Τύχων - «судьба»

Тихон Севастьянов

Июнь гудел пропеллером вентилятора, пестрил яркими рекламами о мороженном, хлестал по щекам горячим воздухом, высыпался во двор детьми, кричал их голосами, блестел красной клубникой на прилавках, отливал рубином ранней черешни. Седьмого числа мы сдавали литературу: тема сочинения подходящая " Почему чувства и переживания лирического героя ранних произведений Маяковского всегда драматичны?» Чуть не перепутал, правда, два его произведения с фанфиками, которые читал. Но было легко — не зря готовился. Чат класса всё сильнее напоминал вокзал: кидали «слитые ответы ЕГЭ -2017», шпаргалки, голосовые на пять минут, где четыре из них — матерщина о том «какое дерьмо было на профиле в девятнадцатом задании» и «как вы решили задачу про ящики?» В свободное от учёбы время (а это ближе к часам одиннадцати) писал Артём: что у него «всё окей», но «встретиться не может — дела». Я отвечал ему примерно тем же, иногда присылала Тимку, что дрых на тетради по русскому, иногда — какой-то прикол, он читал, иногда отвечал скобочками. Интересно, будем ли мы общаться так же после уезда его в это, Сан-Диего. Наверное, будет присылать фото зеркальных высоток, местной набережной — сначала раз в три дня, потом — реже… Отношения на расстоянии — это лишь оттягивание неизбежного, как по мне. Бывают чудеса, как в тех видео, где люди обнимались в аэропорте и всё такое. Но это Артём. Это скорее я психануть и уехать могу, а надо ли будет это ему там, в «Сэн-Диэго»? Толку приезжать к тому, кому это не надо? Он сделал свой выбор, я — свой. И разойдёмся как катера на Неве. До выпускного вечера оставалось две недели. Русский язык тоже был относительно лёгким. Волков сдавал в другой школе, поэтому мою предэкзаменационную кампанию возглавляли Емельянов и Света — лишённая привычной школьной формы, она казалась в разы моложе. После литературы — скука смертная. К английскому я готовился «нот соу гуд», но сдавать всё-таки пришлось. Всю письменную часть крутил головой, выискивал знакомую пепельную макушку, а после, выйдя в уборную, искал заветное «А. Э.» во всех списках около классов. Нашёл три тёзки по фамилии, пять — по имени, ни одного -нужного. Девочек к двадцатым числам гнали в отдельный чат: всё чаще всплывали номера мастеров маникюра, визажистов, парикмахеров или всего вместе — впервые не жалел что родился мальчиком ибо вся моя подготовка заключалась в том, чтобы помыться, расчесаться и постараться не помять пиджак с рубашкой, что служили мне с класса десятого. Правда, Сонька, с интересом наблюдая за сборами, в последний момент притащила палетку «Маленькая фея» с блёстками, щедро обмакнула большой палец и влепила мне две ярко-розовые полоски аки Арнольд Шварценеггер в фильме «Коммандо». Мама ахнула, протянула салфетки, а я махнул рукой — гулять так гулять! К дню выпускного вечера накапывал дождь. Честно говоря, этот праздник ощущался уже не так, как последний звонок, а после экзаменов вообще ощущался таким мероприятием, где «обязательно явится, но радости никакой вы не испытаете». Всё по стандарту: официальная часть — в Доме Культуры, остальное — в каком-то кафе, где обычно отмечали юбилеи, свадьбы и похороны. Около здания — обилие фатина и шёлка, цветочные духи, волны залаченных укладок, камни тяжёлых серёжек, лаковый отблеск сумочек и ленты-ленты-ленты… — Босоножки натёрли — жесть, смотри сюда, — Алинка скорбно подняла накрашенные брови, демонстрируя покрасневшую пятку своей подружке. -… Мам, ну какой свитер, на платье! — причитал ещё кто-то в