Не мои глаза

— Шутки? Поверь, веселье еще даже не начиналось, хи-хик. Маг широко улыбалась, ядовито-желтые радужки ее глаз ярко горели на фоне почерневших белков. — Ах, девочка, как с тобой скучно! — сказала она самой себе, обнимая и поглаживая плечи, — Но ты такая забавная, хи-хик. — Очередная твоя шутка? — резко прервала ее Кассандра, грозно нахмурившись, — Если так, то она не особо удачна. — Настолько, что вы направляете в меня свои серпы? — спросила маг, смеясь. Ее голос, как всегда, как и тогда — серебряные колокольчики, но как почернели глаза и пожелтели радужки, так и голос «звенел» теперь как-то по-другому, словно более глухо, более низко и с едва уловимой фальшью. — Милая моя, — отсмеявшись, маг фамильярно схватила Кассандру за подбородок и притянула к себе, — ты понятия не имеешь, что такое веселье. Она с улыбкой смаковала каждое слово, проводя языком по темным губам; сестры ощетинились, напружинились и оскалили зубы. Кассандра резко вырвалась из хватки, но Джинни и не держала ее. — И как вы только доверились ей? — спросила она, продолжая по-лисьи улыбаться, — Совершенно незнакомый человек, хи-хик… Неужели матушка не научила вас осторожности? — Она дала нам защиту! — воскликнула Даниела. — Ах, огнецвет! — Джинни достала из кармана юбки мешок и демонстративно стала раскачивать его вправо-влево, повесив за шнурок на указательный палец, — Эту бездарно сделанную безделушку уничтожить — щелкнуть пальцами… Последнюю фразу она произнесла туманным голосом и замолкла, обдумывая мысль, только что пришедшую в ее голову, потому застыла на месте, устремив широко раскрытые глаза в одну точку на снегу под ногами. У сестер же одновременно проскочила мысль о том, что что-то тут явно нечисто и лучше бы им троим поскорее вернуться в замок, пока Джинни со своими теперешними странными фразочками и жуткими глазами отвлеклась от них на свои мысли и пока мороз не застал их в самый неподходящий момент. А ведь им было абсолютно неизвестно хотя бы примерно сколько времени у них оставалось до окончания назначенных пяти часов; до этого момента сестры, от радости позабыв обо всем, полностью доверяли вопрос и контроль времени Джинни, однако становилось понятно, что теперь маг помогать вряд ли им будет. Но Даниела все-таки предприняла попытку: — Ты обещала вернуть нас домой невредимыми, помнишь? Самое время… — Щелкнуть пальцами… — вновь туманным голосом повторила Джинни и щелкнула пальцами у себя над головой, глядя выпученными глазами на сестер. От этого взгляда волной накатил мороз… Сестры тут же обратили внимание к темному небу, в которое маг щелчком отправила едва заметную искорку. И вдруг огонек превратился в огромное множество багрово-алых, словно гранатовый сок, фейерверков, что стали распускаться пышным букетом ярких астр в черном небе, затмевая собой звезды. Взрывы продолжали грохотать, и сестры не могли оторвать глаз от этого зрелища, будто алые астры гипнотизировали их, заставляя стоять на месте. Им бы бежать, рассыпаться на мух и улетать в замок как можно скорее, но они оказались просто не в силах оторвать взгляд от фейерверков. Раскрывшийся с грохотом каждый следующий цветок, отцветая, рассыпался на лепестки, и те падали на землю в виде дождя из тонких алых искр. Зачарованные то ли россыпью багровых цветов и их дождем, то ли желтыми глазами Джинни на фоне алеющей ночи, смотревших прямо в душу, сестры не заметили, что вместе с небом начали потихоньку загораться близ стоящие деревья, оказавшиеся под «дождем». Попадая на мантии, искры прожигали ткань, а затем и кожу, оставляя за собой мелкие продольные красные болезненные ожоги. И ожоги-то были не серьезные, может быть сестры даже и не обратили бы на них внимание, если бы не количество искр, падавших с неба. Они обжигали до крови и плоти, до боли, такой, что разум лишался возможности трезво мыслить. Сестры упали на снег, стараясь заглушить ноющую и жгучую боль от ран, но