Не мои глаза

9.00. Альсина сидела в своем кресле, подпирая одной рукой голову, при этом держа в ней догорающую сигарету, и наблюдала за тем, как медленно тлели угли в камине. Голова ее была пуста - все мысли и вопросы, вертевшиеся там всю ночь, исчезли под утро. Хотя, скорее уж, не исчезли насовсем, как бы Альсине того не хотелось, в какой-то момент она, наверно, просто перестала их слышать и ближе к утру они улеглись сами. И даже с пустотой в голове Альсина умудрялась не замечать происходящего вокруг. Вот она и не заметила, как в спальню к ней, как обычно, по расписанию, зашла Джета и остановилась в дверях, поморщившись от ударившего ей в нос металлического запаха крови. Сама же Джета, ни много ни мало, удивилась, увидев, что госпожа бодрствовала и вчерашняя одежда говорила о том, что она, скорее всего, не ложилась. Заправленная кровать подтверждала это. А зная характер и привычки госпожи, заметив полную с горкой пепельницу окурков, Джета убедилась в этом окончательно. — Госпожа, вам нужна моя помощь? - робко спросила Джета, готовясь получить отрицательный ответ. Мысленно же осекла себя за то, что опустила "Доброе утро". Хотя оно, пожалуй, было не совсем уместно. Альсина едва заметно вздрогнула, от чего половина сигареты пеплом осыпалась на ковер, и перевела взгляд на Джету. Глянув на часы, она кинула остаток сигареты в кучу к другим окуркам и встала с кресла, проведя рукой по встрепанными черным волосам, рефлекторно пытаясь их пригладить. — Позови Джинни, - приказала Димитреску, небрежно махнув в сторону засохшей лужи крови, - пусть приберет тут, - и села за туалетный столик на пуф, обшитый замшей грязно-розового оттенка, и начала по одной вынимать невидимки из спутавшихся волос, лежавших некогда в идеально уложенной прическе. — Вам... В-вы уверены, что хотите видеть ее? - осторожно уточнила Джета, подбежав, чтобы помочь, но заикнулась, будучи остановлена взмахом руки. Не поворачивая головы, Альсина бросила на служанку тяжелый горящий взгляд, заставивший ее с писком заткнуться, перевела его обратно на зеркало и продолжила освобождать волосы от невидимок. — Там, э... скоро подадут завтрак... - вновь неуверенно начала Джета, заламывая пальцы. — Пусть Джинни занесет мне кофе. — Ам... Ваши дочери... — Я сама схожу их проведать. — А, завтрак... — Можешь занести. Джета кивнула, замолкнув, поджав губы и теребя свои пальцы - кажется, идеи для вопросов кончились. Коротко кивнув еще раз, она собралась уж покинуть спальню, чтобы пойти искать Джинни, но ее остановили: — Проследи, чтобы Джинни была занята до конца дня, - сказала Альсина, стирая ватным диском вчерашнюю осыпавшуюся тушь с век, - и чтобы не пользовалась магией при работе. Иди. Джета удовлетворенно кивнула и быстро покинула спальню госпожи. Идя по коридору к каморке, в которой поселила Джинни, она надеялась застать ее там, поморщившись, подумав о противном исходе. И, на удивление, она застала ее там, сидящую на постели(хотя, трудно назвать таковой матрас с тонкой подушкой, накрытый свалявшимся пледом). Как и в прошлую ночь каморка была пропитана запахом кофе, правда уже не таким крепким, как тогда - видно, выветрился, а сегодня утром Джета застала Джинни без кофе. — Идем, госпожа велела тебе явиться, - приказным тоном сказала Джета, наблюдая как Джинни поднялась на ноги. — И тебе привет, - ответила она, потянувшись. Вчерашнее испачканное кровью платье сменилось длинной серой юбкой до середины икр, отделанной черным кружевом у подола, синей атласной блузкой с длинными рукавами и жабо и черным жилетом без рукавов на двух белых пуговках