Корабль-призрак, что раскрашивает ночь.

Море — самая прекрасная и самая дорогая из всех эскортниц мира. Ласковая, суровая, мягкая и строгая. Неповторимая и идеальная во всех аспектах, принимающая любую форму и утекающая по мановению руки. Прелестна настолько, что не хочется говорить никакого «но». И мы его не скажем. Уточним только, что для некоторых вся эта красота может даться и бесплатно. Например тем, кто в воде живёт куда больше, чем одна душа, кому все ласки уже и не нужны, столько он их повидал, кому нужен… Просто собеседник. Собственно, таких существ было аж одна штука и вода с радостью стала этим собеседником. Лавкрафт жил омерзительно долго. Он жил жизнью, распорядком дня о котором мечтал: спал, изредка ел и вновь спал. А потом ему стало скучно. И коротать свои вечера с ним стала Вода. То она булькала на тихие его рассказы о жизни, то покорно молчала, выслушивая разные мысли. Скользила меж пальцев, обволакивала и иногда убаюкивала. Что сказать, Воде тоже нужен тот, о ком можно заботиться, словно за ребенком. И этим ребенком стал он — Ктулху. Вроде бы божество, вроде бы демон, он и сам уже не помнит, что о нем люди говорили. Вот и сейчас, принимая более менее вид человеческий, мужчина махнул рукой Воде и всплыл. Лежал на спине, как сухой опавший лист на воде и смотрел в небо, ожидая, когда его пробьет к берегу. К берегу не прибило. Он все ещё плыл. «Вот бы случилось что-нибудь. Что-нибудь этакое, кроме сраных морских коньков, что ждут, когда я встану со своего камня… Интересно, что они там ищут. Как же тяжко, король умер, а корона его затерялась совсем…». Лавкрафт то и дело вздыхал, раздумывая обо всем об этом. Вот в небе пролетела чайка. Жирная. — Человек за бортом! — раздался голос откуда-то сверху, а затем рядом с мужчиной шлепнулось что-то, за что, по-видимому, ему надо было держаться. Говард скользнул взглядом в бок: бочка. Очевидно, пустая. И что же ему. Держаться за бочку? Видя полную прострацию и игнорирование со стороны человека, которого надо бы спасать, Твен чертыхнулся, сказал держать лестницу верёвочную и спрыгнул вниз. Этот самый человек, который вблизи веял странным холодком и лежал так, будто…он был трупом, оказался и вовсе на ощупь тряпочкой, когда парень попытался взвалить его на плечо. С горем пополам и божьей помощью (на правах божества, Говард скажет, что и пальцем не шевельнул для того, чтобы ему помочь), странный мужчина оказался вместе с Марком Твеном на борту корабля. И, если рыжий паренёк был запыхавшимся, то мужчина все лежал тряпочкой и не двигался. — Что за шум? — теперь… В поле зрения было все ещё небо, а слух мог уловить чьи-то новые шаги. Вскоре над Лавкрафтом склонилось вроде бы равнодушное, но в какой-то степени обеспокоенное лицо, обрамленное рыжими волосами, голубые глаза, так напоминающие Воду. Увидев знакомые цвета, мужчина резко сел и успешно столкнулся с только-что пришедшим лбами. — О, черт возьми! — Накахара отскочил, потирая лоб. Что же это. Какого черта он вдруг сел? И почему… Почему он не него так смотрит? Парень попятился. — Ты в порядке? Дышишь? Как в воде оказался? Не то чтобы Говард не задумывался над своей легендой, которую представит, если его найдут люди. Надо только ее вспомнить. Ох, правила приличия, просыпаетесь… — Я Говард Филлипс Лавкрафт, хранитель океана и местное божество. Приятно познакомиться. — все это было сказано абсолютно ровным равнодушным тоном. Затем мужчина неспеша встал и посмотрел в упор на Твена, что спас его и на того, кто только-что чертыхался. Лица обоих выражали чистейшее недоумение. — Он умом тронулся. — едва слышно шепнул Марк. Так же едва заметно Чуя кивнул. Затем снял шляпу, выпрямился и промолвил: — Я Накахара Чуя, капитан корабля «Алмазная устрица». Рад приветствовать тебя на своем корабле. Лавкрафт удовлетворённо кивнул и отвёл взглядом корабль. Казалось, все выползли поглядеть, кого же выловили за бортом. — Почту за честь, — вновь начал Капитан, обращаясь к мужчине. — если ты согласишься спать со мной в одной каюте. — «и дашь мне за тобой приглядеть, придурок». С одной стороны это было опасно, а с другой — полезно. Находясь на корабле водку не водку начинаешь верить в слухи. И, если этот человек действительно божество, это пойдет только на руку. Лавкрафт кивнул. Что же. Спать в одной каюте с капитаном вполне выгодно. Будет информация, впрочем, ему не нужная, и на него не