четвертый шрам.
7 апреля 2022 г., 18:00
Осаму до сих пор помнит, как они, даже не восстановившиеся после войны, приехали домой и радостно звонили в родные двери. До сих пор помнит, как на пороге появляются незнакомые люди с растерянными лицами, которые говорят, что купили квартирку совсем недавно. До сих пор помнит, как остекленевшими глазами Атсуму смотрит сквозь головы новых жителей и видит трещину от пули в стене. Еще не залатали. Девушка говорит: «Нам жаль, извините», закрывает дверь перед ошарашенными близнецами. Осаму помнит, как успокаивал брата, находящегося на грани истерики, помнит, как они спали в кустах, пока ждали ответов от сослуживцев. Помнит, как просыпается от легкого бережного толчка и видит перед собой Куроо Тетсуро. Живой. И помнит, как в уголках глаз брата скапливаются слезы впервые не горечи, а надежды.
Адаптироваться в новой компании было совсем несложно, так как и компания не новая. Со многими из афганцев они сражались плечом к плечу, с остальными нашли общий язык и быстро сдружились. За все это время их связь стала настолько крепкой, что они считали друг друга семьей. Никого не осталось у них, кто был бы настолько дорог как эти ребята. Атсуму и Осаму с уверенностью могут сказать, что готовы порвать любого за каждого из них. Впрочем, это было взаимно со всеми. Они всей душой полюбили это холодное место с такими теплыми людьми.
Все относились с пониманием к ночным крикам Атсуму, никогда не жаловались на это и даже помогали иногда справляться. Кошмары после войны преследовали буквально всех. Люди даже с самой устойчивой прочной психикой не похвастаются отсутствием проблем с головой после увиденного на горячих точках. Ночами кричал не только Атсуму. Ринтаро не раз подсыпал в чай Куроо снотворное, чтобы тот хоть иногда спал крепким здоровым сном.
Со временем Атсуму перестал бояться и темноты в кругу афганцев. Он знал — с ними ничего не должно быть страшным. Он часто корил себя за свою слабость. Когда он поборол свои страхи, хоть и не без отголосков, конечно, Осаму заявил, что он гордился и будет гордиться своим братом не смотря ни на что, вызывая тем самым смущенную улыбку последнего. Преследовать кошмары и сонные параличи продолжили только Тетсуро.
Из воспоминаний Осаму выныривает от визгливого крика Мориске.
— Какого члена вы устроили здесь срач? — Яку уже натягивал резиновые перчатки и вовсю размахивал веником, отдавая приказы. — Левушка, быстро взял тряпку и пошел по верхним полкам, только такая дылда как ты сможет их достать!
Мориске скептично смотрел на попытки Хайбы в уборку и время от времени щелкал того черенком по затылку, якобы тот неправильно протирает пыль. В итоге, не выдержав этого безобразия, он бросил веник и залез на плечи Льва со словами: «Остолоп, даже слон хоботом чище тебя вымоет.» Ханамаки и Матсукава дрались на кухне швабрами, досталось и мимо проходящему Ойкаве. Тетсуро, в край задолбавшийся от того, что все потасовки происходят именно на кухне, выгнал из нее всех и взяв в подмогу Бокуто начал уборку на кухне сам. Ямагучи, руководствуясь поручениями Сугавары, двигал мебель, чтобы тому было легче промыть пол не отвлекаясь. Алиса, Тобио и Кенма умчались подальше от шумных представителей дикого племени и одухотворенно стирали шмотки. Атсуму помогал неуклюжему Льву не упасть, потому что если он не дай бог упадет, капризы сломанного-переломанного Мориске, шмякнувшегося с двухметровой высоты, придется терпеть всему штабу. Ринтаро позвал Осаму и они вместе наводили порядок в медкабинете, в котором вечно пахло больницей и антисептиками.
Осаму Мия всегда удивлялся, почему Суна, находившийся в медкабинете двадцать четыре часа в сутки, не пропитался насквозь медикаментозной вонью? От Рина всегда вкусно пахло вишневыми сигаретами и таким же вишневым парфюмом. А еще виски, стакан которого он традиционно потягивал сидя в кабинете. Когда Мия открыл ящичек, чтобы аккуратно сложить разбросанные блистеры, то за походной аптечкой с грустной усмешкой приметил несколько бутылок хорошего алкоголя.
— Прибухиваешь на рабочем месте? — Осаму окликнул медика. Факт явно был не из веселых.
