Корабль-призрак, что раскрашивает ночь.

– Чудовищная бухта, значит... – преклонных лет мужчина стоял и, устремив взгляд в глубину моря, бормотал. – Индийский океан... Рядом с экватором*. Там должно быть тепло, но говорят, что в том тумане все коченеет... – Прости, что подслушал. – рядом становится Накахара и тоже смотрит. Но не вглубь моря, что, безусловно, хранит свои тайны и утягивает вниз, а вдаль. В бесконечные водные просторы, в места, где, куда не повернись, горизонт будет цветом сливаться с небом. Если идти к горизонту, открываешь для себя, что мир бескраен и можно совершенствоваться вечно. Но, если смотреть на Германа, который читает им карты, легко можно догадаться, что ему уже эти просторы ни к чему. Закончился забор, закончилась молодость и вместе с ней потребность в приключениях. Теперь бы просто смотреть в синее море и все. – Рядом с экватором, говоришь, а все коченеет? Кто же тебе это рассказал? Мужчина, ранее названный Германом, искоса поглядел на капитана. – В каждом пабе об этом нынче говорят. Сочиняют всяческие небылицы, а может и очевидцы... – Но если никто не выживал? – Значит небылицы. – мужчина пожал плечами и задумчиво дотронулся до своей седой бороды. – Или кто-то слухи пускает. – Стало быть, не мы одни собрались туда? – Накахара брови поднял в непонимающем жесте и посмотрел на того. – Кто знает... Но в этой бухте будет не только одно чудовище, капитан. Может быть далеко не вся команда доберется до сокровищ. – Мелвилл качнул головой, прикрыл на пару секунд глаза, вновь открыл их и, слегка поклонившись, ушел. Что может быть хуже для капитана, чем потеря всей его команды, если для него честь умереть вместе с ними? Накахара один разок для интереса заглянул в прозрачную темно-синюю глубину пенещихся волн и поежился. Что-то холодное было в этой белоснежной пене и синей воде. Что-то плохое. Что-то страшное. Настолько, что собственное отражение там показалось исковерканным. Перед глазами словно застыла картина: он один стоит возле сундука с сокровищами, а рядом трупы команды. Трупы друзей. Вновь вечерело. Поднялся ветер и тут же стих. Чуя на воду больше не смотрел до тех пор, пока один из ребят не обратил внимание на сгущающийся туман, хотя никаких предпосылок к нему не было. Туман бледный, но плотный, покрывал темно-синие воды, из-за чего они смотрелись угрожающе. В воздухе веяло сыростью. Не видно ни черта. Вся команда столпилась вместе, наблюдая странное явление. Раздался чей-то голос. Так сладок был этот голос, так нежен и задорен, но доносился он из глубин этого самого тумана, когда кругом одна лишь вода и нет никаких поселений, откуда могла бы взяться женщина, ведь одно из первых правил на корабле: «никаких особей женского пола, считая обезьянок и попугаев». Женщина вообще вещь диковинная, не говоря уже про самих пиратов, которые на сушу выходили редко, так ещё и не всякая женщина согласится хотя бы просто с ними поговорить. Люди на коробок не знали, пугаться или радоваться. Сначала они пришли к первому варианту, когда сквозь туман стали заметны чьи-то головы, приближающиеся к кораблю. Корабль высокий, кто бы там ни был он просто не дотянется, но, видимо, рассчитывают на то, что люди начнут падать сами, ведь по острым зубам прелестных дам и хвостам, что вились за ними, можно было понять, что перед командой корабля предстали сирены. Что делать? Как быть? Срочно сдать команду спать? Но так нельзя! Тем более так они более подвержены чему либо. Оставить их на краю борта, как они сейчас стоят и глазеют на девушку, уже заведших давно известную песню? Мысли Накахары пролетали со скоростью пули и путались, все время путались. И от незнания и от девичьих голосов, вдруг наполнивших вечер. Он решил подойти ближе. Глянуть одним глазком, чтобы оттягивать от краев друзей. В немом отчаянии он обернулся, в поисках Германа и, к ужасу Накахары, даже тот ласково ворковал с какой-то девицей. Взгляд вернулся к морю. Да, красавицы, выбирай любую и не прогадаешь... У каждой и грудь прелестна и руки тонки и бледны, а глаза так ласковы... Голубые глаза скользнули чуть дальше. Тут борт корабля облепили сирены, да, а вот чуть дальше, опираясь об чуть выступающий камень, сидела она. Женщина с яркими рыжими волосами, губами, словно забравшими себе цвет кораллов и лицом... Абсолютно равнодушным. Будто ей и дела не было до того, что делают ее подруги. Она смотрела на них с толикой презрения и насмешки, смотрела и покачивала хвостом. Чуя округлил глаза, дивясь подобному раскладу. Это как же это так? Начал разгадывать эту сирену получше. Тонкая, но достаточно плотная, внушает силу... С пышными формами и длинными рыжими волосами... Заглянув в ее глаза, он поразился. Они были такие же красные, как и ее волосы, как и ее губы и, должно быть, сама кровь. Сирена ответила на этот взгляд. Равнодушным, с изящным приподнятием бровки и лёгкой лишь улыбки. Улыбки, достойной императрицы. Властной, умной и всеми любимой. Руки, тонкие ладошки, на которых едва просвечивали венки, о, это были руки богини. Длинные пальцы ненавязчиво перебирали наверняка шелковистые ее волосы. Чудный, прелестный хвостик цвета чистой бронзы вилял под водой. Если смотреть со стороны, мы бы поняли, что Озаки уже приблизилась к кораблю и тянула руки к капитану, а сам капитан на половину уже высунулся за борт. Сирен правило – до последнего не показывать зубы, чтобы не спугнуть. Вот и здесь Коё улыбалась одними губами, в душе удивляясь, что капитан корабля так молод. Все разрушил мушкетный выстрел. Глухой, но громкий. Девичьи голоса сразу стихли. Замолкли и мужчины и юноши. С нижней палубы выполз темноволосый парниша и стрелял в воздух. Точнее, то был выстрел в воздух, а затем уже по цели – по русалкам. Причина его _не_гипноза проста – у него были беруши. Все очнулись мгновенно. Никто не упал за борт, слава богу. Сирены ушли. Коё, ещё какое-то время покусав губы, тоже уплыла вслед за подругами. – Все целы? – взволнованный вопрос прозвенел в наступившей тишине и на него посыпались слабые ответы. Кто-то говорил "да", кто-то просто мычал. Герман сидел, прислонившись спиной к доскам и выглядел очень удрученным. (Рассказывали, что когда-то у него жена умерла в море и с тех пор стала русалкой.) Накахара выдохнул. Без потерь. – Акутагава, у нас были беруши? – в ответ только кивок. Затем робкий голос раздался с другой стороны и ошарашил вопросом. – Капитан, а вы ведь почти за борт не упали? – пусть Твен и был увлечен русалкой, что творилось вокруг он прекрасно видео. – Что же, она была хороша... – Накахара сощурился, но ничего не ответил. Да, повелся на русалку. Да, она была хороша... Но из головы не выходили ее красные глаза. Впрочем, это объяснимо давлением на глубине... – Все расходимся и спим, а мистер Твен несёт вахту! – капитан последний раз говорит что-то за эту ночь и уходит под несчастный, полный тоски стон Марка Твена.