седьмой шрам.
28 апреля 2022 г., 18:00
сентябрь 1994 год.
К нему подползает ребенок, который совсем недавно только-только научился ходить, но все еще не может крепко стоять на ногах. Акааши берет его на руки и, улыбаясь, смотрит в глаза. Глаза у ребенка зеленые, цвета свежей травы, совсем как у Алисы, а вот лицом он больше смахивает на Бокуто. Кейджи уверен — у них вырастет замечательный парень. Он аккуратно усаживает ребенка к себе на колени. Акааши Кейджи находится здесь уже полтора года, а Терушима Юджи так и не подал ему ни одного знака. Акааши Кейджи находится здесь уже полтора года и от всей души надеется, что Юджи просто забыл про него. Он не хочет уходить от них, не хочет предать и бросить их в надвигающемся на них безумии. Акааши Кейджи смотрит в зеленые глаза ребенка и молча обещает ему, что предотвратит все плохое и ради него тоже. Когда у Алисы начал проявляться живот, об их отношениях узнали вообще все. Но, если честно, никто особо и не удивился. Все же, афганцы столько времени провели бок о бок и в разных ситуациях, они, должно быть, чувствуют друг друга на ментальном уровне. За Хайбой ухаживали так, как не позаботились бы ни в каком другом месте и обеспечили самые комфортные роды в родильном доме. Удивлялись, вообще-то, совсем не их отношениям, а ребенку. Яку тогда кричал, сотрясая воздух кулаком, потому что он, якобы, должен был узнать об их малыше всем первым. И в целом все это время прошло довольно тихо и мирно, никакие вещи не тревожили афганцев, разве что тот факт, что весь план с милицейскими ни разу не сработал в их пользу. Куроо ходил задумчивым. Кейджи даже за эти полтора года так и не научился понимать действия и желания Тетсуро. Кажется, что на понимание этого парня уйдут столетия. Честно, никто его не понимал. Акааши узнал, что Куроо, оказывается, красиво рисует. Очень красиво. Тогда Тетсуро его подозвал к себе и попросил минут через пятнадцать заглянуть к нему в комнату. Куроо усадил Кейджи напротив себя и попросил особо не двигаться. Через некоторое время он продемонстрировал Кейджи его же портрет. У Акааши сердце замерло в тот момент, если честно. У Тетсуро в глазах вечные безграничные океаны отчаяния, которые как-будто бы видит один лишь Кейджи. Как-будто бы никто и вправду не замечает, сколько безысходности и печали таит в себе их командир. А может, Куроо и не показывает эти океаны кроме Кейджи, ведь ему он не командир, а своей команде всегда нужно показывать сильного предводителя, чтобы те не падали духом. Куроо и вправду очень любит свою команду. Хотя нет. Не команду. Семью. Куроо частенько наизусть любит цитировать интересные фразы из книг. Когда Кейджи читает и натыкается на подобные фразы, он с пониманием усмехается. Оказалось, что Тетсуро знает еще немецкий и французский языки, и своего любимого Фауста он цитирует именно в оригинале. Но с еще большим удовольствием Тетсуро любит театрально порассуждать о чем-то. Он иногда выходит с граненым стаканом красного вина в зал по вечерам, своим появлением моментально затыкая рты всем там сидящим, и начинает ходить от стены к стене, прикладывая ладони ко лбу и рассказывая что-то о бренности жизни людей на протяжении всех двух тысячелетий. Если афганцы к такому уже привыкшие, то Акааши слушал это с интересом, ведь порой Куроо рассказывал что-то довольно увлекательное. И этот раз стал не исключением. Ребенок на коленях шелохнулся и повернулся в сторону открывающейся двери. — А вот и твой крёстный алкаш, сынок, — Алиса потрепала сына по голове и следом недовольно уставилась на стакан в руке Куроо. — Не смотри так, женщина, аристократы испокон веков начинали свое утро с чаши вина! — Сейчас вечер, и вообще, причем