Happy fall to you.

      Забегаловку на конечной Палмор-Стрит посетители вниманием не жалуют. За то время, что они наматывают круги по местному оплоту дикой природы — Тео свято уверен, что свежий воздух благотворно влияет на амплитуду колебаний настроения — человек пять от силы получают свой расчёт и уходят не на пустой желудок. Неприхотливые, сукины дети. Такие, правда, какого-то хрена еще и долго живут.       У обложенного песчаником входа не хватает только таблички «welcome to hell» для полноты атмосферы. Зато на триноге с прикрученной проволокой доской кривой меловой надписью обещано охуенный бизнес-ланч из трех блюд на вынос. И, вроде как, приличную скидку на обеденный кофе для двоих, если брать одним чеком. Тео притормаживает напротив вмонтированной вглубь арки двери и однозначное выражение его лица даёт понять, что Грей как хочет, но внутрь попасть им позарез как нужно. Отморозиться внезапно всплывшими делами не выйдет. Он тянет на себя пластиковую ручку и пропускает напарника вперёд. Пусть сам ложится грудью на амбразуру. — Два кофе с молоком, пожалуйста, — пальцы Тео в нетерпении барабанят по краю широкой стойки. Лакированный пласт моренного белого дуба, едва ли в этом месте найдётся что-нибудь подороже. Настоящий раритет, прошлый век. Кажется, снизу должно быть выжженно тавро от изготовителя из Канзаса. Стойка ненадолго пробуждает в нём праздный интерес.       Тео запредельно вежлив и дружелюбен с хозяином заведения, лыбится во весь рот, отвечая на сопутствующие заказу вопросы. Но это так, показное. Грей знает, что он скурпулёзно подсчитывает дни на календаре, когда этот тухлый городок, замучившись коликами, отрыгнет их за свои пределы. И возрадуются они обретенной свободе, и вернутся обратно отсиживаться в департамент. Стоит признать, что тихоня Дерри затягивает в свою монотонность, как распахнутая китовая пасть беспечный планктон. Не успеешь опомниться, как челюсти над головой схлопываются и со всех сторон сжимаются гладкие стенки. И вот ты в капкане желудке. Мозги плавятся и растекаются ленивой лужицей в черепной коробке. Абсолютно ничего не хочется делать ни с собой, ни вообще. «Бульк», уныло соглашается с ним водяной кулер. Несколько объемных пузырей переходят в воздушную пустоту, образовавшуюся сверху.       Грей занимает им место у окна, где побольше света и открывается неплохой вид на зелень. Тесное соседство с Пустошью даёт о себе знать и внутри заведения. Если внимательно приглядется, то под самым потолком вырисовываются тонкие гирлянды паутины. В таком полумраке их сложно сразу заметить. Одинокий сверчок заводит трели в паркетной щели, на бис отыгрывая посетителям вместо живой музыки. Куда уж живее? Сюда бы не помешал санитарный контроль, но если таковой в городском управлении и имелся, то с божьей помощью и благодарностью, вложенной в нагрудный кармашек рубашки, отводился десятой дорогой.       Тео сонно зевает в кулак и, привалившись боком к спинке неудобного стула, залипательно крутит на пальце кольцо с пластиковым номерком заказа. Одним кофе не обошлось. Как обычно. — Я выбрал сэндвич со шпинатом и яйцом, а тебе с курицей и маринованным луком. — Рискнешь здесь есть? Я пасс. — А раньше не мог сказать, сволочь? Я, между прочим, последние деньги на тебя потратил.       За следующим заходом номерок берет слишком крутой вираж, задевая и опрокидывая не до краёв заполненную солонку. Её содержимое с пустым звуком рассыпается по тёмному овалу столешницы. Особо крупные серые кристаллы выделяются на фоне белого смолотого порошка. Значит плохо очищенная. — Ай, к несчастью.       Грей надавливает пальцем на один из кристаллов около себя, ощущая как вминаются острые края в подушечку, и подносит его ко рту. Соль мгновенно расстворяется в слюне и каплей скатывается по языку в горло. — Разве что этим несчастьем будешь ты сам.       