поверх. Неизменным образе остались остроносые черные ботинки на каблуке и абсолютно выделяющаяся бархотка с гранатовой звездочкой. — Это все еще не похоже на нашу форму, - строго сказала Джета, скептично оглядев Джинни сверху вниз. — О, правда? Я и не заметила, какая жалость, - ответила маг, приторно улыбаясь. — Идем, отнесешь госпоже кофе, - повторила Джета, скривив губы, и развернулась на каблуках, направляясь в сторону кухни. — Так я теперь еще и напитки разношу... Весело, - тихо и саркастично шепчет Джинни, - ничего не скажешь... — Работа в замке не должна быть увеселением, - к сожалению, услышав, с укором сказала Джета, не поворачивая головы, - Здесь не цирк. — Да ладно? - улыбнулась Джинни, обогнав собеседницу, - Может от того, что тебе самой не весело? — Работа в замке, - повторила служанка строже, резко остановившись и столкнувшись лицом с Джинни, - не увеселение. Бросишь дела, будешь делать их небрежно — последует наказание, если не смерть, — она приподнялась на носочки, чтобы казаться выше, главнее — а сбежать невозможно — поймают. Ты должна это делать, чтобы в- — А ты уверена, что это моя цель? - Джинни прервала ее монотонную речь ядовитым шепотом с такой же улыбкой, склонив голову набок, словно кукла и округлив глаза. Джета, сбитая с толку ответом, не сразу нашла что ответить, а когда придумала, Джинни уже удалилась в сторону кухни, взмахнув белоснежными волосами. — Тогда смысл твоего пребывания здесь? - гневно спросила Джета, догнав собеседницу. — А ты уже хочешь меня спровадить? - удивилась Джинни, не переставая улыбаться, - Стоит ли напоминать, что ты сама впустила меня сюда? — Из соображений, что ты будешь работать, - прошипела в ответ Джета, - Ты задерживаешься здесь лишь потому что госпожа до сих пор не дала приказа выставить тебя за дверь. С каких-то пор ты провела здесь всего дня и уже такая особенная! Ты ходишь по очень тонкой грани, любой твой прокол сейчас будет- — Стоить жизни? Джинни еще сильнее округлила глаза, одарив Джету многозначительным взглядом, который договаривал за нее, да и Джета сама поняла как нелогично звучали слова. Пока она искала в голове ответ, очередную колкую фразу, Джинни обошла ее, двинувшись, все-таки, в сторону кухни. Догоняя ее, Джета молчала, мусоля про себя вопрос - почему так? Действительно, почему же Джинни вышла в ту ночь живой(не невредимой) из покоев госпожи, когда уже за меньшее приходилось на коленях вымаливать последний-распоследний шанс? В груди неприятно кольнуло от этих мыслей. Чем она такая особенная? Войдя на кухню, Джинни и Джета застали там запоздало завтракавших служанок, которые тут же ускорились, увидев Джету, и тех, что сегодня дежурили на кухне и мыли посуду. Джинни подошла к столу, на котором стояли подносы, готовые к вынесению в столовую. На одном из них стоял вытянутый кофейник, пузатенький сливочник, наполненный желтоватыми густыми жирными сливками, круглая сахарница на коротенькой ножке с кубиками сахара в ней и металлическими щипчиками, три чашки, поставленные на блюдца и перевернутые вверх дном, и позолоченные чайные ложки на каждом блюдце - все из одного фарфорового кофейного сервиза, белого с золотым тонким витиеватым орнаментом. Переставив две чашки с блюдцами на другой поднос, Джинни хотела уже было взять его и удалиться, но Джета остановила ее, хлопнув по столу рукой. — Только посмей что-нибудь учудить там, - грозно прошипела Джета Джинни, - госпожа и так не спала из-за тебя! Только посмей! — И что ты мне сделаешь? - спокойно, без толики вызова, спросила Джинни, скрестив руки на груди. — Мне велели