глава 6
17 апреля 2023 г., 09:00
Вот так, склонившись Над низким столиком с книгой, Изойду любовью И время до самой смерти Скоротаю. Акико Ёсано
Октябрь приближался потихоньку, плыл речной рыбой в течении осени. День за днем был все ближе, а потом стремительно понесся, желая столкнуть сентябрь в омут забвения, но лишь до следующего года. С подобным рвением к Дазаю потрусил трехцветный кот, едва тот подозвал пушистого. — И тебе добрый день, — с легкой усмешкой юноша устало отозвался на мяуканье, присаживаясь на корточки, чтобы почесать его за ухом. Хитрец устроился в этой окия едва ли не постояльцем, причем с казенными харчами да лаской с вниманием, что уделяли ему мальчишки. Они больше не разговаривали и даже в глаза друг другу не смотрели, но их негласная синхронность все еще проявлялась в мелочах и не спешила уходить. — Рыбку хочешь, да, — Дазай с удовлетворением не впервые отмечал, какой умный кот ему повстречался — не успеешь сказать о своем намерении, как он тут же оживляется и пушит хвост, ожидая лакомства. — Признавайся, трогал уже карпов в пруду? На это кот заурчал, притираясь к ноге мальчишки, обходя его вокруг, норовя забраться под юкату. Дазай лишь на короткий миг пожалел, что вокруг лодыжек обернул бинты — в противном случае смог бы ощутить мягкость шерстки. Легкая прохлада, витающая в воздухе в последние дни, заставила юношу слегка поежиться – ленты бинтов под одеждой в данном случае были как нельзя к месту. Кутаться приходилось поплотнее, чтобы спокойно работать на улице. Матушка болеть попросту не позволяла, сваливая на него еще и чужие обязанности, снятые с хрупких девичьих плеч. А как тут не простудиться, если вместо теплых накидок суют какую-то тряпку из дешевейшего шелка наруми? Пышный ухоженный сад, где теперь он наглаживал проголодавшегося кота, немало крови и сил попил у Дазая лично, чтобы радовать чужие души и глаза своим видом. Пестрые цветы оттеняли пышные кустарники, не тронутые никакой заразой, буйные и до сих пор зеленые. Многолетние деревья создавали в солнечные дни приятную тень, где можно было тихо полежать, прячась от работы. В детские годы отлынивать было как-то легче, нежели сейчас, думалось юноше, медленным шагом пошедшему по тропинке, общипанной им от травы ранее. Неблагодарная и тяжелая его работа не была никем замечена уже не впервые, однако желание возразить и отказаться работать почти сошло на нет – какая уж разница, если ему итак суждено сгнить здесь? Лучшей жизни не будет, потому что ее не существует. Не для него. На пути обратно Дазай срезал несколько хризантем, все думая о том, что всякая красота таит в себе жуть. Столько мудрых изречений посещало его пустую голову, что он мог составить из них целый сборник, при том ощущая себя древним как мир стариком. Его жизнь стремительно пошла по наклонной, заставила его повзрослеть быстрее положенного. Действительно, и внешний вид его так или иначе претерпел изменения — дело было даже в не бинтах, как могло показаться. Что-то в собственном отражении казалось иным, Дазай пытался придумать, что именно, когда аккуратно укладывал на изгибе локтя срезанные пышные цветы. Те же каштановые волосы неаккуратно отрастали и дальше, одежда новее тоже не стала. Было дело, небось, в опущенных уголках губ, что создавало впечатление какой-то брезгливости или даже презрения. И вправду, он точно испытывал подобное — ко всем и к себе в особенности, когда после долгого дня наконец мог расслабиться и сбросить с себя оковы добропорядочности. Все те, кому доводилось работать бок о бок с Дазаем или видеть его изо дня в день, с точностью могли сказать, что именно изменилось — глаза прекратили светиться. Хитоми молчаливо отмечала, что искры в них погасли, и вдруг так зябко стало, словно последние угольки в камине померкли, а впереди еще длинная зимняя ночь со свирепой метелью. Дазая было теперь тяжело принять за мальчишку. Он больше походил на молодого мужчину, потрепанного жизнью и прошедшего множество троп в пути в никуда. Коё замечала смятение некоторых девиц, особенно первой и четвертой гейш. Боясь их сентиментальности или попыток помочь ему, что лишь нарушат все ее планы, она велела махнуть на него рукой — мальчишка, мол, в таком возрасте, когда ему необходимо показать его место. Постепенно Озаки скатывалась к жалобам на то, какая она слабая женщина, на чьи хрупкие плечи была взвалена уйма всего, а Дазай одно из главных ее наказаний. Гейши и майко молчали, то ли соглашаясь, то ли боясь перечить, по итогу просто позволяя матушке выговориться и наконец сыграть свою роль убедительно. Чуя вот об этом слышать ничего не желал. Не намеревался он принимать и чью-то сторону — даже по прошествии времени в голове его смутно укладывалось случившееся. В том мире, где он жил, все всегда было хорошо, и неясно было, как туда просочилась беда. Сыну Озаки было трудно понять даже собственные ощущения — испытывал он отвращение, мучим был отголосками страха или же чем-то еще?.. Пять пышных клубочков хризантем не источали особого запаха, зато любо-дорого было смотреть на их аккуратность и свежесть. Дазай не удержался, протягивая Нацумэ пучок, чтобы он оценил и вдохнул аромат. Маленький мокрый нос задвигался, втягивая воздух, а затем