Притаившийся в тёмном углу мужик в робе прекращает колупать холодный стейк вилкой и окидывает их хмурым непечатным взглядом. С суеверностью у местных не складывается. Грей даже на секундочку жалеет, что выживших пассажиров чуток не хватило до дюжины. Конспирологи сломали бы мозг, отыскивая в авиакатастрофе следы дьявола или вмешательство внеземной цивилизации. — Патрик, не стой столбом. Убери! — нервно рявкает хозяин из-за стойки, смачно прикладывая полотенцем обнаглевшего сверчка, выскочившего прямо перед ним за оплатой. Насекомое после удара остается лежать, подергивая задними лапками, пока окончательно не глохнет. — Одну минуту. Сейчас он подойдёт. — Ваш заказ, мудилы рукожопые, — на обращении Патрик понижает голос до минимума, чтобы вышло невнятным себе под нос, и смахивает салфеткой соль на поднос прежде, чем выставляет тарелки с сэндвичами и две жлобские чашки с кофе. Насколько он помнит, они дополнительную приправу к еде не заказывали. Даже Тео едва заметно морщит нос.        Качество обслуживания тянет на запись в книге жалоб, хотя для местного контингента это, наверное, пятизвёздочный ресторан. Мужик в робе вон уплетает за обе щеки и его всё устраивает. К особому несчастью для Патрика Грей не жалуется на слух. — Если он умрёт, мир станет только лучше.       Все запертые в холодильнике коты сказали бы единодушное «мяу» и потерлись бы ему об ноги в знак признательности. Их счёт в досье на Хокстеттера перевалил за полтинник. Грей подобного издевательства над меньшими братьями никому бы не спустил вон из рук, а теперь появились и новые, утягощающие обстоятельства. Он к нему гуманным точно не будет. — Сейчас? — Отвлеки его. — Без проблем, — ухмыляется Тео. И пускает в ход своё короткое екскьюзми с придыханием, обращаясь к хозяину заведения. Как пить дать, скажет, что в его сэндвиче неприятное крохотное дополнение с крылышками и потребует назад деньги. Напарник по части скандалов ас.        Грей непринуждённо подымается, отодвигая стул, и делает вид, что хочет воспользоваться уборной, чтобы вымыть руки. Вместо этого он сворачивает в небольшое помещение, служившее забегаловке кухней. Морок привычно окутывает его с ног до головы. Не зря в некоторых древних культурах их упоминали как «незримое дыхание смерти». Ему нравится быть незаметным, так появляется гораздо больше возможностей проявить себя в людском мире. Вопреки худшим опасениям на кухне относительно чисто, если закрыть глаза на груду немытой посуды в углу, накопившейся явно не за сегодняшнее утро. Только если каждый посетитель съел блюд по пять и попросил добавки, что само по себе звучало жутко. На столе, предусмотрительно обтянутом клеенкой, выложено всё, что с натяжкой можно было бы назвать мясом. Скорее мясным налётом на костях и десятком синюшных кур, не первый год обитавших на дне местной криокамеры. Хозяин заведения, наверное, надеялся, что они в будущем разморозятся и восскреснут, как некий хороший коп из старого фильма. Увы, но их души давно отошли в мир иной. Его передернуло от мысли, что часть одной из этих доходяг запихали ему в сэндвич.        В помещении тесновато, особо на спецэффекты не разгуляешься. «Мы же лёгких путей не ищем, да?» Грей пальцем проверяет на прочность шатающуюся полку со специями и початыми коробками круп. Крепежи уже порядком разношены. А снизу по центру вбит на половину длины поддерживающий гвоздь. Он-то ему, возможно, и пригодится. — Я отойду минут на двадцать. Кафе закрыто на переучет. Помоешь и загрузишь морозилку обратно, охломон, — недовольно буркнул хозяин откуда-то из коридорчика и хлопнул дверью. В Дерри никто не проповедует доброту к ближнему своему? Грей уже ничему не удивлялся.       