Проблемы и их решения

Сейчас, стоя на обветшалых ступенях старенького, не слишком приветливого подъезда, Игорь перебирал в голове все варианты происходивших событий начиная с преднамеренного убийства и заканчивая банальной забывчивостью хозяина квартиры. И в последнем он очень сильно сомневался. Дима был кем угодно, но явно не дураком. Другое дело, если Дубин намеренно не закрыл дверь своей обители, но ради чего ему вдруг делать такой реверанс в сторону не слишком добросовестных граждан, только и жаждующих утащить что-нибудь из чужого кармана? Думай, Игорь, думай! Да что тут думать?! Гром аккуратно распахнул дверь, открывая проход в скромную, явно некогда уютную квартирку. Сейчас же небольшая, заставленная мебелью прихожая была украшена живописной гирляндой из носков, футболок и других предметов ежедневного гардероба её хозяина. Обувь была неаккуратно разбросана под ногами, знакомая синяя куртка нерадиво сброшена на комод. Видимо, гости здесь бывают также часто, как и у Грома, захаживая на чашечку чая исключительно на русский байрам. - Дима! Ты тут? Игорь осторожно вошёл в неприглядную квартирку, чуть потоптался у входа, глянув мельком на дурацкий коврик с надписью " выметайся, если не принёс вино"(как в стиле Димы) и последовал, как ему показалось, в сторону гостиной. Волосы на теле постепенно начали вставать дыбом в момент, когда Гром приметил в дверном проёме край стопы, покоящейся на ковре. После, пройдя дальше, взгляд майора поднялся чуть выше и смог зацепиться за худые икры, бёдра, прикрытые полами длинного махрового халата, острые плечи и, наконец, расслабленное бледное лицо, обрамлённое золотыми прядями волос. Нет, пожалуйста, только не это, нет... Гром решительно рванул к телу, откинув несчастный пакет с шаурмой. Тот приземлился в угол где-то между димиными кроссовками, какими-то коробками из-под обуви и комодом. Игорь припал к телу и старался определить пульс под челюстью, на ощупь отыскивая сонную артерию. Осматривал лежащее тело, попутно доставая телефон и набирая скорую. Дима лежал на боку, пульс был слабый, почти не прощупывался, в длинных пальцах Игорь приметил баночку полупустых таблеток со сложным, трудночитаемым названием. С той стороны трубки ответила молодая девушка, по голосу не больше двадцати пяти, поинтересовалась что произошло. Игорь быстро и понятно изложил суть проблемы и адрес, девушка утвердительно угукнула и сообщила, что Гром может сейчас только ждать помощь, пообещала бригаду медиков в ближайшие 5 минут, далее спросила название препарата и отключилась. Гром кинул телефон на пол подле себя, поскольку не нашёл в себе силы положить его обратно в карман. Прильнул к едва дышащему телу, опутал руками, аккуратно сжимая и придерживая на весу, держа своё затухающее солнце в горячих объятьях. Светлая, отдававшая раньше золотом копна волос сейчас будто посерела, стала бесцветной, а голова самопроизвольно запрокинулась назад, открывая вид на приоткрытые синеватые губы и мешки под глазами, так отчётливо различимые вблизи, и светлые густые ресницы. Будто сейчас, в следующий же миг, он откроет глаза и с глупым вопросом "Игорь, ты?" начнёт растирать тыльной стороной ладони припухшие глаза после излишне глубокого сна. Не ведая себя, в порыве глубоких и нежных чувств, Гром прижался губами к взмокшему лбу напарника, оставляя затяжной целомудренный поцелуй, убаюкивая, зарываясь пальцами в светлые пряди волос. - Димка, что же ты наделал то а... Ну ты и дурак, придурок полный ты, Дима, слышишь меня, слышишь?! Сердце лихорадочно билось, не жалея беспокойного и уже давно не молодого Игоря. Никогда мужчина ещё не чувствовал себя настолько бессильным, как сейчас. Как правило, он самолично спасал всех нуждающихся, он же, чёрт возьми, полицейский. Но вдруг осознал, что не спас самого близкого. Не обратил внимание, не пришёл вовремя, не утешил, а сейчас ощущал себя беспомощной собакой, жалко скулящей по своим бездыханным мертворождённым щенкам. -Ох, Дима, не волнуйся. Сейчас доктора приедут, где их черт возьми носит, и тебя откачают. Тут как раз четвёртая детская в двух кварталах отсюда, туда тебя и определим, хаха. А потом мы серьёзно обо всём этом поговорим, я тебе обещаю, - Игорь аккуратно перебирал золотые волосы, уверяя, что скоро всё будет хорошо,хотя скорее, он уверял себя, чем лежащее бессознательное