пушистый зажмурился, мотнув головой — рыбка ему пришлась бы больше по душе. Ступая по каменным плитам и глядя себе под ноги, юноше на ум приходили картины их с Чуей детских лет — как они бегали босиком прямо здесь, в нескошенной траве огромного сада, с радостью падая на нее и катаясь до тех пор, пока кто-то не даст им нагоняй. Тогда они бросались наутек от ругани матушки, что страшно переживала, как бы сорванцы не затоптали растения. Воспоминания, что должны были согревать в сложные минуты, нынче тяготили душу, терзая Дазая лишь потому, что он решил снять гэта, зарываясь босыми ступнями в отросшую травку, сходя с тропинки, уступая дорогу своему спутнику. По щиколотке медленно стал взбираться маленький слизнячок. — Совсем не видишь, куда идешь?! — Пронзительный девичий голос раздался совсем рядом, будто визгливый комар кружил поблизости, ожидая, когда поудобнее устроишься в ворохе одеял. Не успел юноша взобраться на веранду, как столкнулся с одной из майко, что тут же возмутилась, уперев руки в боки. Он косо глянул на нее, слыша, как в попытке забраться следом за ним Нацумэ скребется когтями. — Говорят, работа легче идет, если меньше языком трепать, — Дазай кивнул на метелку в ее руках, которой девица возила лишь для вида. Ругать ее особо никто не спешил, а порой в таких случаях выручали подруги, обмениваясь работой. — Грубиян, — Кацуми по-детски выпятила нижнюю губу. — Совсем не умеешь себя вести. И вообще, ничего не хочешь мне сказать, а? — Ну куда мне до столь воспитанных барышень, — Дазай усмехнулся, намереваясь уйти в дом. Однако ему не позволили: тут же преградили путь веником. Еще шаг и он запнулся бы, полетев кубарем вперед. Карие глаза холодно уставились на девушку. Та едва заметно тяжело сглотнула — все-таки девочки не врали, когда говорили, что с ним творится что-то странное и он вообще какой-то ненормальный. — Чего тебе, Кацуми? — Ты...эм-м…вчера…н-ну…когда мы собирались на церемонию, ты испачкал мое кимоно! То, которое из розового шелка и с вышивкой голубых ажурных облаков на нем. Там еще пионы с одного края в другой нарисованы, — слегка задумавшись, описала наряд девица, отводя взгляд. — Ты пришел с улицы грязный как свинья, задел его и теперь неизвестно, отстирается ли оно. Дазай не стал отрицать, имело это место быть или нет. В конце концов, он вчера действительно был не чище животного — матушка велела пойти и починить курятник, а он, как оказалось, почти разваливался, и мало того, что пришлось остаток дня заниматься только им, так еще и нужно было вычистить накопившуюся грязь, попутно отбиваясь от назойливых курей и дурного петуха. По завершению работы он был настолько вымотан, что не обратил внимание, если бы испачкал хоть одежды императора. — И что? — Обезоруживающе выдал шатен, не меняясь в лице. А вот на девичьем личике отразилась перемена эмоций и расцвело недоумение. — Как «что»? Ты должен отвечать за то, что натворил, — нахмурилась Кацуми. — Тебе нечего с меня взять, сестричка, - Дазай косо усмехнулся. — У меня ни черта нет. Разве шкуру спустишь. Такого ответа она ожидала меньше всего. Оттого, что ее застали врасплох, недовольство завладело девушкой. Она несдержанно и со всей силы хлопнул метелкой кота, случайно попавшегося ей на глаза — он сперва крутился у ног Дазая, потираясь о них и немножко щекоча, а затем послушно уселся вплотную возле него, ожидая, когда будут кормить. Из-за внезапно напавшей на него метелки Нацумэ свалился на землю с веранды, звучно шлепнувшись. Дазай не отдавал себе отчета в том, что делал. Он уже неоднократно пытался думать о том, что делает и куда приведут его такие решения, но в конце все оказалось тщетно — так или иначе всегда матушка Коё будет над ним, как злой дух: руководить им, дергать за ниточки и мучить, создавая лишь иллюзию выбора. Так зачем было вообще о чем-либо тревожиться и думать, если все было впустую? Мальчишка грубо толкнул девчонку, сбивая с ног. Выпущенная ею метелка древком стукнула Кацуми по лбу, а Дазай, не дожидаясь проклятий или жалоб, а может даже жалких слез, направился прочь, прежде подхватив с собой Нацумэ и забросив себе на плечо. Он совсем недавно перестал линять и пачкать всю его латанную-перелатанную одежду шерстью. Пока другие жаловались на это, сам мальчишка знал, что это кот так пытается утеплить одежду, не иначе — кто-то же на этом свете должен быть добр к нему, так, чисто для равновесия. Не успел он занести в один из чайных домиков сорванные хризантемы, опуская в длинную тонкую вазочку в нише в стене и скользнуть мышью на кухню, устраиваясь в ее углу, чтобы никому не мешаться, да стащить незаметно двух морских карасиков куродай для Нацумэ, как за ним пришли — матушка к себе звала. Дазай ни капли не удивился, да и не особо-то спешил подниматься и идти к госпоже Озаки — у него были дела поважнее. Например, выпотрошить рыбу прямо на полу и подталкивать к голодному коту все то, что без костей, попутно отдавая ему и внутренности — он первым делом жалобно выпрашивал их, мяукая под руку. Совсем юная кухарочка неуверенно попросила разрешения погладить шустро лопающего кота, и парень велел ей не трогать его, пока не насытится. Как только доест и уляжется, тогда и погладь — так он сказал ей, с драматичным