который крепко схватил ее, хотя и понимал, что та так просто не разобьется. Но все еще это была вещь, ради которой они проделали весь этот путь. А потому Рейн уже собирался высказать нечто нелицеприятное в адрес Артиса, но не успел. Потому что следом в его руках оказалась подаренная дядей повязка и бутылек с бесцветной жидкостью. — Призраков я еще не убивал, но опыт был бы любопытным, — усмехнулся В’Соран, в то время как юноша надел повязку на правый глаз и сорвал с шеи уже ненужный кристалл, отправляя его в полет до ближайшего моря, то есть себе за спину. — Что? — искренне удивленно спросил Грегор, отчего Астре, выливая содержимое пузырька себе на волосы и наблюдая за тем, как краска сходит с его волос, не сдержал красноречивого закатывания глаз. — Не заставляйте разочаровываться в ваших умственных способностях, мистер Остен. — Рейн смахнул с глаз золотые пряди и наконец встретился взглядом с ловчим. — Артура никогда не существовало. Из предоставленной Виторием информации, Маргарет бесплодна. — Так он тоже?! — с еще большим удивлением воскликнул мужчина. — Господин Финниан, этот разговор кажется бессмысленным. И в чем-то вампир был прав, но в чем-то… Астре подошел к Остену, смотря на него сверху-вниз и видя то, что видел уже сотни раз. Разочарование в этом мире. — Мистер Остен, я не могу не согласиться с тем, что вы обладаете зорким взором и незаурядным умом. Я давно не прилагал столько усилий, чтобы обмануть простого человека. И за это вас можно уважать. — Рейн наклонился, оказываясь наравне с Грегором, и хладнокровно сказал: — Но то, что меня в вас нестерпимо раздражает, — это ваше умение закрывать на неудобную правду глаза. Юноша не ждал, что ему ответят, и, как и ожидалось, этого не произошло. В глазах цвета пепла плескалось так много эмоций, что вряд ли бравый королевский ловчий смог бы извлечь из них какую-то конкретную. — Я в этой стране не больше недели, но уже вижу столько несовершенств в законах, что мне не хватит вечности, дабы их сосчитать. Коррупция среди королевских ловчих, покрывание преступников самим императором, вседозволенность дворян и при этом их полная неспособность повлиять на королевский двор. Про веру даже говорить не буду, вы сами привели меня в город бывших далборцов. Но что же тем временем делаете вы, стражи порядка? Боритесь с симптомами, но не болезнью. И при этом бьете себя в грудь, заявляя во всеуслышание о справедливости и чести. Замечательная картина, вам так не кажется? — Астре усмехнулся, покачав головой. — Мы совершили преступление, убили множество людей, это так. Но не мы создали условия, в которых это стало возможно. Вы действительно считаете, что обычным путешественникам было так увлекательно устраивать весь этот спектакль? Если бы мне дали выбор, я бы пожелал еще в Саверио покинуть Империю Алдон и никогда сюда не возвращаться. Но это не я освободил «бога лиса». Не я заставил семью Гренвальд шантажом вынуждать путешественников искать им сферу. Не я подкупил Витория. И не я дал полную свободу действий тем, кто готов на все, чтобы пересечь границу. А также не я годами тешил себя иллюзией борьбы за справедливость, которая разрушилась образом желанного, но так и не рожденного сына. Рейн прикрыл глаза, поднимаясь и отходя к вампиру, который саркастично похлопал в ладоши в ответ на пламенную речь. — Вы были так близки, чтобы раскрыть меня, мистер Остен. Но вы были слишком заняты выстраиванием идеального карточного домика, чтобы заметить это. — Так вы еще не закончили, господин Финниан? У меня так руки устанут. — Я заметил, что похороны — это отличный способ заставить вас замолчать. Мне выкопать еще одну яму? — Если только вы снова окажетесь лежащим в ногах и дрожащим от страха. Астре улыбнулся уголком губ, подкинув в руке небольшую квадратную коробку из металла. И последние лучи солнца, скользнув меж двух будто бы танцующих один им известный танец путешественников, погасли в расцветающей звездным блеском ночи. Им предстояла еще долгая дорога во мраке. И лишь когда двое спутников завернули за скалы, оставив разбитого королевского ловчего на берегу, в тиши раздался тихий, но уверенный голос: — Однажды солнце взойдет, Артур. И для тебя тоже. «Глупец».