найти тебе работу до конца дня и будь уверена, я это сделаю, - заявила Джета, смотря прямо в карие глаза, которые смотрели как угодно, но никак уж не воспринимали всерьез, - Тебе запретили использовать магию, посмотрим, как ты справишься теперь. Хоть девушки и были примерно одинакового роста, из-за того, что Джета смотрела на собеседницу исподлобья, а Джинни спокойно стояла с расправленными плечами, первая казалась ниже со стороны. — А если все же использую? - спросила Джинни, сощурив глаза. — Не стоит испытывать судьбу... Звонкий смех перебил грозно шипение, отчего Джета опешила, а те служанки, что до этого не особо прислушивались к разговору, отвлеклись от своих дели обратили внимание на спорщиц. Теперь вообще все внимание было приковано только к ним. — И что же ты мне сделаешь? - громко повторила Джинни, отсмеявшись, она подалась вперед, тряхнув волосами, не переставая широко улыбаться, - Пожалуешься своей госпоже? Ха, а что же сделает она?! Другие служанки, наблюдая за сценой, начали тихонько перешептываться, не отводя глаз от спорщиц. Джинни усмехнулась - она была вовсе не против побыть их ярким событием. Вообще она могла бы легко оборвать их с Джетой беседу, оставив за собой последнее слово, преспокойно забрать поднос и уйти, но она не могла не потешить себя перед публикой. Джета, под напором горящих и широко распахнутых глаз и улыбки Джинни, отступила на полшага, гневно раздувая ноздри. — Она не смогла даже пытать меня в одиночку, что уж говорить об убийстве! - уверенно продолжала Джинни, заметно возвышаясь над собеседницей, - Она ничего не может против меня! — Не смей так говорить! - Джета решительно шагнула вперед, - Ты должна была сдохнуть после вчерашнего, так какого черта мы здесь? Ты просто чертова ведьма! — Попрошу, не ведьма, а маг, - преспокойно ответила Джинни, выпрямившись, словно ничего ровным счетом между ними не произошло только что. Джета вновь опешила от резкой смены тона, уже который раз за это утро. Ей стало даже как-то неудобно кричать в повисшей тишине. Служанки, и те перестали шептаться, с нетерпением ожидая чем же завершится представление. — Ты никто без своих трюков! - процедила сквозь зубы Джета, сжав руки в кулаки. — Ну хорошо! - воскликнула Джинни и обратилась к "публике", выйдя вперед и раскинув руки в стороны - Слушайте все! Сегодня Джета полна решимости нагрузить меня работой, да так, что мне не управиться за день. Обращаясь к вам, если кто-то из вас заметит, что я использую магию или меня нет в нужном месте, вы имеете право пойти и пожаловаться на меня госпоже и просить мне любое наказание, какое придумаете. Отпустите свою фантазию! Повисла тишина. Она висела и пока Джинни говорила. — А теперь простите, но госпожа ждет свой кофе, - схватив нужный поднос, она покинула кухню, оставив за собой молчание и недоумевающие взгляды. —:():— Услышав после короткого стука глухое «Войдите», Джинни толкнула плечом дверь, и зашла в комнату, закрывая за собой дверь одной рукой и удерживая поднос на другой. — Доброе утро, - произнесла она с улыбкой, заметив Альсину. Леди никак не отреагировала, даже не развернула головы в ее сторону. Так же, как и когда заходила Джета, Альсина сидела в том же кресле, закинув ногу на ногу, однако она уже успела заново привычно накраситься и переодеться в темно-синее бархатное платье в пол с рукавами-фонариками и манжетами до локтя, которые, как и верхняя часть платья, были расшиты хаотично разбросанной россыпью мелких жемчужных бусинок. Брошь(три искусственные черные розы)на этом платье никак закрепить не удалось бы, так как на груди не