Он ещё раз дотошно оглядывается и губы медленно растягиваются в коварной улыбке. И как только сразу не заметил? Свезло так свезло, вот тебе и демонстрация кармы в действии. Пустой морозильный ларь, расположившийся под всё той же деревяной полкой. Идеально глубокий и широкий, чтобы вместить в себя тельце одного тощего подростка. Грей ласково проводит пальцами по бортикам, пока Патрик за его спиной пинает мусорное ведро и громко перечисляет не лучшую часть родословной своего работодателя. Банально начав с козла.       Парень кисло морщится и уходит вниз с головой, чтобы проелозить губкой поцарапанное за годы эксплуатации дно. С ленцой, для видимости, что отрабатывает зарплату. Его ступни опасно приподнимаются на носках, когда он принимается оттирать неподдающееся пятно на противоположной стенке. Грей присаживается на корточки и аккуратно подставляет гвоздь под пятку острием вверх, подгадывая удачный момент, чтобы убрать пальцы. Ещё немножечко и уши приласкают восхитительные вопли. — Черт! Мать твою за ногу, больно! — невменяемо орёт Патрик, скрючиваясь и хватаясь рукой за раненную ступню, в которую по самую шляпку вошёл гвоздь. Не сумев удержать шаткий вес на одной ноге, он запинается о провод и кубарем влетает внутрь вымытой морозилки, смешно растопырив ободранные конечности. Истинный потомок грациозных куриц. — Какие нынче детишки пошли хлипкие. Валятся от любых пустяков, — Грей довольно качает головой, наблюдая за результатом своей работы.       Кровь из рассеченной брови заливает заплывший глаз. Пришибленный Патрик сопливо мычит, выпячивая губы, и, протянув вверх руки, хватается за полку в попытке выбраться. Самонадеянно и весьма неразумно. Крепежи отходят вместе с кусками штукатурки. Полка, не выдержав навалившейся тяжести, обрывается и падает сверху, прикладывая его по голове. «Очко!» Грей без лишних колебаний помогает бессознательно осевшему от удара парню компактно уложить ручки-ножки и захлопывает над ним крышку. Для надёжности вгоняет полку в пазы тесно приютившихся столов, заблокировав любую возможность на чудесное спасение. Он на автомате втыкает вилку морозильной камеры в розетку и понижает температуру на дисплее до минус тридцати шести. Пусть остынет маленько. — Дерьмовое заведение. И город дерьмовый. Да и люди здесь такие же. «Не все», — мысленно поправляет себя. Но едва ли он может посчитать мальчишку за целый процент симпатий. Сколько потребуется времени, чтобы организм прекратил цепляться за жизнь? Грей вскидывает руку с часами, отмечая, что на всё про всё у него полчаса. Не хотелось торчать здесь дольше, пока Тео где-то на лавочке загорает. — Что? — П-по…могите, — слабым голосом сипит в образовавшуюся щель Патрик, готовый вот-вот окончательно откинуться. Скорее всего, парень заработал серьезное сотрясение. Какая жалость. Грей запрыгивает, удобно усаживаясь сверху на крышку. Слышится звучный хруст придавленных пальцев и сдавленный вскрик, на который в лёгких едва хватило силы. — Упс, — он с халтурой изображает на лице раскаяние. — Нужно было уточнять, какую помощь ты имел в виду.       Больше из морозилки никаких звуков не доносится. Болевой шок сработал? Грею любопытно, заявится ли сюда малыш Билл пускать скупую слезу по очередному знакомому. Если да, то дело примет серьёзный оборот. Ему кровь из носу необходимо выяснить от природы он такой любопытный или есть пресловутое «или».       Плёнку Патрика Хокстеттера Грей не просматривает, перерезает так. В досье хватало перечня его пригрешений. Среди которых задушенный подушкой младший брат вызывал больше всего вопросов к родителям малолетнего убийцы. Глядеть-то за своим ненормальным чадом нужно или как? Он вытаскивает полку и бросает её на пол за ненадобностью. Пусть для полиции смерть Патрика выглядит довольно странной, но естественной; для конспирологов потом придумает что-то поинтереснее с изобилием знаков. Билл так и не показывается на горизонте. Вот и славно. Он сворачивает свои подозрения насчет него, но думать о нём не перестаёт.