***

Дорога в Саверио заняла чуть больше времени, чем Астре планировал, но он был измотан и морально, и физически. Поэтому был даже благодарен, что В’Соран никак не комментировал частые привалы. Только когда шпиль собора показался из-за верхушек деревьев, юноша смог выдохнуть. Они уложились в срок, а остальное не так важно. И если после этого мелкий паршивец вздумает отнекиваться от уговора, Рейн будет готов поклясться, что призыв Коллапсара в центре города станет малой расплатой. Но к счастью, этого не случилось. Виктор Гренвальд был так рад вернувшейся игрушке, что тут же послал Витория договориться о пересечении границы со страной Гвайт, позволив путешественникам дожидаться вестей в его поместье. Но не все было так гладко. Помимо сделки о сфере, была также и другая. Возможно, еще более проблемная. Астре стоял посреди кабинета Виктора, лениво скользя взглядом по неизменившейся обстановке. Только мусора на столе в виде каких-то смятых бумаг было больше. По тому, как сплетаются магические нити, он мог с уверенностью сказать, что их никто не услышит. И даже мужчины, тенью следующего за этим избалованным ребенком, поблизости не было. — Ну? — нетерпеливо поторопил юношу Гренвальд, и его глаза горели таким искренним, по-детски наивным любопытством, что Рейну становилось тошно. Заключенный между ними на письменах Бездны контракт все равно не позволил бы соврать, поэтому смысла оттягивать неизбежное не было. — Астре Рейн, — спокойно сказал юноша, но его сердце на мгновение все равно будто бы замерло. Виктор непонимающе выгнул бровь, а затем нахмурился. — И что это значит? — капризно протянул он, отчего Астре захотелось заняться детоубийством. — Смысл было это скрывать? Рейн с трудом подавил смятение вперемешку с облегчением, что грозило мелькнуть в ярко-зеленых луговых полях глаз. Он не знает. — Хотя, подожди-ка… Рейн? Где-то я уже это слышал… Астре предполагал, что боги его ненавидят, догадывался, что демоны тоже. Но чтобы настолько — не имел ни малейшего понятия. Но мысли о том, чтобы повесить этого мальчишку на его собственных органах прямо под потолком кабинета, канули в забытье, когда юноша увидел то, что отразилось в стеклянных, абсолютно белых глазах напротив. — Асперий Рейн твой… старший брат? Вначале было просто удивление. Немой вопрос в изумрудных глазах. Но затем лед треснул, и из трещин полилась свежая, алая кровь. Астре успел позабыть, что умеет испытывать такую боль. — Д-да. Бесполезно было даже пытаться скрыть дрожь в голосе, когда руки дрожали еще сильнее. Он пытался забыть. Знал, что это невозможно. Но не оставлял попыток забыть. Но теперь все началось вновь. Этот столь схожий с отцовским лед в глазах. Но который никогда не ранил. Который ощущался бархатом под пальцами и согревал теплом в глубокие ночи. Длинные, как у матери, белоснежные волосы, но всегда прямые настолько, насколько была его осанка. Молчаливое понимание. Принятие. Забота. Призрачная фигура матери, жесткая статуя отца. Но они всегда были друг у друга. Даже когда обида грызла душу, когда зависть разъедала разум до злых слез. Асперий Рейн был идеальным наследником семьи Рейн. Аспер был идеальным старшим братом. Не то что Астре. Он должен был выжить. Не Астре. Но он… — Можешь не говорить. И тишина была осколком запрятанных глубоко в разум воспоминаний. — Мне было пять, когда отец погиб. На следующий день меня представили делегатам из других стран как наследника семьи Гренвальд. Но всем там было все равно. Они улыбались, поздравляли. Но все понимали, что я просто кукла на троне. А за день до я потерял человека, для которого был сыном, а не куклой. Слова Виктора доносились до Астре будто через толщу воды. — Я спрятался в саду, но он меня нашел. Сел рядом и спросил, знаю ли я, что означает мое имя. Мне хотелось на него накричать. — Вдруг ставший таким взрослым мальчик поднял взгляд, легко улыбаясь. — «Победитель». Я не знаю, сколько тогда ему было лет. Семнадцать, возможно. Но смотрел он на меня так, будто прожил гораздо дольше. Но тогда почему он сидел в саду с плачущим ребенком? Это было похоже на него. По крайне мере, таким Астре его и помнил. — Когда я спросил его об этом, он ответил: «Ты напоминаешь мне моего младшего брата». Виктор не стал останавливать Астре, когда тот спешно покинул кабинет. Но юноша понял это, лишь когда прижался спиной к стене в одном из многочисленных коридоров, по которым он, кажется, ходил часы. А может, минуты. — Аспер, ты… Но неозвученные слова так и повисли в гробовой тишине.