это не приносило должного облегчения. «Тик-так, хи-хик» — усмехнувшись, пропела Джинни с упоением, наблюдая за их мучениями с улыбкой, решительно ничего не предпринимая. Она лишь оглянулась вокруг, любуясь своей работой: багровые астры расцветали в небе, алый дождь сыпался на землю, будто чарующий звездопад, лес горел ярким пламенем, послышался жалобный звериный вой и на поляну выбежала большая стая обезображенных волков, спасаясь от пожара. «Вот и ужин, хи-хик» — прошептала Джинни и ее темные губы расплылись в улыбке, взмахом руки она заставила стаю остановиться. «Волки» издали еще более болезненный стон, послышался неприятный, но милый уху Джинни хруст костей; еще одним взмахом она заставила их парить невысоко над землей, выстроив их в хоровод вокруг себя. Джинни смеялась от того, в каких неестественных позах она заставляла выгибаться этих существ, казалось, что маг переломала им уже все кости. Она резко развела руки, и «волки», вздрогнув и взвыв последний раз, попадали на землю и все, как один, с вывернутыми наподобие крыльев ребрами. Девушки оказались в кругу, радиусом в пару-тройку метров, из мертвых тварей, обильно истекавших кровью, и их внутренностей, вывалившихся наружу. Снег почернел. Маг радовалась. — Джинни, время… — прошептала Бела, и Милль тут же замолкла, застыв. Пять часов истекли, и сок огнецвета начал терять силу, защита стала исчезать и теперь, помимо обжигающий до крови искр сестры почувствовали такой же холод. И он для них смертельнее любого оружия; они прерывисто и тяжело дышали, выдыхая изо рта облачка пара, и вскрикивали от боли, которую он причинял, постепенно покрывая их тела ледяной коркой. — Девочка, не порть мне веселье, — сказала Джинни, обращаясь то ли к сестрам, то ли самой себе, — Что они для тебя? — нет, все же к себе. — Блять, дай нам эти чертовы таблетки!!! — рявкнула Кассандра, но не могла подойти, чтобы врезать, так как ноги больше не двигались — замерзли. — Ты обещала! — со слезами кричала Даниела, схватив себя за плечи — Ты нам слово дала! Больно! Холодно! Но Джинни никак не отреагировала, просто смотрела, стоя вполоборота. Затем, усмехнувшись, достала из кармана юбки кожаный мешочек с капсулами и кинула его в сторону сестер. Мешочек, естественно, не долетел до них всего на каких-то пару шагов, но сестры уже не могли сдвинуться с места — заледенели почти по пояс. — Тварь! — злобно зарычала Кассандра под плач Даниелы. — Джинни, почему ты не слышишь?! — спросила Бела, но в ответ получила лишь нахальный «хи-хик». — Или твои обещания — пустой звук? Кто говорил, что ничего не забывает? Джинни продолжала смеяться, серебристо, глухо и фальшиво. — Какие вы все-таки доверчивые девочки, хи-хик! — сказала она, выпучив свои черно-желтые глаза — Матушка, видно не учила вас. Никогда не верьте незнакомцам, особенно ей. — Тогда второе желание, — прошептала Бела, дрожа от холода, почти заледенев, — доставь в замок… сейчас… Вдруг — взмах руки и в правой руке Джинни оказался ее серп. «Дура» — прошипела маг и с силой рассекла себе грудь — от левого плеча и до грудины наискосок — вместе с тканью платья, оно тут же потемнело от разлившейся крови и Милль упала на успевший стать красным снег. Вмиг вскочила, пошатнувшись, скрестила пальцы правой руки в непонятный жест, и алые салюты тотчас прекратили греметь, искры перестали падать. Милль подбежала к сестрам, подобрала мешочек и быстро, почти отчаянным жестом, всунула каждой в рот по таблетке, лихорадочно шепча что-то вроде «Скоро, потерпите». Затем подняла руки вверх и вместе с ними поднялся над землей весь снег, что лежал поблизости, маг закрутила его в гигантскую сферу у себя над головой и резким жестом распылила на горящие деревья. Они погасли с шипением. А Джинни уже чертила в воздухе круг, открывая портал… С полуледяными статуями на руках (в основном правой) Джинни тяжело дыша ввалилась через портал к камину, образ которого первым всплыл в