шестой шрам.
21 апреля 2022 г., 18:00
У Ойкавы красивое длинное бордовое пальто, из-за которого его частенько путали с каким-нибудь молоденьким начинающим выходцем из русской мафии. Но Тоору, в общем-то, нравилось это пальто, и расставаться он с ним ни за что не собирался. Даже не смотря на то, что он отвечает за довольно щекотливое дело, в котором нужно оставаться всегда и везде незаметным, а эта все же яркая вещица делала его словно мишенью. В любом случае, Ойкава — мастер своего дела, и будь на нем желтый неоновый пуховик — он бы все равно справился со своей задачей на все сто процентов. Таких информаторов как он надо еще поискать.
С самого детства ему нравилось что-то вынюхивать и расследовать какие-то свои детские дела. Сейчас же он, щеголяя в этом длинном бордовом пальто, деловито кидает узенькую папочку на стол афганцам со всей нужной им информацией. Поначалу его никто не хотел пускать на подобные вылазки, но он смог добиться того, что они поверили в его силы. Тоору делает все красиво, четко и изящно. Нужны какие-то документы с места, до которого никому не дотянуться? Ойкава справится с этим буквально за час. Его хорошая память и идеальный навык быть там, где нужно и когда нужно не уступают никому. Даже если Ойкава просто покупает воду в магазине, его привычка всегда с ним, что помогает узнавать то, о чем афганцы даже не могли догадываться.
Ойкава сидит за столом какого-то придорожного кафе, пьет ужасный на вкус кофе и увлечённо читает газетку. Свиду обычный приезжий решил по дороге отдохнуть, сейчас допьет кофе и продолжит свой путь. Но на самом деле Тоору абсолютно ничего еще не прочитал в этой газете, зато слышал разговор за соседним столиком полностью. Два крепких парня из банды Юджи сидели и бессовестно обсуждали своего главаря за его же спиной, но вовсе не это зацепило Ойкаву. У них пропал какой-то мальчишка из подвала, и было ясно, что причины и цели пропажи знали только сам Терушима и его приближенные люди. Тоору подождал еще пять минут после того, как эти двое покинули кафе, и ушел следом, не допив этот кошмарный напиток.
Всеобщее беспокойство друзей за него было понятным, он чуть ли не самый младший среди них, младше только Кенма. И только он из них не был на Афгане. Раньше они считали его еще совсем неподготовленным морально для таких дел, которые проворачивают афганцы. Но Тоору с детства психически устойчив, а его профессионализм не мог уходить впустую. Ямагучи смог крепко сдружиться только с Ойкавой.
У Тадаши всегда возникал вопрос, что здесь делает Ойкава. Он же вообще не причастен к войне, и да, Ямс не отрицал то, насколько Тоору полезен своими навыками афганцам, но все же, как он тут оказался? Тоору будто умеет читать мысли, хотя, возможно, он больше читает по глазам. Некоторые люди думают громко. А когда думаешь громко — твои мысли отражаются в глазах. Ойкава тогда сказал, что у Тадаши на лице написано, о чем он все время хочет спросить, но никак не решается. И рассмеялся, забавляясь его нерешительностью, ведь вопрос-то и вправду пустяковый, что в нем такого? Тоору поведал, что Сугавара — его дядя — вернувшись с войны, забрал его с собой, потому что отец Ойкавы не очень хороший человек. Почему же он не очень хороший — Тоору объяснять не стал. Наверное, были на то причины.
Общаться они начали довольно странно. Ойкава сам по себе вспыльчивый молодой человек и сохранять свою холодность может лишь в ответственные моменты, а когда у него развязаны руки — он будто атомная бомба. Даже Сугавара порой лучше придержит язык за зубами. Ямагучи же необъяснимая смесь робости и зажатости, которые соперничают с острым языком и желанием подерзить. Вполне в его духе с превеликим удовольствием высказать в лицо собеседнику то, что он думает о нем, а потом часа три извиняться за резкость и грубость. Так что в первый день они чуть не подрались, а потом вдруг разговорились и спорили уже более мирно о каких-то не касающихся их вообще вещах.