толпе. — Тиш, сюда! — Ася выдернула меня из толпы непривычно-высоких дам, затягивая к знакомой компании: на ступеньках, пачкая подолы и брюки, сидел наш «литературный кружок», несколько человек с «технического». Света и Артём сидели с одинаково убитым видом и делили одну сигарету: оба они курили редко и обычно в виде исключения. — Я за… Здравствуйте, Тамара Сергеевна! Устала, — Морозова передала настроение всех кислых рож, собравшихся под колоннами, — четыре экзамены оттарабанила, Матвеевне бегала помогала с документацией, с ВУЗом этим… Артём кивал на каждый её аргумент, затягивался, а потом заботливо стряхивал с её юбки сигаретный пепел. Золотые медалисты одиннадцатого «вэ», которым все могли лишь посочувствовать. — А вы чего дохлые такие? — спросила Света, потирая глаза, после чего сматерилась, понимая что стёрла стрелку. Ася заботливо подала ей подводку. — Нахрена вообще эти праздники? Последний звонок — и всё, а то лишнее бабло тратить, я после ЕГЭ этого только бухать хочу, но за мной мамка увязалась, хер я теперь напьюсь, — начал Емельянов: непривычно причёсанный и чистый, его брюки едва выдерживали «кортаны», на которых он торжественно восседал, — ещё вариант — говно попался. У чела, короче, косоглазость, шестилапость и ещё какая-то херь, а за него баба вышла нормальнвя по всем признакам, прикиньте? И, короче… — Ты биологию сдавал? — я не поверил своим ушам. Емельянов-то! — Врачом буду, чё мне не быть? — он втоптал бычок в плитку. — Ай, ладно с вами, золотые рыбки, пойду лоха своего поищу, вы какие-то унылые. Кирю-юха-а! — проорал, сложив ладони рупором и пошёл в толпу. — Вы хотите сказать, я всё это время учился с умными людьми? — подал голос Артём, дотягиваясь до урны. — Де-ети, все в зал! Начинается! — крикнула педагог-организатор. Дом Культуры был таким, каким мы его помнили с концерта в седьмом классе: огромные люстры, колонны, залепленные анонсами представлений, ряды бархатных рубиновых кресел и сцена, украшенная шариками; гулко отстукивали каблуки дам, тут и там — вспышки камер; мы с литературным кружком сделали селфи на фоне надписи «Выпуск-2017», Варя отметила, что «блёстки круто выглядят», а после я нашёл маму с Женей и Сонькой. Последняя показательно держалась за спину, демонстрируя активную беременную деятельность, хотя живота пока не было. Она расцеловала меня, замазав помадой, похлопала по плечу, была готова рассыпаться в воспоминаниях о «своём светлом празднике десять лет назад», но я успешно ретировался. Прекратила играть музыка, на сцену вышли ведущие — две девчонки с десятого «вэ»: — Дорогие ребята. Уважаемые гости! Сегодня у нас радостный и грустный праздник. Повзрослело еще одно поколение учеников! — начала одна. — Одиннадцать лет назад их называли просто Первоклассники. А сегодня к ним обращаются почтительно- выпускники! Встречайте! Зазвучало надоевшее «Дэспасито» и мы ручейком прошли к первым рядам, по пути ловя девочек, что путались в юбках. Сначала выступил директор — сказала примерно тоже самое, что и на последнем звонке, потом — Глафира Матвеевна. Повспоминала как встретила нас в первый раз «совсем птенчиками, во-от такими, и ты Кирюша, меньше девочек был» — на это девочки начали всхлипывать, мальчики — ржать с Кирилла. Я старался поспевать за обоими группами. — …Эта взрослая жизнь гораздо сложнее и интереснее школьной жизни, а экзамены в ней придется сдавать каждый день. Экзамены на человеческую зрелость, порядочность, профессионализм. Мы надеемся, что эти главные экзамены вы будете сдавать только на отлично. Успехов вам и всего