голове. Она расположила замерзших девушек около ближайшего кресла, разожгла пожарче огонь в камине и уже собиралась приступить к их исцелению, но, о, звезды, как же ей не повезло с выбором комнаты! Джинни столкнулась взглядом с леди Димитреску. — Мама… — поочередно прошептали сестры и, протянув к ней руки, сделали шаг навстречу, но из-за сковывающего движения льда упали и Альсина мгновенно поймала их, прижав к себе и не давая упасть. Она нежно гладила их по головам, шептала успокаивающие слова и легонько целовала тихонько плачущих дочерей, но горящий взгляд ее прикован к Джинни и только к ней. Взгляд полный ярости. Маг же стояла спокойно и ровно, словно нет никакой опасности, что ее могут убить, но она и не улыбалась, губы ее были плотно сжаты, и в глазах печаль, смирение и вопрос — позволите? Альсина, поколебавшись, выпрямилась и чуть отстранилась от дочерей, но не перестала обнимать, готовая в любой момент закрыть их от опасности собой; Джинни восприняла это как разрешение, подошла ближе, садясь на пол на колени, осторожно притянула к себе за плечи ближайшую из девушек — Белу — и так же бережно положила ее голову себе на колени. Маг накрыла грязными от своей же крови ладонями ее покрытые инеем щеки, пальцами стала рисовать на них знаки, которые тут же слабо засветились, и (о, чудо!) лед начал отходить от тела Белы, поднимаясь мельчайшими частичками, тая и тут же испаряясь в теплом воздухе. Кассандра и Даниела, хоть и дрожа, завороженно наблюдали за исцелением сестры, а Альсина все так же не сводила с Джинни убийственно-прямого взгляда, внимательно следила за ее действиями, монотонно гладя дочерей по спинам. Ее алые губы были плотно сжаты, челюсть напряжена, будто она усиленно сдерживала поток слов и мыслей, что грозил вырваться наружу. Когда лед окончательно сошел с тела Белы, Джинни помогла ей подняться и усадила ее в кресло перед камином. Затем то же повторила с Даниелой и Кассандрой, причем последняя сверлила ее взглядом не меньше матери. Но Джинни, кажется, вовсе не обращала на это внимания, она была где-то далеко… — Идем, поможешь, — резко произнесла Альсина сквозь зубы, поднимаясь на ноги и вырывая сидящую на полу Джинни из мыслей. Она тоже молча встала. Леди подхватила Белу и Кассандру на руки и, низко наклонившись, покинула комнату. Джинни присела на корточки, давая Даниеле вскарабкаться ей на спину, и немедленно последовала за Альсиной, очевидно, в комнату сестер. Пока они шли, Джинни краем уха уловила тихие голоса Белы и Кассандры, шепчущие что-то на уши матери. Четких слов маг не расслышала, но догадывалась о их смысле. Совсем ослабшая Даниела безвольно повисла на плечах Милль (а особо болело левое) и пару раз чуть не соскользнула со спины, поэтому Джинни приходилось иногда останавливаться, предотвращать падения, а потом нагонять быстро шедшую впереди Альсину. По пути им встретилась Джета. — Проследи, чтобы в комнате девочек посильнее растопили камин, — отдала приказ старшая Димитреску, остановившись, — потом зайди ко мне в покои, — Джета кивнула и удалилась, бросив напоследок недовольный взгляд на Милль. Наконец они дошли до нужной комнаты. Леди бережно уложила Белу и Кассандру на постель. Шепнув короткое «прости», Джинни постаралась крайне аккуратно положить Даниелу туда же, но вышло это весьма неуклюже из-за того, что управлялась она одной рукой, а затем быстро вышла из комнаты. Альсина поцеловала поочередно каждую дочь в лоб и накрыла их теплым одеялом, плотно подоткнув его. — Мама, не уходи, — слабым голосом попросила Кассандра. — Останься, пожалуйста, посиди с нами, — поддержала сестру Бела таким же слабым голосом. Даниела просто промычала что-то утвердительное, с головой зарывшись под одеяло. — Простите, милые мои, — ответила Альсина, тепло улыбнувшись и проведя ладонью по их щекам, — но вы ведь понимаете, что мне нужно сначала закончить дела. — Ты будешь шуметь, — сказала Бела. — Я не