Раньше Ойкава проводил время только с Сугаварой, они вдвоем красили кому-то или друг другу ногти, заплетали Кенме косички, сплетничали о делах в городе. Сейчас же Коуши немного обделен вниманием своего племянника, ведь Тоору почти все свободное время зависает с Ямагучи. С ним и вправду интересно. Коуши не винит за это племянника, ведь и у него самого появилось время на что-то другое. Правда, когда у Сугавары много свободного времени — это очень и очень плохо.
Бокуто снова наведался к Акааши и принес новую стопку книг, которая заботливо перевязана веревкой с красивым крепким, но легко развязывающимся, узелком. В этот раз эту стопку ему собрал сам Куроо и попросил Котаро отнести в комнату Кейджи. Почему Куроо не отнес сам — вопрос мучил Акааши уже целых пятнадцать минут, пока Бокуто что-то увлеченно ему рассказывал. На самом деле, слушать Бокуто интересно. И сам по себе Бокуто человек невероятный. Он громко разговаривает, в его глазах отражаются всегда искренние эмоции, скрытность — это вообще не про него. На лице Котаро всегда можно прочесть его чувства, ощущения и даже некоторые мысли. Бокуто Котаро сам словно открытая книга, но от этого ничуть не менее интересная, а наоборот. Бокуто очень тактильный, иногда в порыве эмоций какого-то интересного рассказа он любит затрагивать собеседника руками. На одной руке нет мизинца, и эту историю Котаро тоже очень живо рассказал в красках, то и дело восклицая и взмахивая этой самой четырехпалой рукой, показывая что-то в воздухе.
И про знакомство с Куроо Бокуто тоже рассказал. Оказалось, что они познакомились еще до войны, но особо не общались. А на войне были очень рады неожиданной встрече друг с другом, из сожалений было только то, что встреча состоялась в таком неприятном месте. Котаро тогда тоже был отзывником и помог Куроо с Кенмой выбраться на родину живыми. Когда они наконец-то вернулись, то начали собирать всех знакомых с Афгана, которым понадобилась помощь в пристанище. Они собрали целую семью, члены которой бескорыстно помогают друг другу не только в каких-то материальных вещах, но и моральной поддержкой, что было на самом деле более важным. Бокуто отзывался о Куроо с огромным уважением и той самой трепетной дружеской любовью, в его словах всегда чувствовалось, что он очень им дорожит. Не без гордости Бокуто говорил, что Тетсуро — его самый лучший друг.
Искренность Бокуто и вправду восхищала, Акааши больше всего нравился такой тип людей. С ними никогда нет каких-то непонятных загадок и недомолвок, все становится кристально ясным, не нужно ломать голову над словами этих людей, ведь они всегда имеют в виду то, что говорят. Вообще, Котаро казался даже очень наивным. Таким, кого можно было запросто обмануть. Но во-первых, человека такого телосложения было очень и очень страшно обманывать, а во-вторых, каким бы наивным он не казался, ложь он чувствует за версту. Акааши думает, что у каждого из настолько искренних в помыслах людей есть предчувствие ко лжи. Акааши думает, что их специально судьба наградила этим, потому что нельзя давать им быть обманутыми, они этого не заслуживают. Они и вправду верят в искренность и чистоту других людей, но жизнь любит разочаровывать. На такое наивное лицо ведутся все лжецы, и напарываются на свои же ловушки.
Такого как Бокуто и вправду страшно обманывать. Акааши всегда мнется под его чистым совиным взглядом. Потому что Кейджи скрывает в себе множество тайн, и он на сто процентов уверен, что Бокуто чувствует эти недоговоренности между ними. Иногда Кейджи становится не по себе от настолько проницательного взгляда. Он отчего-то думает, что Котаро и так все уже прочитал по закромкам его, Кейджи, души. Но почему же тогда Кейджи до сих пор находится в этой комнате, живой и здоровый? Почему его еще не убили или, например, просто напросто не выгнали отсюда? Бокуто умеет ощущать своих собеседников, и это тоже восхищает.