тут ты? — Это не так важно, вы вообще слышали, почему созданную в семьдесят втором году лопатку Купера назвали лопаткой именно Купера? А по вам видно, что вы ни сном ни духом о невероятном Дэне Купере, сейчас я вам все, — салютует стаканом и отпивает оттуда добрую половину. — расскажу… Кагеяма Тобио в последнее время видит того самого низкого рыжего лейтенанта гораздо чаще чем самого себя в зеркале. И Кагеяме это даже не казалось, все так и было на самом деле. Он пару раз даже проклинал тот день, когда он выходил из участка следом за Куроо, но вдруг замешкался и присел завязывать шнурки. Тогда-то к нему и подбежал Хината с просьбой дать свой номер. Тобио, конечно, целых два часа после этого думал для каких же целей Хинате нужен его номер, но когда его телефон начал разрываться кучей звонков по вечерам после работы Шоё, все вопросы отпали. И Кагеяме, как неумеющему отказывать человеку, просто приходилось слушать как тот провел свой день, а так же иногда вылазить из штаба на прогулки с этим парнем. Не то чтобы ему это не нравилось, совсем наоборот, на самом деле. Просто он непривыкший. Когда он вернулся с войны, смысл жизни почему-то резко потерял свои очертания. Если вообще не исчез. Найти свое место, уткнуться хоть в какой-нибудь угол, но хотя бы свой. Тобио уже приходили весточки от сослуживцев и только на одну, спустя пару месяцев, он все же решил откликнуться. Собрал свои вещи, уехал к Куроо и его ребятам. Такое большое скопление людей в одном месте он поначалу никак не воспринимал, и не зря его называли подобием дикого волка. А Алиса ласково говорила, что именно «подобие» потому что Тобио совсем не дикий и совсем не волк внутри своей души. На самом деле, их постоянные вечерние сборы, когда они просто рассаживались вокруг стола, играли в настольные игры и разговаривали по душам, очень помогали, хоть Кагс их и избегал изначально. Когда понял, что сбегать некуда — не пытался. А потом понял, что и не надо было сбегать. После разговоров с ними и вправду становилось легче на душе. Но не смотря на то, что со своими он общается довольно свободно и раскованно, настороженность к новым знакомым не хотела его покидать. Поэтому на первых встречах с Хинатой он просто угрюмо молчал и надеялся, что Шоё, увидев лишь волны в одну сторону, перестанет искать с ним контакт. Но отчего-то он оказался слишком упрямым. А потом сказал, что на самом деле видел эти ответные волны в Кагеяме, и напрасно тот пытался их приглушить. Добавил, что он все видит, и от него ничего не скрыть. С Хинатой было хорошо проводить время вместе, а все остальное уже казалось неважным. Коуши совершенно не знал, как оказался в этом месте. Просто ноги его сами сюда привели. Сугавара присел на мягкую траву и, пощипывая ее, задумчиво смотрел на горизонт. Он все размышлял на тему того, как ему вообще в руки дали ружье и отправили на Афган. Может, про все головные болячки они и не знали. Каждый день Сугавара молился, чтобы у него в самый неподходящий момент не поехала крыша. После войны болячек стало еще больше. Его жутко сносит, когда он слышит резкие громкие звуки. Куроо специально поставил на все их оружие заглушки. Даже решение забрать племянника с собой Сугаваре никогда не казалось единственным верным. Он вообще свои выборы никогда не считал хорошими. Думал, что мог бы и лучше. Мог бы и найти Ойкаве более хорошее место, а не заставлять его теперь бегать вынюхивать разную информацию, словно собака-ищейка. Но всяко лучше, чем оставлять его со свихнувшимся батей алкашом. У них семейное — дурная голова. Коуши уже замечает что-то такое в Ойкаве, и надеется лишь на то, что дальше очаровательной и забавной придурковатости это