было никаких вырезов, а воротник в виде узкой бархатной полоски заканчивался чуть ниже середины шеи, поэтому ее и не было. Отсутствовала в образе так же и черная шляпа и потому взору Джинни открылись черные локоны Альсины, не идеально собранные и завитые в тугие кудри, а аккуратно расчесанные и ниспадающие чуть ниже плеч мягкими волнами. Они обрамляли ее задумчивое серьезное лицо и Джинни невольно залюбовалась. — Долго будешь стоять? - сказала Альсина, не поворачивая головы. — О, простите, милора, - Джинни быстро подошла к лакированному низенькому столику между кресел и поставила на него поднос, - не зря мне казалось, что я больше нравлюсь вам в лежачем положении, - она довольно улыбнулась, заметив как у Альсины напряглась челюсть. Сохраняя дьявольски лукавое выражение лица и не отрывая горящих интересом глаз от Альсины, Джинни взмахнула кистью за спиной и темно-багровая корка застывшей крови начала отходить от пола небольшими кусками, а поднимаясь выше, разделялась на более мелкие кусочки, пока у потолка не стала пылью. — Я запрещаю тебе использовать магию на территории моего замка, - сказала Альсина, наконец обратив на собеседницу свой взгляд, полный режущего холода. Отчего-то Джинни подумалось, что все то время, которое она провела на кухне, а потом несла кофе, те секунды, которые прошли здесь, в спальне, Альсина выстраивала вокруг себя стену, по крупицам собирая остатки холодности, и повернулась и посмотрела в глаза лишь тогда, когда появилась защита. Правда, Джинни она показалась несколько хрупкой... Впрочем, это были лишь мысли. — Да, Джета сообщила мне, милора, - ответила она задумчиво, вглядываясь в желтые глаза собеседницы, словно ища лазейку. А затем уточнила, - Сахар, сливки? Альсина сдержанно кивнула, сухо ответив: «Сливки» и бросила взгляд на поднос. Джинни, разумеется, поняла этот безмолвный ответ, перевернула чашку и, пока наливала чуть дымящийся ароматный кофе, придерживая крышку кофейника двумя пальцами, схватила за хвост промелькнувший в голове вопрос - а сколько будет длиться молчанка? Джинни усмехнулась себе под нос и поставила кофейник, наполнив чашку на две трети. — Как твоя рана? - вдруг спросила Альсина. Джинни удивилась вопросу, даже чуть вздрогнула и напряглась от неожиданности, не успев взять в руки сливочник. Хоть голос ее ничего не выражал и смотрела она на Джинни сверху вниз, тем не менее сам по себе вопрос содержал в себе куда больше переживаний, чем Альсине хотелось бы в данный момент выразить. Она прикусила губу изнутри. — Это... Привычное дело, милора, - учтиво кивнув, ответила Джинни и долила сливок в чашку, наполнив ее еще на пол трети. Темный кофе от этого сделался светло-коричневым. - Это не то, о чем вам стоит беспокоиться. — Покажи рану, - твердо повторила Альсина. — Неужели вы так волнуетесь за меня? - спросила Джинни с неподдельным интересом, ее щеки слегка зарделись. — Не думай о себе многого. Ты лишь служанка и не более, - холодно ответила Альсина, взяв с подноса чашку и отпив из нее. Кофе взбодрило и прибавило сил думать, но мысли от этого не стали ясней, - Я жду. Джинни выдохнула через нос, поджав губы и коротко рассмеявшись. — Сегодня премилый день, вы знали? - блаженно улыбнувшись, сказала Джинни, играя пальцами гранатовой звездочкой на бархотке. Альсина отпила еще кофе, всем видом показывая насколько она безразлична к словам не по делу, - Я была весьма удивлена... У меня хорошее настроение с утра. Пальцы скользнули с гранатовой звездочки под атласное жабо и стали расстегивать пуговицы блузки. Альсина отставила свой кофе обратно на