тело. - Ты прости меня, дурака, за всю херню, только держись, хорошо, держись. Медики, легки на помине, предупредили о своём прибытии громкими мигалками, слышными даже в квартире, и настойчивым стуком в дверь. Не прошло и минуты, Дима уже был уложен на диван, а Игорь с победным возгласом "ну наконец-то!" встречал бригаду врачей. Ещё минута, и тучная, невысокая, лет сорока женщина уже изучала лежащее тело, а парочка рослых мужичков в характерной для их профессии форме уже укладывали тело на носилки. Ещё одна молоденькая девочка живо подскочила к опешившему от такой резвости Игорю и спешно начала задавать вопросы, записывая что-то в свой блокнот. Игорь, почти не задумываясь, отчеканивал быстрые, краткие ответы, поглядывая на состояние друга, но один вопрос заставил его обернуться и вперить растерянный взгляд в девушку. - А вы, собственно, кем пострадавшему приходитесь то а? А действительно, кем он приходится пострадавшему? Сослуживцем? Слишком официально, Дима бы точно обиженно пихнул его в бок, представь его Гром на публике, как просто "сослуживца". Знакомый? Да нет, они уже давно прошли этот этап. Другом? Да друзья вроде не доводят своих товарищей до ручки, своевременно помогая и поддерживая. Так кем? - Эээ.. Приятель я его. Работаем мы вместе, вот. -Коллега, значит, хорошо... Да, просто коллега, не больше. Так лучше, так легче, так понятнее. И никакой неопределённости. Нет никаких глупых детских чувств, влюблённости, так сильно сжимающей грудь, что, кажется, в следующую секунду Игорь не сможет дышать. Нет горькой вины, тяжёлым необтёсанным булыжником свалившейся на смуглые плечи. Нет ненависти к себе за унизительные, обидные слова в адрес человека, к которому он испытывал неизведанный доселе ураган страстей и эмоций. И из-за непонимания и новизны их природы старался прирезать их на корню. А ведь Дима регулярно терпел идиотские выходки напарника, всегда терпел, будто удручённый родитель терпел своего непослушного ребёнка. И, видимо, больше не смог. Решил, что лучше уж отдать богу душу, чем выносить Игоря каждый день двадцать пять на восемь. И это пугало... Правда ли, что Игорь был настолько омерзительным человеком, способным довести товарища до ручки: уничтожить личность, растоптать гордость, убить рвение к жизни? Он бросил взгляд в прихожую, разглядывая своё побледневшее, но всё равно чуть подёрнутое золотым флёром загара лицо в зеркалах трельяжа. Его растерянно разглядывал мужчина средних лет, губы неприятно скривились, уголки опустились, открывая взору пару десятков малосимпатичных морщин. Трёхдневная щетина могла бы быть ноткой лёгкой небрежности в образе, только в случае если бы Игорь носил фрак или на крайний случай вицмундир. А так, в своём убранстве он больше походил на обиженного жизнью работягу с завода, идущего пропивать последний червонец со своими аморальными дружками. Черные брови, сведённые к переносице, глаза, опасно грозящие тут же заплыть позорными слезами от горечи осознания и вовсю испещрённое ранами лицо уж никак не помогали выглядеть привлекательнее. Не сказать, что и одежда добавляла ему стати. Каждый элемент оной - всего лишь эхо, отголоски прошлого, которое он не смог однажды отпустить, которое тяжёлым бременем легло на его плечи и тянется за ним всю жизнь. Он взаправду выглядел...жалко, до того жалко, что даже захотелось монетку себе кинуть. Нельзя сказать, что характер был лучше. Злой, будто обиженный на весь мир Гром отторгал от себя всех потенциальных друзей и подруг. Даже те немногочисленные пассии, которые любили мужчин подобного толка - и те сбегали, бросая в конце что-то вроде "дело не в тебе, дело во мне" в осознании ошибочности своего выбора в мужчинах. Но этот юнец решил, что сможет переделать его, сделать лучше, компенсировать недостатки, да только оказался неправ и обжёгся. Будто безрассудный мотылёк, летящий на горящий свет лампочки, обжёгся и в итоге умирает. Глупый, глупый мотылёк, Грома уже ничего не исправит, разве что могильный крест и табличка с высеченной на ней датой смерти. Очнувшись от едких мыслей и самобичевания, он осознаёт себя стоящим в проходе коридора, подгоняемый врачами. Лёгкий смрад лекарств заполнил ноздри и окончательно отрезвил. Гром дёрнулся нервно, подался в сторону, уступая место докторам с носилками и схватил ключи, валявшиеся на комоде близ синей