кряхтением старика поднимаясь и направляясь к матушке с надеждой, что рыбный запах на его руках отвратит ее до тошноты. — Кончай заманивать сюда животных, — уже с порога недовольно заявила Коё, нервно постукивая длинными ухоженными ногтями по поверхности столика перед собой. Дазай лишь краем ока обвел тарелочку со сладкими моти и пиалу с вином — госпожа о себе, конечно, заботилась на славу. — Здесь не место всяким дворнягам, тебя одного нам достаточно. Шатен хмыкнул, получив на это вскинутую бровь — немой вопрос, на который ответа госпожа не получила, тяжело вздыхая и заламывая тонкие брови в раздражении. — Что ты будешь делать, если этот кот окажется бакэнэко? Сам сплошная неудача, еще и подобное притягиваешь, — Озаки говорила настолько серьезно, что Дазай на секунды засомневался в ее добром здравии — женщина ее лет действительно была уверена, что обычный кот способен превратиться в чудовище? — К тому же, мой мальчик… Дазай постарался пропустить мимо ушей обращение, тут же абстрагируясь — так говорил ему один человек, которому не то, что эта госпожа не ровня, но и никто на свете. Таких достойных взрослых просто не существует больше. — Да, госпожа? — Через силу учтиво спросил юноша, безо всякой искренности растягивая губы в улыбке. Женщина приняла то за насмешку, суживая глаза — мальчишке, видимо, требовалось добавить трепки, раз он стал вести себя еще противнее, чем до этого. — Не дай Ками-сама этот драный кот тронет хоть лапой карпов кои в пруду, — тон ее был сплошной угрозой, — и я лично отсеку ему голову. Дазай не знал, что забавнее — картина того, как Нацумэ коготками отсекает головы карпам в садовом пруду, а Коё своими ногтями делает это с котом, или то, что взрослая женщина до сих пор верит в сказки. Долго потешаться ему над ней в уме не пришлось, однако — Озаки погрозила пальцем напоследок, велев отправляться к новому клиенту, ведь ему самое время было уже прийти. Юноша кивнул, через считанные минуты уже сидя перед сестрицей Хитоми, пока та помогает ему принарядиться к приему, уделяя внимание мелочам, не забыв прежде ухватиться за ленту бинта на худом запястье — Дазай бесцеремонно оттолкнул ее руку, неспешно разматывая их, обнажая не столько тело, сколько порок; откупоривая склянку с текучей похотью, что кружила голову, стоило дорогому кимоно сползти с острого плеча, где следы зубов и цветущие синяки сошли только недавно. «Слушай меня внимательно, Дазай» — со всей серьезностью говорила ему матушка позавчера, глядя свысока на воспитанника, бездумно накручивающего на палец каштановую прядь волос. «Господин может быть очень щедр, если верно угодить ему» — поясняла госпожа, стоически игнорируя абсолютное отсутствие интереса в карих глазах. «Твои сестрицы, конечно, мастерицы хлеще тебя, однако господину больше по душе юноши, а потому хорошенько постарайся и обслужи его как следует» — наказывала Озаки, заглядывая в слегка бледное лицо. «Мне, увы, не сравниться с ними, матушка. Боюсь, не тряхнет гость мошной сверх положенного» — наигранно горестно вздохнул Дазай, на задворках сознания отмечая, что упустил момент, когда стал вот так открыто возражать госпоже. «Он не так прост, как все иные, что были с тобой» — гнула свою линию Озаки, намереваясь подцепить его тем, что задача не из простых, а какой мальчишка отступит, когда его почти на слабо берут? Уголок губ Дазая дернулся, рот скривился в усмешке — матушка уже и не стесняется напрямую говорить о специфике его работы. Не развлекал их он и не проводил с ними время, а они были с ним. В нем. Везде. Теперь же из-под полуприкрытых век молодой человек смотрел на упомянутого гостя, господина Таяму Катая, мягко и даже немного искренне усмехаясь — как скромен он был, то и дело опускал глаза или в затылке чесал, не зная, куда руки подевать. Круглые очки раз за разом сползали, и черноволосый мужчина средних лет все поправлял их слегка дрожащей рукой, волнуясь так, словно ему предстоит вот-вот признаться понравившейся девчонке в чувствах. — Ваши прелестные очки совсем изношены, — после небольшого формального разговора и налитого чая сказал шатен, складывая руки на коленях и выпрямляясь, выпячивая плоскую грудь. Кимоно персикового цвета создавало впечатление всеобъемлющей мягкости, создавало его нежный образ, тем не менее подчеркнутый меткими деталями: на пока еще не слишком широкой груди плыли по золотым волнам разноцветные веера, мелко и детально прошитые стежками двух видов, а где-то на подоле вкось располагались сосновые ветви. Дазай за несколько приемов научился аккуратно шагать в этих дорогих и тяжелых нарядах, не забывая при том пройтись так, чтобы за считанные мгновения показаться со всех сторон, позволить полюбоваться на свой новый образ и стечь слюнями еще до того, как он присядет напротив, натянуто улыбаясь очередному человеку, которого позже ночью проклянет в сердцах. — Надо бы новые купить, вы правы, — пожал плечами мужчина, снимая их, тут же протирая краем своего длинного рукава. Дазай на секунду загляделся на его явно новое хаори, украшенное необычным симметричным узором цепляющихся друг за друга кругов — словно камешек в воду бросили. — Только я к этим прикипел жутко…жаль выбрасывать. Выгляжу глупо в них, да?.. Залегшую