стол, внимательно наблюдая за быстрыми движениями ее пальцев. Джинни расстегнула блузку и обнажила левое плечо, растянув губы в странной и ничего, казалось, не выражавшей улыбке. Альсина медленно поднялась с места и подошла к Джинни, невесомо очертив пальцами контур раны. Глубокий рваный порез тянулся ломаной диагональю от левого плеча да середины грудины. Он не успел затянуться - прошлой ночью его так затыркали ногтями и каблуком, на нем образовалась только тоненькая желтоватая корочка застывшей сукровицы, а место, куда попала грязь, начало гноиться. Внутренне Альсина в очередной раз содрогнулась от вида и осознания того, что она сделала. Но внешне как всегда осталась холодна. — Сильно болит? - кратко спросила она, почти отрезала. Вероятно, для того, чтобы голос не успел дрогнуть. «Как интересно...» - подумала Джинни, прикусив губу изнутри. — Нет. Альсина посмотрела прямо в хитрые карие глаза, и столь пронизывающе, что, вероятно, она увидела все мысли в голове Джинни. Во всяком случае, последней так показалось. Без предупреждения Альсина сжала ее плечо, надавив на рану большим пальцем, из которой тут же потекла сукровица и гной вперемешку с капельками крови, и почувствовала, как Джинни напряглась всем телом, но не перестала улыбаться и не отвела глаз. Напротив, улыбка стала жестче, а взгляд острее и пронзительнее. Хмыкнув, Альсина отпустила плечо и отошла к туалетному столику. — Неужели тебе нравится ходить со шрамами? - усмехнувшись, спросила она, развернув к ней голову, пока шарила рукой в левом верхнем ящике стола. — Что если и так? - переспросила Джинни, гордо вскинув подбородок, и повела плечом от ноющей боли. В ответ Альсина лишь горько усмехнулась. «Иронично» - подумала она и достала из ящика круглую баночку из матового стекла. Затем подошла к Джинни и элегантно опустилась перед ней на колени, чтобы быть одного с ней роста; открутила крышку баночки. Внутри оказалась желтоватая мазь, по консистенции напоминающая бальзам для волос, которую Альсина принялась наносить на рану маленькими порциями, нежно, аккуратно, словно оставляла тонкой кистью мазки на холсте. — К чему такие хлопоты, милора? - спросила Джинни, вновь натянув на себя беззаботную улыбку. Приятно-прохладная мазь и невесомые касания пальцев производили на нее... необычный эффект, о котором она, разумеется, не стала говорить. - И все же вы волнуетесь за меня. — Я же сказала, - ответила Альсина, несколько раздраженно, - ты лишь служанка, не более. Не особенная, такая же как все. — Неужели? — Ты до сих пор не поняла? — Мне удивительно то, - задумчиво произнесла Джинни, приложив палец к губам, - что говорите вы одно, но делаете совершенно противоположное. Словно убеждаете себя- — Замолчи, - тихо прервала ее Альсина, отрезала, словно рубанула стальным топором. «Как интересно!» - вновь подумала Джинни, сильнее прикусив губу изнутри. Уголки губ так и ползли наверх, глаза горели неудержимым желанием, а щеки предательски зарделись. Меж тем Альсина закончила наносить мазь и хотела было встать, как заметила выступающий из-под края спущенного рукава шрам. Сердце болезненно сжалось. — Я задержалась, милора, - сказала Джинни, мягко отдернув руку, - меня ждут дела. — Да, разумеется, - холодно ответила Альсина и тут же поднялась с колен. - Иди, и помни про запрет. Отвесив легкий поклон, Джинни быстро застегнула блузу, поправила жилет и направилась было к двери, но: — Тебя видели, - внезапные слова Альсины остановили ее едва она успела коснуться ручки. Джинни развернулась и посмотрела на женщину, вопросительно приподняв одну бровь. - Я