***

— Вот он я! Полюбуйся!       Билл совсем не ждёт увидеть Ричи на пороге своего дома в будний день. До ланча остаётся какой-то час. На невысказанное: «А как же тренировка?» друг просто машет рукой и, не запариваясь с приглашением, с ногами забирается на диван поближе к нему. И как прикажете это понимать? Ему точно стоило бы учинить допрос с пристрастием и вытряхнуть всю душеньку из Балабола, но не сейчас, когда его кошмарит подхваченная простуда. Несколько часов торчания в лёгкой одежде у дома Тода не прошли даром. На следующий день он едва продрал глаза и пожалел, что рейс «180» приземлился на тот свет без него. Там бы жарился секунд десять на кресле. — Охренеть у тебя тут склад.       «Ты пугаешь меня, чувак», — вертит Ричи на языке, но из последних сил сдерживается. У Билла такой вид, что только пожалеть. Зачем добавлять ему ещё головной боли? Он и так знает, что его одержимость историей мировых катастроф с масштабными смертельными исходами попахивает записью на приём к доброму врачу с заготовленным бланком рецепта. Не то, чтобы Билл совсем уж не вписывался в грань нормальности, но явно отклонялся в какую-то опасную сторону. Может не зря мисс Льютон боялась? Благо родители пока закрывают глаза на его странность. Или может не рискуют лишний раз дергать, списывая всё на постравматику от пережитого? Билл иногда чувствует себя в семье так, словно он яйцо с такой тоненькой скорлупкой, которое кутают в вату и норовят впихнуть под лампочку, чтобы не дай бог… И это конкретно напрягает. — Как Алек?       Ричи вздыхает и мотает головой, отчего его копна каштановых кудрей приобретает куда более неряшливый видок. Ясно, лучше не спрашивать. — Есть какие-то н-новости касательно Тода? — Билл… — Что? Он явно не был из тех ребят, которые уходят тихо, не черкнув прощальной записки. — Слушай. Это случилось. И… я не хочу больше обсуждать его смерть. — А что если это с-случится снова? — Билл пускает просьбу по боку, укладывая вспотевшие ноги поверх одеяла. Не для того он затеял этот разговор, чтобы схлопнуть при первом припятствии. — Что если это только начало чего-то более ужасного? — К чему ты клонишь?       На лбу Ричи залегает хмурая складка, а уголки губ стремятся вниз. Он на взводе. Билл может его понять. Лучший друг вместо деликатной поддержки травит малоприятную тему, да ещё и подбрасывает нерадостного дерьма на вентилятор. Но ему нужно поделиться с кем-то своими опасениями. Хватит сходить с ума в одиночку. — Я слышал голос. В самолёте. Так я узнал, что он у-упадет. Клянусь… — на ум, как назло, ничего быстро не приходит. — Да чем угодно, но я не вру.       Ричи пристально смотрит ему в глаза и не моргает. Проверяет на вшивость. Билл спокойно выдерживает напряжённый чужой взгляд, пробирающий до глубины души. Ему скрывать нечего. А за приходы своей черепушки он по-любому отвечает. — Хреново, — выносит друг свой судейский вердикт и зябко подбирает колени к груди. — И на что это было похоже? — На поход в кинотеатр с 3д эффектом, только вокруг ж-жарились люди, а не попкорн. — Если, — Ричи предупреждающе вскидывает руку стоит ему опять открыть рот. — Если на секунду предположить, что ты прав. Что дальше? — Без понятия. — Вот. Вот именно! Ты не знаешь, но говоришь с такой уверенностью! Я… Давай я зайду к тебе попозже? — а в вопросе звучит столько сожаления за своё желание сбежать. Ну что с ним поделать?       