обещаю, но постараюсь быть потише. — Обещай, что не будешь убивать ее без нас, — попросила Кассандра. — Обещаю, милая, — ответила Альсина и еще раз поцеловала их лбы, — Как только я закончу, я зайду к вам. А до тех пор отдыхайте и ни о чем не думайте. Нежно улыбнувшись и погладив их по головам, она встала и вышла, но, как только закрыла за собой дверь, теплое и мягкое выражение лица сменилось таким холодом, по сравнению с которым все айсберги Южного полюса — теплые грелки. Горящие ледяной яростью желтые глаза даже в полумраке машинально нашли Джинни, стоявшую поодаль; она придерживала рукой рану на левом плече, прислонившись спиной к стене, устремив взгляд в потолок и беззвучно шевеля губами. Альсина за два шага сократила расстояние и крепко схватила девушку за плечо, вонзив ногти прямо в рану, в мягкую плоть. Джинни беззвучно вскрикнула, ноги подкосились от боли, острой стрелой пронзившей все тело, но Альсина не дала, хотя скорее — не позволила, осесть ей на пол, резко тряхнув Милль и потащив за собой. «Ты заслужила! Ты заслужила!» — тяжело дыша повторяла про себя Джинни, скрепя зубами и задыхаясь от боли, она беспомощно хваталсь за запястье Альсины, чтобы та не оторвала ей руку, волоча за собой. Джинни часто спотыкалась, так как тело окончательно отказывалось слушаться затуманенного болью мозга, она чуть не отключилась, когда в глазах потемнело, но Альсина не обратила на это ни малейшего внимания, не оглянулась, хотя чувствует, как Джинни беспомощно цеплялась руками в мокрых от собственной темной крови перчатках за нее и мысленно упивалась чувством этой власти. Зайдя в свои покои, Альсина швырнула Милль к правой стене, словно тряпичную куклу. Ударившись спиной о стену, она скатилась на пол и попыталась встать, но плечо, а вместе с ним и левая рука, стрельнуло болью так, что Джинни упала после первой же попытки. Прерывисто дыша она так и осталась лежать в темной луже крови, что снова хлынула из раны, пачкая белоснежное платье, волосы и лицо, и затуманенными болью пустыми глазами смотрела, как Альсина подошла к прикроватной тумбе, взяла из ящика платок и, очевидно, оттерла им руку от крови. А затем медленно подошла к Джинни; угрожающе цокали ее высокие тонкие шпильки. Позади молчаливо дожидалась приказов Джета, прижав пальцы ко рту от ужаса. — Скажи, ты отдаешь себе отчет? — каждое слово Альсины было пропитано самым жгучим ядом и холодом, и хоть Джинни не видела ее лица, но точно знала, что оно выражало полнейшее презрение и ярость, — Ты отдаешь себе отчет? «Нет, — мысленно ответила Джинни, ибо сил не было даже на то, чтобы открыть рот.» — Правильно, молчи. Даже не думай открывать свой рот и оправдываться. Я все знаю, — выплюнула Альсина и приказала: — Джета, прежде напомни ее рабочие провинности. — П-покинула с-свое рабочее место и вышла за п-пределы замка без разрешения, — выпрямившись, начала перечислять главная служанка, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости, — не выполнила поручения, данные ей на день. — Разве уже только за это я не должна наказать тебя? — холодно спросила Альсина, но ответа не последовало, да и она его не ждала. Носком бежевой лакированной туфли женщина развернула Джинни на спину. Секунду помедлила, свысока смотря в ее карие глаза, безжизненные глаза. Острый пыльный каблук безжалостно вонзился в рану, Джинни вскрикнула, из легких разом вышибло воздух, она выгнулась от боли, сжала руки в кулаки, широко распахнув глаза. Шпилька давила прямо на оголенную мышцу, а от грязи жгло. Альсина резко убрала каблук с раны и Милль опустилась на пол, в лужу крови, тяжело и прерывисто дыша. «Ты заслужила». Даже мысли проносились в голове с трудом, так как мозг едва-едва работал от пульсирующей боли. Непонятно, как она вообще оставалась в сознании с такой потерей крови, пусть и относительном. — С тебя хватило бы, — сказала Альсина, выплевывая яд с каждым словом, — но ты заставила страдать