на миг тишину нарушила влетевшая через окошко пчела, приманенная сладковатым, не особо крепким запахом недавно сорванных хризантем. Господин и юноша взглянули на насекомое, тотчас спрятавшееся где-то в нежных складках лимонного цветка. — Наверняка много читаете, — Дазай помнил, какая цель перед ним стояла. Он настолько глубоко увяз в этом болоте, что уже не задавался вопросом, зачем делает то или это — лишь молча находил в себе силы и делал новую задачу приоритетом, позволяя работе вытеснить любые размышления и порывы. Такой ловкий ход, попытка укрыться от реальности в ней же самой была интересным выбором, свойственным такому сумасброду, как он. — Глянешь на вас и сразу все понятно становится. Да и вовсе ничего глупого не вижу — чем обтрепанней вещица, тем ценнее, разве нет? Раз ее не выпускают из рук, значит, она дорога сердцу. Гость внимательно слушал своего спутника, неотрывно глядя на него широко распахнутыми глазами, а затем улыбнулся немного увереннее. Юноша не без удовольствия заметил, что пугливый как кролик господин медленно, но верно все ближе и ближе подступал к расставленным на него сетям. Беседовать с ним было даже увлекательно — привычного давления от таких встреч не было и в помине, Дазай чувствовал себя скорее хозяином положения, частично наслаждаясь хождением по тонкой грани, где с одной стороны ему удастся развязать его язык, а не руки, а с другой господин останется недостижимо закрыт, и матушка будет сетовать, что мальчишка вновь все испортил. Дать Коё повод для досады было тоже неплохо, но уже не так интересно — всякая рутина приедается. — Хорошо сказано, — кивнул Катай, явно оценив изречение. — Вы, стало быть, тоже литературой увлекаетесь? Иначе откуда такие мысли? — Вы не поверите, — Дазай переплел собственные пальцы, незаметно даже для себя самого глубоко впиваясь ногтем в кожу, — литература и поэзия — моя маленькая страсть. Жаль только, что нас тут заставляют разному учиться, а то ведь век бы среди книг провел. Юноша испытывал слабый азарт—– перегнул палку или же нащупал нужное звено? Господин действительно был таким глупым, что не услышал в его тоне явное издевательство? Или он просто настолько любил читать, что в его уме, как у всякого озабоченного, летали только прошитые сборники, и ничего больше? Как слепой крот, Дазай рыл дальше, надеясь на успех. Так себя обычно вели ребята, что перед родителями все из себя хорошенькие и приличные, а за их спинами готовые едва не душу проиграть. Когда в темных глазах напротив мелькнул интерес и собеседник заметно оживился, Дазай сам себя похвалил за проницательность — лесть пришлась в самый раз. Как бы матушка ни превозносила гейш, и как бы они там хорошо не развлекали гостей, а ни одна из этих щебечущих дурочек не справилась бы с господином Катаем так, как он сумел. Беседа потекла в нужное русло, и Дазай даже позабыл ненадолго, что делал все ради денег — атмосфера была светлой и легкой, в какой-то мере располагающей. Так можно было провести часы как одно мгновение, болтая о том, о сем, а в частности плавно переходя к легендарной личности Мацуо Басё, ведь какой же разговор о литературном искусстве без него? —…я нахожу весьма забавным, что такой важный человек по итогу получил свое имя от бананового дерева, — поделился юноша, стараясь впечатлить гостя своими глубокими познаниями. — В мелочах кроется все самое важное, — заметил важно Катай, сложив руки вместе, а затем вновь почесал недельную щетину, о чем-то задумавшись — Дазай за каких-то полчаса многое о нем понял, теперь зная едва не наизусть, какой жест что обозначает, и почти догадываясь, что крутится в чужой голове. — Мне по душе хякунин-иссю, но ты, наверное, не интересуешься таким. — Какой был бы позор мне встречать столь благородного и образованного гостя, при том даже понятия не имея о сборнике Фудзивары Тэйки, — притворно возмутился шатен. День за днем в нем укоренялась эта манера гейш очаровывать клиентуру своим представлением одного актера, а он сам, как обычно бывает с детьми при взрослении, о том не ведал. Отдавшись во власть потоку, что нес его в неведомую даль, он больше не сопротивлялся «гниению» — у него больше нечего было терять. — Вы ведь о нем говорите? Об Огура Хякунин Иссю. — Вот те на, — совсем не утонченное словечко соскользнуло с уст само, вызвав у Дазая усмешку — матушка Коё все ворчала на пару с сестрицами, что его мерзкий сельский говор все никак не исчезнет, но знала ли она, что даже у таких знатных господ, как вот у Катая Таямы, мецената из столицы, проскакивает порой такое? — А ты не так прост, как кажешься. — Ой ли, господин. За это теперь вам придется при следующей встрече сыграть со мной в соревновательную карута, — шатен помахал указательным пальцем, отвечая на чужую светлую улыбку такой же. — Весьма приятно, когда тебя приглашают наведаться куда-то вновь, хоть ты едва порог переступил, — Дазай уловил в его тоне легкое смущение и, действительно, заметил, как темноволосый отводит взгляд, чуть склоняя вбок голову. Такое поведение было очень милым, но было не каждому к лицу. Таким вот зрелым мужам оно не шло. Катай почему-то отличался — мальчишка не мог представить этого кролика другим. — С таким человеком беседовать сплошное