— Не переживай, я ничего не знаю о тебе, — Бокуто прерывает свой рассказ и произносит всего одну фразу тихим голосом, но Акааши глохнет так, словно ему орали это в уши через рупор.
Котаро бы не стал врать, но Акааши почему-то не кажется, что тот ничего о нем не знает. Акааши кажется, что он о нем знает абсолютно все. Правда, Кейджи практически всегда молчит и не участвует в диалоге, делая словесные потоки Котаро в типичный монолог. Но он думает, что чуть ли не голый сидит перед ним. Вот настолько он ощущает себя бессовестным и неумелым лжецом, тайны которого уже давно являются секретами Полишинеля.
Акааши часто действует на эмоциях. Он не умеет сдерживать абсолютно все свои порывы. Он любит делать то, что ему хочется, совсем не думая об этом головой. Именно поэтому его тело все изувечено гематомами и даже какими-то резными шрамами, ведь ему хотелось поддевать Терушиму искусными оскорблениями. Порывы разболтать все Бокуто он сдерживал пока что сносно, держал рот на замке. Но вот чувственный порыв его поцеловать сдержать Акааши почему-то не смог. Он ощутил крепки руки на своих плечах и его мягко отстранили от себя. Почему-то хлопнула дверь.
— Извини, Акааши, — искреннее сожаление в глазах. — Я люблю Алису.
Оказалось, что Бокуто с Алисой встречаются уже целый год, но они это не особо афишируют и об этом знают только самые внимательные и проницательные афганцы, которые тоже не спешат разбалтывать всем остальным. Как будто бы какое-то не гласное правило — кто понял, тот молодец, кто не понял, пусть постарается еще. Оказалось, что у них все время была приоткрыта дверь и Куроо зашел именно в этот момент и, увидев то, что он невовремя, сразу же смылся, даже не увидев всей сцены до конца. А Котаро теперь отчего-то заглядывал гораздо реже и был немногословен, что совсем на него не похоже.
На телефон Атсуму пришло сообщение, попросили нескольких ребят явиться в милицейский участок для того, чтобы разработать план по накрытию банды Юджи. Заинтересовались обе стороны в равной мере — ментам нужно накрыть крыс среди своих, афганцам нужно накрыть гадюшник, который мешает жить не только им, но и обычным мирным гражданским. В этот раз решили выпустить прогуляться Куроо, ведь как можно обсуждать какие-то планы, если на месте переговоров не будет главаря? Тетсуро берет с собой Ойкаву, Атсуму, Кагеяму и Алису как самых башковитых среди афганцев, вчетвером они что-то да и придумают. Взял бы он с собой еще и Кенму, но так как тот совсем еще мелкий и явно вызовет подозрение у милицейских, его оставили дома, подумав, что лучше будет с ним посоветоваться после обсуждений в участке. Ойкава, конечно, не самый умненький парень, но он туда и идет не для обсуждений и переговоров, он будет выяснять, не попытаются ли те при удобном случае пойти против афганцев, что тоже очень многовероятно.
В кабинет Даичи заходит Тендо с Сакусой и Хинатой, и говорит, что младшим лейтенантам было бы неплохо поучаствовать в деле, показать себя, да и понабраться опыта у старших. Как никак, дело крупное, за такое на погоны упадет по звезде точно. Кабинет у Савамуры довольно просторный и они все расселись по прямоугольному столу, выставив чертеж самой банды и аудиодоказательства. По голосам с записей диктофона Тендо уже понял, кто и из какого участка помогает банде Юджи.
— Ну все, хватаем доказательства и бежим накрывать, — Сатори довольно хлопает по чертежу и встает из-за стола. Даичи его обратно усаживает.
— Мы не можем просто так заявиться к ним и арестовать. Нам нужно поймать их на месте с поличным, — Савамура задумывается ровно на две секунды и поворачивается к Куроо. — Ваши прослушки до сих пор на месте?
— Да, конечно, просто мы их уже не прослушиваем, но записи за последние три дня мы можем прослушать прямо сейчас.