подозреваю. Вчера вечером, Матерь Миранда. — Новые знакомства... - протянула Джинни с предвкушающей улыбкой. - Это ведь весело, не так ли? — Не в этом случае, - отрезала Альсина, - На твоем месте я была бы более осторожной. На мгновение Джинни замолчала, обдумывая слова, и в ту секунду на ее лице появилось, хоть и малозаметное, однако искреннее удивление. А затем темные губы вновь растянулись в довольной ухмылке. — И все-таки волнуетесь, - прошептала она и покинула комнату. Наскоро допив кофе, Альсина вышла из покоев и направилась проведать дочерей. Если помните, она обещала им зайти после того, как разберется с Джинни, однако мысли, поглотившие ее той ночью, не дали осуществить задуманного и ничего не оставалось, кроме как исправить эту ошибку сейчас. Подойдя к комнате, Альсина прислушалась - за дверью ни звука. Она аккуратно надавила на ручку, стараясь не шуметь, и тихонько зашла внутрь. В комнате царил мягкий полумрак от только разгоравшегося камина и оттого, что шторы были задернуты, но все же тоненькая полоска света просачивалась сквозь щель между ними и падала на кровать. Сестры до сих пор спали, видно, измотанные вчерашним днем, и Альсина не могла не умилиться от вида того, как ее милые дочери, мирно посапывая, спали в обнимку, прижавшись друг друг, зарывшись носами в мягкую ткань, из которой было сшито постельное белье. Альсина подошла ближе, стараясь как можно тише стучать каблуками, к той стороне кровати, где, спиной к ней, спала Бела, зарывшись носом в подушку и лежа на руке Кассандры, которая, в свою очередь, раскинулась на кровати «звездой»; Даниелу и вовсе не было - ее местонахождение можно было определить по бугорку, накрытому одеялом, с другой стороны от Кассандры. Еще раз с мягкой улыбкой посмотрев на дочерей, Альсина повернулась к окну и раздвинула шторы. День за окном не был солнечным, но бледных облаков и снега, их отражений и рефлексов, было достаточно, чтобы Кассандра, спавшая лицом к окну, недовольно промычав, разлепила глаза. Заметив мать, она вяло улыбнулась и несильно толкнула сестер. Бела тут же проснулась и улыбнулась матери, а вот Даниела глухо заворчала из-под одеяла: — Отстань! — Даниела, дитя мое, пора вставать! - позвала ее Альсина и Кассандра вдруг резко сдернула с нее одеяло. — Не-ет.... С-све-ет... - недовольно прошипела она, пытаясь зарыться лицом в подушку, но Кассандра отобрала и ее и стала щекотать сестру за ребра. Даниела стала сопротивляться, но Кассандра была непреклонна, они завозились, пока наконец не вмешалась Альсина, прижав к себе Даниелу, пытающуюся отомстить сестре, а Бела схватила за плечи Кассандру. — Даниела, мой свет, только недавно ты не хотела вставать, откуда столько энергии? - усмехнувшись, спросила Альсина и мягко поцеловала ее в макушку, - Успокойся, дорогая, у тебя будет целый день. После поцелуя Даниела мгновенно успокоилась и обмякла в объятиях Альсины, победно ухмыляясь и высунув Кассандре язык. Та лишь снисходительно хмыкнула, закатив глаза. — Кстати, мама, как все прошло? - поинтересовалась Бела. — Да, мама, как ты ее наказала? - тут же оживилась Даниела. — Мы слышали ее крики, она сильно страдала? - спросила Кассандра, кровожадно сверкнув глазами. — А мне казалось вы вчера поладили, - как бы между прочим заметила Альсина, с улыбкой глядя на дочерей. — Все было хорошо до того момента, когда она решила «поразвлечься», - саркастично ответила Кассандра, сделав пальцами кавычки на последнем слове. - Пообжигать и поморозить нас. — Не забывай, что она так же и спасла нас, - напомнила Бела. — Ты на чьей вообще стороне? - возмутилась