***

Когда Рейн выходит в сад, первое, что он видит, — это яркое синее пятно, которое носится меж клумб, недовольно восклицая: — Неправда! Это обычные цветы! Они никого не съедят! — Конкретно эти — нет, но стоит проверить на плотоядность еще вот тут куст, около которого вы так удачно решили встать, Агнесс, — сидя в тени дерева, спокойно говорит В’Соран, но в его глазах плещется веселье, когда он наблюдает за послушницей, опасливо отскочившей в сторону на добрую пару метров. — Но такого не бывает… — испуганно убеждает сама себя девушка, а услышав тихое шипение на своем плече, уверенно кивает головой. — Ты врешь, Ак… Я знаю. — Как вы могли такое подумать, и в мыслях не было. — Вампир пожимает плечами, а после минутного молчания добавляет: — Но раз «вы» знаете, то должны также понимать, что до этого я говорил чистейшую правду. Агнесс некоторое время молчит, будто вслушиваясь во что-то, а затем ее лицо бледнеет. Но она неожиданно меняется в лице, замечая юношу, стоящего у входа в сад. — О, Финни, скажи, а ты веришь, что цветы могут питаться человечиной? — Не разочаровывайте молодую леди, господин Финниан. Пусть и дальше лелеет надежды о мнимой безопасности окружающего мира. Астре усмехается, ненадолго прикрывая глаза. Он даже знать не хочет, чем конкретно эти двое раздражающих попутчиков здесь занимаются. — Я не собираюсь играть в ваши игры, месье В’Соран. Цветы не питаются человечиной. — Девушка не успевает окончательно успокоиться, как Рейн добавляет спокойным тоном: — Но я слышал, что некоторые деревья душили путников своими ветками, а потом… Возможно, девичий визг в тот момент слышит весь Саверио.

***

Легенды сверкают подобно свечи Во тьме запыленного взгляда. Их путь не изведан, а цель впереди, В краю, что не видим богами. Они позабыли, что свет, а что тьма, И мир не питает к ним ласки. Но меты запомнят их боль на века, Лишь так нами пишутся сказки. Тихий, чуть хриплый голос разносился над поляной, пока пальцы лениво перебирали поющие вместе с ним струны. И солнечные зайчики, пробравшиеся сквозь крону одинокого дерева, с интересом прыгали по деревянному корпусу лютни. Когда последняя нота улетела вдаль, подхваченная порывом прохладного, осеннего ветерка, пальцы замерли над струнами, а голос сменился с задумчивого баритона на игривый тенор: — Эта сказка обещает быть увлекательной.