— А есть причины этого не делать?
Иногда Рин умел делать такое выражение лица, которое хочешь не хочешь но пугало тебя своей отстраненностью от жизни. Суна Ринтаро сам по себе был человеком словно потусторонним. Он никак не вписывался в рамки обычного мира. Осаму думал, что возможно, он слишком стереотипно мыслит или что-то в этом роде, но объяснить поведение их медика невозможно было никак. Рин не был похож ни на кого из тех, кого Мия когда-либо знал. Ринтаро носит безразмерные кофты и футболки, его пальцы обвешаны серебряными кольцами, которые он снимает только при работе с ранеными, на его бледных руках три изящные татуировки, а свои черные очки он надевает, выходя из дома, даже зимой и даже ночью. Точно такие же очки есть и у Куроо, их единственное отличие только в том, что Тетсуро их бывает даже в здании не снимает. Рин скрывал ими свои чернющие синяки под глазами. Куроо же… Осаму тяжело вздохнул.
Мия часто заглядывался в глаза Суны. Он тонул в них, словно в бездне безвыходного отчаяния. Там плескался океан давящей душной грусти, зрачки поблескивали усталостью от жизни. Рин никогда не разговаривал по душам даже с Куроо. Рин знает абсолютно все о каждом из афганцев, о нем же самом знает только Осаму. И то, кажется, не полностью. Познать душу Суны Ринтаро не дано, наверное, даже самому Суне Ринтаро. Он словно неисчерпаемый бездонный колодец, ты никогда не сможешь его осушить.
История самого загадочного человека в штабе Тетсуро щипала все тонкие струны Осаму Мии. Осаму помнит все, но то, с каким оскалом рассказывал Рин об умирающих на его руках людях, запомнил до мелочей. Только Осаму видел безумные глаза Суны, когда тот заглядывался на свои же окольцованные руки и вспоминал таявшие жизни солдат. Однажды Осаму тоже загляделся на длинные тонкие пальцы в кольцах и сказал, что ему очень нравятся руки Рина. Ринтаро тогда чуть ли не истерически хохотнул и сказал, что количество колец на пальцах означало количество умерших солдат, которых он не смог спасти. Колец было шестнадцать. Где-то кольца были тоненькие, где-то массивные. Но все серебряные. Больше тему украшений Осаму не поднимал.
Как-то раз, в очередном приступе Ринтаро, Осаму случайно узнал, что на войне Рин потерял свою возлюбленную. Солдатка тоже была на поле битвы, когда ее подстрелили, он просто не успел помочь. Кольцо с ее безымянного пальца висит на цепочке у Ринтаро на шее. Он его сам подарил ей. Тоже серебряное, с красивым черным камнем. Она любила черный цвет, и была почему-то уверена в том, что именно погибнет, отдавая долг Родине. Суна к черту слал такие долги с таким неблагодарным правительством.
Осаму и сам не понял, когда успел влюбиться в такого потустороннего не от мира сего грустного медика.
В очередной раз крик Яку выдирает Осаму из собственных мыслей. Он заинтересованно смотрит на Рина, и тот пожимает плечом, мол я тоже ничего не знаю. Мия выглядывает из кабинета одной лишь головой и видит хнычущего Льва.
— Яку, ну почему ты прямо по ногам мне метешь, ты что, хочешь, чтобы я не женился никогда?
— Тебе, дурак, и так не светит, — недовольно проворчал Мориске, но мести все же начал в другой стороне, продолжая бурчать что-то под нос. — Приметы себе какие-то выдумал, вот еще! Давайте дополнительно и лавровый лист с подковой к двери пришляпим.
Недавно Ямагучи удивленно зашел в здание и спросил, почему у них на входе прямо над дверью написано баллончиком «не входить, злой яку!» и смайлик, высунувший язык. Ойкава сначала ржал минут пятнадцать, потом так же хохоча ответил, что это Лев написал и специально повыше, чтоб Яку оттереть не мог. Хайба невинно хлопал глазками, умоляя не припоминать это Мориске. Тот тогда от злости забыл даже отомстить. Все афганцы с превеликим удовольствием смотрели на взаимодействие этой парочки. Постоянно злой нервный Яку и тормозивший Лев сложились в отличный увеселительный дуэт этого места. Даже Макки и Матсун, и те, уступали им.