Они слушают все звукозаписи и через некоторое время Тендо, высунув кончик языка от напряжения, останавливает дорожку и кричит «вот оно!». На этой секунде Юджи сообщал кому-то время встречи на базе с милицейскими того участка. Савамура кивает и готовит группу к спецоперации, составляя краткий план. Куроо он говорит, что все афганцы по документам числятся как обычные бывшие военные, именно поэтому им нельзя будет поучаствовать, но их вклад в дело и так несоизмерим. Тетсуро немного недоволен таким раскладом, но радовало одно — наконец-то все это закончится.
Ойкава отчалил от них еще на входе, увидев Ушиджиму на месте дежурного. Он сел на стул, вальяжно закинув ноги к Вакатоши на стол, и начал заговаривать зубы. Мужчина лишь хмыкнул от такой излишней самоуверенности мальца и легким движением руки скинул чужие ноги со своего стола. Обратно Тоору забрал уже Куроо за воротник: по лицу дежурного казалось, что ему знатно налили в уши всякого говна, но повеселился тот от души. Тетсуро надеялся, что тот хотя бы узнал что-то интересное, иначе в следующий раз при встрече с Ушиджимой придется краснеть до ушей. Хотя, чувство стыда — это явно не про Куроо.
Но на вопрос «и что же ты от него услышал?» Ойкава весело рассмеялся и, покручивая ключи в пальцах, поведал о том, как однажды Сатори и Вакатоши сидели в засаде в квартире преступника, и пока Ушиджима внимательно следил за каждым шорохом, Тендо просто напросто обчистил холодильник, сожрав оттуда буквально все. Атсуму похихикал вместе с ним, а Тобио закатил глаза — история, конечно, веселая, но нам бы что-нибудь другое. Тетсуро сдержал в себе порывы дать кому-нибудь подзатыльник и похромал вперед еще энергичнее и быстрее, потерев рукой шею.
На шее у Тетсуро красовался длинный шрам, при взгляде на который невольно задумываешься, как обладатель такого «аксессуара» вообще остался жив. Оставил его на шее сам Терушима Юджи. Это было незадолго до того, как он окончательно свихнулся. Куроо частенько видел приступы Юджи, но еще никогда не попадался под горячую руку. А тогда… Теру вдруг набросился на него, говоря всякие гадости. Он говорил и говорил, что во всем виноват Куроо, и вообще ему не стоит лучше жить с такими грехами за плечами. А потом резко достал свой нож и от души полоснул по горлу, чудом не задев сонную артерию. Только когда он увидел лежащего и истекающего кровью Тетсуро, с глаз Терушимы словно спала пелена. Он просто позвонил Дайшо, назвал адрес и скрылся с места. После этого их дружбе пришел конец. Дайшо тогда долго говорил, что на самом деле никогда не доверял Терушиме и чувствовал от него потенциальную опасность. А еще Сугуру говорил, что очень сильно испугался за жизнь «этого придурка Куроо» и на месте совсем растерялся. То, что он рыдал навзрыд, он так и не рассказал.
Ринтаро раскладывал препараты по алфавиту. На самом деле ему попросту было нечего делать и он начинал раскладывать по полочкам все таблетки и микстуры, потому что это успокаивало и отвлекало от внешнего мира, давая возможность уйти в себя и подумать о чем-то волнующем более ясной головой. Рин открыл ящик и достал оттуда бутылку коньяка, плеснув себе полбокала. Едва он пригубил напиток, сзади открылась дверь. Суна не стал оборачиваться. По шагам он мог отличить только двух людей — Куроо и Осаму, так как только они частенько к нему заглядывали.
— Осаму, тебе чего?
Мия поежился — он еще не совсем привык к тому, что у Рина буквально глаза на затылке на него. Он оповестил Рина о том, что его зовет к себе в комнату Куроо. Суна хоть и хорошо знал Тетсуро, но почему-то никогда не мог предугадать его действия. Куроо Тетсуро как неуловимый ответ на все все вопросы вселенной, вроде бы ты уже близок к разгадке, но все равно водишь рукой по воздуху и не можешь ухватить эти скользкие мысли, которые как мыло выскальзывают из кончиков пальцев. Рин берет с собой аптечку на всякий случай, чтобы не таскаться туда-сюда по нескольку раз и кивает Осаму.