самого доброго! — мы все хлопали Матвеевне, понимая, что, скорее всего видим это доброе старческое лицо и круглую спину в пушистой кофте в последний раз. Света вручила ей огромный букет белых лилий. Потом вышла глава родительского комитета, но её никто не слушал кроме Верочки с биохимического класса -как-никак её мама. После — девочки с литературного кружка со словом от выпускников. Прочитали стихи, одна из них спела «Сансару» Басты. — Надо было Фараона, а не это говно бабское, — проворчал Емельянов, залезая на территорию спинки моего места, — или Кизару, чёткий мужик. — Приступаем к главной части выпускного вечера — вручению аттестатов! — наконец объявила ведущая. — Выпускники приглашаются на сцену! Предоставили слово директору. — Я вижу, как горят глаза у выпускников, я слышу, как бьются их сердца! Способность оказываться в нужное время в нужном времени — его главное достоинство. Он никогда не пропускал важные мероприятия у друзей. Он никогда не забывал о том, что должен сделать для себя и своего комфорта. Но порой забывал про уроки и что их нужно посещать. Емельянов Данил Андреевич! Наконец-то все оживились, яростно захлопав и предвкушая следующие, хоть и «чуть кринжовые», но милые издёвки. — Не красота, а доброта спасёт весь мир от всего зла! Калинина Анастасия Юрьевна под ваши аплодисменты! — Когда звучал твой звонкий смех смеялись даже птички, рыбки! Светлее на душе у всех от твоей сказочной улыбки! Главный хохотун класса — Александров Кирилл Валерьевич! Тут уже улюлюкали все мы — из любви, конечно же. — Народная мудрость гласит: «Терпение и труд все перетрут». Староста, умница, отличница и просто красавица — Морозова Светлана Александровна! — Проще собрать Кубик-Рубика. Проще взломать самый защищённый сайт. Проще подобрать пароли к сотням аккаунтам в соцсетях, чем «раскусить» нашего золотого медалиста — Волков Артём Эдуардович! Кажется, я хлопал так, что стёр ладони. Чем ближе было расставание -тем жаднее ловил взглядом каждое его появление. — КВН, «Стенд Ап», «Камеди Клаб» и даже театральная сценка– всё это покорится нашему следующему выпускнику — Севастьянов Тихон Иванович! Директор пожала мне руку, я же, пользуясь моментом, поклонился до пола, даже отсюда слыша Женькино «ура!» Объявили остальных. Мы, разгорячённые, рассматривали медали Тёмы и Светы. — Дай, дай укушу -проверю настоящая или паль! — Емельянов получил тяжёлой ладонью по зубам. Вышли ведущие, объявили о конце официальной части. Из колонок полился «Тает лёд». На улице к тому времени уже вовсю лило. Радовало, что не додумались ещё поехать на катере по Неве, как выбрали «ашники».       В микроавтобусе душно, весь пол — в натасканной с улицы грязи. Из-за хаотичности рассадки меня пришвартовало к окну, а Свету — на соседнее сидение. Пахло её цитрусовыми духами, пудрой и мальчишеским потом (за одиннадцать лет общих раздевалок различаю). Завёлся мотор, с радио полилась какая-то попсовая песня, Алина неожиданно для всех выудила из-под юбки контрабандную водку. Вот тебе и «бэби-долл». За окном нещадно лупил дождь. — Мне дует, — пожаловалась Морозова, смотря на ряд напротив, — давай поменяемся. — Светка, тебе вечно дует-задувает! — заулюлюкал Кирилл, за что получил от какой-то дамы клатчем по пустой тыкве. — Да ничего тут не…- я потрогал рукой окно на наличие сквозняка, как в следующую секунду рядом со мной приземлился изгнанный со своего места Волков. Я посмотрел на бывшую старосту, та подмигнула и, подобрав всю массу подъюбников, переметнулась вправо. Волков выглядел всё так же устало