удовольствие, — заверил кареглазый, не упуская из виду ничего — даже дрогнувшие чужие ресницы под толстыми стеклами очков. — Не откажите же мне, прошу вас. — Обязательно сыграем, — все же согласился мужчина, взглянув на юношу — прелестный молодой человек буквально строил щенячьи глазки, слегка подавшись вперед. — Я могу принести свои ута-гарута карты. — Ох, полагаю, их роспись одна из самых роскошных, что можно отыскать, — протянул мечтательно мальчишка, обводя беглым взглядом комнату, проживая все играемые им восторги по полной. — С твоим убранством им не сравниться, — Дазай едва не прыснул от мысли, что трусишка наконец набрался смелости и даже решился на комплимент. Определенно, день сегодня удачный выдался, как ни крути. Парень похлопал в ответ глазками, пробежавшись пальцами по своему расшитому рукаву, перебирая складки нежнее струн сямисэна. На это мужчина купился без задней мысли, залюбовавшись изяществом и естественной легкостью своего спутника. Дело было даже не в предпочтениях меж девицами и молодцами, дело было в самом человеке. — А вы…ты, - внезапно отозвался притихший Катай, — можешь прочесть какой-нибудь стих? Пожалуйста. Дазай хмыкнул, лишь для вида задумавшись, проводя притом костяшками по собственной щеке, глядя в пустоту перед собой — с такой манерностью, что он умудрялся органично вписать в подобные ситуации, ему была дорога прямиком на сцену кабуки. Ни разу за все прошедшее время гость не счел его поведение за кривляния, попав под чары молодого человека. То, как он настраивался, припоминая стихотворные строки, очаровывало не меньше, чем легкий румянец на бледных щеках и густо накрашенные черным веки, из-под которых лукаво поглядывали карие глаза, теплые как закатное солнце. — Пожухли краски Летних цветов, вот и я Вглядываюсь в жизнь Свою и вижу только Осени долгие дожди. Катай, настроившийся отчего-то на весенний лад и любовную лирику, напрягся, чуть хмурясь. — Не по годам печальные строки ты запомнил, конечно, — со вздохом отозвался он, глянув на Дазая. Тот, в свою очередь, подивился, как всякая эмоция тут же отражается на лице мужчины — он и не силился скрыть ни свое отношение, ни мысли, лежа открытой книгой перед юнцом. Шатен словил себя на мысли, что живя в паутине иллюзий и лжецов, он забывался, что где-то в мире есть и другие люди. — Времена нынче трудные, — ответный вздох его был не притворным. — Что я, в самом деле…господин ведь пришел развлечься и усладить душу высоким! Не смею обращать в уныние этот чудный день и омрачать ваш визит такими словами! Не успел Катай возразить и даже попытаться неловко утешить, как на глазах юноша переменился, словно находя откуда-то силы развеселиться и вновь баловаться — порой так и заводилы на всяких праздниках тревожатся о чем-то своем, но не забывают ни на миг о своей работе, из последних сил веселя толпу зевак. Дазай с чувством зачитал по памяти иной стих: —…без всяких усилий движет она небом и землею Пленяет даже богов и демонов, незримых нашему глазу Утончает союз мужчин и женщин Смягчает сердце суровых воинов… Такова песня. На последних словах он изящно взмахнул рукой, что слегка дрогнула. Катай загляделся на эту красоту, подпирая голову ладонью. Как-то его товарищи болтали, что обмельчали гейши, и что скучно с ними — ничего нового не предлагают, кроме как в бросание вееров сыграть или побренчать на струнах. Теперь же он отмел всякие сомнения, лично убедившись, что и среди них можно отыскать самородки. Для мальчика подобное занятие уже с давних пор стало негодным, но этот юноша перед ним словно родился для этого, и никак иначе. — Стих одного из тридцати шести бессмертных поэтов звучит всяко лучше, не так ли, господин? — Дазай повторил его позу, похлопав длинными ресницами. — Даже в столице не каждая девица способна поддержать разговор так грамотно, — Таяма совсем раскрепостился, едва не начав хлопать ему — он вовремя убрал руки под стол, чувствуя, как потеют ладони от присущей ему тревожности. — Такой подкованности в хэйанском периоде могут позавидовать не только ученицы, но и некоторые преподаватели! — Господи-и-ин, — кокетливо протянул шатен, склоняя набок голову. — Прекрасные куртизанки непременно зачитали бы вам стихи о любви любого толка еще лучше, ведь как им устоять перед вами? Такой неискушенный и скромный муж, как вы, способен распалить любую. Дазаю пришлось кусать щеку изнутри, и сожалеть о том, что он не носит в рукаве кимоно иглу, чтобы тыкать себя ею в кровь — смотреть без смеха на то, как взрослый мужчина перед ним теряется и слепо поддается на неприкрытые попытки подмазаться было невозможно. То, как он вздрагивающей рукой приглаживает и без того короткие смоляные волосы, как прокашливается, пытаясь выровнять спину — какой же он уважаемый господин? Так, пугливый сосунок. — Мы близко не знакомы, — вдруг начал Катай, не позволив Дазаю возразить на это ни одним словом — на мягкие губы почти лег чужой указательный палец, — и никогда не познакомимся. Но, по моему разумению, если бы ты занялся вдруг поэзией, то тебе лучше всего подошла бы форма кёка. Вот. Сказать, что молодой человек удивился, было ничего не сказать. Лишь через минуту он уловил, что это был такой изысканный способ сделать комплимент. И, стоило