не пойдет. Всю жизнь ему разные люди говорили о том, какой он ненормальный. Ненормальный в чем именно, он так и не понял. Скорее всего, он весь целиком ненормальный. О своей якобы существующей ненормальности он не слышал только от афганцев. Они ни разу ему такого не говорили. Коуши думает, что они, наверное, так и считают в глубине души, но не хотят его расстраивать. Сзади слышатся чьи-то шаги и хруст травы. — Я ненормальный, знаешь? — Сугавара оборачивается и видит перед собой того самого Даичи. Краснеет и отводит взгляд обратно к горизонту. — Это ты все еще за угнанную машину стыдишься? — Савамура улыбается и садится на траву рядом. — Нет, вовсе нет. В голосе Сугавары непривычная обреченность. Когда его таким слышат даже близкие, то не могут поверить, что этот человек может задорно подбадривать абсолютно всех вокруг на свершение каких-то подвигов, и эти воодушевленные Сугаварой люди начинают думать, что им и горы по колено. Но он может. Только вот, его самого редко кто подбадривает. Чужая рука неожиданно ложится на плечо. — А поехали на море? Сугавара удивляется слишком неожиданной фразе Даичи. С чего бы это, хочется ему спросить. Но он же ненормальный, поэтому он мягко улыбается и говорит: «А давай». Он прекрасно знает, что никакого моря, возможно, и не будет вообще, и он в очередной раз решает поддержать игру в обман себя самого, уже мысленно подбирая плавки. Акааши не спится. Акааши не курит, но как-то бросивший курить Бокуто притащил ему свою почти законченную пачку сигарет. Сказал, что это так, на всякий случай. Когда ему не спится, что в последнее время случается довольно часто, он берет одну сигарету из этой пачки. Сегодня он вытащил последнюю и боится, как бы он не пристрастился к такому. В ящике из собственных вещей лежит только эта самая котаровская пачка сигарет и отцовский пистолет. Он знает о чести афганцев, которые ни за что бы не стали рыться в вещах друг друга, поэтому со спокойной душой оставляет пистолет, прекрасно зная, что по одной единственной оставшейся там пуле они с легкостью вычислят, кто на самом деле прострелил ему бок. Как-то раз Кейджи заметил, что Суна складывает пули к себе в карман. На кухне горит свеча. На полу, облокотившись на стену, сидит Куроо и тоже курит. Обычно, он это делает в своей комнате, но по настроению заходит и на кухню. Окно тут большое, вид красивый. Акааши пристраивается рядом с Куроо и тот подкуривает ему со своих рук. Тетсуро молча удивленно спрашивает, с каких пор Кейджи курит, а Кейджи отмахивается и, морщась, потягивает сигарету. Все же, воняет так же отвратно, как и всегда. Разве что только успокаивает. Или это самовнушение? Акааши откидывается затылком назад и обращает внимание на военные жетоны на шее Куроо. Обычно они были скрыты чем-то. — Я еще не рассказывал о них? Мой друг на войне умер, вот этот жетон — его, — Куроо продемонстрировал металлические прямоугольнички, — а этот — мой. Я часто думаю о том, что мог предотвратить его смерть, и он сейчас находился бы вместе со всеми нами, но… Если так нужно судьбе, разве бы я мог ей помешать? Тетсуро грустно усмехается, тушит сигарету в пепельнице и встает. За окном и вправду красивый вид, хотя казалось бы, что там примечательного? Всего лишь деревья и один тускло горящий фонарь, который непонятно зачем вообще там горит, ведь по всем документам это здание — Богом забытое место, и тут никто не должен жить. Но Тетсуро, видать, слишком постарался, чтобы у афганцев всегда было отопление и текла горячая вода. В любом случае, у Кейджи вечно холодные пальцы и он всегда мерзнет. За руку его неожиданно хватает Тетсуро и сразу же смягчает хватку, подняв на ноги. — Потанцуем? — Без