и лениво наблюдал из-под прикрытых век. — Мне грустно, что мы так мало общаемся, — признался я, пытаясь прокрасться к его ладони так, чтобы это было незаметно окружающим, — особенно когда понимаешь что времени не так много… — Был занят. Как и ты, согласись, — он подцепил закольцованным пальцем мою руку, пряча под пиджак, — скоро всё будет ясно, не переживай. — Яснее некуда, — я скривился, — уедешь в свои «Сан-Диеги», собака гадская, а меня, понимаешь ли, оставляешь! Одного! — театрально взялся за лоб, изображая умирания от предательства. — Рад видеть тебя таким. — Мёртвым от твоего подлого предательства? — я сощурился. — Не таким в воду опущенным. Хочу, чтобы ты развлёкся сегодня и не про что не думал до рассвета. — Почему именно до рассвета? Что-то из философии? — Нет, потому что после рассветы ты будешь в стельку, — он улыбнулся так, будто отмочил комплимент. Я отвернулся к окну, изображая вселенскую обиду, но по-прежнему сжимая его руку под пиджаком. В кафе нас встретил ведущий — пытающийся быть на «молодёжной волне» мужчинка лет тридцати пяти, краснолицый, пухлый и явно из какой-то забытой лиги КВН. Раздражал он только тех, кто хотел спокойно поесть без «дорогие друзья, а теперь немножко разогреемся, встанем и скажем тост!» — Как говорил один мудрец: Работа не волк, работа это «ворк», а «волк» это ходить, поэтому, дорогие мои… Ура! — Емельянов поднял бокал: догнавшись в автобусе контрабандной водкой, он теперь был самым счастливым из нас. Я же из принципа цедил своё шампанское дабы «не накидаться» на зло тому, кто, видимо, не переживай по этому поводу: свободно делал под столом коктейли с тремя видами сока, пил, краснел, оживал, к пятому тосту даже согласился взять микрофон, но тот был перехвачен Светой. — От лица всего одиннадцатого «вэ» класса хочу выпить за тот единственный постулат, что нёс нас, вдохновлял, не давал сдаваться, — она подняла свой бокал со всей официальностью, — что был гимном и объединял таких непохожих нас, — Морозова набрала побольше воздуха в лёгкие: — Кирюха — лох! — Да!!! — единогласно. Зазвенел хрусталь, бедный ведущий таращил глаза, собирая шутку, я готовился напиться до желания заменить этого скучного дядьку и самому вести вечер. Потом все пошли танцевать под ремикс «Тает лёд». — Пойдёшь? — с мольбой посмотрел на Волкова, что продолжал жевать какую-то закуску. — Я потом. Вся твоя жизнь не заканчивается на мне, веселись, — он мягко подтолкнул в спину будто птенца из гнезда. Руки одноклассниц сразу же перехватили меня, потащили в самую гущу событий: мелькающие юбки, локти там и тут, оператор с осветительной лампой ярче самого солнца, разноцветная подсветка, прилипающая к пиджаку калейдоскопом; мы прыгали с Аксёновым под «Супермаркет», потом до одышки — с Асей, крутя пируэты под Эда Ширана; затем ведущий объявил конкурсы, что были, по сути, продолжением плясок — там попрыгайте, тут попойте. Я старался учувствовать везде пока местные коктейли из-под стола меня окончательно не разморили: изображал учителей в бутафорских париках (мне выпала математичка, поэтому оторвался как следует), выиграл два брелока на ключи и расчёску в викторине, окончательно упарившись. Помню конкурс про гадания: господину-ведущему надоела моя рожа и он с хищным выражением пошёл по «сидячим» рядам, где прятались от социального взаимодействия Вера и Артём (даже Калинина не отлынивала!). Волкова, как «самого красивого и тихого» группка девочек уволокла на переодевание. И вот, под заставку из «Битвы экстрасенсов», явился он: обмотанный в какую-то