признать, у него получилось — от этих слов было как-то приятнее, чем если бы ему снова сказали, какая у него алебастровая гладкая кожа или упругие ягодицы. — Почему же именно сумасшедшие песенки? Безусловно, кёка сейчас пользовались популярностью среди аудитории, но требовали немалой эрудиции и острословия — легкость в их сотворении была обманчивой. Уж только автора знали, как им нужно изгаляться, чтобы написать что-нибудь достойное и обойти конкурентов. Все, опять-таки, решали деньги. А те блаженные, что за ними не гнались, были довольны даже одним слушателем. — Есть в тебе что-то такое…как бы сказать, — Таяма скрестил руки на груди, немного отодвигаясь назад, разглядывая Дазая так, будто впервые видит. — Что-то такое хитрое и даже, уж извини, насмешливое. Прямо лисье. Женщины пытаются воссоздать такой эффект штучно, а у тебя он…естественен, как обнаженное тело без прикрас. Залегшая на несколько мгновений тишина напрягла гостя — вдруг он обидел мальчика?.. — А вдруг я кицунэ, господин? — Вкрадчиво произнес шатен, чьи глаза сверкнули озорными огнями, когда он перегнулся через стол поближе. — Ням! И нету вас. Мужчина удивленно похлопал глазами, глядя на разошедшегося юнца, а потом поправил очки, опуская голову и улыбаясь. Все же, он прав во всех своих выводах — природная притягательность в нем была неотъемлема, что бы он ни делал. Хоть бы валял дурака, а хоть бы строил суровую гримасу. — Ох, что ты говоришь, — хмыкнул Катай, ощутив, как ему стало жарче. Знал бы Дазай, что его среди своих называют самым грустным на свете человеком, и ни за что бы не поверил — вот он-то, такой развеселый и мягкосердечный?! Кареглазый поймал себя на мысли, что из него вышел бы чудесный отец с таким характером, в конце концов. Вопреки мнению взрослых о том, что детям нужна строгость и крепкая рука, на деле же им нужна была всего-то любовь и ласка. А остальное уже само прикладывалось. — Не думаю, что матушка Коё стала бы держать у себя целого кицунэ. «Представьте себе, она и кое-что похуже ёкаев тут содержит. Вы и сами в курсе, мой лицемерный господин» — мысленно возразил мальчишка, ухмыляясь и вскидывая от удивления сказанным бровь. Он ловко прикрыл пышным рукавом нижнюю часть своего лица, отводя взгляд, чтобы не ляпнуть ничего вслух. Миролюбивое настроение ему вернула увлекшая за собой беседа, что началась с классики — повести о блистательном принце Гэндзи. Во время прочтения этой чудесной истории можно было выучить как минимум несколько танка — столько стихотворений было в каждой главе, выведенной с тщанием рукой госпожи Мурасаки Сикибу. Уставшие от стен тясицу, они вдвоем вышли из него в сад, скрываясь за разросшимися кустами кипариса. Во время приема положено было оставаться внутри, но какие правила способны удержать в рамках Дазая? Верно, таких нет. Да и Катаю, казалось, очень даже хотелось прогуляться здесь, разминая ноги. Толковать о «Записках у изголовья» госпожи Сэй-Сёнагон было куда приятнее в окружении зелени да на свежем воздухе, нежели внутри. Господин Таяма то и дело приглядывался то к одному растению, то к другому, подмечая до мельчайшей детали, как хорошо за ними присматривают — он смог разглядеть и то, как их аккуратно подстригали, и то, как равномерно напитывали водой почву. Дазай готов был поблагодарить его за дотошность, вспоминая, как болит спина после десяти-двадцати ведер, что он вынужден носить по всей территории родной окия, чтоб она в огне исчезла. — Мяу! Тихую прогулку озарил своим появлением Нацумэ, махнув хвостом, когда гость попытался его погладить. Не успели они оба глазом моргнуть, как вольный зверь скрылся в зарослях, поджимая лапки, чтобы забраться поглубже в тень. — Какой славный, — приязненно поделился Катай, поглядев коту вслед. — Матушка побаивается Нянцумэ, — тяжело вздохнул Дазай, послушно складывая перед собой руки, как древний мудрец. — А то вдруг однажды обратится злым духом и всех скушает. — Ну-ну, такой прелестный малыш не может быть ёкаем, — мужчина любил собак и кошек одинаково, как и всех других зверушек, не позволяя никому относиться к ним и с каплей жестокости. Такая линия поведения кончилась тем, что у него дома уже жило трое кошек, одна из которых оказалась котом. А потом оказалось, что у него есть еще шесть новых котят. Чудеса, не иначе. — Вот и я того же мнения, господин, — мальчишка подошел непозволительно близко, делая вид, что это вышло случайно, а он сам и вовсе увлеченно разглядывает кленовые листья над их головами. — Ёкаи ведь только в сказках бывают. — Ну, тут уж извольте, — Таяма вдруг оживился, взмахнув рукавом своего одеяния. — Мне, например, за все время только один тануки попадался, куда не глянь – хоть в «Бумбуку-тягама», хоть в «Кати-кати Яма». Дазай, заприметивший, в какой раж вошел его собеседник, постарался и дальше углубляться в эту тему, в жизни не ожидав, что почтенный господин окажется любителем детских сказочек. Чего только в жизни не бывает, верно? — Тебе должны были в детстве рассказывать «Сита-кири судзумэ», — темноволосый глянул на молодого спутника, ожидая ответа. — Какая жалость, господин, но, увы, никогда не доводилось слышать, — Дазай даже не пытался вспомнить, слышал ли когда-нибудь эту историю — его