— Уборка, конечно, была увлекательная, но давайте быстрее заканчивать, надо обсудить кое-что, — из кухни, похрамывая на одну ногу вышел Тетсуро. Следом за ним Бокуто с тряпкой на голове. Заметил он это только тогда, когда она шлепнулась на пол, искренне удивившись тому, что тряпки у них в штабе с потолка падают.
Котаро поднял тряпку, кинул ее куда-то в ведра Мориске и ушел в комнату Акааши, который вызвался помочь и ему, как самому потрепанному, сказали убраться только в своей комнате. Куроо задумчиво проводил друга взглядом до самой двери. Бокуто слишком много времени стал проводить с Акааши.
С Алисой Куроо был знаком еще до войны. Их знакомство Тетсуро вспоминал со злостью на других людей. Он тогда шел навестить Юджи в очередной раз, но услышал девичьи мольбы о помощи. Куроо удивленно смотрел на мимо проходящих людей и, не задумываясь, нырнул в арку. Алису зажал какой-то парень и, приставив пистолет к виску, принуждал пойти с ним вместе. Он знал, что чаще всего такие персонажи используют пистолет лишь для запугивания, на деле даже не собираясь им пользоваться, чтобы не отягчать преступление, поэтому Куроо, плюнув на свою безопасность, ринулся спасать девушку, но прежде чем ему удалось выбить пистолет из руки незнакомца, тот неожиданно даже для себя прострелил ему колено. Оружие упало на асфальт, его владелец помчался прочь с места преступления. Хайба дрожащими руками вызвала скорую и убежала, коря себя за этот побег потом еще долгие годы.
На простреленном колене Куроо появляется четвертый по счету уродливый шрам, на ногу которого он теперь легонько прихрамывает.
В следующий раз Алису Куроо увидел только в Афганистане. Та крепко его обняла и задорно оповестила, что после того случая решила научиться защищаться самой и защищать других, так и оказалась в армии, а впоследствии и на войне. После войны походка Тетсуро стала еще тяжелее из-за колоссальной нагрузки на колени. Но он с гордостью говорит, что его колено надежнее любого синоптика, и всегда точно предсказывает плохую погоду.
— Хэй-хэй-хэй, Акааши, как чувствуешь себя? — Бокуто с улыбкой до ушей залетел в комнату к Кейджи.
— Вроде, подстрелены мы оба одинаково, а ты выглядишь бодрее всех, — невесело усмехнулся Акааши, пожав плечами.
Котаро присел на край кровати. Порой, Кейджи удивляет, что чувство настороженности он чувствовал только от Ринтаро. Тот смотрел не только настороженно, но и так, будто бы он что-то знает. В его взгляде всегда читалось «я все о тебе знаю». И это Акааши пугало. Остальные либо как-то скрывали это, либо просто не чувствовали. Приняли как своего, и это было тоже странным. В атмосфере афганцев нет того самого накаленного воздуха, который был в атмосфере выблядков Юджи. Нет и ненависти вкупе с агрессией.
— Вообще-то, я пришел сюда не просто так, — Бокуто почесал затылок и выудил из-за спины походную аптечку Суны. — Рин меня отправил к тебе синяки помазать… Он сам не может, занят.
Акааши округлил глаза. Бокуто спохватился и начал оправдываться:
— Не переживай, знают только он и я, и то, я бы не узнал, если бы не важные дела!
Кейджи неохотно снял кофту и повернулся спиной к Бокуто. Послышался изумленный вздох. Но афганец был довольно тактичным человеком, хоть коим и не казался. Расспрашивать не стал. А вопросы явно роились в голове и жужжали словно назойливые пчелы. Пальцы Котаро касались хоть и неаккуратно, но бережно и со старанием. Акааши расслаблялся, понимая, что вреда ему не причинят. Касания Ринтаро значительно отличались от бокутовских — тот с отточенным профессионализмом грубовато втирал мазь в кожу, всегда в конце зачем-то легонько прихлапывая по обработанному месту.
— Не больно?
— Все в порядке, — Акааши, натянув кофту обратно, повернулся к Бокуто и заглянул в его обеспокоенные глаза. — Дальше я сам.
Он не стал показывать гематомы, что были с лицевой части. Кейджи вообще не любит, когда жалеют. Потому что его и не жалели никогда. Особенно он ненавидел сострадание к нему. Акааши казалось, что люди даже не понимают хотя бы в полумере, чему именно они сострадают. Сам же Акааши мог кому-нибудь посочувствовать, но всегда молча. Умение поддерживать и ободрять ему напрочь отбили бандиты Юджи. Его там никто никогда не поддерживал, его только словно живодеры провинившегося котенка пинали и откидывали куда подальше. А он, глупец, зачем-то ухмылялся прямо им в лицо и харкался с дикой усмешкой. Бокуто уже поворачивал дверную ручку, но вдруг остановился и обратился к Кейджи:
— Чем ты вообще любишь заниматься?