В комнате у Куроо словно собственный мир. Уголок, спрятанный от чужих глаз. У него пахнет сигаретами и незакрытыми красками. У окна витает не развеявшийся красиво клубящийся дым. В пепельнице на подоконнике с приоткрытым окном тлеет окурок, на мольберте незаконченная картина. Во всю стену растянувшийся шкаф с книгами, и Суна уверен на все сто — книги зачитаны от корки до корки, тыкни в любую пальцем и Куроо не глядя перескажет весь сюжет, словно он прочел этот рассказ совсем недавно. На тумбочке у кровати початая бутылка вина. Как и Рин, тот тоже довольно пристрастен к алкоголю.
— Зачем звал? — Ринтаро садится на краешек кровати и раскрывает аптечку, проводя ногтем по крышечкам склянок.
— Ой, убери это, воняет больницей, — Тетсуро поморщил нос. — Просто поговорить, или уже нельзя? Хотя, ты всегда был неразговорчив.
— Ломки больше не мучают тебя?
Ринтаро себя проклинал тысячу раз, что лечил Тетсуро от дичайших военных ран героином. У него просто не было ничего другого, поэтому приходилось колоть именно эту дрянь. Ринтаро наивно думал и надеялся, что Куроо, такой сильный человек, не станет зависим какими-то людскими вожделениями. Тетсуро был для Суны чем-то внеземным, тем, кто не подчиняется земным порокам. Но не в полномочиях Рина разочаровываться, ведь это он виноват в том, что Тетсуро стал зависимым. Поначалу Суна велся на его жалобные глаза и давал ему желаемое, но потом решил, что этим потаканием делу не поможешь, а лишь загубишь его. И он перестал травить Тетсуро, вводя взамен героина капельницы для очищения организма.
Последний раз Куроо заходил к нему за этим целых полтора месяца назад, и Ринтаро считал это довольно-таки хорошим успехом. Раньше Куроо скрывал свои остекленевшие от наркотиков глаза черными очками, сейчас же носит очки скорее по привычке, нежели чтобы что-нибудь скрыть.
— Поговорить? Ладно, — Рин с щелчком закрыл аптечку и устало откинулся спиной на кровать.
— Насчет Акааши. У тебя есть мысли по поводу того, что он сам себя подстрелил? Не чисто же случайно он такой дай-ка я себя подстрелю пока тут другие дяденьки свои дела решают.
— Верно. Он специально это сделал. Чтобы попасть к нам. И, вероятно, прекрасно знал, что никто из отморозков Юджи его раненного не поднимет, цель была именно мы. Вопрос только, зачем?
— И синяки его по всему телу… — Куроо закурил сигарету и смотрел на пожухлые деревья за окном.
В зале Кенма и Бокуто играли в шахматы. Возможно, Котаро не был похож на человека высокого интеллектуального развития, но в шахматах он мог обыграть кого угодно, с ним даже мастеру спорта придется знатно попотеть. Бокуто не особо заморачиваясь параллельно обсуждал классиков русской литературы вместе с Куроо и даже успевал пустить пару-тройку шуток, чем очень удивлял Ямагучи и Акааши, которые тут совсем недавно и еще не привыкли к такой разносторонности Бо.
Куроо, даже не закончив разговор с Котаро, уходит на кухню, с трудом садится на табуретку и достает из кармана обезболивающие таблетки, которые ему дал Рин. Рана на ноге давала о себе знать довольно частенько и ходить с такой болью было невыносимо. Видать, завтра будет дождь. Спустя буквально секунды на кухню заходит Акааши, прикрывая за собой дверь.
— Вам, может быть, чем-то помочь?
— Нет, это глупости, — отмахивается Тетсуро и не запивая глотает две таблетки.