делом было не по душам трещать, а поддерживать беседу так, чтобы клиент чувствовал себя на седьмом небе. — Теперь вам придется ее мне рассказать. Но чтобы с чувством! И в деталях! Неожиданную требовательность скрасил задорный смех. Катай даже не думал сердиться на него, а в итоге и вовсе слегка покраснел, засматриваясь на симпатягу. Неизвестно, откуда раздобыла это золото матушка Коё, но то, что у него было великое будущее, а возможно и сам Эдо под ногами, так это точно. Благо, что он не родился женщиной, ведь тогда от него не было бы спасения. — Ну-ну, господин, не смущайтесь! Сегодня рассказывать вам небылицы — моя забота. Ваша — наслаждаться моментом. — До чего ты заводной, — с добротой произнес гость. — Прямо как мой семилетний племянник. — Ох, ну, я немножко старше. Самую малость, — кокетливо улыбнулся шатен, отводя взгляд. Насколько он ненавидел старшую сестрицу Акеми, настолько и был порой благодарен, что научился от нее этим приемчикам — они действовали безотказно, своей неуловимостью распаляя желание. — Я вот сказочку о сватовстве мышки знаю, например. — А-а-а, — протянул мужчина, загадочно усмехаясь и глядя куда-то в пасмурное небо. — Она моя любимая. Последовавший за этим тяжелый вздох насторожил Дазая. Разговор вдруг перестал клеиться, и бывшая искорка меж ними утерялась. Оттого шатен слегка нахмурился, лихорадочно перебирая в голове варианты, как возвратить былую легкость — в этом состояла, мать его, сложность подобных приемов. Иногда все шло как по маслу, и оставалось только радоваться, что клиент не пытается забраться ему под полы кимоно. А порой уж лучше бы он туда запихнул свою тупую голову, а не вводил в ступор. Может Кэору и вправду не зря называли человеком, что дает самые точные характеристики другим? Может, она не пыталась обидеть его, когда сказала, что ему невозможно угодить?.. — Я…я хочу сознаться тебе кое в чем, — неожиданно негромко произнес гость, еще раз вздыхая так, будто вся тяжесть мира давит ему на плечи. — Я уповаю, что это останется между нами, д-дорогой. Напряженный юноша оценил попытку сближения, но затаился, как тот же Нацумэ на охоте — сейчас ему откроют, возможно, опасный секрет, которым он обязательно воспользуется в итоге. А, быть может, этот скромняга начнет приставать, желая позабавиться в необычном антураже, подбиваемый тем, что в любой миг их могут застать. Дазай, во всяком случае, морально готовился в эти секунды к любому исходу, глядя на то, как Катай прильнул ближе, внимательно глядя на него и сминая пальцами свои рукава. — Что за тайна гложет вас, мой господин? — Шепнул Дазай, точно чувствуя себя как придворная девица, что живет при дворце императора в эпоху Хэйан. Он изображал участливого и по-взрослому игривого человека, и его иногда заносило в такие моменты. Дикий страх, каким ни с кем нельзя было поделиться, грыз ему нутро — что, если однажды эта маска станет его вторым лицом и срастется с ним? Чем больше он проводил времени здесь, в рассаднике греха и порока, тем больше склонялся к тому, что это было бы к лучшему — так ему будет легче житься. Так его душу не будут ранить никакие события, а особенно то, что творится меж ним и Чуей… — Я и сам…п-пишу…что-то вроде сказок, — наконец осмелился выдавить из себя Таяма, неловко переминаясь с ноги на голову и горбясь. Дазай аккуратно накрыл его ладонь своей, чуть сжимая. Вместо этого, конечно, хотелось ляпнуть ею с размаху по чужому миловидному, но неухоженному лицу — это потому нужно было так нагнетать, чтобы в итоге сказать, что ты занимаешься сочинительством басенок?! — Правда? Впервые в жизни встречаю настоящего автора, — с тихим восхищением заговорил Дазай, воодушевленно глядя в чужие темные глаза. — И даже держу его за руку… — Н-н-ну, не прям автора, не преувел-ли-личивай, — совсем покрасневший Катай заметно стал радостнее, довольно крепко стиснув в ответ чужие нежные руки. Мальчишка о них заботился как мог, ведь тяжелая работа быстро их портила, но матушка требовала, чтобы у него все было в идеальном состоянии. Все время ворчала, что у нее вот в ее-то года все прекрасно. Дазаю хотелось напомнить ей, что она в жизни пальчиком не пошевелила. Разве только для того, чтобы зачать любименького сыночка, о котором ему уже тошно было думать. Хотя, в самом деле, от себя было тошно. — Молю вас, принесите мне что-нибудь прочесть, — тут же стал просить шатен, делая еще один шаг к нему, едва не упираясь грудью в грудь. — Я жуть как люблю хорошую литературу. — С чего же ты взял, что она хороша? — Катай позволил взять себя под руку и увести дальше в сад. — Уж не льстишь ли ты простофиле-гостю, м? — Как вы могли подумать такое, господин! — Дазай удивился почти искренне, крепко хватаясь за чужую руку. — Я же от всего сердца…а вы… Таяма не выдержал и секунды такой жалостливой обиженности, и неловко засмеялся. — Прости-прости, я немного недоверчив и этим обидел тебя. Я могу рассказать тебе немного из того, о чем писал ранее. Дазай тут же вернулся в прежнее расположение духа, прижимаясь теснее. Катай пытался этого избежать, чувствуя дискомфорт, но когда оказался почти что меж стволом могучего дерева и тонкой фигуркой мальчишки, то предпочел вжаться во вторую. — А расскажете о том, как встали на