Акааши задумался. Пока его держали буквально в отрезанном от цивилизации мира, ему запрещалось вообще чем-либо заниматься кроме сидения в подвале. До всего этого он, кажется, должен был чем-то заниматься… Кейджи нахмурился, одновременно желая вспомнить это, а одновременно и не желая вспоминать те беззаботные деньки в окружении родителей и, хоть немногочисленных, но все же друзей.
— Книжки читать люблю, — он и вправду любил читать, но это явно не его какое-то любимое хобби. Хоть убей, он просто не мог вспомнить.
Довольный чем-то Бокуто молча вышел из комнаты. Вечером он принес ему небольшую стопку книг, гордо сказав, что это из личной библиотеки Куроо, еще и пригрозил при этом, что Тетсуро очень дорожит своими пожитками. Книги были коллекционными.
***
— Как мы оказались тут? — Такахиро повел плечами. — А как мы тут оказались, Матсун, а? — Ты же тупо переложил на меня обязанность рассказывать… Ханамаки Такахиро и Матсукава Иссей были в отряде особого назначения. Но были в нем всего лишь новичками, еще толком необученными, которых не зная зачем запихали раньше срока на миссию, явно пожалев бравых солдатов хорошей закалки. Их отправили воевать с элитным отрядом «Чёрный аист», которым командовал Усама бен Ладен. В ходе операции Матсуна и Макки откинуло взрывом в канаву, пока они были в отключке, их не нашли и признали теми самыми единственными двумя погибшими солдатами из отряда. Когда они еле живые добрались назад, никто им не поверил, что они — это они. Ситуация до слез смешная, но их так же выкинули на улицу. Конечно, они не пальцем деланные, и начеркали на асфальте перед зданием управления нецензурное послание властям. Спустя год с Афганистана вернулись другие ребята, в числе их и был Куроо Тетсуро, который, в отличие от некоторых, узнал их и признал, взяв под свое крыло. Но что именно происходило на поле боя, вспоминать оба не хотели. — Не будем о грустном, где Сугавара вообще? — Ойкава хлопнул себя по коленям и встал с дивана, осматриваясь. В комнате и вправду сидели все, кроме Коуши.Тем временем на ораниенбаумском шоссе…
Сугавара за рулем гнал на двести километров в час. Его заносило на поворотах от скорости, но он не обращал на это внимание, потому что заносит его не только на поворотах. Именно поэтому он дорвался до машины впервые за этот год. После одного случая ему перестали доверять в руки руль и любые вещи, которые могут не только его, но и кого-то другого тотально покалечить. И вот, этот день настал, он спиздил у кого-то тачку. Огни вечернего города смазываются в глазах, воздух из полуоткрытого окна свистит и долбит по ушам. Но Коуши в чистом экстазе. Когда он слышит милицейские сирены, азарт просыпается еще больше. Он специально замедляется, смотрит в зеркала назад и, высунув язык, ждет. Когда менты уже буквально дышат в жопу, он, словно раздразнивая, дает дёру. На асфальте остаются следы от шин. Сугавара виляет по дороге, пытаясь поиграть в шашечки с ними, но видать на смене сегодня люди отнюдь невеселые и играться с ним не хотят. Поэтому Коуши просто выворачивает руль, чуть не встав поперек их машины, и дает круг назад. Если они не хотят играть, то кто запрещал самому Коуши? Водитель милицейской машинки оказался непрост. И вот, Сугавара уже видит, что в машине сидел всего один человек. Его загнали в тупик без возможности выбраться, но у Суги улыбка от ушей, ведь так интереснее, верно? Он выходит вальяжно из своей машины и уже даже бросает какую-то колкую фразочку багровому от злости менту, правда не помнит, что именно он говорит, ведь в ушах дико звенит и он не слышит сам себя. Кажется, тот дядька в погонах тоже так сказал, что-то вроде: «ты вообще себя слышишь?». В разъяренных интонациях, конечно же. Сугавара ощущает во рту привкус крови, отчего же? Его прикладывают со всей силы лицом об капот непонятно чьей машины. Суга ее угнал, даже не поинтересовавшись, у кого он вообще ее угнал. Каков негодник. У