куртки. После, выскочил на лестничную клетку, выпуская всех из квартиры и, нашарив нужный ключ среди кучи ненужного барахла, называемого по какой-то ужасной ошибке брелками, закрыл квартиру. Уже сидя в карете скорой помощи, Гром перебирал в руках эти громко побрякивающие ключи, как чётки. На первом, самом большом кольце звенели два брелка. Первый был выполнен в форме круга, залитого чем-то вроде стекла, наклеенного на металл. В самом кружке расположена картинка со спящим мужчиной в военной форме и надписью "солдат спит, служба идёт". Иронию Игорь оценил. Второй представлял из себя красивого пса, выдолбленного на стальном жетоне, с другой стороны красовалась короткая, но такая знакомая уху гравировка "А вместе мы, нахрен, стая!". Скорей всего, это был подарок Пчёлкиной. У Димки не было такого раздутого самомнения, так что он уж точно не мог самолично на ключах выбить собственную цитату, в этом Гром был уверен на все сто процентов. Милый подарок, Игорь бы до такого не додумался. Он бы скорее подарил пену для бритья и комплект новых трусов с носками, ну максимум какую-нибудь смешную кружку из сувенирного магазина неподалёку - это всё, на что способна скудная на такие вещи фантазия майора. На кольце поменьше висели два абсолютно одинаковых ключа, видимо, второй - запасной. Только вот Димку очевидно, никто не оповестил, что запасной ключ на то и запасной, чтобы его держали подальше от первого, но уж точно не на одном кольце. Но Дубин был на сто процентов уверен в себе, потому решил доказать это всему миру таким импровизированным знаком протеста, будто бросая вызов самой судьбе, говоря: "Ну давайте, попробуйте забрать у меня ключи, я никому ни за что их не отдам! Класть запаску под ближайший цветочный горшок или коврик пошло, убого и вообще прошлый век, потому самым укромным и безопасным будет исключительно место рядом с первым ключом!" Уголки губ невольно поползли вверх, расплываясь в мягкой улыбке, Игорь поднял взгляд на лежащее рядом тело. Лицо Димы всё также не выражало ничего живого, доктора пожимали плечами. Они сказали, что сложно определить степень отравления, судя по узким зрачкам, плохой реакции на свет и лёгкому нарушению дыхания, надо ехать в больницу. Скорей всего, жить будет, только проспит не меньше суток, а то и двое даже при условии неоднократного промывания желудка и введения абсорбентов, но если врачи будут медлить - то возможно развитие комы. Ведь этот дурачок наверх транквилизаторов тяпнул ещё полбутылки не сильно крепкого алкоголя, вина или типа того, судя по количеству промилле в крови, что помогло снотворному всосаться в стенки желудка быстрее обычного. Гром поглядел как-то грустно, потом снова бросил короткий взгляд на ключи и положил их во внутренний карман куртки, так он уж точно их не потеряет. К нему обратилась одна из медработниц: - Вы бы лучше домой ехали, мы его откачивать будем, после он отдохнёт, никого к нему пускать не будем. Так что вам нет резона куковать под его палатой, лучше съездите отоспитесь. Видно по вам, что вам отдыха сильно не хватает. - Понял вас, а когда к нему можно будет его навестить? - А вы нам номерок оставьте, мы вам и позвоним когда можно будет. - Да, конечно. Выйдя из машины, Игорь в последний раз взглянул на друга. Лицо его не менялось, только голова качалась из стороны в сторону из-за тряски носилок, создавая иллюзию жизни. Выудив из кармана кожаной куртки пачку помятых полупустых сигарет и доставая одну, он мысленно попрощался с Димой. Руки тряслись, грозясь уронить пачку в ближайшую лужу. Гром неаккуратно достал папиросу и приложил к губам, закрывая глаза. Сейчас надо было успокоиться, опустошить голову от омерзительных мыслей и вопросов "а что если?". Нечасто Игорь обращался за помощью к сигаретам, считал, что вредная привычка точно уж не скрасит его и так безрадостные будни. Ему бегать надо, преступников ловить, а не глупостями такими баловаться. Однако, в случае сильного стресса он мог простить себе такую слабость. Выдыхая горький дым из лёгких, он решительно направился в квартиру Пчёлкиной, уж ей то нужно сообщить о происшествии лично. Волевая, жёсткая женщина, она поражала Игоря. Уж он то за свой нескромный век мало повидал таких людей, которые, как и сам Гром, с таким неистовым рвением и горячим трепетом относились к своей работе, буквально живя ею. Гром