музыки? — А ты представь, что она у нас есть. Тетсуро умело ведет его в каком-то танце, больше смахивающий на своеобразное танго, и Акааши очень жаль, что танцевать он не умеет. — Ты знаешь, как появился танец танго? — Кейджи на вопрос качает головой. Не знает. — Изначально его танцевали только мужчины друг с другом. Буэнос-Айрес, век эдак конец девятнадцатого, один бордель на весь город и две проститутки, с двумя длинными очередями из уставших после рабочего дня мужиков, желающих поразвлечься. Вот они в очередях от скуки и соревновались друг с другом в том, кто сложнее сделает фигуру, даже не зная о том, что изобрели новый стиль танцев. Куроо Тетсуро словно ходячая энциклопедия фактов, которые он выдавал вразброс без какой-либо логичной последовательности. Акааши молча переваривает информацию, послушно позволяя себя вести. Слушать Куроо интересно. Точнее, слушать с его подачей. Он всегда интересно и увлеченно о чем-то рассказывает, что можно заслушаться и потерять счет времени. — У тебя слишком тонкие запястья, прямо как девичьи, знаешь, — почему-то Тетсуро обращает на эти мелочи внимание, смущая тем самым самого Кейджи. Тетсуро зачем-то вспоминает то, каким образом он живым выбрался из плена. Их шестерых держали в подвале, не давая даже шанса выйти. У одного из них был шестипатронный револьвер с одной пустой каморой. Они находились там несколько дней без воды и еды, и владельцу револьвера пришла в голову идея сыграть в русскую рулетку. Почему-то, очередь Куроо была последней. Когда умерли четверо, и пятый приставил к своему виску оружие, он сказал «отомсти за всех нас, брат». И выстрелил два раза подряд. Куроо знал, что последний, шестой, патрон предназначался ему. Но тот мужчина все равно решил отдать свою жизнь ему. И тогда Тетсуро просто не мог остаться умирать здесь вместе с пятью трупами с окровавленными дырами в головах. Он выбрался, он смог выбраться, и убил всех, кто стоял на охране этого места. Вытащив за собой и Кенму. Акааши понял, что Куроо ушел в свои мысли и остановился. Даже механически Тетсуро двигался так, словно делал это всю свою сознательную жизнь. На одной мочке уха Тетсуро блестела сережка с шариком, а второй мочки почему-то не было. Седьмым уродливым увечьем Куроо Тетсуро было отсутствие мочки уха. Тогда, на Афгане, он увидел, как кто-то избивает их солдата. Сопляк еще совсем, молодой был. Тетсу, не думая, кинулся и закрыл его собой. Молоденький парнишка тогда сразу же смылся, хлопнув в знак благодарности по плечу, а тот мужик, болтающий на непонятном языке, кровожадно усмехнулся и резанул его ножом по уху. Куроо тогда вообще не сразу понял, что именно произошло. Вытащил беретту на автомате и выстрелил прямо в лоб. Ухо, конечно, зажило, но Тетсуро все равно корил себя за свою нерасторопность. Он вообще мог бы, наверное, избежать абсолютно все свои ранения, если бы был хоть капельку собраннее. На следующий день на пороге появляется низкий шумный паренек, который сообщил о том, что Христос вызывает Куроо к себе. Ойкава и Сугавара сначала похихикали на тему того, что они коллективно сходят с ума и им кажется, что Бог взывает к себе, но потом до них дошло осознание. Ведь Христос у них в городе — это не абы кто, а сам Асахи. Мужчина, который выглядит довольно грозно и реально похож на Иисуса, не сам себя наименовал так, а ему в этих кругах дали такое прозвище. Потому что он не только похож на Иисуса, но и может разрулить любую ситуацию, как Господь Бог. Зачем он вызывал Куроо к себе — было непонятно, но интересовало от этого еще сильнее, какие дела могут быть у Христоса с Куроо? — Христос сообщает, что у него есть полезная для вас информация и он может вам помочь!