штору, с блестящим платком на голове и ядерным макияжем — дамы не пожалели бирюзовых теней и подводки. Он чуть горбился чтобы его «цыганка» не сшибала люстры и достаточно хорошо вписался в роль: насулил Илюхе быть директором ПТУ, Алинке — счастливый брак с Емельяновым, при этом его невозмутимое лицо не выдавало в нём ни капли сарказма. — Вижу… Скорый брак вижу, — дошла очередь до меня: ведущий уже открыл рот пошутить, но Артём поднял руку вверх, прося помолчать, — с мужчиной. Да, определённо. Линия гомосексуализма явная. — У Кирилла это линия алкоголизма была… — попытался исправить неловкость момента, но он погрозил мне закольцованным пальцем. Как я семье потом запись выпуского покажу с такими компрометирующими фактами. — Ха, бывают же такие судьбы! Ну что ж, друзья, предсказанья мы узнали, посмеялись и устали, а теперь — прошу всех к телевизору, ваши учителя и одноклассники приготовили вам небольшое кино! — загремели стулья, все двигались ближе к плазме. Ася достала из сумки влажные салфетки, дала Волкову чтобы смыть тени, похвалила за «смешное выступление» и ушла. — Не смывай сильно, оставь под глазами, тебе с ними красиво, — я вцепился в его запястье, а после, доверясь хмельной волне, добавил: — У тебя глаза как те грозовые тучи за окном. Не могу перестать сравнивать с ними. Ты красивый. — Ты пьяный, — подводку он всё-таки не стёр. — Я храбрый как Лев из «Изумрудного города». — Мальчики, ну фильм же! — крикнула нам Алинка. Пришлось идти. «Кином» называлось слайдшоу и подборка смонтированных видео, которые насобирались за одиннадцать лет школы: архивы выступлений, где я ещё выше Светки, потом — маленький Волков, загробным голосом читающий «…мой грустный товарищ, махая крылом, кровавую пищу клюёт под окном»*, любительский клип на Джастина Бибера, который мы снимали с девочками в пятом классе, вертикальное видео отвратительного качества где мы перекривляли Нюшу на уроке физкультуры, после — рэперские пародии от загона «забивных». Несколько кадров — с уборки территорий, где творилось что угодно кроме самого мероприятия. Маленькие, прыщавые, с молочными зубами, в колготках, а после — в «модных дырявых» бриджах, челкастые, заросшие и нелепые — наверное, не знай я их все эти годы, не признал бы в них тех людей, что сидели сейчас: те самые «старшаки», через несколько часов — уже будущие первокурсники на коих я засматривался, едя в метро, представляя себя на их месте. Конечно, этот праздник — всего лишь условность, но и от неё было так трогательно на душе! Под конец вечера, перед медленным танцем с родителями, нас позвали играть в «Крокодила», Чей-то лысоватый, но достаточно пьяных для такого отец показывал «симпатичного лыжника», которого никто так и не угадал; хмельная Света, решившая что её платью хватит быть чистым, просто лежала на полу пока кто-то отчаянный не отгадал «Линолеум»; мне випало словосочетание «Ромео и Джульетта» — минут десять жестами пересказывал сюжет, а потом психанул, упал, умер, кто-то крикнул «Дездемона!», я кивнул, смирившись что не все одноклассники у меня умные. — Теперь девушка в прекрасном золотом платье… — ведущий снова потянулся к Свете, но та перевела ход на Артёма. Я уже не сильно вникал, поддавшись тяжёлому одеялу накатившей дрёмы, тело наливалось усталостью и… Артём встал на одно колено. А? — «Кольцо»? «Предложение»? «Жених»? «Ошибка молодости?» — тараторила какая-то девочка. — «Очко»? — не сильно помогал Емельянов. Остатком трезвого сознания замечаю, что смотрел он именно на меня. Потом, сообразив, снял одно из своих. Я не