испытывал к этой удивительной женщине безбашенное количество эмоций: от уважения до периодических вспышек разрывающего раздражения (она будто только и может, что трепаться о своих видео!) но уж точно не любовь. Тогда, на крыше, Гром пребывал в отчаянном непонимании природы своих эмоций по отношению к Дубину, пытаясь убедить себя, что нежные чувства он испытывает к рядом сидящей Юле, а не к дорогому сердцу напарнику, и решил выплеснуть любовь на неё. Да и полковник вечно подгонял, фривольно напоминая, что часики то тикают, да Гром не молодеет, а любви настоящей, тёплой и ласковой он так и не прочувствовал. Вот и потянулся он бесстыдно к ней, опьяненный победой над чумным безумием, творившемся в городе, за поцелуем. Благо Юля не дура, чётко и ясно понимая, что они то - птички разного полёта, да и томных взглядов в сторону блондинистой макушки, присечённых на корню двухсмысленных касаний было сложно не заметить даже подслеповатому старику, что уж говорить об одной из самых лучших журналисток города. Добравшись до квартиры Пчёлкиной, он не без удовольствия долго вжимал палец в пластиковую кнопку звонка, уже готовясь к бесчисленным проклятьям и обещаниям немедленной кончины карьеры майора. Всё-таки, у него есть новость, не терпящая отлагательств. Ему открыла растрёпанная Юля, волосы её пребывали в лёгком беспорядке, макияж отсутствовал, а сама она одета в какую-то растянутую футболку и треники. И пока Пчёлкина гневно разглядывала Игоря, метая молнии из глаз, он начал говорить: - Дима в больнице, наглотался таблеток, его сейчас откачивают. - Что? Юля отшатнулась от дверного проёма, брови поползли вверх, рот приоткрылся, силясь задать какой-то вопрос. Майор прошёл вглубь квартиры, стараясь отвести взгляд от неё, будто провинившийся ребёнок перед матерью. Сейчас ему следовало рассказать ей всё без утайки: начиная с резкой смены поведения Димы до происшествий сегодняшнего дня. Полчаса спустя, Гром осилил пересказ последних пары месяцев и замолчал, ожидая хоть какой-нибудь реакции: может криков, может оскорблений или сильной пощёчины, он и впрямь этого заслужил. Они сидели за столом уютной кухоньки, распивая ромашковый чай. Гром так и не нашёл в себе силы заглянуть в глубокие проницательные глаза напротив, потому усердно рассматривал напольное покрытие, выискивая некие узоры, фигуры и неровности в витиеватом рисунке скрипучего паркета. Хозяйка квартиры молчала, обдумывая ситуацию в голове, готовая в любую секунду взорваться. Нога её бодрым стуком отбивала странную мелодию под столом, видно, от нервов. После, Юля встала и, точно солдат на плацу, начала мерить шагами кухню, размышляя над чем-то, потом остановилась и нашла в себе силы говорить, срываясь на крик. - Гром, да ты хоть знаешь сколько значил для него? Сколько он вкладывал усилий, стараний чтобы ты, напыщённый индюк, - она ткнула ногтем в часто вздымающуюся грудь майора, - заметил его? Сколько раз он прикрывал тебе жопу, чтобы не дай бог никто не узнал что ты снова натворил делов. А когда он говорил, что отношения у вас налаживаются, так он тоже врал? - Что.. что он обо мне говорил? Майор с грохотом подскочил со стула, ведомый неизвестным прорывом. - Игорь, да он восхищался тобой, как какая-нибудь фанатка чокнутая! Он хотел быть как ты. - Как я.. - А ты его убивал, втаптывал в грязь, а он тебе верил, верил как последний дурак, что он никчёмный, ни на что не способный имбецил! А я верила, что ты изменился! Но такого морального урода, как ты уже ничего не исправит, разве что, гробовая доска, - она подскочила ещё ближе, хватая Игоря за грудки, начиная шептать. - Да ты хоть понимаешь, на какое предложение Стрелкова он согласился ради тебя? Чтобы досье на тебя не оказалось в Москве, знаешь? - Нет, что.. что ты несёшь.. - Дубин лёг под Стрелкова. Он никогда бы не признался, я знаю, но мне очень хочется, чтобы знал ты. Что будешь делать, а, товарищ майор? - губы Пчёлкиной расплылись в безумной улыбке, - Как себя чувствуешь после такого? Какой-то рядовой, никчёмный стажёр подставил ради тебя жопу, а ты в благостном неведении поливал его грязью. Ну и, как ощущения? - Я... я ничего не понимаю.. - Выметайся, Игорь, не хочу больше тебя видеть. Рядом с Дубиным тоже, он уже достаточно натерпелся. Пчёлкина отпустила куртку майора, он покорно отпрянул, после торопливо вышел за дверь.