Кассандра. — На своей, - огрызнулась Бела. - Если бы не она, мы бы давно валялись безжизненным льдом! — Да, но этого всего могло бы не случиться, не вздумайся ей «поиграть», - вновь съязвила Кассандра. - Не знаю как ты, а я лично хожу сделать с ней все то же, что и она с нами! — Дорогая моя, ты должна понимать, что она... переносит пытки не так, как вы привыкли видеть, - сказала Альсина, монотонно перебирая волосы Даниелы и задумчиво глядя вдаль. — Но она же кричала, - недоуменно возразила Даниела. — И кровью она истекает, как и все, - подтвердила Кассандра. — Это не совсем то, что ты от нее ожидаешь, милая, не так ли? - ответила Альсина, проведя пальцами по щеке Кассандры и проницательно смотря на дочерей. - Ты пытаешь и ты наслаждаешься страданиями, а заставить страдать можно лишь в том случае, если ты что-то отнимаешь, соответственно - жертва теряет. Жизнь, свобода, страсть, близкий человек - неважно, - она небрежно взмахнула рукой. - Ты отнимаешь - кто-то страдает. Но... Джинни, она... - Альсина на секунду задумалась над ответом. - Она потеряла достаточно, что ничего теперь и не осталось, и она не боится. В комнате вновь повисло молчание. — Что ты сделала прошлой ночью, мама? - спросила Даниела. — Раздирала старые раны вместо того, чтобы оставить новые, - холодно ответила Альсина. - Это меньшее, что я могла сделать... По сути - ничего. — Но почему, мама? - недоумевала Кассандра. - Мы убивали и наказывали служанок, работавших здесь всю жизнь, и за меньшее! А тут пришла какая-то... не важно кто! взмахнула ручкой, похлопала ресничкой и мы ее уже боимся?! — Не забывай, что она не простая девушка, - осекла ее Бела. - Или забыла что она сделала тогда с теми ликанами? Все как один лежали с вывернутыми ребрами. Альсина не стала ничего говорить, притянула к себе разгорячившихся Кассандру и Белу и поцеловала поочередно каждую дочь в макушку — Что раны зимней розе?- тихо прошептала она им в волосы. —••••— Минутная стрелка настенных часов стремилась догнать часовую, застывшую между семеркой и восьмеркой, но она тоже зависла на двадцати девяти минутах, ожидая пока секундная дойдет до конца круга. И в этой их беготне, где ни от чего не зависела лишь самая быстрая и тонкая стрелка, было что-то занимательное. И, как бы иронично не звучало, наблюдение за этим коротало время. Джинни перевела взгляд на камин; сложив руки на коленях, она полусидела на подлокотнике близ стоящего у огня кресла и, склонив голову набок, смотрела, как белеет одно из поленьев; и даже сидя на приличном расстоянии от огня, она чувствовала жар, особенно - местами, где горячие угли прожгли не только синий атлас и верхний слой кожи, где выступали мелкие бисеринки крови. Краем уха она прислушивалась к тому, как Альсина искала что-то в ящиках комода. Ты заслужила, повторила Джинни себе в очередной раз, когда раскаленные угли еще только летели в нее, а она не сделала абсолютно никаких усилий, чтобы это остановить; тогда сработал только безусловный рефлекс - она зажмурилась и прикрыла лицо тыльной стороной ладони, - но все же один мелкий уголек прожег ей перчатку на безымянном пальце. Конечно, когда Альсина позвала ее к себе, спустя где-то часов пять после инцидента, ожоги были все еще свежи, так как Джинни почему-то не обработала их(удивительно, но она действительно работала и была занята); они только успели затянуться тонким слоем кожи, которая то морщилась, то натягивалась от каждого движения. Когда наконец Альсина нашла все, что нужно: обеззараживающее и вату, она подошла к Джинни и села в кресло, на подлокотнике которого она как