до конца понимал чего же он добивается. Это шутка такая? — Отгадывай, тебе загадали, — подсказала Света, выталкивая из стула. -Э-э, словосочетание «Я согласна»? — ноги держали нетвёрдо. Всё походило на какой-то фильм. — Ну наконец-то! Правильный ответ: «Она сказала да!» На этой романтической ноте я официально объявляю медленный танец! Джентльмены приглашают прекрасных особ! — заиграла Земфира, я подошёл к Артёму, что так и остался стоять на одном колене: диско-шар играл на его лице фиолетовым, жёлтым, оранжевым — примерно тоже самое я ощущал внутри. — Это шутка такая? — мне почему-то хотелось плакать, — решил поиздеваться напоследок? — Твоё, — гнул свою линию он: между указательным и безымянным было зажато грубое серебряное кольцо. То, что обычно носил на большом пальце. — На долгую память? — я всё-таки надел его. Велико. — Навсегда, — Волков встал, — это не шутка. — Что — «не шутка?» То, что ты уедешь через месяц? Это будет «навсегда», понимаешь? — Кто уезжает? — он что, издевается?! — Тих, я решил остаться. — Как?! А как же Сан-Диего, и эти, как их, п-перспективы? Экономика США и все эти твои неинтересные штуки? — он перехватил мою руку, выталкивая в общий центр. — Сан-Диего — это хорошая мечта, но не моя. Может, там бы я и прижился, получал хорошую зарплату, но… Я этого не хочу. Забрать тебя с собой — эгоизм. — Но ведь… Это будет хуже для тебя! — я что, его отговариваю?! — Почему же? Я поступлю в хороший ВУЗ и тут, при этом не жертвуя твоей мечтой во имя отцовского видения моей жизни. Он про нас ничего не знает. — опередил он мой немой вопрос. — Сказал, что хочу остаться в стране. Сказал, что есть ради чего. Родители не рады, конечно, но это уже их проблемы. — Блин, Артём, я… — плевать на оператора со своей осветительной штуковиной! На ведущего! На всех! Кроме… — Я тебя тоже, — Волков улыбался одними уголками рта, продолжая баюкать моё пьяное тело под «ПММЛ».

***

— Ты ведь всё знала? — шепнула Ася Морозовой: обе они сидели на открытой веранде, куда подтягивались первые зрители рассвета. — Профиль в одной школе сдавали. Он подошёл, признался. Знал, что за сценарии вечера отчасти я ответственно, сам этого «Крокодила» предложил. — Света крутила в руках выпутанную из причёски диадему. — Я согласилась, чего мне. Пусть. — Тебе он всё ещё нравится? — девушка заглянула в усталые тёмно-лазурные глаза. — И не переставал. Если бы не расстались — так бы и жили: грызлись — страх, два мудака в отношениях — это всё-таки много… — Ты хорошая! — Калинина принялась настойчиво гладить её по ладони, будто и правда надеясь стереть глупые мысли подруги. — Насильно люб не будешь. Он сделал свой выбор. — Понимаю… Знаешь, я ведь Тихону тоже признавалась, ещё в январе… Думала — плакать буду ночи напролёт, а оно наоборот так легко стало! Мне нравится думать, что он испытывает что-то такое же светлое и приятное, что и я… Хорошо, что он не останется один. Что они не останутся одни, — исправилась, а после полезла в сумочку, — платочек дать? — Я не плачу, это просто дождь сюда долетает. — Свет, он давно закончился. — Ребятки, давайте-давайте на воздух, скоро светает, а ещё нужно сделать групповую фотографию! Кучкуемся, молодцы! Улыбаемся! — вот они — растрёпанные, где-то зарёванные, запачканные в чужой и собственной помаде, усталые, но счастливые бывшие одиннадцатиклассники. Конечно, потом они пошли гулять по рассветному Питеру, добивая праздничные платья и кого-то обязательно искупают в фонтане. Обязательно прозвучит наивное «ой, давайте вот так — и никогда не расставаться!»