Коуши разбитая губа, которая жутко жжется от того, что он продолжает ухмыляться в лицо менту. На волосах кровь. Лицо тоже в крови. Он собирается опять что-то ляпнуть. — Прости, — мужик в форме вздохнул, видимо, осознав, что погорячился с прикладыванием об капот. — Ты угнал мою машину. Дразниться было необязательно. Так вот в чем дело. Сугавара Коуши безумно хохочет, откидываясь спиной на машину. И замолкает, раскинув руки. Небо сегодня красивое. Пелена спадывает с глаз и в мужичке он узнает того самого Савамуру Даичи. Попал так попал. Уже в полном беспамятстве и дикой усталости он для чего-то называет свой адрес, конкретно пропалив всю контору с афганцами. Он не чувствует, как его аккуратно усаживают в машину и везут домой. Даичи бормочет под нос о том, что вторую машину придется забрать с утра. На следующий день легонько подбитый Сугавара, наотрез отказавшийся объяснять, что вообще произошло, так же наотрез отказался идти с ребятами на разбор плана в милицейский участок, прекрасно зная, кого он там встретит. Только одна мысль не давала покоя всю бессонную ночь. Почему он сейчас вообще находится дома, а не сидит в обезьяннике с накатанным на него серьезным заявлением? Кагеяма, Атсуму и Ойкава знакомятся в участке с какими-то двумя неприятными типами. Тоору, который с ноги распахнул двери в своем фирменном бордовом пальто, показался одному из милицейских мафиозником, и его даже чуть не упаковали за решетку, если бы Тобио и Мия не вмешались. Спустя секунду на шум приходит второй мент. Их зовут Тендо Сатори и Ушиджима Вакатоши. Ушиджима Вакатоши очень не понравился Ойкаве, и тот, помахивая длинными полами бордового пальто, поморщил носик и отправился на поиски какой-то свежей информации. Вакатоши, явно увидев такую не скрытую беспочвенную неприязнь, только усмехнулся. — Странный малец, а вы кто? Вроде бы, это о вас Даичи предупреждал. — Да-да, о нас, — Атсуму засуетился и порыскал глазами по участку. — А вы не можете сказать где сейчас Сакуса? — Эй, я что, один буду работать? — из-за угла неожиданно появился Тоору. По итогу Ойкава и вправду удаляется к Савамуре один. Кагеяму зачем-то окликнул тот самый рыжий растрепанный парень, а Атсуму все же увязался за Сакусой, которому явно надоел уже одним своим присутствием. Тоору вздохнул и открыл двери в кабинет Даичи. Уже не с ноги. То, что они обсудили вдвоем, и вправду будет интересным для афганцев, но почему Савамура постоянно во время разговора уходил в свои мысли и чему-то усмехался? Тоору всегда видит, когда люди при диалоге могут провалиться в себя. И Тоору может отличить, воспоминания это или внутренний монолог с целью наебать собеседника. Савамура же что-то вспоминал. И это что-то явно было очень веселым и свежим воспоминанием. Об обыденном с такой искрой в глазах не вспоминают. Тетсуро откровенно скучал в штабе. Его просто не пустили на переговоры. А он, между прочим, имел там место быть, как ответственный за всех этих болванчиков. Но Ойкава, этот самый сопляк, чуть ли не в два раза младше него, ткнул пальцем в кровать и сказал, что без отдохнувшего командира сопляки справятся в разы лучше, чем с ним. Куроо поохал, поахал, но в штабе остался. И вот, Куроо Тетсуро просто откровенно скучал. А когда Куроо Тетсуро откровенно скучает, он идет к Рину. Только не это он ожидал увидеть в медкабинете. Тело военной закалки всегда работает быстрее мысли, Тетсуро выбивает из рук Рина пистолет. Тот стоял напротив окна и целился себе под ребра. — Ринтаро, мать твою, какого хрена ты делаешь? — сказать, что Тетсуро был зол — ничего не сказать. — Ты идиот? У Рина всегда холодная голова. Он не совершает необдуманных поступков. По крайней мере, на памяти Куроо. Даже со злости дел он не наворотит, просто потому что у него нет злости. У него есть лишь хладнокровие, расчетливость и отсутствие необходимости в лишних движениях. Рин никогда не говорит лишних слов. — Кейджи подстрелил сам себя.