Билл жмёт плечами и абсолютного на него не сердится. Как можно сердиться, если на его месте он сказал бы тоже самое и сверху припечатал крепким словцом? Ричи оставляет ему на столе связку банан и очередной стыренный у отца рейтинговый журнал на сохранение, перед тем, как виновато бормочет: «Выздоравливай, Большой Билл» и тихо прикрывает за собой входную дверь. Билл его не провожает, разве что взглядом. Пусть Балабол подостынет на свежем воздухе и подумает хорошенечко, напиздел ли ему друг, чтобы жути нагнать или стоит признать, что их дела и вправду отвратные. «То есть следующим могу быть и я и Алек?», — вот что больше всего хотел спросить Балабол, но так и не решился. Стрёмно знать, что над твоей головушкой висит таймер с обратным отчётом, и счёт идёт не на года, а на дни. Может быть даже минуты. «Нет», — не смог бы с полной уверенностью заявить Билл, чтобы его успокоить. Смерть тот ещё перфекционист и у неё есть определенный порядок, правила ею же установленные и ею же следуемые. Если она делает ход, то и он может сделать ход в свою очередь. Даже может сработать на опережение, если поймет, как правильно трактовать предупреждения перед очередным несчастным случаем.       Но у него нет на руках инструкции, которую обычно дублируют на обратной стороне коробки с игрой, нет условного старта, обусловленного флажками, от которого начинать считать отчёт. Разве что взять за условие, что в конце никто не должен был выжить. Не играют роль ни возраст, ни статус, ни оформленная в банке страховка. Разница была только во времени, отведенному каждому до того, как рейс «180» разобрало как лего в воздухе и расшвыряло над городом, чтобы экстренные службы конкретно заморочились с поиском всех деталек. Билл усиленно перебирает в мозгу посадку, отталкиваясь от их с Ричи мест. Хоть с чего-то.       Он с удивлением отмечает, что первым на очереди был Тод. Билл закусывает губу, подписывая номер именем, чтобы лучше прослеживать законномерность. Да, мистеру Тозиеру задерживали получку и Алек сокрушался всю неделю до отлёта, что не успел выкупить место рядом с другом. Мисс Льютон тоже была в числе первых. Погибшую Ребекку от неё отделял всего лишь небольшой проход. К Генри подмазался Крисс; они вроде собирались зависать в игры на его новом телефоне. А впереди в кресле всю посадку спокойно не сиделось Патрику. Он из раза в раз поворачивался, чтобы слышать о чем разговаривают эти двое.       Билл добавляет всё новые и новые имена на скачанную из интернета распечатку салона, пока десять выживших на бумаге не образуют порядковую цепочку. Несколько человек из параллели под знаком вопроса; он не был уверен, что правильно указал их места… А может вообще все это не имело смысла, и смерть Тода была обычной случайностью?       К тому моменту, как он заканчивает возиться со своими догадками, ему становится слишком нехорошо. Пятку простреливает внезапной вспышкой боли, и Билл, крепко сжав зубы, осторожно разминает её руками. Судорога, что ли? «Какие нынче детишки хилые. Валятся по любым пустякам». Голова адски раскалывается. Дважды приходят короткие, но сильные приступы мигрени, словно кто-то приложил его тяжёлым по темечку. Как следствие, один глаз совсем слепнет, а второй смотрит на мир очень мутно, как сквозь плёнку. Билл не знает, чего ждать дальше. Холод стремительно растекается под замершим сердцем. Он уверен, что не чувствует собственный пульс, когда прикладывает немеющие пальцы к шее и пытается сосчитать удары. Зажатый во рту градусник с писком показывает температуру за нижней границей возможного. «Нужно было уточнять, какую помощь ты имел в виду». Билл гулко сглатывает, ощущая, как цепенеет правая рука и незримая полоса, как будто переламывает ему все пальцы разом. Разум застилает глухой болью.       Если это то, о чём он думает, то нужно перетерпеть. Если нет… Что же, Ричи зайдет позже как раз к его свежему трупу.