Кейджи ненавидит узнавать афганцев с каждым днем все больше и больше. Ненавидит узнавать как они живут, чем они живут, что они любят, кого ненавидят, о чем мечтают, что делают по вечерам и для чего все-таки грабят богатенькие кошельки и пытаются опрокинуть Юджи. Кейджи смотрит на него — отца этого места — и не может даже представить как в самый ответственный момент просто возьмет и предаст их всех. Предаст Кенму, который обожает играть в шахматы с Бокуто. Предаст громкого и искреннего Бокуто, который свиду далеко не шахматист, но раз за разом обставлял Кенму. А еще Акааши знал, что Котаро на самом деле тоже очень любит читать классику, а Козуме разбирает автоматы с невероятной скоростью. Предаст Кагеяму, который вечно устраивает драки с Кенмой за молоко из холодильника. Предаст разнимающих их братьев Мия, один из которых вероятно во время драки тоже захочет молоко, и Осаму придется одному разнимать уже трех лбов. Предаст звездочек этой компании — Ойкаву и Сугу. В этом логове, ну или «штабе», как называет его Куроо, извечно воняет лаком и ацетоном, потому что Коуши и Тоору обожают красить ногти кому попало и себе тоже. Предаст клацающего по кнопкам пишущей машинки в углу Яку, который пишет шуточные рассказы про шелудивого пса по имени Лев. Предаст Льва, в честь которого и пишется рассказ, а он ничуть не обижается. Предаст вечно прикалывающихся Ханамаки и Матсукаву, на розыгрыши которых даже сам Акааши попался пару раз. Предаст засевшего в медкабинете Ринтаро, безвылазного находившегося там. Предаст мило щебечущую Алису, которая всегда могла щелкнуть со всей силы так, что звезды с неба покажутся ближе всего на свете. Предаст самого Куроо, оставляющего заметки в книгах и защищающего каждого своего подопечного.
Куроо Тетсуро и вправду отец этого места. К каждому под своим крылом он относится слово к своему ребенку. И самого Кейджи тут тоже тепло приняли. У Тетсу в карманах леденцы на палочках, невероятно сладкие и вкусные леденцы. Когда Тетсуро слышит крики, то приходит на место происшествия, спокойненько распаковывает леденцы в сторонке и кладет в рты ругающимся парням, затыкая их таким интересным способом. А не отвлечься на такую вкуснотищу просто невозможно.
Кейджи удавалось увидеть, как Яку срывается в истерики. И только Куроо мог довольно быстро вывести Мориске из такого состояния. Лев, конечно, тоже, но ему нужно постараться. Кейджи удавалось увидеть Бокуто в очередных стадиях котаровской депрессии. И тут тоже разобраться мог лишь один Куроо. Насчет Тобио, много кто ему рассказывал, потрепывая Кагеяму по затылку, что тот был поначалу совсем как дикий волк, и если бы не Куроо… У Ойкавы и Коуши тоже маленькие проблемы с душевными болями, и Кенма со Львом вовсе не простые люди. У каждого за спиной своя тяжелая и сложная история, которые Кейджи успел пропустить сквозь себя за это время. У Куроо хорошие подходы к людям, он умеет общаться с каждым. Все, кто тут живет — любят его и уважают как родного отца и старшего брата.
Когда придется всех подставить… Насколько бездушным нужно быть человеку, чтобы после того, как все это услышать и увидеть, не привязаться к этим совсем еще детям, не смотря на их внушительный возраст.
— У вас довольно интересные мысли по поводу книг, — подает голос Акааши.
— Не надо на вы, чувствую себя старикашкой, — усмехается Куроо. — А по поводу мыслей… Ты правда читал весь этот бред?
— Почему же бред? Мне действительно показалось это достойными мнениями и размышлениями, — Акааши решил не говорить, что читал тот кусок бумаги о самом Куроо. — Вот о чем вы мечтаете?
Тетсуро усмехнулся.
— Живейшие и лучшие мечты в нас гибнут средь житейской суеты, — процитировал Куроо и покинул кухню.
На следующее утро им позвонил Даичи и сказал, что тех самых милицейских крыс накрыли, а на саму банду у них ничего нет — на доказательствах они чисты, и их не могут просто так в чем-то обвинить.