моих дочерей. А за это ты заплатишь вдвойне. Шпилька вонзилась в плоть снова, но с куда большей силой, Джинни вскрикнула, выгибаясь. Но Альсине было мало, она стала мучительно медленно прокручивать каблук туда и обратно, вгоняя его все глубже в плоть. Больше крови… По щекам Джинни потекли слезы, в которых она захлебывалась, хрипло крича. Изгибалась дугой в самые неестественные позы, лишь бы как-нибудь выскользнуть из-под каблука, но Альсина, словно пригвоздила ее к полу и шпилькой, и взглядом. — Моли, — прошипела Димитреску сквозь зубы, — моли… Но Джинни, не в силах остановить слезы или сказать хоть что-то, продолжала кричать, рана пульсировала так, что у нее потемнело в глазах. Столько крови вытекло… «Моли», — повторяла Альсина, но уже совсем другим голосом, более тихим и туманным. Но в ответ лишь очередной вскрик. Выкрутив каблук в последний раз, она убрала его с раны. Джинни наконец прекратила извиваться, редко и тяжело дыша, она пыталась успокоить боль, но какое там — рану так затыркали, что теперь кровь и не думала останавливаться, а различать силуэты становилось все труднее. — Прочь, — приказала Димитреску. Джинни попыталась подняться, но ее остановили резкие слова: — Не ты! Джета, поняв, что этот приказ, очевидно, для нее, быстро покинула покои. Даже, наверно, чересчур быстро. Пожалуй, ей впервые приходилось лицезреть пытки вживую, а не представлять их с рассказов. Как только Джета ушла, Альсина села перед Джинни на колени (и плевать, что в лужу крови) и наклонилась над ней, оперевшись на руки, поставленные по бокам от Милль, и оградив ее от мира сего собой и своими волосами. — Зачем, — тихо спросила она, — зачем ты это сделала?.. Ответь. — Я… н-не… — Джинни едва могла пошевелить губами, изо рта стекала струйка крови. Альсина осторожно стерла ее с подбородка. — Не хотела?.. — закончила Димитреску за нее, хотя это прозвучало больше как утверждение. Она невесомо очертила пальцами контур щеки девушки, убирая большим пальцем влагу с нее. Альсина с пустотой и печалью смотрела в карие глаза Джинни, не решаясь сделать хоть что-то еще. — Почему… остановились? — хрипло спросила Милль. — А ты выдержала бы еще?.. — пустым голосом спросила Альсина, словно обращаясь к самой себе. Секунду помедлив, Джинни мотнула головой, вместо того, чтобы нахально усмехнуться и сострить. Димитреску выпрямилась и встала. Помогла Джинни подняться. Маг пошатнулась. С ее наполовину белых, наполовину красных юбки и волос капала кровь. Девушка оперлась рукой о стену, оставляя на ней кровавый отпечаток пятерни, когда Альсина отстранилась от нее и отошла. Без нее холодно… и мокро… — Уходи, — без эмоций произнесла женщина, отвернувшись к окну, и Милль слышала как подрагивает ее голос. — Я могу объяснить… — начала было шептать Джинни. — Я не желаю сегодня тебя слышать, — жестко отрезала Димитреску, резко повернув голову, и маг слегка вздрогнула. Выдохнув и поджав губы, Альсина села в кресло и подперла висок пальцами. — Я так понимаю, — осторожно начала маг, — завтра вы не рассчитываете увидеть меня… — Не смей, — прошипела аристократка, впиваясь в Джинни взглядом, — Даже не думай. Милль поспешно кивнула, хотя внутренне недоумевала. Придерживая рукой рану на плече, она мелкими шажками доковыляла до двери, оставляя за собой след из капель крови. — Простите, — искренне произнесла маг, прежде чем скрыться за дверью. Альсина судорожно выдохнула. «Прости, — прошептала она в пустоту, часто моргая, чтобы согнать с глаз слезы.» ≈≈≈[]≈≈≈ Пожалуй, Джинни запомнила эту ночь как одну из самых ужасных в ее жизни. Когда она сидела на покрытой снегом черепице, сжавшись в комок, думает обо всем том что произошло, потому что не могла иначе — рана не давала, все еще пульсировала и ныла. Маг чувствовала как по щекам медленно стекали обжигающие слезы, знала, что впереди еще целая ночь. И единственный ориентир в темноте — желтые глаза, смотревшие на нее с печалью…