нападут. Замечательно. Перекинувшись довольными взглядами, оба усмехнулись. То есть Накахара усмехнулся, а Лавкрафт выдал подобие улыбки, развернулся на пятках, пошел и сел на одну из бочек, наблюдая на командой. Вот они смотрят с недоумением, вот пожимают плечами, получая от капитана весть, что он «гость», вот они расходятся и приступают к привычным процедурам на корабле. И пока ещё ни одного судна, тем более ни одного военного судна. Удача определенно на их стороне. — Полный вперёд! — некое торжество охватило Накахару. Они совсем недалеко от бухты. Говард хмыкнул, кажется, понимая, куда они плывут. Туда, откуда он уплыл. Забавно. Значит, ещё одни охотники за сокровищами, да? * *. * Все шло по обычному. Абсолютно так же, как и обычно, если мы вообще можем представить, как оно обычно было и как волокли свое существование эти люди без семьи и без рода, эти сыны своих отцов, что последовали по их же стези. (в отличии от Германа, что до этого состоял во флоте) Так вот, все шло по обычному, все занимались своими делами, никого ничего не беспокоило. Только, пожалуй, кроме одного. Их "гость", который уже второй день безвылазно сидит в каюте и поглощает, пусть и мало, но поглощает их еду и пьет. Пьет много. Все сделали вывод, что он просто больной, а Накахара, спящий с ним в одной каюте, вообще считает, что он чахоточный какой-то и спит все время. А случилось ему, Накахаре, ночью случайно проснуться, так он увидел, как серые глаза временного сожителя, распахнувшись, смотрят прямо на него. Внезапно Чуя задумался над тем, почему так называемый Лавкрафт все сидит в каюте. И озарение снизошло на паренька, когда он, держа в одной руке старую швабру, а в другой крысу, которую благополучно выкинул за борт, отчитывал Марка Твена, который каким-то чудесным образом умудрился вновь запутаться в тросах. Так вот, на него снизошло озарение на половине слова. Твен замер, испугавшись этой запинки и думая, что сейчас его пустят на корм рыбкам и перепугался ещё больше, когда его капитан бросил на пол швабру. Страх достиг своего максимума, когда, что-то рыкнув, Чуя бросился в свою каюту. Марк ушел прятаться. ( За весь день его так и не увидели) Словно ураган (поистине ураган, ведь сносил всё и всех на своем пути) он оказался у двери и распахнул ее. Если бы существо, находящееся внутри смотрело на это "второе пришествие Христа", оно или испугалось бы или прониклось восхищением. Но существо, которое действительно сидело... Точнее, стояло внутри, оно стояло с закрытыми глазами и сохраняя полнейшее равновесие и спокойствие. Опешив, с нашего героя сошла половина уверенности и весь запал. Этот человек, который два дня назад назвал себя местным боженькой, этот чахоточный нахлебник, этот тощий крыс на корабле, он что... Спал? Мы сказали, что у них решительно все, как обычно и ничего нового. Мы чуть ошиблись. Обычно подобных гостей действительно пускали на корм рыбкам или заставляли работать, а, принимая во внимание прозвище тощей крысы, которое мы написали выше, этого Говарда вообще должны обезхвостить и выкинуть от корабля подальше. Но он жил. Целый и невредимый. Ел и, главное, пил. А сейчас стоял и... Он спит? Он спит. Накахара, желая лишний раз в этом убедиться, легонько тронул стоящего за плечо. Видимо, этим он нарушил то равновесие, которое позволяло мужчине спать стоя и он рухнул на пол, словно мертвый. Виновник этого отшатнулся и громко выругался. "Не мог же я его убить..." – думал он, заправляя отросшие пряди волос за ухо. Поток мыслей продолжался: "Какое же он тогда божество, если сдох от... От такого?" Да, здесь мы обращались к представлению Лавркафта самого себя, когда он оказался на корабле. Некое божество, которое, якобы, соизволило подняться к ним на борт... Но сейчас оно соизволило здесь валяться и Накахара без задней мысли его пнул. Попал, видимо, в кость, так как боль остро пронзила ногу. А Лавкрафт все не двигался. Точнее, он приоткрыл глаза и посмотрел на капитана корабля, как на идиота. – Гоша, Гоша, скажи «А». – вдруг вырвалось из горла Чуи и он сам не знает почему. Говард, которого называли как кому угодно и Гошей тоже, на пробу открыл рот. – А? Накахара очень жалеет, что рядом не оказалось белого одуванчика, чтобы засунуть его в рот наглецу. Но вслух этого не сказал, а только извинился за беспокойство и вышел. На том же месте, где он ее бросил, лежала швабра. Надо приниматься за работу...