нелегкий путь сказочника, Катай-сан?? Мужчина шумно вдохнул, сглатывая. Слова мальчишки и его действия были о разном, немного дезориентируя гостя. — Т-тебе настолько интересно?.. Дазай оперся на чужую грудь, вжимая спиной Таяму в дерево. — Вы и не представляете, — загадочно отозвался юноша, прильнув к гостю. Он играл на опережение — начни приставать первым и тогда соперник не сможет застать тебя врасплох. Да и к тому же, с этим стыдливым человеком держаться увереннее было куда легче — уж лучше соблазнительно шептаться о всяких глупостях вроде литературы, чем оголяться в очередной раз перед похотливыми богатеями и раздвигать перед ними ноги. * * * Когда-то давно Чуя думал, что жизнь происходит только там, где он находится. Во все других местах события застывают, словно высеченные в камне, и ничего не движется до тех пор, пока он туда не попадет. Во время взросления он понял, что мир не кружится вокруг него. Дазай, как оказалось, в том числе. Хотя, он всегда был как кот, гуляющий сам по себе — даже если с ним проводить дни и ночи напролет, он все равно был сам свой. Чуя признавать не хотел, что он к нему привязываться стал и теперь, когда они становятся мужами и пора пойти по разным дорогам, он никак не может прекратить мысленно к нему возвращаться. Мать все время об этом толковала, его достопочтенный учитель без конца напоминал, чтобы он сосредоточился на своем пути. Ужасный поступок самого друга говорил сам за себя, в конце концов. Но Чуя все равно не мог взять в толк, почему он должен идти по жизненной стезе один, а не как всегда, с Дазаем плечом к плечу? Как бы ни был сын Озаки горд, недоволен поведением товарища, в то же время он был сильно озадачен последними событиями — его не покидало чувство, словно все вокруг что-то ему недоговаривают. Словно вот-вот его голова уже наполовину в клещах исполинского паука, а ему никто не спешит об этом сказать, а уж тем более вытащить. Это расхождение в ощущениях и том, что он видел вокруг на деле, коробило Чую. Быт их не отличался от того, что всегда был — все та же матушка вела свои дела, девочки трудились на благо их окия, а молчаливый Дазай ходил туда-сюда, весь занятый работой. Разве только на вид более усталый, потерянный и…подросший, что ли. Именно это отсутствие болтливости, попыток достать хозяйского сына и попытка, по словам матери, убить себя напрягали Чую, привыкшего, что в жизни его все просто и четко. Раньше, по ночам, Дазай бывало шмыгал в комнату к нему, и всячески задирался, не давал ему спать, потому что сам не мог. А теперь он лишний раз в его сторону не посмотрит — будто ему…плевать? Или же он себя стал считать теперь лучше него? Чуя мог еще триста раз оскорбить друга и даже подраться с ним — всему виной был взрывной нрав. Но он так же быстро отходил, и в миг ока мирился с этим клоуном. Он мог вести себя с ним как угодно, но чувство вины из-за того, что он в тот вечер не отбил Дазая у матери, продолжало терзать его. Их юношеские разборки и синяки, все-таки, совсем-совсем другое… Ему стоило тогда разобраться в том, что произошло. Разобраться с Дазаем самому, а не оставлять все, как есть. Взять на себя, наконец, какую-то долю ответственности за то, что творится в этом доме — он здесь мужчина, в конце концов. Но он был слишком шокирован услышанным, чтобы принимать взвешенные решения. Долго думать о том, как бы попытаться наладить возникшие неурядицы, которых еще этим летом и в помине не было, не пришлось — Чуя решил подслушать, о чем болтают девочки. С ними Дазай проводит достаточно много времени по работе, и, быть может, от них же он и узнает что-нибудь, что ему знать не следовало. Интерес распаляло не только желание разобраться, что на самом деле происходит, но еще и чисто мальчишеская тяга к приключениям взыграла в одном месте — настоящие загадки придется решать! —…эх, как же убрать эти круги под глазами, они все портят. — Используй водоросли, Нао. Проверенный способ. Чуя немного ошибся в своих подсчетах. Вместо подробностей о событиях, творящихся в их окия, или истинных помыслов Дазая, он слушал о том, как лучше придать своей внешности здоровый блеск, как сделать лицо привлекательнее и чем лучше увлажнять пяточки, чтобы те благоухали. От всего этого уши вяли — на кой черт ему сдался такой бред?! Вот этим вот женщины все время занимаются, когда у них выдается минутка для себя?? Однако, жаловаться было некому. Нужно было только тихо стоять у стены, не двигаясь ближе к слегка приоткрытым фусума, чтобы собственная тень на показалась на бумаге дверей, и его тут же не заметили. В конце концов, у него была целая миссия. На которую он пошел ради, так уж и быть, все еще лучшего друга. —…вот, я и говорю — я же знаю, что масло камелии дешевле оливкового, девочки. Этому меня научила Кимико, она-то разбирается. — Да матушка хочет сэкономить на Дазае, как может. — Он совсем скоро станет полностью похож на девчонку. Эта реплика вызвала смешки и хихиканье. Чуя, уже успевший сесть в позу лотоса и скрестить руки, нахмурился — это что они там себе напредставляли?.. — Он уже никакой не мужчина. Вернее, ему никогда им не стать. Даже вакашу больше мужчины, чем он! Юноше хотелось взглянуть, кто это там в
Примечания:
спасибо за прочтение :)