раз и разместилась. — Это уже второй раз за этот день, - как бы между прочим проговорила маг, не отрывая глаз от огня. Это была просто констатация факта - по интонации и изначальному посылу. — Тебе стоит задуматься над этим, не так ли? - в голосе Альсины не промелькнуло даже намека на лукавство; она с сосредоточенным видом открутила крышечку от обеззараживающего и отложила ее на стол; затем отщипнула кусочек ваты и перевела взгляд на Джинни, ожидая ответа. Джинни молча перевела взгляд на потолок; мысленно скользнула глазами туда, где ее бедро находилось в сантиметровой близости от плеча Альсины; затем снова сфокусировалась на определенной точке потолка. — Нет, не думаю, - ответила она наконец после молчания, прикусив губу. - Тогда это ничего дало, теперь - тоже, а потом… тем более. В последних словах, добавленных Джинни после короткой паузы, во время которой она перевела взгляд на крышечку от обеззараживающего на столе, Альсина смутно различила отчаяние; ей даже подумалось, что она сдержала вздох. Но когда было «тогда» Джинни, очевидно, уточнять не собиралась. Она перевела взгляд на раскаленные докрасна угли в камине, не поворачивая головы; приоткрыла было рот, чтобы что-то, но язык не шевельнулся. Нет, подумала она, не ей, не сейчас. Альсина тоже молчала, наблюдая за отблесками пламени в карих глазах Джинни; она подумала, что ей вряд ли удастся разгадать ее мысли, а еще - что в этой задумчивости она так похожа на себя прежнюю, на Саманту; и Альсине захотелось, как в былые времена, когда они сидели вместе точно так же, заправить прядь ей за ухо, провести рукой по щеке, очертить контур лица, а затем посмотреть ей в карие глаза и сказать, что все будет хорошо, о чем бы она не думала. Но, к сожалению, волосы ее укоротились раза в три и не отливали ни медью, ни жидкой карамелью, а глаза смотрели на вещи совершенно по-другому; Джинни - не Саманта. Внезапно Альсина почувствовала, как сердце кольнуло от тоски, казалось бы, совершено неуместной; поливая обеззараживающим ожоги Джинни и промокая их ватой, она вспомнила, как когда-то давно лечила Саманте увечья на ее руках, а после долго и нежно поглаживала их, не отпуская. — Знаешь, ты не первая, кому я так залечиваю раны, - сказала Альсина, тут же пожалев о своих словах - они казались ей глупыми, - до тебя была еще одна. — Как жаль, - Джинни усмехнулась, но проучилось как-то устало и, возможно, даже равнодушно, - мне бы хотелось быть первой. Какая ирония, подумала Альсина, как это, должно быть, смешно, но в то же время ужасно запутанно; как жестоко. Джинни продолжила наблюдать за движениями Альсины, за тем, как она водит по круглым лиловым ожогам ватой. Обеззараживающее чуть щипало, но это ощущалось куда приятнее, чем раскаленные угли на коже. Все произошло неожиданно, но даже тогда Джинни успела среагировать: ничего не делать, отключить условные рефлексы; она видела нападавшего, выскочившего из-за угла, и прекрасно понимала за что это было. А Альсина увидела ожоги уже потом, когда Джинни, прислуживая за ужином, разливала по бокалам вино(как всегда с невероятной легкостью и грацией). Послушавшись приказа - это вызвало у Альсины крайнее удивление - Джинни не стала латать магией свою прожженную одежду и так и ходила в ней до ужина; кто же знал, что ее позовут из-за этого в господские покои? — Было сильно больно? - спросила Альсина, отставив на стол обеззараживающее и закрутив крышечку. — Я заслужила, - ответила Джинни, ухмыльнувшись. - А то без шрамов какое веселье? Мне ведь нравится с ними ходить, - и она многозначительно посмотрела на Альсину.